— Хорошо, — сказал Густав. — В последние дни она почти не спала, и все это… выше ее сил.

— Она не впервые обращается за психиатрической помощью, — сказала Чарли.

— Что вы имеете в виду? — спросил Густав.

— Я имею в виду, что она не впервые в этом отделении, — пояснила Чарли. — Почему никто из вас ничего нам не рассказал, когда мы спрашивали, как она себя чувствовала? В последний раз, когда я задала этот вопрос, вы сказали, что в последнее время у нее просто случались приступы усталости.

На другом конце воцарилась тишина. Чарли ждала.

— Ей непросто пришлось в жизни, — начал наконец Густав. — Но это связано не с этим. Она выросла в семье родителей-алкоголиков, ей было… чертовски тяжело. Такое не проходит бесследно. Но я не хотел заводить об этом речь, когда и без того тяжко.

Чарли подумала, что у него не возникло никаких проблем, когда он обсуждал психические проблемы жены с любовницей.

— Она никогда не смогла бы причинить Беатрис вред, — продолжал Густав. — Могу вас заверить. Уж настолько-то я знаю свою жену.

— Могу сказать одну вещь по поводу психического нездоровья, — ответила Чарли. — Оно может изменить личность человека.

— Психически больные люди в первую очередь опасны для самих себя, — возразил Густав. — Я беседовал с психиатрами, так что…

— Это верно, — согласилась Чарли. — Но в отдельных случаях могут пострадать и другие, особенно если речь идет о послеродовом психозе.

— Фрида никогда ничего не сделала бы Беатрис, — повторил Густав. — Я точно знаю. Просто поверьте тому, что я говорю.

«Именно в этом и состоит проблема», — подумала Чарли, закончив разговор, ни к чему больше не придя. Густав уже не раз просил их поверить его словам, и каждый раз оказывалось, что верить ему нельзя.

36

Только заметив в зале для совещаний бутерброды, Чарли вспомнила, что ничего не ела с самого завтрака. Она посмотрела на часы. Скоро восемь.

По всем ним было заметно, что остатки надежды испаряются. Стина, стоящая перед ними, казалась совсем бледной. Посмотрев на Чарли, она попросила ее рассказать остальным про Фриду.

— Мы с Грегером отвезли ее в отделение психиатрии, — сказала Чарли. — Ей стало тяжело дышать, когда мы выкопали в саду ящик, и… в общем, с ней случилась паническая атака.

— Не понимаю, чего вы кинулись копать, — сказал Рой. — Вы действительно думали, что найдете там что-нибудь?

— Нет, но мы почувствовали, что должны проверить, — ответила Чарли.

Слово взял Грегер и стал рассказывать дальше: выяснилось, что похожие симптомы были у Фриды и ранее.

— А почему они ничего об этом не сказали? — спросил Рой.

— Вероятно, потому, что о таком не очень принято говорить вслух, — ответила Чарли. — Что же касается Густава, то он последовательно замалчивает все.

— Теперь мы видим Фриду совсем в ином свете, — сказала Стина. — Психически неустойчивая мать, которая была одна с ребенком, когда он пропал — мать, которая по показаниям свидетелей, трясла своего малыша. К тому же вокруг дома не обнаружено никаких следов пребывания кого-либо другого. — Она повернулась к Чарли. — Как ты думаешь, с ней сейчас можно поговорить? Я имею в ввиду — учитывая ее состояние?

— Да, мы должны с ней поговорить, — сказала Чарли. — И еще мы должны объявить ее подозреваемой, — она кивнула на фотографию Фриды на доске, — чтобы освободить медицинский персонал от обязательств сохранять профессиональную тайну.

— Само собой, — кивнула Стина.

Потом они снова заговорили об Амине. Себастиан и Рой беседовали с несколькими соседями в Крунупаркене, и двое из них, независимо друг от друга, заявили, что женщина, живущая рядом с Аминой, часто оставляет своего ребенка кричать в коляске. Чарли поняла, почему Амина взяла ребенка на руки. Увидев замерзшего плачущего младенца, она сама поступила бы точно так же.

