Чтобы не разбудить Соню и Матильду, он разделся в прихожей. Когда он снял рубашку, то обнаружил на ней небольшое кровавое пятно в районе спины. В тот же момент он понял, что у него чешется в определенном месте между лопатками, и чем больше он думал об этом, тем сильнее чесалось.

Может быть, чесалось там, куда Ингвар ввел шприц при эпидуральной анестезии, сейчас анестетик почти перестал действовать. Но это было совсем не то место, куда был сделан укол, а намного ниже. Во всяком случае, ему казалось, что все именно так, если, конечно, он мог положиться на свою память. Это также может быть просто укус насекомого. В конце концов, он несколько часов проспал под открытым небом.

Он попытался добраться до того места, где чешется, но дотянуться не удалось, и, сдавшись, он сел на табуретку, чтобы не потерять равновесие, и стал снимать ботинки и брюки. Затем прошел в глубь дома с мобильным телефоном в руке и поднялся по лестнице.

Ему все еще нужно было держаться за перила, хотя шатало его уже гораздо меньше. Побочным эффектом было то, что боль от удара в бедро стала усиливаться, и что бы это ни было у него между лопатками, оно чесалось все больше и больше. Ему совсем не хотелось этого делать, но все равно придется разбудить Соню и попросить ее посмотреть, что там такое.

Он открыл дверь спальни и шагнул в темноту, которую создавали опущенные вниз рулонные шторы.

— Соня, — прошептал он, как только закрыл за собой дверь. — Соня, это я. Тебе нужно проснуться. — Он ощупью прошел вдоль края кровати и, только когда сел, понял, что кровать пуста.

Его моментально накрыла волна беспокойства, тут же скрутило живот. Он разблокировал телефон и дрожащими пальцами нашел ее номер и позвонил, и только тогда заметил, как что-то засветилось среди одежды на кресле.

Это Муландер? Неужели он похитил их, чтобы заставить его согласиться на все, что он предлагал? Да, он угрожал, что семья, так или иначе, пострадает в случае, если он не сдержит свое слово и нарушит их соглашение. Но это было уже слишком.

Возвращаясь в верхний коридор, он позвонил Муландеру.

— О, ты проснулся. Надеюсь, ты не обиделся за то, где тебе пришлось спать. Вообще-то я собирался положить тебя в саду за домом. Но твой сосед уже сидел на веранде и читал утреннюю газету, так что у меня, к сожалению, не было выбора.

— Что ты сделал? — прошипел он, открывая дверь в комнату Матильды. — Что, черт возьми, ты наделал?

— Много чего, — рассмеялся Муландер. — Но сейчас тебе незачем тратить свою энергию на такие вещи.

Комната полностью изменилась с тех пор, как он был здесь в последний раз.

— Лучше поспи еще немного.

Исчезли разноцветные занавески с разными животными, рисунки Матильды, которые висели в рамках на стенах, не говоря уже о целой коллекции плюшевых мишек в кровати.

— В конце концов, до утренней встречи осталось еще несколько часов.

Фабиан уставился на кровать посреди комнаты, пытаясь понять, что же произошло.

— Не принимай близко к сердцу, но ты выглядел довольно измученным, когда я тебя оставил, и, учитывая, сколько нам предстоит проделать работы, я не могу не подчеркнуть важность того, чтобы мы были в форме.

— Значит, ты всерьез веришь, что мы когда-нибудь снова сможем работать вместе? — он вернулся обратно в коридор и поспешил к закрытой двери Теодора.

— Да, конечно. Особенно теперь, когда мы открыли друг другу все карты.

Фабиан открыл дверь и вошел в комнату Теодора, которая была такой же идеально убранной и нетронутой, как и в прошлый раз, когда он заходил сюда.

— Наконец-то мы можем посвятить себя самому важному и работать так, будто мы самая слаженная команда, которой мы на самом деле и являемся, — продолжил Муландер.

Но Фабиан больше не слушал его. Какая-то отметина на стене чуть выше по лестнице, ведущей в студию, привлекла его внимание. Он не был уверен, но ему показалось, что раньше он ее не видел.

Отметина находилась в нескольких метрах от угла, где лестница поворачивала на девяносто градусов вправо, и когда он хорошенько рассмотрел ее вблизи, то увидел, что это небольшая вмятина в стене, а затем он заметил еще одну такую же на метр выше.

Поднявшись, он открыл дверь в студию Сони и увидел ее творение — «Висящий ящик». На полу лежал продолговатый прямоугольный деревянный ящик. Он должен был висеть под потолком, и она предполагала, что проект станет ее большим прорывом, но вместо этого ящик был использован в качестве гроба для нее же.

