Ну, а маршировка на плацу имела существенный повод: через десять дней девятому столу исполнялось три года. Планировалось что-то вроде небольшого парада, который обещала принять Яна, – а поскольку такого никогда не случалось ни в одной из «братских контор», топавшие на плацу старались на совесть…

Сварог аккуратненько посадил брагант у одного из запасных выходов главного здания – как часто делал, обставляя прибытие поскромнее. Там и специальная посадочная площадка имелась – для тех, кто наведывался опять-таки без особой огласки.

Прошел в здание, кивая вскочившему дежурному в вестибюле, потом секретарю в приемной. Коридоры против обычного были пусты – в здании осталась только дежурная смена и те, кто был занят неотложными делами, а все остальные старательно надраивали плац.

Гэллен

Усевшись у себя в кабинете под парадным портретом Яны (сама она наедине с ним или близкими друзьями-подругами над этим портретом фыркала и называла его дурацким, но положение обязывает, законы наглядной агитации требуют. Парадных портретов и бюстов Сварога в его королевствах тоже немерено, и никуда от этого не денешься).

В то утро в участке было тихо. Самая трудная ночь недели осталась позади, и из камер постепенно выпускали пьяных, драчунов, мелких жуликов и других задержанных, которым в выходной «повезло» оказаться под арестом. Снова вовсю сияло солнце. Ведущая по радио радостно прочирикала, будто уже седьмой день подряд солнце светит больше десяти часов в сутки. Ожидалось, что температура достигнет двадцати девяти градусов по Цельсию, то есть восьмидесяти четырех по прежней шкале. Все свободные от дежурства отдыхали, хотя в такую жару уровень преступности обычно здорово возрастал. Люди становились вспыльчивыми и несдержанными, тем более в многолюдном городе; учащались случаи ограбления, поскольку из-за невероятной духоты все спали с распахнутыми настежь окнами. По тем же причинам больше происходило изнасилований. Но кому хочется ловить преступников в такое жаркое августовское воскресенье?

Первым делом просмотрел сводку. Не было ничего, требовавшего его немедленного личного вмешательства – разве что пару документов пришлось подмахнуть. И открылся простор для того самого частного расследования.

Вот здесь-то и крылось самое главное. Мне хотелось! Мне не терпелось установить имя умника, который надеялся уйти безнаказанным после убийства Шона Мэттьюза. Я хотел доказать ему, что он ошибается.

Он не стал копаться в Библиотеке и секретных архивах в надежде отыскать что-то новое о веральфах, наверняка ничего и не было, Канцлер не стал бы ему лгать. Сосредоточиться следовало в первую очередь на лорде Нольтере – с которым в ближайшее же время следует связаться, но сначала выяснить точно, что это за человек и что свершил, если свершил.

Для чего требовалось всего-навсего, нажав пару клавишей и введя пару-тройку команд, войти в общедоступную Гербовую книгу Геральдической коллегии, в тот раздел, где числятся все ныне живущие. Итак… Лорд Нольтер, герцог Баурен. Двадцати семи лет, холост, сведений о побочных земных детях нет. Лицей, точнее, Коллегиум Пера – то есть гуманитарий чистой воды. Потом… А потом интересно. Полный курс Ремиденума, факультет изящной словесности, судя по датам, в те же годы, что и Леверлин (да, Леверлин…), разве что двумя курсами Леверлина старше. Наверняка были знакомы. После Ремиденума, вернувшись в Империю, нигде не служил, но отнюдь не бездельничал – пять с половиной лет назад выпустил в Ремиденуме книгу «Тени в прибое» (для ученого труда название чересчур вольное, по старой традиции приличный ученый труд должен непременно носить название длиннющее, в пару-тройку строк, изломленное высокопробным ученым канцеляритом). И уж никак не диссертация – все они, что бакалавров, что магистров, что профессоров, должны называться по тому же принципу. Так, книга в Библиотеке имеется. Ради экономии времени не стоит извлекать ее саму, достаточно просмотреть рецензии, аннотации и отзывы, благо имеются в большом количестве, пера как земных, так и имперских книжников – и те, и другие обожают писать друг на друга отзывы и рецензии.

Но не все в нашей команде разделяли мое нетерпение или хотя бы методично занимались работой. Уже второе утро подряд выделенное для расследования убийства Мэттьюза помещение оставалось пустым, когда я вошел туда около половины девятого. Здесь должны были находиться Беррин и инспектор Каппер, мой непосредственный начальник, но их отсутствие меня не удивило. В тот день Беррину особенно не хотелось идти на службу, ведь из-за этого ему приходилось прерывать свидание с девушкой, а за предыдущие четырнадцать дней у него случился всего один выходной, поэтому вряд ли он появился бы раньше меня. А что касается Каппера, то в те дни, когда у старших до рангу был выходной, он позволял себе здорово задерживаться. И эта вольность очень сильно его характеризовала, поскольку доказывала его умение при помощи подхалимажа и изворотливости создать настолько искаженное представление у начальников о его способностях и усердии, что он сумел получить звание инспектора, фактически не обладая ни одним из требуемых для этой работы качеств. Это был детектив, не раскрывший ни одного преступления, государственный служащий, который терпеть не мог свою работу, и командир, не умевший командовать. Каждое его слово было насквозь пронизано ложью и фальшью, а его привычка исподтишка гадить коллегам стала поистине легендарной. Однако при всем этом ему чертовски везло. Его предшественник на должности инспектора, Карл Уэлленд, по единодушным отзывам, отличный и добросовестный офицер, вынужденный уволиться, когда у него обнаружили рак в последней стадии, дал возможность Капперу занять его место в отсутствие других подходящих кандидатур. Уэлленд умер почти год назад, и Каппер продолжал упиваться властью, которую ничем не заслужил. Так где же справедливость?

Что у нас есть? Как водится, хватает и одобрительных, и ругательных. Но все сходятся в одном: это не научный труд, а документальная беллетристика, не лишенная завлекательности – наподобие книг Гонтора Корча или, скажем, Стювена Амборада. Приверженцы горних высей чистой науки на подобную литературу смотрят свысока и считают этаким дешевым чтивом (что в Империи, что на земле), а вот не принадлежащий к ученому миру читатель штудирует с большим удовольствием (что в Империи, что на земле). Так, так… Нольтер три месяца провел на Стагаре, собирал материалы о тамошнем морском колдовстве, глубоко не копал, но вынес на свет Божий немало то забавных, то жутковатых историй, на которые никто до него не натыкался. В точности как Гонтор Корч или Стювен Амборад. Потом надо будет почитать, когда выпадет свободная минутка – то, что ученые мужи сурово порицают как «поверхностность» и «потакание вкусам неразвитого читателя», обычно являет собой очень увлекательное чтение. Ничего удивительного, что автор такой книги потом отправился в Ратагайскую Пушту к тамошним книжникам и шаманам. Другое странно: что после этого новой книги так и не появилось, да и никакой другой тоже – а ведь, если шаманы его хорошо приняли (Барзай уверял, что хорошо), можно было собрать немало интересного, точно так же в поле зрения книжников прежде не попадавшего – не оттого, что кто-то секретил, а потому, что кому-то лень было копать глубоко, самому отправиться на Стагар или в Пушту, посидеть за стаканом вина в портовой таверне с рыбаками или матросами, за чайком у костра с шаманами.

Странно все же – почему за пять с небольшим лет – ни одной новой книги? «Тени в прибое», судя по датам, Нольтер закончил довольно быстро, за каких-то месяцев пять после возвращения со Стагара.

У себя на столе я увидел записку Нокса с номером телефона одного из бывших служащих нашего департамента, Азифа Малика, теперь работавшего в СО7 — отделении Скотленд-Ярда по расследованию организованной преступности. Малик ушел из участка за месяц до меня, но я о нем слышал, как и все в полиции. Он долго служил под началом детектива сержанта Дэнниса Милна, того самого, который по ночам становился наемным убийцей. Насколько я слышал, Малик не имел никакого отношения к преступлениям своего бывшего босса и был совершенно чистым, но после скандала он счел невозможным оставаться в участке и через несколько месяцев перевелся в Скотленд-Ярд. Сначала Нокс не очень хотел привлекать его отделение к расследованию случая Мэттьюза, так как боялся, вдруг они заберут у нас это дело. Но во время нашего вчерашнего разговора его заинтересовала ниточка «Джин Тэннер и Нил Вэймен», и он согласился с моим предположением, что один из работников СО7, который собирает досье на крупные фигуры организованной преступности Лондона, может навести нас на какой-нибудь след. В записке он добавлял (Нокс обожал писать записки), что до́лжно продолжить разыскивать Фаулера и при необходимости расширить границы поисков.

