Я вскочила.

Вот эту сумму я как раз знаю очень хорошо, сам оплачивал счет в похоронной конторе, Нора выбрала самый дорогой гроб, из цельного дерева.

– Зиночка, дорогая…

– Эту девушку знаете? – потыкал я пальцем в другие снимки.

Кисина принялась разглядывать карточки. Сначала она воскликнула:

Договорить мне не удалось, Леня схватил со стола стакан воды и выплеснул ее гостье в лицо. Та взвизгнула, плюхнулась в кресло и заплакала.

– Райка!

Потом засомневалась.

Марина подскочила к Зине и обняла ее.

– Нет, но похожа, жуть, может, все-таки она?

– Ну все, ну тише, тише. У каждого в жизни случаются черные дни. Зиночка…

– Не называйте меня так, – уже другим тоном попросила девочка, – я мокрая, мне холодно!

Затем добавила:

– Вот странно.

– Что? – быстро спросил я.

Марина убежала. Леня подал гостье коробку салфеток.

– Ну у Райки волосы были короткие, прямо совсем… Не так давно прихожу домой, а у нее пряди длинные!

– Как же такое получилось? – искренно изумился я. – Ну из длинных волос понимаю, как короткие сделать, но наоборот?

– Да запросто, – отмахнулась Катя, – ща все что угодно выполнят, только башляй. В салонах услуга есть, «приваривают» локоны, и все дела, смотрятся как родные, только стоит это столько, что закачаешься!

– Прости! Но иначе истерику не остановить. Уговоры в данном случае бесполезны. Или укол кое-какого лекарства, или шоковая терапия. Препарат есть, но ты тогда заснешь часа эдак на три.

Увидав «волосатую» подругу, Катерина всплеснула руками.

– Ты с ума сошла! Зачем деньжищи грохнула! И вообще, со стрижкой лучше было.

В офис вернулась Марина с большим полотенцем.

Но Раиса фыркнула:

– Много ты понимаешь! Сейчас все манекенщицы только с длинными прическами! Если хочу карьеру на подиуме делать, следует свои отрастить, только чего мне год ждать! А так раз, два и готово.

– Держи.

– Ну ты и дура! – сказала привычную фразу Катя. – Где деньги взяла? С утра же жаловалась, что даже на сигареты нет.

– Одолжила, – отмахнулась подруга.

Катя только качала головой. Глупый поступок. Райка симпатичная девчонка, но особой красоты нет. Таких на улице полно. Вряд ли ей суждено стать супермоделью!

– Значит, на фото не она? – решил уточнить я.

– Уж и не знаю, – вздохнула Кисина, – похожа очень, только платье дорогое, у Раи таких нет, опять же серьги, цепочка, кольцо.

Все верно, Рита обожала обвешиваться золотом и нацепляла на себя кучу разномастных драгоценностей. То, что бриллианты следует носить только после шести вечера и что в сапфировом колье не стоит ходить на занятия, просто не приходило ей в голову.

Кстати, я не так давно попал впросак. Решил сделать ей приятное и перед днем рождения Риты отправился в ювелирный магазин, где купил золотой браслетик, показавшийся мне элегантным и оригинальным. Тоненькая цепочка, украшенная крохотными колокольчиками, я подумал, что она красиво будет смотреться на хрупком девичьем запястье. Но Рита, получив подарок, взвизгнула:

– Вау, от тебя я такой продвинутости не ожидала. Прикольная штука!

Не успел я и рта раскрыть, как она задрала брючину и навесила браслетик на щиколотку, он оказался ножным и, судя по всему, очень понравился Ритусе, потому что она его практически не снимала.

– Прямо замучилась, – призналась Катя, – нет, все-таки это Рая, только накрашена по-другому и одета шикарно!

Потом она внезапно побледнела и прошептала:

– Так это чего же выходит? Раиска померла, да?

– Не знаю, – честно ответил я, – поэтому и хочу съездить к вам домой, порыться в вещах. Разрешите представиться, частный детектив Иван Подушкин.

– Катя Кисина, – ответила окончательно растерявшаяся девица, забывшая от волнения, что мне великолепно известно ее имя.

– Рад знакомству, – улыбнулся я, – давай поедем, посмотрим на вещички.

С этими словами я раскрыл кошелек, вытащил за уголок еще одну купюру, потом засунул ее назад и произнес:

– Окончательный расчет после обыска.

