Колдмун усмехнулся:

— Не волнуйтесь, я еще тот неряха. Это просто маска, чтобы обмануть вышестоящих лиц.

Его слова вызвали едва заметную улыбку. В этой молодой женщине было что-то абсолютно интригующее, она казалась не по годам уверенной в себе и говорила с необычным произношением, напомнившим Колдмуну о старых фильмах.

— У вас нет чемодана? — спросила она.

Колдмун понял, что стоит перед ней, как пень.

— Ах да. В багажнике.

Он обошел машину, открыл заднюю дверь и вытащил свою сумку.

— Я провожу вас в вашу комнату, — сказала Констанс и, повернувшись, пошла в дом.

Колдмун последовал за ней.

— Я ухожу к себе, — сказал Пендергаст у них за спиной. — Оставляю вас в надежных руках миз Грин.

И куда-то исчез.

Войдя в тусклую прохладу дома, Колдмун почувствовал себя так, будто вернулся назад во времени. Внутри пахло полиролью для мебели, тканью и старым деревом. За входом, дальше по коридору, он увидел большую гостиную с персидскими коврами и старинной мебелью. Ряд окон выходил на веранду, в свою очередь выходящую на море, откуда доносился отдаленный шум прибоя и крик чаек.

Констанс поднялась по небольшому лестничному пролету справа от входа:

— Сюда, агент Колдмун.

Колдмун последовал за ней в небольшую гостиную, к которой примыкали три комнаты — две спальни и ванная.

— Жилая часть для прислуги, — сказала Констанс. — Отделенная от остального дома.

— Жилая часть для прислуги, — повторил Колдмун ироническим тоном.

Констанс опять уставилась на него своими фиалковыми глазами:

— Вы ведь младший напарник агента Пендергаста, мистер Колдмун?

Колдмун не мог не рассмеяться, услышав это дерзкое замечание, произнесенное с такой хитрецой.

— Полагаю, я кто-то вроде прислуги. — Он поставил свою сумку. — Кстати, можете называть меня Армстронг, если хотите.

Эти слова сорвались у него с языка, прежде чем он понял, что произнес их. Зачем он выложил ей эту информацию? Он почти никогда не называл людям своего имени.

— А вы можете называть меня Констанс. Ваша спальня здесь. В другой спальне есть стол — используйте его как рабочее место. — В ее изящной белой руке появился ключ. — Ваш ключ, Армстронг.

— Спасибо, Констанс. — Он взял ключ. — А скажите, этот дом и вправду посещают привидения?

— Говорят, что да.

— Какая за этим стоит история?

Констанс лукаво улыбнулась ему:

— Это мое расследование. Как только я доведу его до конца, мы затопим камин в гостиной и я посвящу вас в подробности.

24

Питер Куорлз шел по кривым, тесным улицам города без названия. А если у него и было название, то обнаружить его Куорлз не смог. Наверняка он мог сказать только, что он в провинции Гуандун в Южном Китае. Дунгуань, превосходный город-фабрика, находился на востоке, за Жемчужной рекой. На западе располагался город Фошань, представлявший собой агломерацию трех десятков городов поменьше, которые специализировались в разных отраслях: от химической переработки и коммуникационного оборудования до биотехнологий. И вот он оказался здесь, на этой многолюдной ничейной земле мелких бизнесов и производств, расположенных в районе, не имеющем названия, и в одном броске камня от Южно-Китайского моря.

Но как ни странно, Куорлз чувствовал себя здесь как дома. Он не так уж давно отошел от экспортно-импортных дел, и ментальность Бюро еще не полностью промыла ему мозги, а потому он без особых осложнений вернулся к своему прежнему образу. После всего одного дня, проведенного в толпе, нескончаемая громкая речь, смог и запахи стали знакомыми и удобными, и Куорлз легко перешел на шаркающие короткие шаги, которые человек вынужден делать в такой толкучке. Никто не заподозрит, что он является чем-то большим, чем обычный иностранный посредник, работающий в самом низу производственного бизнеса, — что, собственно, было недалеко от истины. Разве что его мандаринский был, пожалуй, чересчур рафинированным.

Единственное отличие от прежних времен состояло в том, что агент Пендергаст очень щедро профинансировал это исследовательское путешествие. Куорлз не знал, как ему это удалось, но агент дал ему понять, что все возьмет на себя и Куорлз не должен экономить на своем комфорте, еде, взятках или найме помощников. И потому Куорлз транжирил деньги, остановившись в «Марко Поло» в Цзиньцзяне и в «Шангри-Ла» в Вэньчжоу. Как он и предполагал, ни в одном из этих городов ему не повезло: он не нашел там ни производителя, ни чего-то похожего на ту странную обувь — дешевое, бросовое изделие из пропилена, имеющее в то же время водонепроницаемые антибактериальные свойства. Даже Дунгуань, на который Куорлз возлагал большие надежды, поначалу их обманул: большой приток изготовителей из Бразилии обанкротил многих местных производителей, которые, вполне вероятно, могли выпускать эту обувь. Но вскоре он узнал, что эти малые производители не исчезли — они перебрались за реку, в тень Фошаня. И вот именно здесь — когда он шел по Чжаофан-роуд, а за спиной у него возвышались башни жилого квартала Луньсян — он всерьез взялся за поиски.