Ах да, последний снимок… Чем-то неуловимо напоминает Брагерта. Как и у того, на лице написано: парень умный, способный, дельный, но при всем при том изрядный шалопай и ветрогон. Тоже рыжий кстати.

Я налил себе кофе и набрал номер мобильного телефона Малика. Он попросил меня прислать ему эсэмэску, и я написал, кто я такой, почему звоню и зачем прошу о встрече.

Отключившись, я неохотно набрал номер моей бывшей жены. На звонок ответил живший у нее мистер Крестоносец, судя по голосу, только что проснувшийся.

У Сварога осталось стойкое убеждение, что однажды он с этим парнем уже пересекался где-то в реальности. Ломать голову не стоило, все решалось очень просто: Сварог просто-напросто в какой-то квадранс минуты пролистнул свою память, Как листают книгу или ведут компьютерный поиск. Теоретически рассуждая, это умение может получить при желании каждый лар – а на практике им пользуются лишь ученые, спецслужбисты и государственные чиновники. Большинству, то есть светским бездельникам, это совершенно ни к чему, разве что некоторые его используют, чтобы составить обширный список анекдотов, светских сплетен или любовных побед во всех деталях – встречаются и такие экземпляры.

— Это звонит человек, служебную карьеру которого вы испортили, — сдержанно сообщил я ему. — Мне хотелось бы поговорить с Кэти, если не возражаете.

Ага! Ну конечно, Ремиденум. Тот день, когда они с Марой впервые там появились в поисках Леверлина. И Сварог, не зная точного адреса, обратился к первому попавшемуся студенту, который никуда не спешил, ни на факультет, ни в кабак – с рассеянным видом подпирал плечом старинный уличный фонарь.

Он сердито посоветовал мне в следующий раз не звонить так рано, поскольку по воскресеньям они предпочитают поспать подольше.

Да, этот рыжий и был Нольтер…

— Передайте ей трубку, — попросил я. — Это насчет Рэйчел.

– Граф Леверлин! – воздел он тогда глаза к небу. – Ваша милость, вы, конечно же, не похожи на сердитого кредитора из винной лавки, полицейского насчет вчерашней мочальной бороды, неведомо как выросшей у памятника королеве Боне, но не есть ли вы разгневанный отец благонравной девицы вкупе с оною?

Кэти взяла трубку, тоже недовольная, и я слышал, как Кэррир жалуется ей, будто я его обругал. Нужно отдать должное этому парню, он был прирожденным доносчиком. Не случалось истории, о которой он не рассказал бы ей. Кэти сухо заметила, что мы давно перестали называть друг друга уменьшительными именами, и, не желая ее сердить, я поспешил извиниться и спросил могу ли забрать Рэйчел на следующие выходные.

А Мара деловито осведомилась, не дать ли ему в глаз, заявив: ее, случалось, оскорбляли, но чтобы обзывать благонравной девицей…

— А ты сумеешь это согласовать со своей работой? — с изрядной долей сарказма поинтересовалась она. — В прошлый раз когда ты хотел ее взять…

Тогда Нольтер понял, что люди это свои, и дал точный адрес Леверлина – а Сварог отблагодарил его золотым ауреем на опохмелку. Тесен мир все же, тесен, так и было. Мара…

— Да, да, я помню. Но сейчас я наверняка получу выходной. Я не видел девочку уже почти месяц и не подведу ее.

Эти воспоминания наводили нешуточную тоску, и Сварог, опять-таки при помощи должного умения, отправив их поглубже в пучины сознания, вывел на экран номера видеофонов манора Нольтера.

— Обещаешь? Ведь она будет ждать тебя, а ты возьмешь и расстроишь все ее мечты.

Собственно говоря, таковой был один – судя по сопровождавшему его значку, принадлежавший дворецкому. Ничего удивительного: многие с достижением определенного возраста убирают свои личные номера из общего доступа, давая их только хорошим знакомым и близким друзьям. Тем более что в последнее время среди юнцов и девиц распространилась очередная глупая мода: блуждать по незнакомым личным номерам наугад в расчете на какое-нибудь интересное приключение или знакомство. Буквально две недели назад Яне пришлось одно такое интересное приключение разруливать: ветреная графинечка четырнадцати годков от роду таким вот образом наткнулась на сорокалетнего маркиза, известного дворцового потаскуна, тот моментально ухватил шанс, врубил все нешуточное обаяние – и парочка стала крутить вполне взрослую любовь. Кончилось все дуэлью маркиза со старшим братом девчонки, после которой медики маркиза штопали долго и старательно, да вдобавок жалобой отца-графа на высочайшее имя с требованием привлечь маркиза к ответу за совращение несовершеннолетних. И быть бы маркизу ушибленным именным указом Яны с требованием покинуть двор «на все время нашего правления» (обычная практика для таких случаев), но, к его счастью, ветреная девчонка впервые оказалась в его постели, когда ей стукнуло четырнадцать годочков и две недели – а совершеннолетием здесь (как и на земле) считались четырнадцать. Что, заметим в скобках, маркиза от дальнейших житейских сложностей вряд ли избавит: тот самый старший брат графинечки и двое двоюродных публично пообещали маркизу устроить веселую жизнь, заверив, что из дуэлей он теперь не вылезет – если только сам благоразумно не уберется на Сильвану и носу оттуда казать не будет…

— Не разрешай ему видеться с ней, — донесся до меня голос Кэррира. — На него нельзя положиться.

На экране появился типичнейший дворецкий – импозантен и вальяжен, как дипломат или королевский церемониймейстер, благообразно непроницаемое лицо обрамлено роскошными бакенбардами, непременной принадлежностью дворецкого, что в небесах, что на земле.

Не в первый раз я задумался, чем этот кретин взял Кэти. Мне всегда казалось, что она отлично разбирается в людях и способна с первого взгляда распознать подлеца, и меня поражало то, как сильно я заблуждался на этот счет.

— Обещаю, — неохотно выдавил я. — Я сдержу слово. Я заберу ее в пятницу вечером, а в воскресенье привезу обратно.

Видимо, он с первого взгляда опознал в Свароге лара – трудненько было бы не опознать, Сварог, как всегда на службе, пребывал в повседневном генеральском мундире, антланцам генеральские чины не положены, да и для гражданских есть не такой уж высокий потолок. Особым, свойственным, пожалуй, только дворецким, неподражаемым жестом склонил голову:

— Спасибо, это будет очень мило с твоей стороны. Приезжай около шести, сможешь?

– Ваше небесное великолепие, господин генерал. Каттанет Тридцать первый, к вашим услугам…

— Конечно, в шесть буду.

– Лорд Сварог, граф Гэйр, – представился Сварог согласно этикету. – Любезный Каттанет, я хотел бы поговорить с лордом Нольтером.

Я хотел еще что-то сказать, но она оборвала меня, заявив, будто ей нужно еще немного поспать.

На непроницаемо-благообразном лице на миг мелькнуло что-то непонятное:

— Увидимся в пятницу, — попрощалась Кэти любезно и положила трубку, а я уставился на телефон, думая, что раньше она никогда не валялась так долго в постели по воскресеньям.

– Боюсь, это невозможно, милорд…

— Доброе утро, Джон. Приятно видеть тебя столь рано и уже поглощенным работой.

– Герцога нет в маноре? – спросил Сварог.

Я поднял голову и увидел входившего Каппера, с небрежно перекинутым через руку пиджаком и с вежливой улыбкой на губах. На выцветшей желтой рубашке уже проступил и темные круги от пота. Странно, подумалось мне, насколько часто естественные функции организма у неприятных людей сопровождаются таким же неприятным эффектом. Может, это нечто вроде справедливости, Божье наказание за вредность? Во всяком случае, мне нравилось так думать.

Не мог же он умереть за те пару минут, что Сварог перестал просматривать страничку в Гербовой книге? Даже если и так, сведения об этом попали бы туда только через несколько часов…

— Доброе утро, сэр.