– Пошли, – подскочила Катя.

Глава 16

Жила Кисина возле самого метро «Первомайская», в отвратительном доме из желтых блоков, да еще на первом этаже. Окна были расположены так низко, что все прохожие с любопытством заглядывали внутрь. Квартира оказалась мерзкой, маленькой, темной, с потолком, висящим прямо на голове. Под ногами лежал не паркет, а линолеум, обои давным-давно следовало сменить, впрочем, убраться тут тоже не мешало, кавардак вокруг царил феерический. Спальня Риты, с разбросанными вещами и лежащими на столе чулками вперемешку с косметикой, выглядела просто образцовой по сравнению с этим помещением.

Но Катю беспорядок совершенно не смущал. Прямо в уличных ботинках она протопала до продавленного дивана, новинки мебельной промышленности шестидесятых, шлепнулась на продранную гобеленовую обивку и заявила:

– Валяйте, смотрите.

Я оглядел расшвырянные повсюду кофты, брюки, нижнее белье.

– Тебе придется показать то, что принадлежит Рае.

– А ее все вон в том шкафу, – ткнула не слишком чистым пальцем Катя в сторону допотопного гардероба, – мы с ней разделились, мое в стенке, ее в шкафчике.

Я подошел к деревянной конструкции, больше всего напоминавший поставленный стоймя гроб, и распахнул кривые дверцы. Да, Рая была намного аккуратнее Кати. Ее вещички висели на плечиках, а скромное бельишко, колготки и футболки ровными стопками высились на полках.

Нарядов было мало. Несколько блузок, явно очень дешевых, джинсы, штаны из кожзаменителя, два свитерочка и одна мини-юбочка из красной клеенки. Это все. Я в задумчивости стоял у шкафа. И зачем пришел сюда? К чему смотреть на эти жалкие тряпки? Сам не знаю, но Арчи, помощник Ниро Вульфа, всегда залезал в гардероб к интересующим его людям и обязательно находил нечто эдакое… Я же не видел ничего примечательного.

– Ну? – поинтересовалась Катя, вытаскивая из-за батареи бутылку с темно-коричневой жидкостью. – Нагляделись? Хотите, коньячком угощу?

– Спасибо, но я за рулем.

– Ну и что? – искренне удивилась Кисина. – Разве пятьдесят грамм помешают?

– Лучше скажи, что ты делала пятого декабря? – строго спросил я.

– Ну, – фыркнула девчонка, – это же когда было! Вот вчерашний день помню, у Лины Мамаевой гуляли, на дне рождения, а пятого… Хотя, нет! Конечно! У Лины Мамаевой была, на дне рождения!

– Послушай, – разозлился я, – не может же у твоей подружки быть два дня рождения? Сама же только что сказала, будто вчера у нее веселилась.

– Верно, – засмеялась Катя, – пятого она родилась, мы один раз собирались, а вчера у нее именины были, опять плясали.

Ага, понятно, повод для пьянки всегда найдется.

– Рая с тобой была?

– Не-а, – протянула Катя, – она в тот день парня к себе зазвала.

– Как его зовут?

– Кого?

– Кавалера Раисы.

– Хрен его знает, – пожала плечами Катя, – как-то зовут, наверное.

Тонкое наблюдение.

– Она тебя не знакомила со своими приятелями? У нее был постоянный мальчик?

– Не-ет, – протянула Кисина, – так, случались всякие, но про последнего ничего не знаю, хотя не прочь бы с ним познакомиться!

– Почему?

– Прямо Тарзан, а не мужик, – захихикала Катя, – во, глядите!

Она вскочила с дивана, дошла до ванной комнаты, порылась в пакете с грязным бельем и протянула мне серовато-голубой свитер с оторванным рукавом.

– Во!

– Это что? – удивился я, взяв в руки свитер.

Он был мятым, потерявшим всякий вид, но на горловине виднелся крохотный ярлычок «Шанель», и пахло от вещи, несмотря на то, что она пролежала довольно большое количество времени в грязи, тонкими, дорогими французскими духами.

– Райкин прикид, – хмыкнула Катя.

Я не очень хорошо разбираюсь в нарядах, но на этом свитере просто стоял невидимый штамп «отличное качество». Уж не знаю, отчего у меня возникло подобное чувство, может, из-за того, что он был мягким, нежным на ощупь.