Куорлз остановился на минуту, чтобы отереть лоб и поправить дешевую полотняную сумку на плече. Он уже переговорил с владельцами нескольких малых предприятий, сдабривая свои расспросы пачками «Данхиллс», «Голуаз» и «Кэмел». Хотя никто из них не смог оказать ему прямую помощь, они предложили поискать в районе, примыкающем к Чжаофан-роуд. Куорлз посмотрел вперед через толпу, отметив хлопчатобумажную фабрику, лавочку по продаже сладкой воды, школу и ресторан азиатской кухни под названием «Каждый день лучше». Он увидел две-три витрины почти вездесущих изготовителей одежды, но ни одного сапожника. Однако не стоило терять надежду: малые производители нередко размещались на вторых этажах или в узких проулках.

Он продолжил путь, стараясь держаться подальше от солидного здания под названием Центральная комиссия по проверке дисциплины, а потом — когда дорога сделала крутой поворот — оказался на краю кантонского продовольственного рынка. Тут повсюду стояли емкости, кишащие морскими ушками, крабами и моллюсками, а рядом шла торговля аппетитными кусками собачатины, кошатины и других четвероногих существ. Туристов поблизости не было видно, только местные, — гиды называли еду, потребляемую в этом районе, «категорически не отвечающей западным вкусам». Но Куорлз был к ней привычен. Гуандунская кухня имела привлекательность в виде свежих ингредиентов, лишь слегка проваренных и приправленных. Что же касается самих ингредиентов, что ж, к ним со временем тоже привыкаешь.

Куорлз прошел по рынку, потом продолжил путь по Чжаофан и вскоре обнаружил то, что искал: крохотную лавочку без окон, к двери которой были приколочены гвоздями куски кожи. Лавочка находилась в тени «Деревянного ведра» — дешевого ресторана, специализирующегося на пряном говяжьем супе. Куорлз быстро подошел к импровизированной двери, отодвинул ее и вошел.

Когда его глаза привыкли к тусклому освещению, он увидел старика, сидящего за длинным деревянным столом. Старик прорезал тонкие линии по нижней кромке верхних частей обуви, собираясь приклеивать их к подошвам. Позади него за швейной машинкой сидела такая же старая женщина. Повсюду лежали горки обуви, включая, как заметил Куорлз, дешевую, очень похожую на тот образец, что лежал в его сумке.

Он вытащил образец и подошел к старику.

— Добрый человек? — спросил он на мандаринском.

Человек в ответ только кивнул.

Куорлз показал ему кроссовку:

— Вы видели такое прежде?

Что-то в глазах старика подсказало Куорлзу, что старик знаком с этой обувью. Но тот просто пожал плечами — универсальный жест, говорящий о непонимании.

Это было, конечно, смешно, но при этом представляло собой часть обычного ритуала. Хотя языком бизнеса был в основном мандаринский, Куорлз перешел на местный диалект. Он снова залез в сумку и достал оттуда хун бао — красный конверт с наличностью, тоже универсальный жест. Он положил конверт рядом с кроссовкой, потом подвинул и то и другое в сторону старика.

— Вы не знаете, где я могу купить еще такие? — спросил он.

Старуха, у которой с появлением красного конверта прорезался интерес, подошла и принялась вместе со стариком внимательно изучать ботинок. В ожидании ответа Куорлз вытащил из сумки еще несколько красных конвертов, давая понять, что, если его розыски будут успешными, это может быть вознаграждено другими хун бао.

Наконец старик отодвинул ботинок, но конверт оставил при себе.

— Попробуйте посмотреть на Четвертой Чанъю, — сказал он на местном. — Близ храма предков. Там все еще работают одна или две фабрики, которые могут изготовить то, что вы ищете.

— М goi nei sin, — поблагодарил Куорлз.

Засунув ботинок и конверты в сумку, он развернулся, открыл дверь, и его быстро унесла толпа, идущая по улице.

25

Голова и плечи Перельмана находились в моторном отсеке катера, когда он услышал, как кто-то идет к нему по пристани. Но гаечный ключ в правой руке занимал все его внимание, и начальник полиции проигнорировал звук шагов: может быть, на сей раз для разнообразия это кто-нибудь, кому он не нужен. И в самом деле, катер как стоял, так и стоял, никто не шагнул в него с пристани. Он вернулся к борьбе с семьюстами лошадьми, занимавшей его последние девяносто минут.

— Это твой последний шанс вылезти, — сказал он свече, угрожающе поднимая ключ. — Иначе я залью твою задницу антиржавчиной.

И тут с пристани донесся другой звук, на сей раз безошибочно узнаваемый: вежливое покашливание. Подавив готовое сорвать с губ проклятие, Перельман вытащил голову из моторного отсека, повернулся и, к своему немалому удивлению, увидел Констанс Грин, племянницу агента Пендергаста. Ведь именно так он ее представил? В то время Перельман был слишком занят обрубками, выброшенными на его берег, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Но он определенно запомнил ее фиалковые глаза и грациозную фигуру, ее поразительное сходство с Олив Томас.

— Миз Грин, — сказал он, закрывая люк и стирая тряпкой масло с рук.

Молодая женщина кивнула:

— Начальник полиции Перельман. Здравствуйте.

— Я веду сражение со взводом свечей зажигания.

— И кто побеждает?