С тех пор она не хотела ничего о нем слышать и с радостью бы узнала, что он будет уничтожен, как только завершится его осмотр командой криминалистов.

Теперь же ящик лежал здесь, и он впервые смог рассмотреть его. Он сделан из светлого дерева, еще была крышка, которая лежала немного наискосок, так, что можно было заглянуть внутрь.

— Это сделал ты? — спросил он в телефон, переступая через порог, чтобы сделать шаг вперед и изучить ящик более внимательно. — Это ты принес сюда гроб?

— Ты имеешь в виду «Висящий ящик»? Удивительная работа, если хочешь знать мое мнение. И весьма замечательно, что она решила оставить ее себе, не так ли?

Фабиану оказалось достаточно сделать всего один шаг, чтобы понять, что все кончено, и ничто больше не имеет значения. Не было слов, которые могли бы объяснить что-то или изменить ситуацию. Все уже было сказано.

Матильда была права. И Грета. Они обе знали, что кто-то в их семье умрет, и пытались помочь ему понять это. Заставить его проснуться. Но он отмахнулся от них, считая их слова полной ерундой, а теперь стоял здесь, наконец осознавая все.

Он прервал звонок и выронил из рук телефон, направляясь к продолговатому деревянному ящику, перед которым опустился на колени и осторожно отодвинул крышку, чтобы как можно лучше разглядеть Соню, которая лежала на спине, ее руки были вытянуты по бокам. Одежды на ней не было.

Он осторожно положил руку на ее закрытые глаза, и хотя это было очевидно с того момента, как его кожа соприкоснулась с ее, прошло достаточно много времени, прежде чем он осознал, что она все еще теплая.

38

Франк Шэпп поднес бинокль к глазам и направил его на запад, к горизонту. Кроме двух грузовых судов на горизонте ничего не было видно. Именно этого он и хотел. Спокойная водная гладь, где море сливается с небом. Это его успокаивало.

Но именно сейчас спокойствия он не ощущал. Он все еще был в шоке и даже не мог держать обе руки перед собой в воздухе так, чтобы они не начинали дрожать. События минувшей ночи продолжали занимать все его мысли, будто это была пытка водой, которая медленно, но верно разрушала его нервную систему капля за каплей. Воспоминания о произошедшем в кормовой каюте, где лежал Винсент с непередаваемым ужасом в глазах, меч, прижатый к его шее — все это будет вечно преследовать его, какими бы далекими ни казались эти образы.

Клара приняла снотворное, Винсенту дали полтаблетки, сейчас они вместе спали в форпике. Сам он ни за что не сможет сейчас заснуть. В данный момент именно он несет ответственность за все. Эта поездка состоялась по его инициативе, и он клялся и божился, что все будет хорошо и, что бы ни случилось, он позаботится о них.

Видимо, он пообещал слишком много.

Франк вздохнул и в попытке развеять свои грустные мысли снова направил бинокль на горизонт и два корабля, синий корпус одного из которых был уже на совсем небольшом расстоянии от них. Но фильм с нападающим с мечом Человеком-Лягушкой продолжал проигрываться у него в голове.

Он не мог отделаться от мысли, что вина полностью лежит на нем. Именно он вынудил их отправиться в ночное плавание. Несмотря на их протесты, он настоял на своем и по какой-то странной причине даже заставил Винсента лечь спать в кормовой каюте.

Так что сейчас, когда он вспоминал произошедшее, все казалось почти таким же необъяснимым, как и беспокойство Винсента по поводу монстров, которые могут напасть на него. Каковы были шансы, что это произойдет именно в тот вечер? Было ли это просто неудачным совпадением или за этим стояло что-то еще? Возможно, высшая сила, которая стремилась поставить его на место. Показать, что не имеет значения, как далеко он уплыл. Он никогда не избавится от своих демонов.

Коротко рассмеявшись, он отмахнулся от этой мысли, как от назойливой мухи, и вместо этого обратил внимание на грузовое судно, которое, должно быть, изменило курс, потому что выглядело одновременно и короче, и больше. Единственным объяснением могло быть то, что оно двигалось прямо на них.

Вероятно, оно тоже направлялось в Хальмстад. Там, рядом с пристанью для яхт, находился большой промышленный порт. Правда, было немного странно, что такой большой корабль вдруг так резко сменил курс.

Сам он также мог сменить курс и не плыть через Хальмстад. Клара и Винсент не заметили бы никакой разницы, а для него самого продолжить путь до Гетеборга в соответствии с первоначальным планом тоже не стало бы большой проблемой.