– Похоже, дорогая вещь, где она ее взяла? – пробормотал я.

– Может, кто поносить дал, – спокойно заявила Катя, – только посмотрите, чего ее Тарзан наделал, рукав оторвал, во, какой страстный!

– Где же ты нашла свитер?

– А тут, – рассмеялась Катя, – пришла домой…

Отправившись на вечеринку пятого числа около полудня, Кисина пообещала Рае, что придет назад седьмого. День рождения собрались праздновать на даче, в Малаховке. Рая обрадовалась и сказала:

– Отлично, а я парня зазову, раз тебя нет, оттянусь по полной программе.

– Давай, действуй, – одобрила Катька, уносясь в гости, – вся хата твоя до седьмого, хоть полк солдат приводи.

Пятого они и впрямь от души погуляли в Малаховке, выпили, поплясали, потом разбрелись по комнатам. Впереди ждало еще шестое число, обещавшее стать хорошим праздником. Нежадная Лина купила много водки и закуски, мальчиков в компании было больше, чем девочек, ну что еще надо для счастливого отдыха? Но шестого числа случился облом. Около одиннадцати утра на дачу, где мирно почивали гуляки, ворвался обозленный отец Лины, надавал дочери пощечин, переколотил остававшиеся бутылки и вытолкал на снег едва успевших натянуть джинсы гостей. Пришлось Катьке, не выспавшись и не догуляв, ехать домой. Она, правда, желая предупредить Раю, честным образом несколько раз позвонила домой, но трубку никто не брал, и Катерина, решив, что подруга дрыхнет после утомительной ночи, явилась на «Первомайскую».

Катя – шалава, но чувства подруги уважает. Поэтому, войдя в крохотную прихожую, загремела ботинками и заорала:

– Ежели кто голый, прикройтесь, я вернулась.

Но ей ответила тишина. Катя вошла в комнату и увидела, что кровать Раи перевернута, на столе стоит полупустая бутылка коньяка «Белый аист» и лежат загнувшиеся куски сыра, а возле софы валяется голубой свитер с оторванным рукавом.

Катька присвистнула. Похоже, подружка приводила вчера Брюса Уиллиса и Тарзана в одном флаконе. Озверев от страсти, парень с такой яростью раздевал любовницу, что разорвал свитер. Подобрав его и валявшийся рядом рукав, Катька сунула «комплект» в пакет с грязным бельем. Прикид выглядел дорого, Райка явно одолжила его у кого-то, чтобы произвести должное впечатление на кавалера, шмотки следовало привести в порядок.

Словом, свитер совсем не удивил Катю, девчонки частенько просили у подруг поносить вещички, впрочем, охотно давали и свои. Удивляло только, куда подевалась Рая? Что поволокло ее ни свет ни заря, а часы показывали только два, из дома?

Впрочем, изумлялась Катя недолго. Недопитый коньяк мигом оказался в ее желудке, и через десять минут Кисина заснула.

– Вот странность так странность, – сморщила она свой узенький лобик, – там было всего граммов сто, не доза для меня, а глотнула – и как топором по башке дали, еле-еле до дивана добралась.

Проснулась Катя только на следующий день, голова болела немилосердно, тошнило, тряс озноб… На похмелье, на нормальную птичью болезнь «перепил» ее состояние походило мало. Катька решила было, как водится, поправиться бутылочкой пивка, но стало только хуже.

– Паленый коньяк был, – сказала она, – небось в ларьке брали, не в магазине, вот самопал и подсунули, хорошо, тапки не отбросила, просто траванулась.

Пришлось Катюше целый день валяться дома, ну а потом голова прошла, желудок запросил есть, и девушка повеселела.

– Значит, последний раз вы видели Раю пятого декабря?

– Ага.

– И не заволновались, что подруга так долго отсутствует? И не забеспокоились? Вдруг случилось несчастье?

– И что могло произойти? – хмыкнула Катька. – А то, что дома нет… Если ее мужик рукава отдирает, значит, она в койке валяется, вот и все дела.

– Где лежал свитер?

– А тут, – кивнула Катя на кровать.

Я подошел к ложу, оглядел его, потом наклонился. Под софой никогда не пылесосили, темно-серые комки пыли покрывали пол ровным слоем. Я мрачно обозревал «равнину».