— Свечи. Но даже поражение в эту минуту можно считать благодатью.

Она едва заметно улыбнулась ему. Последовало короткое молчание.

— Хотите на борт? — спросил он.

— С удовольствием.

Она оперлась на протянутую руку, и Перельман помог ей спуститься на планширь, а потом в маленькую кабину, в которой были два сиденья, а за ними мягкий диван. Она поблагодарила его, отставила в сторону свою сумочку, разгладила на себе стильное платье и села.

Перельман принялся комкать масляную тряпку, потом передумал, аккуратно сложил ее и бросил на кожух двигателя. В этой молодой женщине было что-то, заставлявшее его прибегать к самой изысканной манере поведения, и он достаточно хорошо знал себя, чтобы отдавать себе в этом отчет. Лет десять назад, перед тем как покинуть службу в Джупитерском полицейском отделении и перебраться с повышением сюда, он встречался с моделью высокой моды. Общего у них было примерно столько же, сколько у Кинг-Конга и Фэй Рэй[26], но за то короткое время, что они были вместе, она успела научить его кое-чему. Среди того, что не имело никакого отношения к спальне, она научила его понимать разницу между настоящим вкусом и дурновкусием. Она поглощала журналы вроде «Grazia» и «L’Officiel», и Перельман, пораженный ее красотой, поверил ей и получил немалую толику эзотерической информации. Во Флориде полно было как настоящих богачей, так и подражателей; умение отличить одних от других было очень полезным в работе Перельмана. В случае с Констанс Грин, например, он сразу же увидел, что ее сумочка — чрезвычайно редкий черно-оранжевый «Гермес». Он не мог вспомнить название, но не забывал длинный список невозможных поступков, которые, по словам его бывшей подруги, она готова была совершить, чтобы приобрести такую. Потом он обратил внимание на наручные часы Констанс: винтажные «Патек Филипп Наутилус», идентификатор 5711, белое золото с циферблатом молочного цвета. Невзрачные, но элегантные… вот только для тех, кто понимал толк в подобных вещах, срок ожидания для приобретения таких часов составлял десять лет. Ее платье или обувь он не сумел опознать. Но самым интересным и необычным представлялось то, что Констанс носила эти вещи с небрежным изяществом и всяким отсутствием неловкости.

— Чем я могу вам помочь? — спросил Перельман.

Констанс снова кивнула, словно отдавая должное его прямоте:

— Дом, в котором мы остановились, — Мортлах-хаус.

— Я слышал об этом. Рад, что снос дома отложен.

— Как съемщик, я заинтересовалась историей дома.

— В каком смысле? — осторожно спросил Перельман.

— Меня интересует убийство. В нем много такого, что вызывает недоумение. Я надеялась, вы мне поможете.

— Помогу в чем?

— В понимании того, что там случилось. Вы ведь наверняка участвовали в расследовании?

Перельман нахмурился и отвернулся. Не дождавшись от него ответа, она продолжила:

— Тело, по-видимому, так и не было найдено, и постановление «смерть в результате неправомерных действий» основывалось на огромном количестве крови на месте преступления, практически равном тому количеству, которое содержится в крупном мужском теле. И на следах ужасающей борьбы жильца с незваным гостем, вооруженным топором.

Она достала из сумочки и протянула Перельману несколько глянцевых фотографий.

Он быстро просмотрел их, удивленный и раздраженный тем, что это были официальные полицейские фотографии, снабженные подписями. Один лишь их вид вызвал у него неприятные воспоминания. «Где она их взяла, черт побери?» — спросил себя Перельман, но тут же понял ответ.

— Думаю, эти фотографии отвечают на любой вопрос, который может у вас возникнуть в связи с этим убийством. Не уверен, что могу что-то добавить. Как вам известно, убийство так и не было раскрыто.

Его голос прозвучал резче, чем ему хотелось бы, и на катере установилась тишина, нарушаемая только криками чаек.

— Какой необычный катер, — сказала Констанс, меняя тему. — У него высокая скорость?

Перельман невольно улыбнулся:

— Это сигаретный катер. И да, он очень быстрый.

— Сигаретный?

— Изначально их использовали бутлегеры во время сухого закона, когда им приходилось удирать от береговой охраны. В какой-то момент этим катерам дали такое название из-за их узкой удлиненной формы, похожей на сигарету, что позволяло им развивать большие скорости.

— А какой смысл в них сегодня, когда сухой закон остался в прошлом?

— Гонки на моторных лодках сегодня очень популярны. И эта форма доказала свою близость к идеалу. — Перельман сделал неопределенный жест рукой. — Я купил этот тридцатидвухфутовый корпус года через два после того, как стал здесь начальником полиции. Эта старинная модель построена в конце шестидесятых, у нее были новые внутренности, что и привлекло мое внимание.

— Внутренности?

— Двигатели, уже оснащенные клапанной коробкой, головкой блока цилиндров, другими автомобильными деталями.

— Автомобильными деталями? Вы хотите сказать, что на катере автомобильные двигатели?

— Конечно. Их часто снимают с автомобилей, попавших в аварию, и переоснащают для катера. — Перельман похлопал по крышке люка. — У этой детки стоят два движка «Корвет-454» со старых «шевроле», форсированные для увеличения мощности.

— Я думала, что катера и автомобили несовместимы.