— Нам не удалось разыскать Касима, — продолжала Стина. — Алиби Амины по-прежнему под вопросом. Наши датские коллеги свяжутся с нами, как только найдут его.

— Надо позвонить им еще раз, — сказала Чарли. — Иногда дело может оказаться между двух стульев.

Она попросила у Стины номер полицейского в Копенгагене, с которым та беседовала.

— Его зовут Микаэль Карстен, — сказала Стина, пока Чарли ждала, слушая сигналы в трубке.

— Мне говорить по-датски или по-английски? — спросил Микаэль Карстен, когда Чарли представилась и изложила свое дело.

— Можно по-датски, — ответила Чарли. — Если вы понимаете шведский. Дело очень срочное, так что я решила позвонить еще раз.

— Я понимаю, что дело срочное, — ответил Микаэль. — И я как раз собирался звонить вам.

Он заговорил быстрее, и Чарли пожалела, что не попросила его говорить по-английски.

— Если я правильно поняла, то он у родственников в квартире в Копенгагене? — уточнила Чарли.

— Совершенно верно, — сказал Микаэль. Потом он внезапно перешел на английский и рассказал, что Касим подтвердил то, что сказала Амина. Он связался с ней, потому что у него было плохо на душе, и попросил ее приехать к нему. Время, которое назвала она, тоже совпадало с версией Касима. И — нет, младенцев в квартире не оказалось.

Возвращаясь обратно в зал заседаний, Чарли столкнулась в коридоре с Роем.

— Только что звонили из лаборатории, — сказал он.

— Им что-то удалось найти? — спросила она.

— Для начала: ДНК, обнаруженные в коляске, принадлежат Фриде, Густаву и самой Беатрис. И Густав действительно не является биологическим отцом.

— О’кей, — кивнула Чарли и подумала, что у Роя слишком довольный вид — ведь все это им и так известно.

— А еще им удалось узнать нечто интересное о Фриде, — продолжал Рой.

— А что такое с Фридой?

— Она тоже не является биологической матерью ребенка.

Сара

— Мы вообще куда? — спросила Лу, когда поселок остался позади. — Просто в лес?

— Подожди, увидишь, — ответила я.

— А тут вообще можно ездить? — спросила она, когда я свернула с дороги.

— Мы уже приехали, — сказала я.

Дом с темными окнами при свете луны смотрелся жутковато.

В лесу вокруг нас что-то зашуршало, когда мы двинулись к входу. Лу старалась держаться поближе ко мне и чертыхалась, когда ее каблуки проваливались в землю.

— Тьфу, какая темнотища! — воскликнула Лу. Достав мобильный телефон, она включила фонарик. От крошечного лучика света окружающее сделалось еще более зловещим.

— Что там написано? — спросила Лу, направляя луч фонарика на старый деревянный указатель.

— Люккебу.

— Это твой дом?

— Нет, он принадлежит… подруге.

И я рассказала ей о женщине-полицейском с мальчишеским именем, которая выросла в этом доме со своей мамой, Бетти Лагер. Шумной Бетти, о которой папа всегда отзывался с такой нежностью. «Эта женщина умела веселиться, как никто». Я рассказала о вечеринках в Люккебу, которые продолжались по много дней и привлекали народ со всего поселка и даже из города.

А еще я пересказала ей слухи о том, что Бетти бродит по ночам — многие из папиных друзей видели, как она танцует у себя в саду через много лет после ее смерти. Лассе Смед, сидя в нашей с папой кухне, клялся и божился, что своими глазами видел Бетти Лагер в красном платье среди деревьев возле Люккебу. «Могилой матери клянусь — она была там, Бетти Лагер танцевала среди деревьев и звала потанцевать с ней».

— И ты хочешь, чтобы мы там заночевали? — спросила Лу.

Я ответила, что не вижу в этом ничего такого — я провела в доме немало дней и ночей, и ничего. Нам скорее следует опасаться живых, чем мертвых.

— Я боюсь и живых, и мертвых, — сказала Лу. — Но — конечно, давай. Разобьем окно?

— Не надо, есть ключ.

Мы подошли к поддонам, заменяющим крыльцо у входа, я подняла цветочный горшок и достала ключи.