– И чего там? – поинтересовалась Катя, тоже наклонясь. – Ой, гляньте, какая штучка!

Быстрым движением она схватила нечто, незамеченное мной, и сказала:

– У Райки такой не было, прикольная вещичка!

Я глянул на ее руку и почувствовал, как по спине от затылка к поясу пробежала холодная волна озноба. На узкой ладошке, откровенно говоря, не слишком чистой, лежал золотой браслетик, тот самый, с колокольчиками, подаренный мной Рите.

Катя, не замечая моей реакции, тарахтела:

– Золотой, похоже, жаль, замочек сломался. И откуда он у нее?

– Поносить небось кто-то дал, – еле выдавил я из себя.

– А что? – согласилась Катя. – Вполне может быть.

Я ушел от Кати, унося с собой голубой свитер и браслет. Хитрая девчонка стребовала за них еще сто долларов. Прежде чем отправиться домой, я вновь зашел в фотосалон к Круглову, нашел парня, в одиночестве пьющим кофе, и сказал:

– Спасибо, встретил Кисину.

– Так нема за що, – хмыкнул Павел, – говно вопрос.

– У вас вроде есть еще снимки? Она сказала, вы хотели их в понедельник отдать.

– Отдать? – хмыкнул фотограф. – Тут не офис матери Терезы, а модельный бизнес. Работа денег стоит.

– Но Галина Селезнева пообещала, что снимки сделают по заказу ее агентства «Модес».

Круглов засмеялся:

– Ой, держите меня, люди добрые! Шарашкина контора, а не агентство. Да, позвонила Галина, сказала, что пришлет девчонку на съемку…

– А вы?

– Я никогда от заказов не отказываюсь, – вздохнул Павел, – что хотите сниму: девушку, бабушку, дедушку, зеленую мартышку, денежки только отстегивай.

Галина Селезнева заверила парня, что при получении готовых снимков девушка отдаст деньги.

– Я еще предупредил, чтобы наличкой, – объяснял Павел, – никаких там «положим на счет». Лично вручи, хрустящими бумажками, желательно, зелеными.

И он противно заржал.

– Она заказывала альбомчик?

– Портфолио? – оскалился мастер. – Ну уж нет. Там работа долгая, художественная, я всегда предоплату беру, а тут щелкнул два раза, и всех делов, чтобы не рисковать. И видно, не зря схалтурил, никто за снимками не явился…

– Продайте их мне.

– Зачем? – удивился Павел.

Потом окинул меня взглядом и, понизив голос, сообщил:

– Ежели желаете на красивых девчонок полюбоваться, такие кадры есть! Клубника со сливками! Ну, хотите?

– Спасибо, меня не интересует порнография, просто я хочу сделать приятное Кате.

– Понял, – кивнул фотограф, – пятьдесят баксов.

На мой взгляд, два протянутых снимка не стоили и пяти рублей. На одном девушка в черненьких брючках и свитерочке стояла возле псевдостаринного кресла. Одна рука с чересчур красными ногтями покоилась на спинке, другая упиралась в бедро. На втором фото Рая сидела в том же кресле, закинув ногу на ногу, старательно улыбаясь в объектив. Я полез в портмоне за деньгами и вновь выронил карточку Риты. Павел наклонился и, с интересом разглядывая изображение, протянул:

– Надо же, все-таки похожа на Катьку эту до жути.

Зина начала вытираться.

– Нет, это, – ответил я, протягивая купюру, – она и есть.

– Кто? – удивился Павел.

– Спасибо.

– Катя Кисина.

Круглов хмыкнул.

– Хочешь чаю? – спросила я. – Горячего.

– Нет, они разные. Вот там, – и он ткнул пальцем в свою работу, – Кисина, а тут – совсем другая девушка.

– Почему вы так решили? – осторожно спросил я. – Из-за дорогого платья?

– Меня стошнит, – ответила девочка.

– Тряпку можно любую нацепить, – отмахнулся Павел, – черты лица и впрямь похожи, цвет волос, прическа. Только у одной огонь в глазах горит, бесенята прыгают, сразу видно, яркая личность, непокорная, свободная… А у второй взгляд недоеной коровы и улыбочка жалкая.

Он помолчал немного, потом помахал фотографией Риты.