— Конверсия не составляет труда. А управлять катером даже проще, чем машиной. Нет коробки передач. — Он рассмеялся. — Просто поверни ключ, нажми на газ и держись — ну, вы знаете.

— Вообще-то, я не знаю, но спасибо за увлекательное объяснение.

— Никогда не сидели за штурвалом лодки?

— Ни лодки, ни автомобиля и ничего другого.

— Я…

Перельман заставил себя замолчать. Ее слова удивили его. Но еще и помогли понять, что интерес, который она демонстрировала, был из чистой вежливости.

— Конечно, — продолжил он, меняя курс, — этот конкретный катер гораздо больше времени проводит на стоянке, чем в заливе. У меня два года ушло на то, чтобы его перекрасить, а название я так и не придумал. — Он посмотрел на Констанс. — Есть какие-нибудь предложения?

— «Вверх по реке»?[27]

Он рассмеялся.

— Слушайте, я виноват, если слишком нервно прореагировал на разговор о том убийстве. У меня это больное место. Когда я только приехал сюда, с момента убийства прошло всего два месяца. Я должен был показать, на что я способен, и с усердием взялся за расследование. Но мы так никуда и не пришли.

— Почему?

— Понимаете, убийца должен был войти в дом и выйти из него, но мы не нашли следов ни входа, ни выхода, ни причаливания катера, ни приезда и отъезда машины, ни свидетеля, который видел бы чей-то приход и уход, ни малейшего указания на то, кто бы это мог быть.

— И тело тоже не нашли?

— Мы считаем, что его выбросили в океан где-то поблизости, поскольку вывезти его незаметно с острова вряд ли было возможно, но на берег тело так и не вынесло. То, что произошло убийство, было ясно как день. Не только по количеству крови жертвы, но и по отметинам с волосами и кусочками скальпа, оставленным в дереве топором, по характеру разбрызгивания крови, по кровавым каплям с орудия убийства, не говоря уже о том, повторюсь, сколько крови там было пролито. Кровь, конечно, принадлежала хозяину дома.

— И сколько было крови?

— Около пяти литров. Это практически весь объем крови в человеке. Потеря даже половины грозит жертве геморрагическим шоком четвертого уровня, а это неизбежная смерть.

— Расскажите мне о жертве.

— Его фамилия была Уилкинсон. Рэндалл Уилкинсон, под шестьдесят лет, холостой. Работал инженером-химиком, экспертом по смазочным материалам и растворителям в автомобильной субподрядной компании в Форт-Майерсе. Почти так же интересно, как наблюдать за высыхающей краской.

— В буквальном смысле, — вполголоса сказала Констанс.

— Да. Как бы то ни было, он способствовал изобретению некоторых новых процессов. И благодаря этому переехал на Каптиву и купил Мортлах-хаус. А года два спустя оказался жертвой одного химического происшествия. Кажется, получил повреждение легких. Это случилось в две тысячи четвертом или пятом году. Он всегда жил тихо, вежливо, уединенно. Каждый вечер в любую погоду, даже в дождь, гулял по берегу на заходе солнца. А потом, в один июльский вечер две тысячи девятого года… — Перельман развел руками.

— Вы сказали, он был холост.

— Верно.

— А вы не знаете, он застраховал свою жизнь?

— Да, у него был срочный страховой полис. На довольно крупную сумму, но ничего из ряда вон. Бенефициаром была его сестра. Естественно, страховая компания противилась, но в конечном счете все выплатила.

— Сестра живет поблизости?

— Нет. В Массачусетсе, кажется. — Перельман посмотрел на Констанс. — Вы же не думаете, что она убила брата? Даже страховая компания ее не подозревала, а уж они-то всех подозревают. Как бы там ни было, насколько я помню, она жила тихой жизнью. В дом этот она так и не переехала, умерла вскоре после того, как его унаследовала.

Констанс снова разгладила на себе платье:

— Были ли у него враги?

— Насколько нам известно, нет. Мы допросили всех, кого можно было представить: химиков, которые с ним работали, родственников, его однокурсника, с которым он делил комнату, когда готовился к получению степени магистра во Флоридском университете, его друзей по начальной школе. Он вел очень скучную, законопослушную, тихую жизнь.

Констанс кивнула:

— Судя по фотографиям, убийца подтащил тело к двери.

— Правильно. Это-то и сбивало с толку. Следы крови ведут прямо к двери, потом через порог, а дальше след резко обрывается. Мы предположили, что убийца погрузил тело прямо в машину. Но, черт меня побери, мы не нашли никаких следов покрышек или свидетелей, видевших машину.

— Понятно.

Констанс посмотрела на него удивительно проницательным взглядом. На какое-то мгновение Перельман ощутил совершенно ничем не оправданное желание, чтобы Констанс в том или ином качестве стала членом его команды.

— Я знаю, шеф Перельман, что нераскрытые убийства никогда не закрываются, остаются в замороженном состоянии. За время работы здесь вы, вероятно, слышали бессчетное число рассуждений по этому поводу. А вы лично считаете какую-либо версию более убедительной, чем остальные?