— Прошу, — пригласила я Лу.

— Зажги свет, — буркнула она.

— Тут нет электричества.

Я разыскала спички на полочке над старинной дровяной плитой и зажгла свечи, по-прежнему воткнутые в винные бутылки на столе. В корзине и у камина в гостиной еще остались дрова.

Я разожгла огонь, и мы устроились перед камином, тесно прижавшись друг к другу.

— Я могла бы здесь жить, — сказала Лу и погладила меня по волосам. — Могла бы остаться тут с тобой.

— А как же салон? — спросила я. — Салон и твоя мама?

— Она может тоже приехать сюда. Народ ведь и тут стрижется, правда? Мы могли бы купить этот дом, — продолжала Лу. — Устроить салон в подвале.

— В этом доме нет подвала, — вставила я.

— Тогда в какой-нибудь другой комнате, — ответила Лу. — Ты не могла бы показать мне дом?

Я провела ее в спальню на первом этаже — комнату с детскими обоями и полкой с отсыревшими книгами.

— Здесь она и жила? — спросила Лу. — Эта твоя приятельница.

— Да, наверное.

Но потом Лу захотела осмотреть второй этаж. Ведь здесь есть еще один этаж?

Я ответила, что есть, но сама я никогда там не бывала.

— Почему?

— Потому что… говорят, она там умерла — Бетти Лагер.

— Ты что, боишься?

Я ответила, что не боюсь, но идти туда мне не хочется.

Но Лу захотелось обязательно подняться и посмотреть. Она заявила, что мои разговоры только возбудили ее любопытство.

Взяв с собой две стеариновые свечи, мы стали подниматься по крутой лестнице наверх. Лу шла впереди, шатаясь из стороны в сторону.

— Тут тоже жил ребенок, — сказала Лу, когда мы заглянули в комнату слева от лестницы на втором этаже. — У нее были еще дети?

— Насколько я знаю, нет.

— Тут что-то развалилось, — заметила она, осветив лежащие на полу доски.

— Или что-то сооружали и не закончили, — ответила я и подошла к окну.

За окном темнело ясное усыпанное звездами небо. Я вспомнила, как много раз искала убежища в этом доме, когда на папу накатывало. В основном это случалось летом, когда солнце почти не заходило. Сейчас, в темноте, все казалось другим.

Когда я обернулась, Лу не было.

— Лу! — крикнула я.

Ответа не последовало.

Я вышла в холл, остановилась, закрыла глаза и прислушалась, но услышала только свое взволнованное дыхание.

Когда я огляделась, то увидела ее — Бетти Лагер в красном платье. Танцуя, она приближалась ко мне.



— Что с тобой? — крикнула мне вслед Лу, когда я кубарем скатилась по лестнице. — Я же пошутила!

— Брось, — сердито буркнула я, когда она спустилась и положила руку мне на плечо. Внезапно я почувствовала, что протрезвела.

— Прости, — сказала Лу. — Но в этом платье есть что-то такое. Видишь, как оно на мне сидит?

Она прокрутилась на месте.

— Согласись, что оно чертовски мне идет.

Я сказала, что сидит-то оно, может, и хорошо, но все же это неправильно, что она надела платье Бетти, это неуважение, она должна его снять.

Лу вздохнула и стащила платье через голову.

— И надень свою обычную одежду, — сказала я. — Тут чертовски холодно.

— Все осталось наверху, — ответила Лу.

— Так сходи принеси.

— А ты пойдешь со мной?

Пока Лу переодевалась, я оглядела комнату. На этажерке под скатом крыши стояли фотографии в рамках.

Я включила фонарик на телефоне и стала их рассматривать.

— Боже мой! — прошептала я. — Вот чертовщина!

— Что? — спросила Лу. — Что такое?

— Посмотри сама, — ответила я, протягивая ей фотографию и мобильник. — Видишь, кто это?

— Вижу, — пробормотала Лу.

«Просто свихнуться можно», — подумала я, разглядывая снимок женщины с ребенком на руках на фоне заросшего сада. Похоже, фотография была снята в одно время с той, которую мы нашли в письме «мамы» — и которую она хотела отослать назад, потому что ей было слишком больно на нее смотреть.