– Вот этой мадемуазели я бы посоветовал попробовать себя на «языке», а другой и начинать не надо.

– Тебе неприятно имя «Зина»? – поинтересовался Сеня. – Почему?

Я молча переводил взгляд с одного улыбающегося личика на другое, но где он тут увидел яркую, свободную личность? По-моему, девицы похожи, как две капли воды из одного стакана.

Когда я вышел на улицу, в голове ворочались тяжелые, мрачные мысли. Наступили ранние сумерки, ветер усиливался, юркая поземка бросалась под ноги. Я начал прогревать мотор, тупо глядя, как щетки смахивают мгновенно налетающие снежинки. Вдруг прямо передо мной запарковалась роскошная иномарка. Из водительской дверцы выскользнула девица в меховом манто, а с пассажирской стороны вылез мальчик, щуплый подросток. Он повернулся ко мне лицом, и я узнал… Севу, «гениального» писателя, страстную любовь Люси.

– В нашей школе живет кошка, – ответила дочь Лидии, – угадайте, какая у нее кличка?

Я с интересом стал наблюдать за происходящим. Мужик нежно обнял дамочку за талию, та одарила его страстным поцелуем. Действие происходило прямо перед моей машиной. Я приспустил окно и спрятал голову под руль. В «Жигули» ворвался ледяной ветер, хлопья мокрого снега и голоса.

– Ну дорогой, еще минуточку, давай посидим в машине, – сюсюкала девица.

– Зинаида? – предположил Кузьма.

– Извини, любимая, – щебетал Сева, – я должен бежать, мама ждет. Понимаешь, она никому не разрешает делать себе инсулиновые уколы, только мне.

– Ты так о ней заботишься, – с легкой завистью пробормотала женщина.

Гостья кивнула.

– Как же иначе! – с жаром воскликнул Сева. – Мать у меня одна.

Потом он обнял девицу за талию и с чувством произнес:

– Если кричат: «Зина, Зина, иди сюда», то иду я и кошатина! Все ржут!

– Жена, надеюсь, тоже одна будет, если, конечно, твои родители изменят свою позицию насчет бедных женихов, а то не видеть нам друг друга. Я человек старомодный, не современных взглядов, и без благословения отца с матерью не пойду в загс.

– Севочка, – затараторила дама, – ей-богу, я их уговорю.

Кузя захихикал.

– Впрочем, – неожиданно заявил «писатель», – нам и так хорошо!

– Нет, – со слезами в голосе воскликнула партнерша, – я хочу быть всегда с тобой, мне надоело прятаться и общаться украдкой! Я хочу семью, детей!

– Знакомая ситуация. У директора гимназии, где я учился, жил пес неизвестной породы, по кличке Кузя. Собак в учебное заведение не положено пускать, но Кузя ведь пес начальника. Кузька беспрепятственно ходил по этажам, заглядывал в классы. Моя фамилия Кузьмин. Угадай, как ко мне все обращались?

– Конечно, милая, – улыбался, словно гиеноподобная собака, Сева, – мне мечтается о том же, только твой отец против.

– Я его сломаю! – взвизгнула девушка.

– Кузя? – улыбнулась Зинаида.

Сева издал вздох:

– Любимая, через пять минут я должен быть дома, диабетику нельзя пропускать укол, может начаться кома, уезжай спокойно. Встретимся здесь же через неделю в шесть вечера.

– Поражен и восхищен твоим умом, – усмехнулся повелитель ноутбуков, – сначала я обижался, дрался со всеми, но чем сильнее я злился и интенсивнее кулаками махал, тем больше одноклассники веселились. И я догадался сменить тактику поведения, ребята вскоре перестали ерничать, имя Кузя осталось со мной навсегда, и оно мне очень даже нравится. Хочешь, расскажу, как избежать насмешек? Я стал сам над собой смеяться, говорил: «А вот и два пса пришли. Кузя и Кузя». Не интересно же издеваться над тем, кто не дуется, а веселится вместе со всеми.

– Только через семь дней! – недовольно воскликнула женщина.

– Но, дорогая, ты разве забыла, что завтра я улетаю в Питер на съезд прозаиков? – ласково укорил Сева и поцеловал даму.

Зина кивнула.

– Помню, конечно, – вздохнула та, – и приеду тебя проводить.