– Милорд, герцога вообще нет в Империи. Его сиятельство пропал без вести на земле пять с лишним лет назад. О его судьбе до сих пор ничего не известно. Завершись поиски каким бы то ни было результатом, меня непременно поставили бы в известность, но этого до сегодняшнего дня так и не произошло…

— Все в порядке? — Он махнул рукой в сторону телефона, и я испугался, уж не слышал ли этот кретин мой разговор.

Ну вот что можно было сказать в такой ситуации? Только то, что Сварог и сказал:

— Отлично. А у вас?

– Благодарю вас, любезный Каттанет. Я прощаюсь.

— Хорошо. Провел дома спокойный вечер и в кои-то веки пораньше лег спать. Так что чувствую себя великолепно. — Он бросил пиджак на свой стол и направился к чайнику. — Хотите кофе?

И отключился. Откинулся на спинку кресла, закурил, потом, не особенно и раздумывая, достал бутылку «Старого дуба» (комендант всегда ретиво заботился о бутылках в его шкафчике) и налил себе добрую стопку. В самом деле, испытанное средство в таких вот ситуациях. Когда есть над чем подумать.

— Нет, благодарю, я только что выпил.

Лары пропадали на земле без вести, конечно, не каждый месяц, но и чем-то уникальным такие исчезновения никак нельзя назвать. Бывает. За те годы, что восьмым департаментом руководил Сварог, таковых насчитывалось одиннадцать – десять мужчин и одна женщина. Поисками в таких случаях как раз и занимался один из отделов «единички» восьмого департамента, и по неписаному закону об отчетности любая информация по этим делам, пусть даже пустяковейшая, стояла на первом месте и докладывалась непосредственно Сварогу – речь как-никак шла о Высоких Господах Небес, чьи интересы превыше всего. Поиски непременно идут безостановочно – из тех же соображения. Пусть не удается отыскать ни малейших следов – но группа, работающая по делу, продолжает заниматься исключительно этим.

Каппер завел светскую болтовню, пока готовил себе кофе и дожидался, когда закипит чайник, а я подыгрывал ему, делая вид, будто мне интересно слушать эту ахинею, и время от времени вставляя замечания. Дело в том, что Каппер относился к человеку нормально только в том случае, если видел в нем пользу для себя, а меня он наверняка находил перспективным и был уверен, я не всегда буду под его начальством. Такая ситуация меня устраивала. Капперу казалось, что мы с ним хорошо ладим, и хотя я терпеть его не мог, тем не менее предпочитал поддерживать с ним нормальные отношения. За время работы в полиции я усвоил, что надо стараться не наживать себе врагов. Прагматизм — вот как это называется.

Речь всегда шла об азартных авантюристах вроде Орка – как и Орк, по прибытии на землю никогда не регистрировавшихся в канцелярии наместника. А потому и искать было гораздо труднее – сплошь и рядом поиски начинались слишком поздно. Четырех – точнее, их останки – найти все же удалось, удалось даже разыскать убийц – в двух случаях это были завсегдатаи низкопробных притонов, по которым на свою голову любили шляться покойные в поисках сомнительных удовольствий. Причем оба раза «ночные портняжки» и не подозревали, кому всадили нож в спину, полагая, что наткнулись на очередного «фаршированного гуся», сиречь денежного лоха (какими оба покойника, собственно, и были). Третий оказался искателем кладов. Та компания отпетых мореходов, к которой он прибился, богатый клад на одном из островов в глубине Инбер Колбта таки нашла – иные карты кладов оказываются верными, подлинными, надежными. Вот только очень часто после находки ожесточенная дележка начинается тут же, с помощью холодняка и огнестрела – что и в данном случае произошло, число пайщиков-концессионеров враз сократилось на две трети, причем под сокращение попал и прилетевший из-за облаков искатель приключений. Четвертый в компании отпетых молодчиков отправился в Иллюзор искать один из черных кладов короля Шелориса. Что там с ними произошло, так и останется неизвестным – но резни между ними на сей раз явно не случилось, они погибли как-то иначе, все семеро, по заверению исследовавших скелеты экспертов. Темная история, предельно загадочная, до сих пор висящая гирей на шее всех имперских спецслужб…

Каппер подтащил стул и уселся с чашкой кофе по другую сторону моего стола.

Что до остальных семерых – в их случае только касательно трех удалось найти не более чем следы – четкие, но открывавшиеся в никуда. Двое, с огромной долей вероятности, тоже подвернулись под руку «ночным портняжкам» – но не обнаружили ни виновников, ни останков. Третья, молодая баронесса, по уши влюбилась в ронерского дворянина старинного рода, но без гроша в кармане или клочка земли, изрядного авантюриста (впрочем, чуравшегося тяжелой уголовщины) – и парочка словно в воздухе растаяла.

О четырех – ни слуху, ни духу, ни версий, ни тени версии, ни следа, ни намека на след… Стоп!

— Ну и как все прошло с охранником? — поинтересовался он после того, как объяснил свое вчерашнее отсутствие на работе «семейными обстоятельствами» — понимай как хочешь. Каппер был холостяком и отличался такой мерзкой наружностью, что каждая порядочная девушка и ее родители держались подальше от него, как от собачьего дерьма на тротуаре. Сейчас он сидел с этакой дружеской улыбкой, обнажавшей торчащие вперед желтоватые зубы.

Сварог никогда не держал в близкой памяти имена этих одиннадцати – у него были более важные дела, считал он всегда со здоровым житейским цинизмом (точнее, по менталитету опытного полицейского, каким он, пожалуй, уже мог считаться). Никто никогда об этом не говорил вслух, но стоявшее на пару ступенек пониже него начальство восьмого департамента, по некоторым вполне достоверным данным, придерживалось той же точки зрения. Согласно тому же менталитету.

Я коротко доложил, что нам практически не удалось выяснить ничего нового, за исключением сведений о подружке Мэттьюза, от которой может потянуться ниточка к крупным воротилам преступного мира, и об оскорбленном Мэттьюзом Джоне Харрисе.

— А кто занимается Харрисом? — спросил он.

Стоп! Когда исчез Нольтер, Сварог уже руководил восьмым департаментом – хотя определенно недолго. Значит… А ни черта это не значит! Просмотрел в свое время документы – и отложил в долгий ящик, к остальным. Как со всеми одиннадцатью поступил. Никакой промашки или упущения по службе – вводивший его в свое время в курс дела генерал Гаури откровенно намекнул, что и Гаудин поступал в точности так же. Потому что, употребляя термин того мира, из которого Сварог пришел, речь шла о зауряднейшей бытовухе: никто из одиннадцати не интересовал ни одну спецслужбу при любой погоде, исчезновение всех не было связано с чем-то на земле, требовавшим особого интереса означенных спецслужб.

— Старший инспектор поручил это констеблю Бойд. Очевидно, она примется за него сегодня.

Всех?

Он удовлетворенно кивнул. Я не стал говорить ему про Вэймена и о привлечении к расследованию СО7. Пусть сам Нокс скажет об этом на завтрашнем совещании, а пока можно было подождать. Мне не хотелось, чтобы Каппер взял след, нащупанный мной с таким трудом.

Сварог ощутил себя гончаком, унюхавшим в спокойном лесном воздухе след волка или кабана. Или другого какого зверя. В общем, гончаком на тропе. Нольтер интересовался в первую очередь Белой Волчицей, если верить Барзаю – повелительницей веральфов. А почему бы Барзаю и не верить? И Нольтер пропал без вести. Совпадение или нет? А если нет? Если вспомнить реверена Гонзака и Гонтора Корча, о судьбе которых ничего конкретного не известно, но уже нельзя сомневаться, что оба наткнулись на тайны, которые сплошь и рядом убивают?

— Значит, про Фаулера так ничего и не известно? — задал вопрос он.

Паранойя, скажете вы? Говорите, кто ж вам мешает. Но для Сварога эта версия станет паранойей не раньше, чем твердо будет доказано обратное. Твердо, неопровержимо, железно. А пока – пляшет сердце по-за ребрами гопака… Любой опытный полицейский вам скажет, что интуиция и чутье в его нелегком и грязном ремесле играют огромную роль. Чтобы далеко не уходить, Интагара спросите…

— Абсолютно ничего. Хотя он может знать эту Джин Тэннер.

— Каким образом?