Бетти Лагер была ее дочерью, и это значит, что… да, это значит, что женщина-полицейский, с которой я познакомилась в то лето, когда пропала Аннабель… она приходится той бедной женщине внучкой.



— Как она умерла? — спросила Лу. — Что случилось с Бетти Лагер?

Мы подкинули в огонь новых поленьев, и теперь она лежала, положив голову мне на колени, протянув руки к огню.

Я ответила, что точно не знаю — слышала разные версии, от самоубийства до передозировки.

— Разве это не одно и то же? — спросила Лу, повернув ко мне лицо.

— Может быть.

— А дочка? Что сталось с ее девочкой?

— Она уехала из этих мест. Ты чего? — спросила я, заметив, что Лу плачет.

— Все это так ужасно, — всхлипнула Лу. — Просто кошмар какой-то.

Мне показалось так странно — плакать о людях, которых даже никогда не видел. Я не знала, что сказать, просто гладила ее по волосам, пока не догорел огонь в камине и она не заснула.

37

В доме в Хаммарё не горел свет, но о том, чтобы подождать до завтра, речи быть не могло.

Им открыла Шарлотта Юландер.

— Почему вы приехали в такое время? — спросила она, плотнее запахиваясь в халат.

— Нам нужно поговорить с Густавом, — сказала Чарли.

— Его нет дома, — ответила Шарлотта. — Здесь только я и Фрида. Ее отпустили домой, дали успокоительное, так что я… я здесь с ней, чтобы она не была одна.

— А где Густав? — спросил Грегер, заглядывая через плечо Шарлотты, словно не совсем поверил ее словам.

— Он… они с Давидом поехали искать Беатрис.

— Сейчас?

— Да.

— Вы знаете, куда они поехали?

— Нет, — ответила Шарлотта. — Сказали только, что им надо кое-что проверить.

— А более конкретно не сказали?

Шарлотта покачала головой.

«Странно отправляться на поиски так поздно», — подумала Чарли. Понятно, если бы Беатрис была постарше и могла блуждать одна среди полей и лесов. Но что они надеются найти сейчас?

— Как Фрида? — спросил Грегер.

— Плохо.

— Вы можете разбудить ее?

— Она только что заснула. Думаю, лучше дать ей поспать. Врач сказал, что сон сейчас — самое главное, иначе все может ухудшиться.

Чарли достала телефон и позвонила Густаву. Сразу включился автоответчик. То же самое произошло, когда Грегер попытался дозвониться Давиду.

Чарли попросила его пойти в гостиную и продолжать звонить им. Потом повернулась к Шарлотте.

— Шарлотта, — сказала она. — Нам надо кое-что выяснить с Фридой и Густавом, но, поскольку ни с одним из них сейчас поговорить нельзя, может быть, вы сможете ответить нам на несколько вопросов.

Она увидела, что Шарлотта колеблется.

— Время уходит, — продолжала Чарли. — Где-то там прячут Беатрис. Не предавайте ее.

— Не уверена, что смогу вам помочь, — промямлила Шарлотта.

— Мы получили результаты теста ДНК, — сказала Чарли. — Выяснилось, что Густав и Фрида не являются биологическими родителями Беатрис. Вы знали об этом?

— Это вы должны обсудить с Фридой и Густавом, — ответила Шарлотта.

— Но ведь вы тоже жили в Москве, когда у них появилась Беатрис, не так ли? И тесно общались. Разве вы не обратили внимания, была она тогда беременна или нет?

— Как я уже сказала, я считаю, что об этом вы должны поговорить с Фридой или Густавом.

— Но сейчас это невозможно, — сказала Чарли. — Время работает против нас. Очевидно, тут что-то не сходится — вы все знаете гораздо больше, чем говорите.

Шарлотта не ответила.

— Подумайте, а если бы это была ваша дочь? — спросила Чарли. — Если бы речь шла о Мике?

— Я могу позвонить Густаву, — предложила Шарлотта. Она достала телефон — и теперь Густав снял трубку.

— Приехала полиция, — сказала ему Шарлотта. — Да, но они хотят поговорить с тобой, Густав. Да, прямо сейчас.