– Что ты, – замахал руками кавалер, – самолет в четыре утра! Чартер, страшно неудобный, даже не думай, слышишь? Я запрещаю тебе мотаться по ночам, мало ли что! Нет и нет, ясно?

– Тогда спокойно объясни нам, что тебя так взволновало, – попросил Сеня.

Девушка кивнула:

– Хорошо, мой повелитель.

Глава шестнадцатая

– Вот и молодец, а теперь уезжай.

– Нет, ты первый уходи.

– Дорогая, – прочирикал Сева, вновь целуя девушку, – моя душа будет спокойна, когда провожу тебя.

– Подростки все воспринимают обостренно, – сказал Сеня, когда Марина увела Зиночку к себе на второй этаж, – у меня с раннего детства были плохие отношения с мамой. Я думал, она меня ненавидит. Анна Петровна никогда не давала мне денег, я не мог даже булочку в буфете купить. Потом, когда я стал чуть постарше, мать устраивала скандалы, если я возвращался домой после восьми вечера. Никаких походов в гости к приятелям, в кино, на прогулку. Если я получал четверки, меня лишали ужина. Я должен был иметь в дневнике одни пятерки. Я мечтал убежать из дома, скандалил, потом поступил в институт, думал: ну теперь я взрослый, но мать не ослабила контроль. В те годы не принято было снимать квартиру, да и не разрешалось их сдавать. Можно было как-то извернуться, найти старушку, которая студента за плату в свои хоромы пустит, но мать пригрозила:

Пару минут они обжимались, почти навалившись на мою машину. Потом девушка скользнула внутрь роскошной тачки и укатила.

Я, вынырнув из-под руля, наблюдал за «гением». Однако, кто бы мог подумать! С виду, кажется, его можно плевком убить, а какой ловелас! Значит, одновременно с Люси он крутит роман еще с этой пигалицей. Занимается рыболовством во всех водах. Ждет, на какой из крючков попадется особо жирная добыча. Внезапно мне стало жаль Люси. Надо же, с каким подлецом связалась. Однако он почтительный сын… Сквозь боковое стекло я увидел, как Сева, подойдя к ларьку, купил большой букет роз, надо же, хочет отнести больной матери цветы. Но, взяв в руки веник, Сева не стал удаляться от проспекта. К моему огромному удивлению, он встал у обочины, нетерпеливо поглядывая на часы. Интересно, боится опоздать к больной диабетом и отчего-то замер тут…

– Не вздумай уехать на какую-нибудь дачу, узнаю, куда удрал, пойду к твоему ректору, он вломит тебе по комсомольской линии.

Не успел я додумать мысль до конца, как прямо передо мной вновь запарковался автомобиль, на этот раз отечественный, но дорогой, «десятка». Сева юркнул в салон. Я изо всех сил пытался разглядеть шофера, но сгущавшиеся сумерки не позволили этого сделать. Единственное, что было понятно: за рулем женщина в чем-то белом. И это ей, а вовсе не бедной больной маме, предназначался шикарный букет. Кстати, о несчастной родительнице, готовой в каждую минуту оказаться в коматозном состоянии, Севочка благополучно забыл. «Десятка», подняв фонтан грязи, исчезла за поворотом.

Умерла мать через неделю после того, как я диплом получил, перед смертью сказала мне:

Глава 17

– Знаю, ты меня терпеть не мог, считал самодуркой. Но я очень тебя, Сенечка, любила, боялась за тебя, поэтому так себя вела. Была у меня причина работать охранной собакой, просто ты кое о чем не знаешь. Прости, сынок, теперь ты твердо стоишь на ногах, высшее образование получил, я спокойно могу уйти.

До трех утра я опять читал Рекса Стаута. Только не подумайте, что детективы стали мне нравиться, нет, книги про Ниро Вульфа я использую как учебное пособие, хотя одна история оказалась довольно забавной, и я даже увлекся, следя за перипетиями.

Упав в кровать почти на рассвете, я забыл завести будильник и проснулся от телефонного звонка.

– Вава, – закричала Николетта, – нет, какой ужас!