Но он намеревался сдержать свое обещание, данное сотруднику полиции, и все же направиться в Хальмстад, чтобы они могли получить там необходимую помощь. Вероятно, в этом был и какой-то другой смысл, но он не был готов это признать. Он всегда так поступал — постоянно хотел двигаться вперед, подальше от того, что напрягало. Как будто проблема исчезала только потому, что он убегал, и, возможно, путешествие он затеял именно по этой причине.

Он никогда не ходил к психологу. Клара считала, что им нужно пойти вместе, когда у них был крайне сложный период в браке, но каждый раз он отвергал эту идею, выдвигая один дурацкий аргумент за другим.

Но, возможно, именно работа с психологом была тем, что им было нужно, независимо от событий, произошедших этой ночью. Спокойно поговорить о том, что было, и что ждало впереди. Просто вычистить из памяти все, что было, чтобы начать с чистого листа, именно это им и нужно. Если он и видел какой-то плюс во всем этом, то это было осознание того, как он ошибался.

Между их яхтой и грузовым судном все еще оставалось значительное расстояние, но не было сомнений в том, что они могут столкнуться. Поэтому он сменил курс, повернув на восток и сбавил скорость. Этот маневр займет у них ещё полчаса, но им некуда спешить.

Он мог бы выключить двигатель и поднять паруса. До бухты Лахольмс они могли бы добраться и так, ведь ветер дул достаточно сильный и в правильную сторону. Но если он это сделает, Клара и Винсент сразу проснутся.

Напротив, отдыхом и походом к психологу не стоило пренебрегать до тех пор, пока они были необходимы. Потом у них в планах была спокойная однодневная поездка в Гетеборг за повязкой и за тем, чтобы повеселиться в парке аттракционов.

Многие пережили еще и не такое, поэтому не было сомнений, что все наладится. Вопрос был только в том, насколько много времени должно пройти с того случая, чтобы можно было говорить о нём, не задевая ничьи чувства. Медленно, но верно эта история превратится в байку, в которую никто даже и не будет верить. Может быть, однажды они сами начнут сомневаться в том, случилось ли все это на самом деле.

Но как насчет того корабля? Всего полчаса назад он еще был далеко. Теперь же он снова изменил курс и направлялся к их яхте, и находился так близко, что можно было даже прочитать название — «Винтерланд». Он уже изменил и курс, и скорость, но им все равно придется снова замедляться.

— Что происходит? — выглянула наверх Клара. Вид у нее был сонный.

— Ничего особенного. Все идет как надо. Мне просто нужно уступить дорогу этому кораблю.

Клара поднялась в кокпит и посмотрела на грузовой корабль.

— Ты хорошо поспала? — спросил он. Клара кивнула.

— Когда мы туда доберемся? — поинтересовалась она, зевнув, и потянулась.

— Минимум через час, если этот корабль будет продолжать так плыть, — он кивнул в сторону корабля и обнял ее. — К счастью, мы никуда не торопимся.

Клара улыбнулась и покачала головой. Он прижал ее к себе еще ближе.

— Все будет хорошо. Все наладится. Я обещаю.

Она кивнула и поцеловала его в щеку. А он ответил ей долгим поцелуем в губы.

Никто из них не заметил, что корабль «Винтерланд» снова изменил курс и снизил скорость, давая задний ход.

39

Фабиан стоял под душем и смотрел на свои ступни, почти полностью погруженные в воду. Это был признак того, что пора уже прочистить слив, не то в ближайшее время вода потечет на пол. Но это он сделает в другое время и в другой жизни, после того, как все закончится.

Он заснул на полу в студии рядом с Соней, лежащей в гробу. Эта работа поставила под вопрос и всю ее жизнь, и все ее творчество. Она все переосмыслила, вернула ящик и снова легла в него. Обнаженная и такая уязвимая, она снова опустилась в него.

Когда он проснулся, ящик был пуст. В маленькой записке, написанной от руки, объяснялось, что у нее важная встреча, и что Матильда осталась на ночь у Эсмаральды. Он же спустился в ванную и включил воду в душе.

Там он простоял почти час. Время, каким бы важным оно ни было именно сейчас, было на втором месте. Наркотики, которыми Муландер накачал его, должны были выйти из его организма, и с каждой каплей воды, которая попадала на его тело, он чувствовал себя немного чище.