Густав появился через пятнадцать минут. На нем было нечто вроде охотничьего костюма, волосы взлохмачены.

— Мы ходили искать, — заявил он. — Что-нибудь случилось?

— Нам только стало известно, что Фрида также не является биологической матерью Беатрис, — сказал Грегер. — Вы не могли бы разъяснить нам, что все это значит?

Густав посмотрел на Шарлотту, словно ответить на этот вопрос было ее обязанностью. Но, вместо того, чтобы что-нибудь сказать, она повернулась и пошла в сторону прихожей и лестницы на второй этаж.

— Я могу сесть? — спросил Густав.

Вслед за ним они пошли в гостиную. Чарли констатировала, что здесь совсем не так аккуратно, как раньше. Пледы не висели на подлокотниках дивана идеальными квадратами, подушки валялись как попало.

— Донорство яйцеклетки, — пояснил Густав. — Яйцеклетки и спермы.

Он рассказал, что это значит — яйцеклетка от анонимного донора была оплодотворена спермой анонимного донора и помещена в матку Фриды.

— Все это становится все более непонятным, — произнесла Чарли. — Я имею в виду не сам способ зачатия, — продолжала она, когда Густав попытался более подробно объяснить суть процедуры. — Речь идет о том, что вы с Фридой скрыли от нас множество фактов. Мой вопрос — почему?

— Мы не хотели, чтобы это было предано огласке, — ответил Густав. — Чтобы об этом узнали все вокруг — и сама Беатрис. Мы подумали, что два анонимных донора никак не могли иметь отношения к делу, так что…

— Но вы же не могли не понимать, что все это выяснится, когда мы взяли у вас образцы ДНК, — сказала Чарли. — Почему вы ничего не сказали тогда?

— Не знаю, — покачал головой Густав. — Подозреваю, мы оба сейчас немного не в себе.

38

Когда они вернулись в отель, часы показывали почти полночь. По дороге Чарли позвонила Стине и сообщила новые подробности. Она рассказала о странном поведении Густава и Давида, которые отправились сами искать Беатрис в темноте, что Густаву это показалось хорошей идеей вместо того, чтобы остаться дома и позаботиться о жене, которая явно в очень плохом состоянии. Впрочем, родители, потерявшие ребенка, могут действовать иррационально. Как бы то ни было, придется еще раз побеседовать с Густавом, Фридой, Давидом и Шарлоттой.

— Сегодня я поднимусь по лестнице, — сказала Чарли, когда они подошли к лифтам.

— Не буду тебе мешать, — улыбнулся Грегер. — Когда встречаемся завтра?

— Я сказала Стине, что мы будем на месте в семь, если не произойдет ничего экстраординарного.

— Отлично. Ну что ж, тогда нам лучше всего хорошенько выспаться.

— Да, — согласилась Чарли. — Так лучше всего.

Придя в номер, Чарли открыла компьютер и стала гуглить донорство яйцеклеток и спермы в России. Ей выпали статьи про счастливых родителей, которые после многолетних неудачных попыток в Швеции попробовали удачи в стране с менее жесткими правилами. Чудо-дети, мамы и папы, тепло отзывавшиеся о помощи, которая помогла им наконец-то стать родителями. Затем последовали критические голоса, говорившие о проблематике покупки у бедных женщин их матки, ужасные истории и смерти во время беременности, заметки о детях, родившихся с нарушениями, которых никто не хотел брать, о сломанных судьбах.

Закрыв страницу, Чарли зашла на Флешбэк, чтобы снова заглянуть в беседу по поводу Беатрис.

Там появилось множество новых комментариев, но по большей части — пустые пересуды. Однако среди общего флуда кто-то анонимно написал:

«Ясное дело, у тех, кто находит себе жен на дне общества, возникают проблемы».

«Что ты имеешь в виду?» — написал пользователь Justitia, но ответа не последовало.

И снова Justitia: «Источник?»

Но вот гораздо ниже другой пользователь написал:

«Будь я на месте полиции, проверил бы прошлое Шарлотты Юландер. Уверяю, оно далеко не безупречное».