На поминках присутствовали только я и тетя Клава, мамина единственная подруга. Она, совершенно не пьющая, опрокинула рюмку водки и открыла семейную тайну. Оказывается, у меня был брат Федор, он старше меня на пятнадцать лет. Федю мама баловала как могла, разрешала ему все, что мне запрещала, хотела стать мальчику подругой. В тринадцать лет брат начал пить, курить, бросил школу, уезжал на поездах в разные города, месяцами не показывался дома. Потом подсел на дурь и вынес из дома все. Отец не выдержал, выгнал сына – вора и наркомана. Ему тогда восемнадцать исполнилось, мне три. Но я Федю вообще не помню. Через два года позвонили из милиции, родителей пригласили на опознание тела. Старший сын умер от передоза в каком-то подвале. Отец заработал инфаркт и вскоре умер. Мама же стала себя вести с младшим сыном, как злой мент. Жаль, мне раньше никто про Федора не рассказал. Тогда бы я по-иному к матери относился, мог понять, что ею двигала не ненависть ко мне, а любовь. Возможно, в семье Зины тоже есть некая тайна, о которой детям неизвестно. Поэтому им несладко приходится.

Вспомнив череду странных смертей, произошедших за последние дни, я напрягся.

– Что случилось? Кто умер?

– Типун тебе на язык, – взвизгнула матушка, – слава богу, все пока живы! Дело еще хуже.

– Ничего странного Зина не сообщила, – остановил Собачкина Дегтярев, – мать требует хороших отметок, к ребятам ходят учителя на дом, помогают им делать уроки. Их возят на спортивные занятия, в театры, консерваторию. У брата с сестрой нет свободного времени на глупости. На мой взгляд, это правильная линия поведения. У всех, кто когда-то попал в поле зрения инспекторов по несовершеннолетним, этого самого свободного времени было навалом. Когда голова пустая, руки ничего не делают, а энергия бьет ключом, тогда тинейджер начинает творить безумства.

Что может быть неприятней смерти?

– Рассказ Зинаиды о том, что отец весной просто с ума сошел, – подхватил Леня, – стал постоянно кричать на всех, злиться, каждый день затевал свару, я связываю с приемом БАДа хромоналин. Интересно, кто ему посоветовал эту биодобавку?

– Тебя разыскивает милиция, – тарахтела Николетта. – Позвонили сюда, но я дала телефон Норы, естественно. Говори немедленно, что ты сделал?

– Ничего, – удивился я, – ровным счетом ничего.

– Домофон! – прервал разговор Кузя. – У нас сегодня как в супермаркете, двери не закрываются.

– Порядочному человеку следователь просто так не звонит, – отозвалась Николетта.

Потом она помолчала и прибавила:

Я быстро дошла до входной двери, открыла ее и увидела Эдика.

– Но имей в виду, я – твоя мать и останусь ею всегда. Пойду за тобой, босая, голодная, по этапу в Сибирь. Пусть бьют плетьми, лишают еды и одежды, пусть! Мать никогда не бросит своего птенца.

Ясненько, Николетта примеряет на себя роль страдалицы, женщины, чей сын осужден за преступление.

– Ты помнишь, что у меня сегодня званый обед? – неожиданно спросила она совсем другим тоном.

– Мне нужна ваша помощь, – воскликнул он, – я заплачу, сколько скажете, деньги есть.

– Забыл, – признался я.

– Присаживайтесь, – предложил Дегтярев. – Что случилось?

– Чтобы был в пять часов без опозданий, в смокинге.

Ну уж нет.

– В последние дни в моей жизни творится кошмар, – пожаловался Эдуард, опускаясь в кресло, – сначала Галя сказала, что видела меня мертвым.

– Извини, Николетта, в прошлый раз я накапал майонезом на сюртук и сдал его в химчистку.

– Ладно, – смилостивилась матушка, – приходи в чем хочешь.

– Похоже, жена вашего дяди ошиблась, – протянул Сеня.

– Не знаю, успею ли…

– Вава, – взвилась Николетта, – ты белены объелся? У меня тогда будет тринадцать человек за столом.

– Но я обещал Люси сводить ее вечером в Большой!

– Я не болен, – заявил гость, – особых проблем со здоровьем нет. В так называемый гардеробный домик я никогда не хожу. Не могу вспомнить, когда там в последний раз побывал и заглядывал ли вообще туда. Не понимаю, зачем человеку неисчислимое количество тряпок! Обуви! Сумок! Все это не носится, но постоянно приобретаются новые горы шмотья. Не мое это дело, конечно, просто вызывает удивление. Целый дом-склад! Гале надо было придумать нечто иное, а не сочинять сказку про мой труп! Но поскольку я привык, что жена дяди потрясающая врунья, то не очень и удивился. Придумала очередную глупость, пусть болтает.