Дальше было в чем-то совсем просто. Давно научившийся обращаться с архивами и текущими делами восьмого департамента, он очень быстро, даже не используя свои тяжелые коды, вывел на компьютер «дело Нольтера». Невеликое и небогатое, как еще три из одиннадцати. Процентов девяносто информации относилось к первым после исчезновения месяцам (с остальными тремя обстояло, кстати, точно так же).

— Помните, я говорил, что она проститутка? Оказывается, она работала в борделе, которым на самом деле или предположительно заправляет Фаулер.

Точная дата, когда случилась пропажа, неизвестна. Разброс от нескольких дней до месяца. Он никогда не пропускал день рождения матери – но впервые не появился на очередном празднестве. Матушка, впрочем, забеспокоилась только через неделю – день в день с некоей молодой маркизой, с которой Нольтер, деликатно скажем, дружил в Империи и к назначенному числу не явился на свидание – чего, по словам маркизы, с ним никогда прежде не случалось. Обе женщины обратились в восьмой департамент – они знали, что Нольтер на земле. Тогда только и закрутилось…

— Вот как?

— Да, это заведение называется «Райские девушки».

Почему он не зарегистрировался в канцелярии Наместника в Снольдере, хотя всегда это делал по прибытии на землю (и при поездке на Стагар тоже)? Решительно непонятно. Единственный из одиннадцати, он занимался, можно сказать, респектабельным делом – не клады искал, собирал материал для очередной книги. Причем книги, не касавшейся никаких тем, числившихся в спецслужбах запретными для изучения как обитателями земли, так и ларами. Нажимаем пару клавишей, проводим короткий поиск… Нет Белой Волчицы в «Индексе запретных тем» – зато вот она, в одной из многочисленных энциклопедий доступной всем и каждому Библиотеки – короткая, как многие похожие, статеечка, в переводе на печатную страницу – не более четверти, столько обычно и отводится всему малозначительному, третьестепенному, интересному лишь узким, как пролив Фойтер, специалистам…

По лицу Каппера я сразу догадался, что ему знакомо это название, но по каким-то причинам он предпочитает об этом умолчать.

Так, теперь розыскное дело…

— Гм, интересно… — Некоторое время мы сидели молча. — А откуда у вас сведения об этом борделе?

Нольтер был персоной не значимой – всего-навсего обычный молодой гуманитарий, известный лишь одной-единственной книжкой, с научной точки зрения весьма легковесной. К тому же нигде не служил. Так что поиски проходили стандартно, рутинно – группу полевых агентов отправили в Гайлат, последний ратагайский город, откуда Нольтер связывался с матерью и своей девушкой.

— От Макбрайда, сообщившего нам большую часть информации.

Городов у ратагайцев дюжины три. Еще в те самые пресловутые «незапамятные времена», фигурирующие этакой абстракцией в сказках и легендах, два рода, Золотые Подковы и Лазоревые Перья, по неизвестным до сих пор историкам причинам полностью перешли на городской образ жизни. Занялись ремеслами и торговлей, некоторые даже садоводством и огородничеством (но пахать и сеять не стал никто из них – у ратагайцев до сих пор считается неприличным для мужчины занятием хлеборобство).

— Слышать не слышал об этом заведении, — слишком уж подчеркнуто заявил он. — Думаете, он говорит правду?

Кстати, в те же времена (якобы) два обитавших неподалеку от морского побережья рода, Белые Плащи и Желтые Уздечки, по тем же непонятным причинам целиком подались в моряки и рыбаки, основав на берегу полдюжины городов и десятка три поселков.

Я пожал плечами, не собираясь признаваться, что мы выудили у него показания при помощи шантажа.

Где город, там и полиция. Каковая имелась и в ратагайских городах. Правда, криминальная обстановка была гораздо здоровее, чем по всему остальному Талару – из-за той самой специфики, по которой – все уроженцы Пушты друг другу родня, пусть даже в степени «нашему слесарю двоюродный забор». Так что, обворовывая чей-то дом или грабя запоздавшего прохожего, всегда можно нарваться если не на дальнего родственника, то на старинную кровную месть семьи. Хотя выродки, ни в грош не ставящие традиции и уклады, имеются везде.

— Думаю, правду. А какой ему смысл лгать?

Довольно быстро с помощью местной полиции агенты установили, что Нольтер в городе прожил три недели, снимал комнату в таверне «Конь и вольный ветер», как постоялец нареканий не вызывал, пил тихо и культурно (в кабачке при таверне, правда, сиживал вечерами, но свою меру знал и в буйствах не замечен). Пару раз на день-другой ездил в Пушту, для чего нанимал коня у хозяина таверны (куда конкретно и к кому, хозяин согласно этикету не расспрашивал). Много времени прожил в городской библиотеке при ратуше.

Каппер согласно кивнул:

— Да, пожалуй, никакого.

Гайлат среди прочих ратагайских городов считался самым «ученым» – там, кроме обычных школ и ремесленных училищ, имелся еще выездной коллегиум одного из снольдерских университетов. Таких «филиальчиков» хватало в провинции всех таларских королевств, главная задача в том, чтобы выискивать среди юных грамотеев перспективные и многообещающие кадры. Что удавалось не так уж редко. Ну, а постоянное присутствие некоторого числа ученых столичных людей давным-давно привело к тому, что какой-то хваткий трактирщик, вовремя ухватив конъюнктуру, создал существующую и ныне таверну «Сова учености», своеобразный клуб, где собирались ученые, книжники и люди со схожими интересами. Нольтер и там бывал пару раз, но, по отзывам постоянных посетителей, ничем особенным не интересовался – так предпочитал поболтать о мелочах и пропустить стаканчик-другой в кругу своего рода собратьев по ремеслу, чем среди обычных посетителей «Коня и вольного ветра».

В этот момент появился Беррин, который выглядел потрепанным, но куда лучше, чем накануне утром.

Помянутая библиотека была самой большой в Пуште – сотни три книг и рукописей, по тамошним меркам нешуточный очаг культуры. Вот там Нольтер по нескольку часов сидел практически ежедневно – но ничем конкретным вроде бы не интересовался, просто методично изучал полки, на которых имелось немало раритетов.

— Поздновато являетесь на работу, — заметил, вставая, Каппер.

Барзай ясно говорил, что Нольтер не один раз встречался с его давним родственником, молодым гайлатским книжником, – но агенты восьмого департамента, судя по всему, на этот контакт Нольтера не вышли – в отчете не просто не было имени книжника, он вообще не упоминался.

Беррин поспешно извинился и уселся на свое место. Каппер строго указал ему на необходимость привести стол в порядок и вернулся к себе. Если он считал выгодным ладить со мной, то не видел необходимости церемониться с этим неоперившимся новичком. Кроме того, Беррин окончил полицейский колледж, а Каппер терпеть не мог образованных коллег, хотя никогда бы в этом не признался. Пару секунд Беррин сохранял подобающий случаю пристыженный вид, затем скорчил гримасу за спиной Каппера и пересел на стул, который тот только что освободил.

Последняя конкретная информация, извлеченная из бумаг одной из пароходных компаний, гласила: в такой-то день такого-то года Нольтер в конторе означенного пароходства приобрел билет «дворянского» класса на пароход «Дева озера», идущий в Равену с шестью остановками в крупных городах, в том числе и Латеране. Билет приобрел до Равены.

Мы с ним стали составлять план мероприятий на сегодняшний день, и я украдкой взглянул в сторону инспектора, который с серьезным видом пялился в дисплей компьютера. Меня до чертиков интересовало, что он знает о публичном доме «Райские девушки» и не окажутся ли нам полезными его сведения.