Ниже — несколько вопросов о том, что этот комментарий мог означать. Все они остались без ответа.

Чарли погуглила имя Шарлотты Юландер. Сначала появилась обычная информация о возрасте, месте проживания и гражданском состоянии, потом ее имя в связи с какими-то мероприятиями в школе и упоминание о ней как о жене Давида Юландера в статье, посвященной ему. Ничего указывающего на темное прошлое. Чарли снова прочла комментарий на Флешбэке.

«Будь я на месте полиции, проверил бы прошлое Шарлотты Юландер. Уверяю, оно далеко не безупречное».

Она подумала о Шарлотте, о красивом доме, счастливой семье и вдруг — о шраме от разреза у нее на запястье. След, оставшийся от другой жизни?

Впрочем, Флешбэк — сайт сплетен, напомнила себе Чарли, где люди могут анонимно писать все, что им заблагорассудится. Это могло быть выдумкой или преувеличением. Но кое-что все-таки оказывалось верным. Она выключила компьютер. Сегодня продвинуться уже не удастся. Лучшее, что она сейчас может сделать, — попытаться расслабиться и дать отдых мозгу.



Заснуть оказалось невозможно. Днем голова была занята делом, и мысли о выпавшей из памяти ночи вытеснялись, но теперь снова вернулись. В голове у Чарли прокручивались различные сценарии того, что могло произойти. Мужчина — теперь он стал больше, и кидается, словно хищник, на ее обнаженное тело на полу в прихожей. Или что? Может быть, он самый обычный мужчина, который помогает слегка перебравшей женщине дойти до дома. Почему он не может быть самым обычным мужчиной?

«Обычных мужчин не бывает, Чарлин».



Сны. Теперь они являются мне все чаще. Я изо всех сил работаю ногами в воде, держа ребенка в руках, которые постепенно отнимаются от холода. Она выскальзывает из моих объятий, тонет и исчезает в глубине. И среди ощущения паники я вдруг чувствую, что могу расслабиться. Ее больше нет. Мне больше не за что бороться. Я отпускаю руки и следую за ней. Все кончено.

39

— Ждем только Роя, — произнесла Стина, когда они сидели в зале заседаний, держа в руках по чашке кофе. На ней была та же одежда, что и накануне, и, похоже, она даже не взглянула на себя в зеркало, выходя из дома потому что прическа у нее разлохматилась, а блузка была такая мятая, что Чарли заподозрила — Стина спала, не раздеваясь.

— Уже семь, — сказала Чарли. — Придется начинать без него.

Стина кивнула, подошла к белой доске и взяла фломастер. Некоторое время она держала его в воздухе рядом с фотографией Беатрис, потом нарисовала знак вопроса и обернулась к остальным.

— Как вы уже знаете, выяснилось, что Беатрис не является биологическим ребенком Фриды и Густава. По их последним сведениям, Беатрис родилась в Москве в результате донорства яйцеклетки и спермы. Оба донора анонимны. Родители намеревались скрыть этот факт и от окружения, и от самой Беатрис.

Чарли вспомнила стихотворение, которое прочла в комнате Беатрис.



Неужели дитя я держу на руках
И в глазах его вижу себя?



Вошел Рой, шепотом извинился за опоздание.

— Помимо этого, — продолжала Стина, — вчера стало известно, что Фрида Пальмгрен периодически проходила лечение от психических расстройств. Кроме того, Чарли нашла кое-что по поводу Шарлотты Юландер.

Стина кивнула Чарли.

— На самом деле я не нашла ничего конкретного, просто утверждение, что нам следовало бы проверить ее прошлое, что оно не такое безупречное, как кажется. Но она не значится в наших реестрах. Кто-нибудь из вас знает что-нибудь о Шарлотте?

— Кажется, она родом из Стокгольма, — сказал Рой. — Я ничего не знаю о ее происхождении.

Никто другой в группе тоже ничего не знал.

— Я случайно увидела шрам от пореза у нее на руке… — сказала Чарли. — Мне просто кажется, что это неспроста — она побывала в трудной ситуации, и это, вероятно, имеет значение.