Он немного помолчал, прежде чем ответить:

— Чем больше об этом думаешь, тем меньше смысла видишь в этом деле. Мне досталась моя доля нераскрытых убийств. Тут уж так: ты делаешь все, что в твоих силах, а потом просто откладываешь дело в сторону. Не очень удовлетворительно, боюсь, но такова жизнь. — Он поднялся с сиденья. — Возьму пиво. Вам принести что-нибудь? У меня в каюте охлаждается бутылка «Бужоле нуво».

— Спасибо, нет, — ответила Констанс, тоже вставая. — Вы были очень терпеливы. Я ценю вашу откровенность.

— Если раскроете это убийство, — сказал Перельман с иронической улыбкой, — дайте мне знать.

Он с запозданием понял, что Констанс истолковала его вставание как намек на то, что разговор закончен. Это было досадно — ему надоел вопрос, который они обсуждали, но никак не ее компания.

— Естественно. — Констанс убрала фотографии в сумочку и перекинула ремешок через плечо. — Последний вопрос, если позволите.

— Пожалуйста.

— Я ни в коем случае не хочу поставить под сомнение вашу работу. Но уверены ли вы, что там была кровь Уилкинсона?

— По правде говоря, во время убийства на Санибеле и даже в Форт-Майерсе не было оборудования, каким мы располагаем сегодня. Однако я лично снимал образцы ДНК с более чем полудюжины различных улик с места преступления, включая волосы и кровь, и отвез их Майами в криминалистическую лабораторию, где в то время имелась соответствующая аппаратура; кроме того, я отвез туда несколько известных образцов ДНК Рэндалла Уилкинсона, снятых в доме. Все совпало с ДНК Рэндалла Уилкинсона. Это, вне всяких сомнений, была его кровь. А потом… — Он помедлил. — В прошлом году я передал образцы в другую лабораторию — мало ли, вдруг технологии две тысячи девятого года были не слишком точны. Результаты те же.

На губах женщины заиграла озорная улыбка:

— И тут, я думаю, вы окончательно отложили дело в сторону.

— Туше.

— Еще раз спасибо.

Прежде чем он успел предложить ей руку, Констанс поставила одну ногу на кромку борта и легко перепрыгнула на пирс. Когда она отвернулась от него, Перельман ощутил слабый запах парфюма. Парфюм тоже был исключительно редкий — его бывшая подруга прочла ему как-то лекцию об этом в parfumerie в Палм-Бич, куда можно было попасть только по приглашению. Запаха он так и не забыл, но названия не мог вспомнить. Он боялся, что эта загадка не даст ему уснуть допоздна.

26

Питер Куорлз открыл стеклянную дверь, ведущую на плоскую крышу на четырнадцатом этаже отеля «Софитель Фошан». Место было весьма неплохое, сознательно минималистичное, пол и мебель из светлого дерева, как в скандинавском охотничьем домике. Куорлз просунул голову в дверь и огляделся. Крыша пустовала, как он и надеялся с учетом того, что уже давно перевалило за десять вечера.

Он шагнул через порог и закрыл за собой дверь. Прошел мимо столов и журчащих фонтанов к краю здания, где в декоративную ограду был встроен ряд деревянных скамей. Ветерок временно сдул в сторону моря смог и сажу, и Куорлз видел внизу громадную дельту Жемчужной реки, раскинувшуюся до бесконечности. Центральные магистрали, ленты красного и белого света, тянулись мимо кварталов, чья неопределенная архитектура, пронизанная мрачными переулками, образовывала для зрителя с этой высоты запутанный лабиринт. Там и тут в городском ландшафте виднелись скопления высоких зданий, словно собравшихся для самозащиты, их неоновые баннеры и подсвеченные рекламные щиты яростно мигали и прокручивались на фоне темноты. В других, более промышленных зонах не менее высокие шпили, мрачные и утилитарные по контрасту, были освещены только мигающими красными сигнальными огнями и многочисленными струями пара и дыма, а также изредка изрыгаемыми языками пламени из труб, установленных среди них.

Отвернувшись от этого зрелища, Куорлз сел на деревянную скамью, достал из кармана пиджака новый упакованный телефон и сорвал обертку. Из другого кармана он вытащил анонимную сим-карту с предоплатой, вставил ее в телефон и включил. Когда прошла активация, он огляделся, набрал длинный ряд цифр и приложил телефон к уху.

Десять секунд тишины, а потом, невзирая на большое расстояние, раздался знакомый голос:

— Да?

— Агент Пендергаст?

— О, мистер Куорлз. Какие новости?

Куорлз облизнул губы.

— Я нашел.

— Вы уверены?

— Да. Единственный соответствующий нашим критериям. Источник и мои собственные наблюдения подтверждают это.

— Отлично. Это в том же месте, в котором вы… циркулировали вчера?

«Циркулировали». Они договорились использовать максимально безобидный язык. Куорлз не был уверен, что это включает шестисложные слова.

— Да.

— Чем-нибудь конкретным можете поделиться?

Куорлз задумался на секунду:

— Ситуация необычная. Предприятие прежде было гораздо более крупным, но ряд несчастных обстоятельств уменьшил его. — В Китае любые политические ошибки легко могли привести к «несчастным обстоятельствам». — Тем не менее оно сохранило несколько своих прежних клиентов. — Он надеялся, что слабое ударение, сделанное на предпоследнем слове, будет услышано на другом конце в семи тысячах миль от него.

— Понятно. Вы уже установили прямой контакт.

— Опосредованный.