* * *

Вот и все. Далее, как выражаются таларские сыщики, «клок тумана» (здешний аналог понятиям «глухарь» и «висяк»). «Дева Озера» очередной рейс привычным маршрутом завершила благополучно, без малейших происшествий. Вот только после выхода из конторы пароходства Нольтер словно бы растворяется в воздухе. Нельзя даже быть уверенным, что он вообще поднялся на пароход. В конторе пароходства заносят в особую книгу имя пассажира, все данные его билета – и, с особенным прилежанием, полученную плату. На этом всякая отчетность кончается – что Сварог и сам прекрасно помнил по временам его путешествия с Марой в Равену на «Морском короле». Билеты придирчиво проверяют при посадке (их давным-давно научились подделывать, как любые другие бумаги, дабы пропутешествовать на халяву в роскошных условиях «дворянского» класса). И это – все. Никто на корабле не записывает имен сошедших на берег или поднявшихся на борт в очередном порту – всю эту канцелярщину оставляют береговым конторам. При желании любой пассажир может сойти в любом месте стоянки, гораздо раньше указанного в билете пункта назначения. Капитану просто-напросто доложат, что из такой-то каюты улетучился пассажир. Капитан пожмет плечами, скажет: «Его дело» – и пароход поплывет дальше. Тревогу поднимут только в том случае, если вдруг обнаружатся явные признаки преступления или самоубийства – скажем, пассажир пропал, а его багаж остался в неприкосновенности. Или пассажир исчез, но в его вещах явно рылся кто-то посторонний. Или обнаружатся следы крови. На каждом большом пароходе есть «корабельный полицейский», нечто вроде классического «детектива отеля» из американских детективов. Представитель этой достойной профессии с «Девы озера» был допрошен, но толку от него не оказалось никакого: если Нольтер и был на борту, он сыщику ничем не запомнился. К тому же оказалось, что за время рейса ни один пассажир ни в одном из промежуточных портов не покидал судно без предупреждения, оставив пустую каюту.

Рой Фаулер не отвечал ни по одному из телефонов, клуб «Аркадия» был закрыт; мы не смогли установить адрес заведения «Райские девушки»; а на улице нещадно пекло, когда Беррин остановил машину неподалеку от дома Джин Тэннер. Согласно данным регистрации сделок на недвижимость, она приобрела квартиру в этом доме в 1998 году, когда он еще строился, ей принадлежало 30 процентов стоимости квартиры, а остальные 70 — кредитору. По данным банка, она ни разу не пропустила срок платежа. Ясно, Джин получала из какого-то источника достаточно большие средства, что могло указывать на ее связь с состоятельным гангстером Нилом Вэйменом, который наверняка был богаче любого другого ее любовника. Нас интересовало, любил ли он ее настолько, чтобы убить своего предполагаемого соперника Шона Мэттьюза.

Поиски в шести портах стоянки и в Равене ничего не принесли, что было ясно с самого начала, – нет ни следов, ни зацепок. Был человек – и не стало человека…

Этот активный период следствия занял месяца три. А на протяжении пяти без малого лет царило сонное спокойствие. Нольтера внесли в соответствующие ориентировки, дававшиеся агентам на местах, – чем и ограничились. И никого не следовало за это упрекать – а что еще можно было сделать? Не заговорщик, не беглый каторжник, не преступник в розыске, обычный, ничем не примечательный, не нарушавший законов человек – таких, Сварог знал по опыту, искать труднее всего, практически нереально…

Но когда я нажал на кнопку изящного домофона, Джин опять не отозвалась.

Познакомившись с тощеньким розыскным делом, состоявшим в основном из всевозможных проникнутых пессимизмом коротких справок (он немало таких успел изучить), Сварог, поразмыслив совсем недолго, все же отыскал, вполне возможно, полезную зацепку. В отличие от работавших тогда в Гайлате агентов он-то прекрасно знал имя гайлатского книжника, много общавшегося с Нольтером. Он и сейчас должен обитать в Гайлате – молод, Барзай говорил о нем, как о живом. Так что стоит нацелить на него руководителя поисковой группы – он сейчас наверняка по уши в других делах, но подобные случаи – исчезновение на земле благородного лара – срока давности не имеют, в архив не списываются, так и остаются «на балансе», пусть и в дальнем уголке компьютерной памяти, заменяющей дальнюю полку канцелярского шкафа былых времен. Нужно послать кого-нибудь в Гайлат. Вряд ли это наведет на след – но на страничку-другую досье увеличит. Вообще-то и Барзай в списке контактов Нольтера не числился – но Сварог собирался заниматься им сам и впредь, не передоверяя это департаментской мелюзге…

— И что будем делать? — произнес Беррин.

Вот уж как найти конкретного чиновника в своем департаменте, его не нужно было учить. За полминуты справился. Чиновник, разумеется, был на месте, как и подобает исправному служаке в середине рабочего дня (к тому же за эти пять лет он приподнялся по служебной лестнице настолько, чтобы самому без особой необходимости не отправляться в поле).

— То, что приходится делать всем копам. Ждать.

– Лорд Сварог, канцелярии инспектор граф Теруэйн…

— Она могла куда-нибудь уехать. Этак нам придется потерять еще черт-те сколько времени.

Это было как удар «под душу». Не просто безмерно удивило – ошарашило. Но продолжалось пару мгновений – Сварог ничуть не растерялся и моментально врубил королевско-спецслужбистское умение быть непроницаемым, бесстрастным. Которое дается не магией, а жизненным опытом…

— Слушай, Дэйв, я не собираюсь уходить отсюда и не намерен предупреждать ее по телефону о нашем приходе: думаю, у нее есть что скрывать, лучше нагрянуть внезапно, поэтому приготовься к ожиданию.

Его голос звучал совершенно спокойно:

— Но даже если она действительно девчонка Вэймена, что это нам дает? — спросил он, прислонившись к стенке крыльца. — Мы понятия не имеем, встречалась ли она с Мэттьюзом. И как все это соотносится с Фаулером?

– Здравствуйте, граф. У меня к вам небольшое дело…

— Вообще-то говоря, я и сам не знаю. — Я тоже задавал себе эти вопросы. — Ну хоть послушаем, что она скажет. Если она относилась к Мэттьюзу лучше, чем он заслуживал, а к его убийству как-то причастен Вэймен, то вряд ли ей это понравится, и тогда мы сможем ее разговорить.

– К вашим услугам, лорд Сварог.

Беррин неуверенно кивнул:

Прозвучало это правильно – без тени подобострастия, но с готовностью исполнить любое поручение. Ничем особенно не примечательный человек лет сорока на вид, если брать земные мерки, не красавец, но и не урод, лицо достаточно заурядное и неприметное, каким и надлежит обладать хорошему полевому агенту (с чего граф и начинал). Очень похоже, охватившей Сварога секундной оторопи он не заметил. Канцелярии инспектор – невелик чин, примерно соответствует армейскому капитану, а во время поисков Нольтера был цивильным лейтенантом, но в этом нет ничего странного: розыск людей калибра Нольтера как раз ведут не генералы и не полковники. Словом, можно бы считать, что все в порядке, но…

— Что ж, пожалуй. Может, нам пока перехватить где-нибудь чашку чаю? У меня пересохло в горле.

Перед Сварогом был веральф.

— А куда это ты опять таскался вчера ночью? — невольно проворчал я, видно, от зависти.

Все в точности так, как описал Барзай: выглядит самым обыкновенным человеком, вот только слабо светящаяся, бледно-голубая линия, начинаясь от середины плеч, очерчивает над головой нечто вроде высокого капюшона с закругленным, но не острым верхом и высокими ушами, крайне смахивающим на волчьи…

Он сказал, будто ездил в бар с одной из самых хорошеньких девушек из нашего участка, и начал со смаком повествовать о подробностях, но у меня не было настроения слушать его после того, как сам я провел вечер в одиночестве перед телевизором и тупо смотрел это жуткое шоу «Знаменитые звезды их глазами»[10], поэтому я сердито нажал кнопку звонка соседней квартиры. Через секунду там раздался голос пожилого мужчины. Я представился, поднял к видеокамере удостоверение и спросил, можно ли войти.

– Лорд Сварог? – уже чуточку вопросительно произнес человек по ту сторону экрана.

— Конечно, — отозвался он, явно заинтересованный.

Приходилось перестраивать разговор полностью, на ходу выдумать что-то новое… Ага!

Наверху лестницы нас встретил очень низенький джентльмен лет семидесяти с удивительно большой головой, не соответствующей его хрупкому телу, что придавало ему сходство с Ити[11]. К тому же эта голова была увенчана гривой густых седых волос с желтоватым оттенком, а на носу красовались темные очки в толстой оправе. За его спиной стояла женщина в цветастом платье, выше его ростом и лет на десять моложе. Они дружелюбно улыбнулись, когда мы подошли к ним.

– У нас тут легонькие хлопоты, – сказал Сварог, чуточку поморщившись, как и подобает большому начальнику, вынужденному отвлекаться на ненужные ему мелочи. – Пустяковые, но тем не менее… Это по поводу лорда Нольтера. Вы ведь в свое время руководили поисковой группой?