— Не понимаю, какое это может иметь отношение к делу, — пожал плечами Рой.

— А я и не утверждаю, что имеет, — откликнулась Чарли. — Но еще раз поговорить с ней не помешает. Могу взять это на себя.

Шарлотта предложила встретиться в кафе «Король Креол» в Хаге. Местечко полностью соответствовало своему названию — здесь все было посвящено Элвису.

Шарлотта заказала кофе для них обеих. Чарли отхлебнула глоток, оглядывая заставленное мебелью помещение — куда бы она ни бросила взгляд, отовсюду на нее глядел Элвис.

— Люблю это место, — сказала Шарлотта. — И народу здесь обычно немного, так что можно спокойно поговорить.

Она тоже отпила глоток кофе и тихо выругалась, пролив немного себе на джемпер.

Чарли следила за ее нервными движениями.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она.

— Отвратительно, если честно, — ответила Шарлотта. — Ужасные дни, и конца не видно. Такое ощущение, словно уже вечность прошла с того момента, как она пропала, и как будто уже… — она опустила глаза, — как будто уже все потеряно.

— Нет, — ответила Чарли.

— Откуда вы знаете?

— Я должна так думать. Никогда не простила бы себе самой, если бы не сделала все, чтобы найти ее, — сказала Чарли. Встретившись глазами с Шарлоттой, она попыталась призвать ее к таким же чувствам.

— Я почти не спала с тех пор, как она пропала, — призналась Шарлотта. — В голове крутятся одни и те же мысли, и ни к чему не приходишь.

Чарли кивнула.

— Вы ведь приехали сюда из Стокгольма? — начала она и отметила, как изменилось выражение лица Шарлотты.

— Да, а почему вы спрашиваете?

— Просто пытаюсь составить представление обо всем. Может быть, расскажете немного о своем прошлом?

— Не понимаю, почему… — пробормотала Шарлотта. Она откинулась назад, словно пытаясь отодвинуться от Чарли и этой темы. — Вам кто-то что-то про меня наговорил?

— Это имеет какое-то значение?

— Просто иногда кажется… ну, наверное, у меня легкая паранойя.

Шарлотта взяла со стола бумажную салфетку и сложила ее пополам.

— Больше всего на свете мне хотелось бы забыть свою прежнюю жизнь, но это трудно, когда кто-то или что-то постоянно напоминает мне о ней.

— Никто не пытается испортить вам жизнь, и все, что вы скажете, останется в полицейском кругу, — заверила ее Чарли. «Если, конечно, ты не сделала что-нибудь с Беатрис», — подумала она про себя.

Шарлотта понизила голос, то и дело тревожно оглядываясь по сторонам.

— Я употребляла наркотики, — сказала она. — Все началось еще в подростковые годы, — продолжала она, — потому что… от них мне становилось хорошо. Поначалу — только по выходным, я покуривала травку и иногда принимала амфетамин. Всегда кажется, что сможешь удержаться на этом уровне, что ты не такой, как все, и…

Ее рассказ прервала крашеная молодая блондинка, подошедшая к столу — та начала высоким голосом с надрывом выражать соболезнования по поводу того ужасного и невероятного, что произошло. Как там Фрида? Не может ли Шарлотта обнять ее от них? Все это просто кошмарный сон.

«Одно клише на другом — правда, что еще можно сказать в такой ситуации? — подумала Чарли. — Что еще можно сделать, кроме того, что выразить соболезнования и констатировать, что мир сошел с ума и все люди сумасшедшие?»

— О боже, — вздохнула Шарлотта, когда женщина удалилась к своему столику. — Теперь все резко стали их друзьями. Но так, наверное, и бывает в такой ситуации. О чем мы говорили?

— Наркотики, — подсказала Чарли. — Вы думали, что вы не такая, как все…

— Да — и, разумеется, я ошибалась, как ошибаются все. Горько то, что когда это понимаешь, уже обычно бывает поздно, ты уже застрял по уши в дерьме. А границы все время отодвигаются — поначалу думаешь, что никогда не будешь употреблять ничего крепче травы, потом — что никогда не будешь нюхать кокаин, никогда героин, и никогда не будешь колоться, но вот в один ужасный день ты сидишь в общественном туалете и разом нарушаешь все свои гребаные обещания…

Чарли молча кивнула. Про то, как нарушаются обещания, данные самой себе, она знала слишком хорошо.