Пендергаст не ответил, и Куорлз понял, что молчание означает желание агента получить дополнительную информацию.

— Объект в прошлом поставлял такие предметы нескольким клиентам. К сожалению, больше не поставляет. Это был отдельный заказ одному клиенту через маклера.

Теперь замолчал Куорлз, давая понять: дальше он скажет то, на что Пендергасту следует обратить особое внимание.

— Продолжайте.

— Поскольку контакт был опосредованный, я пока не могу ничего утверждать. Но кажется, заказ сопровождался необычным требованием… и не одним.

— Но вы пока не знаете, что это были за требования.

— Не знаю.

— Вы знаете счет?

— Тройка.

Кодовое слово для заказанных трех сотен пар дешевой обуви. Эта информационная кроха стоила Куорлзу последнего из его красных конвертов.

— Вы проделали образцовую работу. Теперь нам нужно определить, где тонкий конец этой палочки для еды.

Куорлз понимал, что из этого следует. Он должен узнать, кем был конечный покупатель, не вызывая при этом никаких подозрений. По какой-то непонятной причине крохотная фабричка, на которой работали три человека, была заведением очень засекреченным. Проявленный им интерес уже вызвал реакцию, близкую к враждебности. Все это шпионство — использование анонимных сим-карт и разговорных кодов — изначально было предложено на всякий пожарный случай: стандартная процедура для таких заданий. Но пожарный случай наступил сразу же, как только Куорлз почувствовал, что за ним наблюдают. У него имелся радар тонкой настройки, и та паранойя, которая обуяла его теперь, была не просто игрой воображения.

— Найти тонкий конец не представляется возможным, — сказал он.

Пендергаст явно почувствовал беспокойство Куорлза, потому что ответил:

— Если таково ваше впечатление, то оставьте палочку и вернитесь к другим вашим обязанностям. Кстати, если уж об этом зашел разговор, вы подготовились к приближающейся встрече со специалистом по бабочке шелкопряда?

Куорлз облегченно выдохнул:

— Да.

Пендергаст только что дал ему разрешение при первых, пусть даже малейших, признаках опасности покинуть Китай.

— Хорошо. Не забывайте, что наши контакты здесь заинтересованы только в шелке дикого шелкопряда, а не одомашненного.

Разговор продолжался в подобном безобидном и вводящем в заблуждение ключе еще тридцать секунд, затем они попрощались. Оглядевшись еще раз, Куорлз извлек сим-карту из телефона, положил ее в пепельницу и расплавил спичкой, потом выкинул содержимое за ограждение. Он встал и сделал один круг по крыше, дыша, как его учили, позволяя сердцебиению и дыханию вернуться к норме. Направляясь к стеклянной двери, ведущей обратно в отель, Куорлз взял телефон обеими руками, разломал на две части и бросил в две разные урны. Открыл дверь, оглянулся через плечо. Прежний ветерок успокоился, и вонь обогатительных предприятий, фабрик по изготовлению красок, жирная сажа от кожевенных заводов на западе снова наполнили воздух.

Он вошел внутрь, и дверь за ним закрылась. Его ожидала бессонная ночь.

27

Колдмун сел за руль «рейнджровера», а Пендергаст хладнокровно расположился на пассажирском сиденье. На нем снова был белый льняной костюм и панама на голове — еще ни один агент ФБР за всю историю ведомства не был замечен в таком прикиде.

По мосту Блайнд-пасс они пересекли пролив, отделяющий остров от материка, повторяя в обратном направлении путь, которым проехал вчера Колдмун. Через пятнадцать минут Колдмун свернул на стоянку полицейского департамента Форт-Майерса, забитую машинами оперативной группы.

— Расскажите мне о коммандере Бо, — попросил Колдмун.

Пендергаст накануне ввел его в курс дела, рассказал об оперативной группе, но воздержался от высказывания мнений или комментирования.

— Через минуту вы его увидите и сможете сами вынести суждение.

Колдмун уловил в голосе напарника пренебрежительные нотки:

— Значит, он мудозвон?

— Очень некрасивое выражение, — заметил Пендергаст. — Я полагал, что вы, с вашим обширным диапазоном знаний, сумеете найти другое слово.

— Как насчет козла? Членососа? Пустобреха?

— Вы настоящий рог изобилия красочных выражений.

— И это только по-английски. Услышали бы вы мой лакотский!

— Пожалуй, в другой раз. Вы никогда не думали применить ваш редкий талант на научном поприще?

Они вошли в здание, обдавшее их потоком кондиционированного воздуха, и вскоре оказались перед закрытой дверью кабинета коммандера. Пендергаст постучал.

Дверь открыл один из холуев коммандера в полной форме:

— Входите, пожалуйста.

Коммандер, тоже в полной форме, сидел за большим столом, вид у него был свежий и подтянутый, лицо словно вытесано из гранита.

— А, Пендергаст. Замечательно, что вы появились.

— Это мой напарник, специальный агент Армстронг Колдмун, — сказал Пендергаст.

Колдмун сделал шаг вперед, но коммандер не встал для рукопожатия. Вместо этого он сказал:

— Напарник? Хорошо, что вы наконец вызвали подмогу.

Колдмун немедленно почувствовал, как волосы у него на затылке встали дыбом. Он взглянул на Пендергаста и с удивлением увидел на его лице кроткое выражение.