– Да, конечно. Но все поиски…

— Доброе утро, — сказал джентльмен, когда мы предъявили ему свои удостоверения. — Мы — супруги Лэкеры, Питер и Маргарет. — И он неожиданно крепко пожал мне руку.

– Я знаю, – перебил Сварог. – Только что просмотрел розыскное дело. Видите ли, его почтенная матушка развила бурную деятельность. Бывает в подобных случаях, вы не хуже меня знаете… Никак не может поверить, что наши спецслужбы не в состоянии до сих пор отыскать ее сына. И не предпринимают к тому никаких усилий. Ну, та самая классическая логика непрофессионала, с которой вы тоже знакомы не хуже меня. Им вечно кажется: если бы на поиски бросили человек сто и послали бы целые эскадры орбиталов, поиски быстро увенчались бы успехом. И никак им не объяснить, что порой один-единственный агент добивается успеха там, где бессильны сто человек и куча техники. Я ей чисто по-человечески сочувствую, но что же делать… Она уже была у Канцлера, у его высочества Диамер-Сонирила, в завершение, как и следовало ожидать, явилась ко мне. Пустяковые, но хлопоты… Не хотелось бы мне, чтобы она обращалась и к императрице, а этого вполне можно ожидать…

— Не хотите ли чаю? — Маргарет снова улыбнулась.

– Лорд Колланд? – скорее утвердительно произнес собеседник.

— Да, спасибо, с удовольствием, — согласился я, подумав, как редко приходится встречаться с такими приветливыми людьми.

– Молодчина, – сказал Сварог, найдя в себе силы для доброжелательной улыбки. – Ну конечно же, Колланд…

Они проводили нас в заставленную мебелью квартиру и пригласили сесть в несколько старомодной гостиной.

— Итак, чем мы можем вам помочь? — спросил Питер Лэкер, усаживаясь в кресло напротив. — Надеюсь, ничего страшного не случилось?

Насчет герцогини он выдумал только что, никуда и ни к кому она не обращалась (что проверить этой твари не по рангу), но похожие случаи и в самом деле раньше бывали, родители и родственники пропавших без вести никак не могли смириться с бессилием восьмого департамента, заявлялись в высокие кабинеты, пару раз Яне прошения подавали – точнее, плохо замаскированные жалобы. Для таких случаев в качестве палочки-выручалочки давно уже использовали лорда Колланда – виртуоз пера, мастер человеческой души. Если называть вещи своими именами, он всякий раз составлял не более чем отписки – но обширные, изложенные отнюдь не сухим канцелярским языком, этакие мини-трактаты, исполненные сочувствия и сожаления оттого, что сделать ничего невозможно. В изящных оборотах объяснял, почему поиски оказались бесполезны, почему «сотня агентов и туча орбиталов» точно так же окажутся бессильны. С душой писал человек. Еще случая не было, чтобы получившие его послание появлялись вторично.

— Нет-нет, ничего такого, — успокоил я. — Просто нас интересует одна из ваших соседок, мисс Джин Тэннер. Как я понял, она живет на одном с вами этаже.

– Конечно же, Колланд, – повторил Сварог. – Я с ним немедленно свяжусь, и он, как водится, запросит у вас розыскное дело, имейте в виду.

— Да, в соседней квартире. Надеюсь, она не попала в беду?

– Я все понял, лорд Сварог. Будет исполнение.

— Я тоже искренне на это надеюсь. Нам нужно поговорить с ней об одном деле, о котором она может что-либо знать, — туманно пояснил я. — Мы заезжали вчера, но не застали ее, и сегодня она тоже отсутствует. Вы не знаете, она никуда не уехала?

– Удачи, – сказал Сварог и отключился.

— Не думаю. Вчера вечером она определенно была дома. Мы ее слышали.

Откинувшись на спинку кресла, прикрыв глаза, старательно изгонял нешуточное возбуждение и особенно – бурную жажду деятельности. Душа просила жестких и немедленных действий: ударить по клавишам, объявить боевую тревогу, поднять в ружье кого-то, а еще лучше всех, кого только возможно, связаться с Канцлером, а то и с Яной…

— Как это — слышали?

Он смутился.

В конце концов он эту яростную жажду действий поборол. Обдумав все трезво, понял, что ничего предпринимать не следует, потому что сделать он не способен ничего. А то, что он сделать может, ровным счетом ничему не поможет. Сейчас. Пока он знает одно: веральфы и в самом деле существуют и даже, никем не узнанные и не выявленные, пребывают в Империи. Глупо думать, что эта тварь – уникум.

— Джин — хорошая соседка, не поймите меня неверно, пожалуйста, но к ней в гости приходят мужчины, и порой она с ними ссорится. Вчера вечером мы слышали громкие голоса.

Окончательно приведя себя в состояние спокойной, жесткой деловитости, он нажал клавишу:

– Где сейчас Брагерт?

— Как будто кто-то ссорился?

– На территории, господин директор, – ответил секретарь (слава Богу, не веральф!). – Примерно через квадранс собирается вылететь на землю согласно вашему приказу.

– Приказ чуточку меняется, – сказал Сварог. – Брагерта – немедленно ко мне на дополнительный инструктаж. Сколько у нас на дежурстве полевых агентов?

Он кивнул.

– Полная дежурная смена, пять человек.

— И сколько человек, по-вашему, участвовали в ссоре?

– Троих ко мне вместе с Брагертом, – распорядился Сварог.

— Всего двое. Джин и какой-то мужчина. Я не узнал его голос.

И отключился, не дожидаясь бравого «Будет исполнено» – и так знал, что секретарь все в точности исполнит.

— С Джин ничего не случилось? — поинтересовалась миссис Лэкер, подходя с подносом, на котором стояли четыре крошечные фарфоровые чашки с чаем и тарелочка с печеньем.

Словами не передать, как он был благодарен Барзаю. Чуть-чуть не отправил с Брагертом Теруэйна, а чем это кончилось бы, остается только гадать. Быть может, кончиться могло совсем скверно. Бесследно исчезает человек‚ отправившийся на землю исключительно затем, чтобы разузнать все, что только удастся, о Белой Волчице, царице веральфов – и его поиски (безуспешные!) ведет как раз веральф. В совпадения что-то не верится. И если уж так обернулись дела, нужно немедленно подумать и о Барзае…

Я успокаивающе улыбнулся, пока она усаживалась рядом с мужем.

Он не чувствовал ни острой тревоги, ни растерянности. И уж никак не считал себя побежденным – схватка (а она неизбежна) просто-напросто еще и не началась. Главное, он убедился, что след реален, и вышел на этот след. А это сейчас многое значило…

— Нет-нет! Но нам очень нужно поговорить с ней. Значит, сегодня утром вы ее не видели? — Оба покачали головой — А эта ссора… Она показалась вам серьезной?

— Не очень, — сказал мистер Лэкер. — Просто они довольно громко кричали.

— И это было недолго. — Миссис Лэкер передала мне чашку с чаем. — Джин живет довольно уединенно и тихо, она совершенно нас не беспокоит. Правда, Питер?

Глава VI

— Да, конечно. Она здесь давно уже живет, года три-четыре. — Я спросил, как часто ее навещают мужчины, но они не могли дать точного ответа.

МЕЛОДИЧНЫЙ ЗВОН СЕРЕБРА

— Время от времени, — заметил мистер Лэкер и добавил что они с женой понимающе относятся к вопросам секса и не возражают против таких встреч.

– Сначала – бубенчики, – нетерпеливо сказал Сварог.

Позиция, на мой взгляд, слишком снисходительная. Они также не смогли сказать наверняка, часто ли Джин ругалась со своими гостями. Мистер Лэкер, изменив свое прежнее заявление, заверил нас, что это происходило очень редко. Миссис Лэкер не вспомнила больше ни одной ссоры, кроме вчерашней.

– Вот все, что у него было…

В итоге их показания вызвали у меня некоторые сомнения. Я сделал глоток чаю и поставил чашку.