– Вот после обеда и двинетесь.

– Я должен еще сделать кое-какие дела, Нора в больнице, у меня куча хлопот.

Меня охватило негодование:

– Как она? – перешла на светский тон маменька.

– Вчера вечером сказали, что еще лежит в реанимации, инсульт – это серьезно.

– Понимаю, что у тебя с Галиной сложились не очень хорошие отношения. Мы с ней дружим со школьных лет, и я никогда не замечала за Боковой склонности сочинять небылицы.

– Хорошо, – резюмировала Николетта и отсоединилась.

Я сунул трубку в базу. Интересно, что хорошего увидела матушка в моем последнем заявлении? И тут вновь зазвонил телефон. Официальный голос сухо потребовал:

– Позовите Ивана Павловича Подушкина.

Эдуард посмотрел на меня с интересом.

– Слушаю.

– Майор Воронов.

– Приятно слышать, что вы защищаете подругу. Но, если ты не умеешь строить логические цепочки, не можешь похвастаться цепкой памятью и никогда не проверяешь информацию, которая льется тебе в уши, это не означает, что тебе говорят правду.

– Кто?

– Старший следователь, майор Воронов, – повторил мужик. – Не могли бы вы через час приехать ко мне?

Мне стало обидно за Галю.

– Куда и зачем? – удивился я.

– Ну-ка, приведи пример лжи Боковой.

– На Петровку, – пояснил мужик, – для разговора.

Эдик проигнорировал мой вопрос, он повернулся к Дегтяреву.

Мне стало интересно, ну какая беседа может состояться у меня с этим Вороновым.

– Если не ошибаюсь, вы тут главный.

– Хорошо, только через час я не успею, минимум к двум.

– Не совсем, – неожиданно ответил полковник, – я основное ответственное лицо по оперативно-разыскным мероприятиям, Дарья – основной спонсор и старший детектив. Кузьмин – начальник отдела компьютерного поиска. Собачкин – начальник по следственно-разыскному направлению, Леонид руководит медицинскими исследованиями. Говорит ли Галина о себе правду Дарье и остальным людям, нас не беспокоит. Это личные отношения, не стоит в них влезать посторонним. Чем мы можем помочь вам?

– Паспорт не забудьте, – напомнил майор.

Эдуард кашлянул.

В своей жизни я никогда не сталкивался с теми подразделениями милиции, которые ведают уголовным розыском. В отделение приходил только получать паспорт и тогда, когда Николетта вдруг решила поставить квартиру «на пульт». Меня даже постовые не останавливают, потому что я езжу очень аккуратно, а тут вдруг Петровка!

– В наш дом явилась женщина, которую я никогда в глаза не видел. Баба налетела на меня с криком, требовала алименты на ребенка, который никоим образом не может быть моим сыном.

Немало удивленный, я нашел нужный кабинет, постучал, услышал: «Войдите», и толкнул дверь.

– У Екатерины дочь, – не выдержала я.

В небольшом пространстве громоздился письменный стол, железный сейф и стояло два стула. Сидевший за столом мужчина, примерно моих лет, приветливо, но строго спросил:

– Возможно, – не смутился Эдуард, – но не я отец этого младенца. Это исключено. И особа, которая сейчас рыдала в нашем особняке, не является объектом, который мог привлечь мое внимание. Она мошенница!

– Вы Иван Павлович Подушкин?

– Если вам предложат тест ДНК… – начал Семен.

Эдик не дал ему договорить.

– Да.

– Бога ради! Нет проблем. Но зачем делать генетическое исследование?

– Садитесь.

– Для того, чтобы понять, кто лжет, вы или Екатерина, – резко ответил Сеня.

Я выполнил приказ. Мужчина отложил ручку и поинтересовался:

– Попрошу вас изучить сей документ, – предложил наш гость.

– «Жигули» ноль двадцать шесть НН вам принадлежат?

Затем он расстегнул сумку, которая висела у него на поясе, достал оттуда сложенный лист бумаги, обвел нас всех торжествующим взглядом и обратился к Леониду:

– Да.

– Если я правильно понял, то вы врач?

– Сами ездите?