— А это мой начальник штаба, — сказал Бо. — Лейтенант Дарби.

Лейтенант был худым, нервным человеком с покатыми плечами, скошенным подбородком и торчащим кадыком, который подпрыгнул, когда лейтенант приветственно кивнул.

После этого Бо пригласил их сесть. Дарби сел сбоку от начальственного стола. Он достал блокнот и с ручкой в руке приготовился записывать.

— Я предполагал к этому времени получить от вас доклад, — начал Бо. — Два из шести подозреваемых судов в настоящее время находятся в территориальных водах прямо здесь, в заливе, и я бы советовал вам получить ордера и посетить их, прежде чем они уйдут из наших вод.

— Ордера уже запрошены, — сказал Пендергаст, — и мы с агентом Колдмуном вскоре проведем по ним разыскные мероприятия.

— Хорошо. Есть еще один вопрос, о котором я хочу с вами поговорить. Я услышал, что вы наняли океанографа, не известив об этом меня.

Пендергаст замер.

— Где вы это слышали? — спросил он.

— Пусть вас это не волнует. Вы скажите, так оно или нет?

— Коммандер Бо, вам знакома концепция разделения информации?

— Да бога ради, это же не какая-то цэрэушная операция! Я отвечаю за действия данной оперативной группы. Я не могу допустить, чтобы ФБР самоуправничало под моим прикрытием.

Серебристые глаза Пендергаста были прикованы к коммандеру.

— Если вас смущает мысль, что я утаиваю информацию, то вам придется улаживать этот вопрос с ответственным заместителем директора Пикеттом.

— Вы прямо мне в лицо говорите, что утаиваете от меня информацию? Это неприемлемо. Я приказываю вам делиться результатами вашего расследования с оперативной группой.

Колдмун почувствовал, как в нем закипает ярость, и наконец она прорвалась наружу. Он приподнялся:

— У вас нет права раздавать приказы ФБР!

Пендергаст сжал его предплечье.

— Агент Колдмун, — спокойно произнес он.

Колдмун сел, хотя и продолжал кипеть.

— Спасибо, что угомонили вашего напарника, — процедил коммандер, вперившись в Колдмуна злым взглядом.

Это был настоящий беспредел. Колдмун больше не желал терпеть неуважительные замечания от этого выскочки, этого осла в форме. Он собирался добавить кое-что к уже сказанному, но поймал предостерегающий взгляд Пендергаста.

— Коммандер Бо, — сказал Пендергаст, — я с радостью поделюсь с вами нашими выводами, когда мы их сделаем. Пока же я продолжу работу под строжайшим секретом.

— Пендергаст, я вам обещаю, что нежелание сотрудничать будет иметь последствия.

Пендергаст поднялся, его голос не утратил мягкости:

— Благодарю вас, коммандер. А теперь, как вы заметили, мы должны отработать ордера, и поэтому мы вас покидаем.

Когда они покинули рай с кондиционированным воздухом и вышли на изнывающую от жары стоянку, Колдмун выплеснул свой гнев:

— Вот мерзавец! Как он смеет разговаривать с нами подобным образом? А вы ему позволяете!

— Агент Колдмун, есть слово, которое описывает нашу реакцию, и это слово — «стратегия». В данное время наша стратегия состоит в том, чтобы избегать противостояния с коммандером. Не забывайте, вы еще новичок в этой оперативной группе… и в ее недостатках.

Колдмун почувствовал, что часть его ярости, направленной на коммандера, перенаправляется на Пендергаста и его непонятную мягкотелость:

— Нельзя позволять ему так с нами разговаривать. Мы не кто-нибудь, а ФБР!

— Время сведения счетов еще придет. Но сначала для нас крайне важно получить результаты доктора Гладстон, и мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы ее имя не попало в документы расследования. Не представляю, как Бо узнал о ее участии.

— Почему? Ей грозит какая-то опасность?

— Мы все в опасности.

— Откуда она исходит?

— Я не знаю… и именно это делает ситуацию такой опасной.

28

Смитбек сидел за рулем своего «субару», припаркованного под сломанным уличным фонарем в полуквартале от автобусной остановки Ли-Тран. На улице никого не было, и остановка пустовала.

Смитбек взглянул на часы: четверть одиннадцатого. Черт, этот парень опаздывает уже на пятнадцать минут. Но других ниточек у репортера не было, и он готов был сидеть здесь хоть полночи, если понадобится. До его ушей донеслись тихие звуки: спор на испанском, движение катеров по реке, автомобильный гудок, проревевший «Кукарачу» с доплеровским изменением частоты по мере удаления машины.

Он в тысячный раз подумал о человеке, который позвонил ему. Голос был грубый, с испанским акцентом. Смитбек достаточно долго жил на юге Флориды и знал, что существуют десятки разновидностей испанских акцентов, но различать их не научился. Человек сказал ему, чтобы в десять вечера он ждал на этой автобусной остановке — на юго-западной окраине Форт-Майерса, неподалеку от того места, где у него была неприятная встреча с парнями на улице. Больше человек ничего не сказал, только сообщил Смитбеку, что у него есть информация.