Брагерт выложил на стол три мелодично звякнувших шарика на длинных полосатых черно-бело-рыжих шнурках, сразу видно, плетеных из конского волоса. Сварог повертел в пальцах один, слушая все то же позвякиванье. «Волчий бубенчик» величиной с крупный лесной орех, шарик с крестообразной прорезью на боку и круглым ушком. Тяжелый, совершенно черного цвета. Судя по весу и этой черноте – серебро, и очень старое, давным-давно сплошь покрывшееся патиной. А вот шнурки выглядят новехонькими, словно волосы для них надергали из конских хвостов если не сегодня, то вчера.

— Если можно, я хотел бы еще раз позвонить в ее квартиру. — Я встал, и Беррин, который с аппетитом хрустел печеньем, неохотно последовал за мной. — Мистер Лэкер, вы не могли бы показать ее дверь?

– Барзай говорит, вы сами все знаете, командир.

— Да, конечно. — Он провел нас через квартиру и вышел на лестничную площадку, где указал на дверь в конце коридора: — Вон там.

Сварог молча кивнул.

Мы с Беррином подошли к квартире и громко постучали. Тишина. Немного выждав, я постучал еще раз. Если она была дома, то не могла не отреагировать. Я прижался ухом к двери и стал вслушиваться. Ни звука. Подергал ручку двери, но она оказалась запертой. Тогда у меня возникла одна мысль. Довольно нелепая, но в такой неудачный день меня она не очень смутила.

— А у вас, случайно, нет ключей от квартиры мисс Тэннер, мистер Лэкер?

– Он только еще добавил, что чистить бубенчики ни в коем случае не следует, они должны оставаться, какими были. И добавил: возможно, они не просто зазвенят, а разбудят – мол, иногда случалось и такое. Но не ручается, что они могут отогнать, говорит, такого раньше не бывало.

— Есть, но я не уверен…

Как ни пытался рыжий ветрогон это скрыть, он сгорал от любопытства – наверное, как любой на его месте. Сварог усмехнулся:

— У меня есть основания предполагать, что с ней могло что-то случиться, — сказал я ему, — и я хотел бы это проверить. Но для этого нужно попасть в квартиру. Вы можете зайти с нами и убедиться: мы не сделаем ничего предосудительного.

– Брагерт, вы все узнаете. Когда придет время. Без вас не обойдется. Надеюсь, сумеете потерпеть?

— О Боже! — ахнул он. — Подождите, я сейчас принесу ключ.

– Я все-таки не мальчишка, командир… Все понимаю.

Он поспешил к себе, а Беррин вопросительно посмотрел на меня.

– Вот и отлично, – проворчал Сварог. – А что с остальным?

— Не волнуйся, — прошептал я. — Я знаю, что делаю.

Брагерт моментально стал серьезным, исчезли все эмоции, не имеющие отношения к делу. Тоже повзрослел в каком-то смысле, – подумал Сварог. Что ж, со мной быстро повзрослеешь…

И последнее мое заявление оказалось очень знаменательным. Вскоре появился мистер Лэкер с ключом, а за ним и встревоженная супруга.

– А что с остальным? – переспросил Сварог.

— От души надеюсь, что с ней не случилось ничего плохого, — сказала она. — Она всегда была такой приятной девушкой.

– Хозяин «Коня и вольного ветра» умер два года назад. Сын с дочерью трактирным делом заниматься не собирались и заведение продали. Новый хозяин Нольтера знать не знает – он два с лишним года назад переехал из другого города, так что прежде они встречаться не могли. Зато все трактирные слуги на месте, за исключением двух умерших – основательное ремесло, знаете ли, если условия подходят, за место годами держатся… Сначала они Нольтера не вспоминали, твердили, в общем, логично: столько народу проходит, несмотря на то, что заведение специфическое, для определенного круга людей. Я им тогда немножко освежил память «заклятием зеленого листа» – уж такие-то мелочи любой оперативник знает… Вспомнили. Все четверо показали одно и то же: Нольтер у них сидел почти каждый вечер – всегда в компании столичного книжника из Сословия Совы – и описали его довольно выразительно.

— Я уверен, все в порядке, — произнес я, забирая ключ, — но лучше в этом убедиться.

Вот так, подумал Сварог. Сидел почти каждый вечер в компании одного конкретного человека. А в отчете Теруэйна значится нечто совершенно противоположное: сидел в кабачке всего пару раз, общался всякий раз с другими людьми.

Я повернул ключ в замке и медленно открыл дверь.

– Мои парни отправились в «выездной коллегиум», – продолжал Брагерт, повинуясь жесту Сварога. – Там еще остались несколько человек со времен Нольтера. И по описанию быстро определили, о ком идет речь: некий мэтр Касадай. Увы, он умер через пару недель после исчезновения Нольтера. Сердечный приступ. Вдова с детьми вернулась в Снольдер, и хоронить мужа в «этой глуши» не стала – увезла тело в свинцовом гробу в столицу. Касадай из дворян, маркиз, у них на одном из снольдерских кладбищ фамильный склеп…

Квартира Джин была обставлена совершенно в ином стиле, чем у Лэкеров, и входная дверь вела прямо в просторную гостиную с не отделенной стенкой современной кухней справа. На стене напротив двух дорогих кожаных диванов был укреплен широкоэкранный плазменный телевизор, и, в общем, жилье Джил казалось строгим и вместе с тем изысканным. И кроме того, каким-то необжитым. Вся посуда была чистой, включая стеклянную пепельницу на чайном столике в центре комнаты. И никаких признаков ссоры.

– Так, – сказал Сварог чтобы хоть что-нибудь сказать. – А что с тем молодым книжником, с которым часто общался Нольтер?

— Да, денег у нее явно хватает, — пробормотал Беррин, с восхищением оглядывая обстановку, особенно телевизор.

– Нашли очень быстро, – сказал Брагерт. – После визита наших в «выездной коллегиум». Там его хорошо знали, знали, что он общается с Нольтером. Мэтр Баката. – Что-то голос у него был не особенно веселый. – Только вот ведь незадача, командир… Он погиб примерно через две недели после исчезновения Нольтера. Укусила бродячая собака в переулке, он не придал значения, только сходил к лекарю перевязать ногу. А собака оказалась бешеной. Лекарства от бешенства, если помните, на земле нет. Конечно, в некоторых случаях, когда речь идет о каком-то нужном человеке, мы вмешиваемся – но после того, как получим соответствующий запрос. А никакого запроса не было…

— Она никогда не говорила, чем зарабатывает на жизнь, — заметила миссис Лэкер, войдя следом за нами, тогда как ее муж задержался на пороге. — Здесь очень красиво, правда. Питер?

Почему же тогда Барзай говорил о нем как о живом?

Питер кивнул.

– Погодите минутку, Брагерт, – сказал Сварог.

— Такая кухня стоит кучу денег. А столы с мраморным верхом — это же целое состояние!

И быстренько пролистал в памяти разговоры с Барутой. Нет, он ошибся. Шаман не говорил о дальнем родственнике как о живом. И не говорил, что тот мертв. Он просто-напросто упоминал о нем, без всяких уточнений, жив тот или мертв, – а остальное Сварог домыслил…

Беррин издали взглянул на меня, спрашивая, что делать теперь, когда мы оказались в ее квартире. Но я и сам не знал. Я надеялся обнаружить хоть какие-то намеки на то, где она может сейчас находиться, но здесь ничего не оказалось. Квартира выглядела так, словно всю ее старательно убрали и вымыли, что несколько настораживало.

– И дальше?

Дальше шел небольшой коридорчик, слева от нас.

– Ну, похоронили, а что же еще? Бешеная собака – явление нередкое. Когда все обнаружилось, полицейские ее искали, чтобы пристрелить, да и горожане были настороже. Но никто не знал, как она выглядела. Во всяком случае, больше она не появлялась – следующий бешеный пес в Гайлате объявился лишь через год с Лишним и выглядел так, что его сразу пристукнули… В общем, отработали все следы, на которые вы указывали. Увы, с начальником полиции поговорить не удалось.

— Заглянем туда, — предложил я.

Сварог криво улыбнулся:

Беррин хотел мне что-то сказать, но из-за Лэкеров воздержался. Впрочем, я и без слов его понял. Он беспокоился, что мы вторглись в частное жилище без ордера на обыск, в связи с чем адвокат Джин мог подать на нас жалобу. Разумеется, это серьезный вопрос, однако сейчас я об этом не думал.

– Брагерт, я сейчас, кажется, проявлю сверхчеловеческую проницательность… Уж не умер ли начальник полиции вскоре после исчезновения Нольтера?