— Тебя затягивает, — продолжала Шарлотта. — Эта тяга сильнее, чем любовь, чем стремление к жизни, чем все. Помнится, я даже жалела тех, кто не употребляет — сидят себе на работе или дома со своими скучными семьями. Их жизнь казалась мне такой… пустой.

Она безрадостно рассмеялась.

— Но я никогда не стану таким самодовольным «бывшим», из тех, которые бьют себя в грудь и чувствуют свое превосходство над теми, кто не сумел с этим порвать. Чаще всего тут чистое везение. Думаю, меня бы сегодня и на свете не было, если бы не Густав.

— Густав?

— Да. Он взял меня на работу администратором в одну из своих компаний. Я была чистой больше полугода и близка к тому, чтобы снова провалиться в яму, потому что оказалось трудно приспособиться к жизни без наркоты. Но потом я встретила Густава, и он предложил мне работу.

— Как это вышло? Я хочу сказать — вы что, просто столкнулись на улице?

— Он приезжал в Стокгольм, и мы с ним познакомились через… через общих друзей. Имеет значение, как именно мы встретились?

Чарли покачала головой, подумав про себя, насколько маловероятно, чтобы успешный бизнесмен и молодая наркоманка имели общих друзей — если речь шла не о наркотиках или сексе.

— Как бы там ни было, я сказала ему, что мне надоел Стокгольм, — продолжала Шарлотта, — что я хотела бы начать жизнь на новом месте, и тогда он предложил мне работу и жилье.

— Как… мило, — проговорила Чарли.

— Таким образом я познакомилась с Давидом, — она отпила еще глоток кофе. — Вот вам моя история. Прямо сказка про Золушку, правда?

Чарли кивнула.

— Мне хотелось бы попросить вас не обсуждать это с Давидом, — сказала Шарлотта. — Он не знает, и большинство в моем окружении не знают — мне хотелось бы, чтобы все так и оставалось.

— Так Давид совсем ничего не знает?

— Знает, но я рассказала ему в таком ключе, как будто бы я… ну, употребляла иногда на вечеринках. Ни он, ни Густав не в курсе, насколько серьезно все было, но вы, похоже, все-таки это раскопали.

— Как он отнесся бы, если бы узнал? — спросила Чарли.

— Подозреваю, что не очень. Его заботит, чтобы все выглядело прилично, а я… я постаралась подстроиться и соответствовать.

— Тяжело, наверное, — сказала Чарли.

Шарлотта кивнула.

— Думаете, у Фриды тоже так — я имею в виду, с Густавом?

— Я не хочу говорить об их семейных делах, — сказала Шарлотта и отпила еще глоток кофе. — Но есть такая пословица, — продолжала она. — «Тому, кто выходит замуж за деньги, приходится отрабатывать все до последнего цента». Думаю, и я, и Фрида могли бы под этим подписаться.

— Вы не могли бы пояснить? — попросила Чарли.

— Ну, это ведь общеизвестная истина — что на мужчин, привыкших к деньгам и власти, нельзя полагаться, особенно если они хороши собой и привыкли получать желаемое.

— Шарлотта, — проговорила Чарли, — вы правда рассказали все, что вам известно о том, что может быть связано с похищением Беатрис?

— Вы говорите так, словно думаете, будто я что-то совершила, — обиделась Шарлотта. Потом понизила голос. — Я хоть и употребляла в прошлом наркотики, но от этого далеко до того, чтобы похитить ребенка своих друзей. Я сама мать. Ужасно неприятно, когда с тобой обращаются, как с подозреваемой.

— Я вас ни в чем не обвиняю, — ответила Чарли. — Просто меня не покидает чувство, что вы знаете больше, чем говорите. Может быть, вы это делаете, чтобы кого-то защитить, или потому, что считаете это неважным. Как с Аминой, например. Вы дали ей фальшивое алиби, потому что решили — она не виновата.

— Она действительно не виновата.