Информация. Это могло означать что угодно. Ареал Смитбека ограничивался Майами, здесь его фамилия никому ничего не говорила. Звонок пришел на сотовый, и это почти наверняка означало, что звонил кто-то из тех, кому он вручил свою визитку. Но он раздал их не больше десятка: большинство людей, встреченных им в районе, просто отказывались брать у него визитки.

И в этот момент Смитбек заметил в соседнем квартале какое-то движение. Он инстинктивно пригнулся, всматриваясь. Темная фигура пересекла улицу, приблизилась, и Смитбек неожиданно узнал его. Это был тот старик, газонокосильщик из ландшафтной компании, который не говорил по-английски. Что за чертовщина тут происходит? Или это случайное совпадение?

Человек продолжал приближаться, он шел целенаправленно, глядя прямо перед собой, пока не подошел к остановке. Он огляделся по сторонам, сел на скамейку и застыл в напряженной позе, сцепив руки.

Приподняв голову над рулевым колесом, Смитбек внимательно посмотрел на него. Все в этом человеке, включая язык его тела, говорило, что он не ждет никакого автобуса. Этот старик, как и почти все местные жители, встреченные репортером, не шел на контакт, по крайней мере на глазах у других людей. И причину этого Смитбек знал: страх. В последние годы гангстерские группировки, словно проказа, преобразили эти улицы, превратили их в кошмарную тень того, чем они были прежде, с наркоторговлей, перестрелками, заброшенными домами, граффити на стенах.

Садовник разнял руки на время, достаточное, чтобы затянуться дымком дешевой сигары, и Смитбек заметил, что пальцы у него дрожат. Да, старик боялся, сомнений не было. Смитбек понимал, что этот человек сильно рискует, встречаясь с ним, и не хотел подвергать его еще большей опасности, затягивая разговор. Он снова огляделся, чтобы убедиться, что улица пуста, и подъехал к автобусной остановке.

Человек поднял голову, и их глаза встретились. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Потом человек едва заметно кивнул, бросил сигару на тротуар, поднялся и сел в машину Смитбека, пригнувшись на сиденье, как это только что делал репортер. Он не поздоровался и не представился. Смитбек тут же тронулся, и они поехали в ночь.

– ¿Adónde?[28] — спросил Смитбек.

Человек махнул рукой:

— Езжайте. Circula[29]. Куда-нибудь.

Значит, он все-таки говорил по-английски — не блестяще, но говорил. Смитбек узнал голос: именно этот человек звонил ему по телефону.

Он провел достаточно подобных интервью и прекрасно знал, что важна краткость.

— Почему вы мне помогаете? — спросил он.

– ¿Eres tonto? С ума сошли? Вы же сами попросили помощи. Вы тут ходите, задаете всем вопросы, напрашиваетесь на неприятности для себя и для нас. Если они узнают, что я говорил с вами… ya valió madre[30]. — Человек покачал головой.

— Вы сказали, я напрашиваюсь на неприятности. Почему?

— Потому что вы как курица, которая клюет зернышки перед лисьей норой. Что вы делаете здесь, совсем один? Вы репортер, sí? Так я вам расскажу кое-что. Не все, но достаточно. И тогда вы уйдете и напишете вашу историю. Может, это поможет, может — нет. Но не возвращайтесь. Gira aquí. Поверните здесь.

Смитбек свернул в узкую улочку, загроможденную с обеих сторон потрепанными трейлерами и машинами разной степени обветшалости. Они проезжали мимо маленьких, тускло освещенных домов. Время от времени Смитбек видел флаг какой-нибудь центральноамериканской страны, вывешенный из окна.

— Когда я сюда переехал, банды уже существовали, — заговорил человек. — Как в Сальвадоре. Они продают drogas[31], организуют азартные игры, но еще и подминают под себя весь район. Потом приходит полиция, разгоняет банды, сажает главарей. Проходят годы, и появляются новые банды. Но эти pandillas гораздо хуже. Прежние банды, они держались тихо, занимались своими делами, пока их не трогали. Но эти, теперешние, они повсюду, как осы, и жалят всех. — Он переплел пальцы, чтобы подчеркнуть свою мысль. — Организованные, muy malas, muy sanguinarias[32]. Люди, даже свои, для них ничего не стоят, жизнь ничего не стоит. Чтобы вступить в банду, ты должен убить. Кого угодно. — Он кивнул в сторону окна. — Прежде люди сидели по вечерам. Слушали музыку, пели. А теперь мы, считай, мертвецы.

Похожие истории Смитбек слышал о бандах в Майами.

— А эта татуировка, с буквами «П» и «Н»?

Человек быстро перекрестился, пробормотал что-то себе под нос.

— Вы имеете в виду банду? Очень влиятельную банду? Очень кровожадную?

Человек кивнул и произнес что-то еще, так же тихо.

— Я не расслышал.

— Panteras de la noche, — повторил человек.

«Panteras de la noche». «Пантеры ночи». Вот оно, отсутствующее звено, ответ на загадку татуировки. Смитбек с трудом скрывал возбуждение.

— Значит, muy mala[33]. Они главным образом заняты наркоторговлей, верно?

— Sí, sí. Но прежде они были… как это говорится?… мелкой рыбешкой. А теперь одна спаянная семья, как я вам уже сказал. Теперь много наркотиков. Листья коки, они растут в Колумбии, может, в Перу. Но «Пантеры» — гватемальцы. Они все делают… делают, чтобы гладко.

— Гладко?