— Я к ней ни разу не заходила, — смущенно призналась миссис Лэкер, подходя к кухонной нише и оглядывая металлические кастрюли и сковородки, висящие на стене. — Здесь так красиво.

– Именно, – сказал Брагерт без всякого удивления. – Недели через три. От удара. Ну, вы же знаете – земные медики под «удар» подверстывают и инфаркт, и инсульт. Медика мы нашли – ради вящей скрупулезности. Судя по тому, что узнали, скорее всего, именно инсульт – мужик был крупный, полнокровный, до того несколько раз жаловался на боли в голове, а однажды нога ненадолго отнималась. Так что перед тем, как идти к вам с отчетом, я проконсультировался с нашим врачом. Он сказал: гораздо более вероятен инсульт, чем инфаркт.

— Только, пожалуйста, ничего не трогайте, — попросил я. — И вы, мистер Лэкер.

Мы проследовали в коридор, а мистер Лэкер продолжал стоять в дверях, оглядываясь с каким-то подозрением, как будто старался понять, кем работает Джин и как она ухитрилась обзавестись такими дорогими вещами. Похоже было, он наткнулся на верное заключение и понял, что на самом деле относится к вопросам секса не так снисходительно, как ему казалось.

– Похоронили в городе?

По левой стене коридора находилась ванная, дверь в которую была слегка приоткрыта. Я подтолкнул ее ключом, и она распахнулась настежь, а Беррин прошел мимо. Я заметил на раковине две зубные щетки и тюбик с зубной пастой без крышечки — но не похоже было, будто ими часто пользовались. А вот душ явно принимали совсем недавно, скорее всего сегодня утром. Шторка была еще влажной, а на самой ванне сверкали капли воды.

– Конечно. Он местный, семейство там обитает с давних времен. Вот, собственно, и все.

Выйдя из ванной, я увидел Беррина, который, надев перчатки, открывал дверь одной из спален. Одновременно он вынул из кармана печенье Лэкеров и потихоньку сунул его в рот.

– Понятно… Сколько вам и вашим ребятам потребовалось времени на полное расследование?

Я последовал за ним в спальню, чувствуя за спиной взволнованное дыхание миссис Лэкер, которую разбирало любопытство. Я хотел попросить миссис Лэкер вернуться назад, но краем глаза заметил, что Беррин, остановившийся рядом с огромным стенным шкафом у изголовья широкой кровати, брезгливо сморщился. Он что-то пробормотал, но рот его был забит печеньем, поэтому я ничего не понял. А затем он открыл дверцу.

– Дайте прикинуть… Трактирные слуги нам все рассказали об этом мэтре Касадае уже примерно через час общения. Еще час с лишним ушел на «выездной коллегиум». Примерно столько же – на выяснение судьбы мэтра Бакаты. Меньше часа – на начальника полиции.

И вдруг из шкафа со стуком выпало застывшее обнаженное тело с вытянутыми вдоль боков руками, словно в сцене из фильма «Мумия возвращается»! Оно рухнуло прямо на Беррина, который отчаянно вскрикнул, разбрызгав крошки печенья, и упал спиной на кровать, а мертвец — на него. Я тоже закричал и отпрыгнул назад, когда Беррин инстинктивно оттолкнул от себя тело как раз на меня. Оно громко стукнулось об угол шкафа, затем свалилось к моим ногам, лицом вверх. Увидев труп, миссис Лэкер пронзительно завизжала, закрыла лицо руками и упала в обморок, ударившись головой о дверь ванной.

Часа четыре, быстренько прикинул Сварог. А вот Теруэйн, мастер своего ремесла, за три недели ничего отдаленно похожего не добился. Мало того, кое-что скрыл, а о трех смертях вообще умолчал. А ведь агенты у него были не из растяп – на розыски пропавших ларов не посылают растяп и новичков. Это опять-таки не совпадение и даже не след – это улика… Бог ты мой, он же все там тщательно зачистил! Оборвал все ниточки. Что до бешеной собаки… Известно же: не то что Белая Волчица, с которой многое еще неясно, но и любой деревенский колдун, имеющий дело с волками, любой «волчий пастырь» способен легко и собаками управлять. И бешеную подогнать в два счета, лишь бы оказалась в пределах досягаемости умения. На памяти Сварога такого не случалось, не было донесений откуда бы то ни было, «волчьи пастыри» помаленьку исчезают, как и другие разновидности, – но в бумагах отца Алкеса есть материалы о людях, в старые времена отправленных на костер именно за такие проделки…

— Что происходит? — заорал мистер Лэкер, подбегая к жене.

– Ну что же… – протянул Сварог. – Брагерт, у вас есть сейчас на шее что-нибудь серьезное, где без вас не обойдутся?

— Назад! — крикнул я. — Ничего не трогать! Здесь произошло убийство!

– Да нет. Только всякая рутина на Той Стороне.

Потом оглянулся на Беррина, у которого от ужаса волосы встали дыбом. С побелевшим лицом он тупо смотрел перед собой.

– Отлично, – сказал Сварог. – Всю рутину побоку. Считайте, что я только что создал новую опергруппу и назначил вас ее начальником. Людей подберете по потребности, сколько понадобится. Техника – любая, опять-таки сколько понадобится. В общем, категория «Белый ноль». Берите только наших, из девятого стола. Задачи… Задачи не такие уж сложные. Нынче же ночью в лепешку разбейтесь, но в совершеннейшей тайне проведите три эксгумации. Детали уточнять?

— Господи, Господи, — только и бормотал он.

– Не нужно, – сказал Брагерт. – Мэтр Касадай в Снольдере, мэтр Баката и начальник полиции Талерам – в Гайлате. Не такой ребус… Потом, конечно, провести анализы?

Я взглянул вниз, в остекленевшие глаза мертвеца, затем на знакомые татуировки на руках. Китайский дракон на левой руке и воинская эмблема на правой. Я чертыхнулся, рассматривая труп Крейга Макбрайда и гадая, каким образом он оказался мертвым в квартире женщины, которую якобы даже не знал.

* * *

– Какие только возможно, – сказал Сварог. – Пусть наши эксперты проделают все, на что способны. Сейчас еще вечер. К рассвету все должно быть завершено, могилам выглядеть ненарушенными. И еще. Прежде отправьте к Барзаю парочку телохранителей. Помоложе, под видом очередных учеников. Пусть ни на шаг не отходят.

Я позвонил Капперу из квартиры Лэкеров, пока мистер Лэкер смачивал лоб жены влажной тряпочкой, тогда как Беррин снова сидел на том же стуле и допивал чай, поданный ему миссис Лэкер еще каких-нибудь пять минут назад. Вид у него, мягко говоря, был неважнецкий, что в данных обстоятельствах меня не удивляло.

– А если заартачится? Своеобразный старичок…

Каппер снял трубку только после десятого гудка, и я доложил ему о случившемся.

– Я с ним поговорю нынче же, – сказал Сварог. – Думаю, удастся убедить.

— Какого черта Макбрайд делал у нее в квартире? — возмущенно спросил он, как будто в этом я был виноват.

– Чего им опасаться? Чего-го магического или вульгарной стрелы в спину?

— Не знаю.

– Честное слово, не знаю, – сказал Сварог. – А потому пусть на всякий случай опасаются всего. По этой именно причине подберите не антланцев, а ларов. Которые сумеют защитить не только от стрелы или ножа в спину, но и от магического воздействия…

— А ее так нигде и нет?

(В рамках наших умений, мысленно уточнил он исключительно для себя. У противника могут найтись и умения, против которых мы бессильны, но что уж тут поделаешь, главное – сделать все что в наших силах…)

— Нет.

– Может быть, Родрика привлечь? – спросил Брагерт. – Он сейчас в некотором простое, откровенно скучает. А такие дела он любит… и, что важнее, кое-какая практика имеется.

— Вы там что-нибудь трогали?

– Пусть будет Родрик, – кивнул Сварог. – Он парень хваткий. Ну, и второй – по вашему усмотрению, займитесь этим немедленно. А потом – ночная операция. Тут нам нужны чистой воды исполнители, так что берите любого подходящего… Все ясно?

— Нет, ничего, но вы — первый, кому я позвонил.

– Конечно, командир. Разрешите идти?

– Идите, – сказал Сварог.

— А есть какие-нибудь признаки, указывающие на причину смерти?