Вытершись и восстановив кровообращение, он обнаружил, что боль от удара в бедро почти прошла. Но между лопатками все равно чесалось, возможно, даже больше, чем раньше. Он больше не верил, что это просто укус насекомого. Это было совсем другое. Если это и было насекомое, то оно больше походило на паразита, который забрался под кожу.

Он снова попытался достать до этого места, но ему не хватило всего нескольких сантиметров. С помощью зубной щетки он начал чесать это место, но лучше не стало. Тогда он сделал снимок своей спины с помощью телефона, на нем было ясно видно, что между лопатками что-то было. Он увеличил изображение и тогда увидел, что на небольшую выпуклость наклеено несколько полос лейкопластыря.

Это не могло быть ничем другим — с его спиной явно поработал Муландер. Он открыл шкафчик ванной в поисках чего-то более эффективного, чем зубная щетка. Лучшее, что он смог найти, — это терка для ног. С ее помощью ему удалось, хотя и с большим трудом, снять лейкопластырь, а затем сделать новый снимок.

На нем виднелась рана над небольшой выпуклостью, прямой разрез длиной в сантиметр был зашит тремя простыми стежками. Муландер, должно быть, сделал разрез, пока он был под действием анестезии. Но зачем? Что это была за операция? И почему порез так безумно чешется?

Ему следовало бы обратиться к врачу, но времени на то, чтобы сидеть и ждать в очереди в неотложной помощи, попросту не было. Он достал самый длинный пинцет, который смог найти, продезинфицировал его и осторожно ввел под кожу. После нескольких попыток ему удалось просунуть кончик под верхний стежок и резким рывком разорвать нить.

Он почувствовал, как кровь потекла по позвоночнику. Боль была сильной, и в обычных обстоятельствах продолжать у него не хватило бы сил. Но он был настроен выяснить, что Муландер сделал с ним, так что почти не чувствовал боли и еще больше опустил пинцет в рану, чтобы разорвать и следующий стежок.

В этот момент на раковине завибрировал его телефон. Он увидел, что это было сообщение не от кого-то, а от самого Муландера.

Возьми трубку и скажи, что ты проспал, но уже в пути.

Он даже не успел задуматься над тем, что это значит, когда раздался телефонный звонок.

— Алло, это Фабиан? — послышалось на другом конце провода. — Это Астрид. Алло?

— Да, это я, — сказал он.

— Где ты пропадаешь? Мы сидим здесь и ждем, когда ты представишь отчет о событиях в Эресунне этой ночью.

— Мне очень жаль, но я проспал, — услышал он свой немного хриплый голос. — Я вернулся вчера очень поздно, и я…

— Хорошо, хорошо, я поняла, — перебила его Тувессон. — Очень важно, чтобы ты приехал сюда как можно скорее. Нужно кое-что сделать и прежде всего объяснить нам всем.

— Я еду, — сказал он. — Приеду, как только смогу.

— Хорошо. И кстати, я договорилась о защитнике для Теодора. Ядвига Коморовски. По словам Хегсель, она является одной из лучших в Дании, и, насколько я поняла, она уже на месте в Хельсингёре.

— Это отличные новости. Спасибо. Большое спасибо. — Фабиан почувствовал, как гора свалилась у него с плеч. Он только успел закончить разговор, как телефон завибрировал снова.

Ну вот, все прошло прекрасно. Тем не менее тебе стоит обработать рану, чтобы не занести инфекцию. И наложить большой пластырь — на случай, если начнется кровотечение. И не нужно волноваться. Это всего лишь маленький GPS-передатчик, чтобы я знал, где тебя искать.

Неужели этот сукин сын был здесь, в его доме, и проложил какие-то кабели? Неужели он… Фабиан обернулся и оглядел ванную, где на первый взгляд все выглядело как обычно. Или нет… Он уже не был в этом уверен. Разве что аромапопурри не стояло на две полки ниже, чем стоит сейчас? И эта картина. Неужели она всегда висела именно там?

Он и понятия не имел. В последнее время он был так занят совершенно другими вещами, что Соня могла бы поменять обои в нескольких комнатах, а он этого даже не заметил бы.

Муландер мог, конечно, просто предположить, что он нашел датчик и залез в рану между лопатками. Если он каким-то образом не установил скрытую камеру в их ванной. Камера, которая в таком случае должна быть расположена где-то высоко позади него.

Он поднял глаза на похожую на блюдце лампу на потолке. Как и светильник в спальне, она была здесь с тех пор, как они переехали в этот дом, и он не обращал на нее особого внимания. Теперь он был поражен тем, какая она красивая: шлифованное стекло изящно преломляло свет, а медный набалдашник посередине, удерживающий светильник на месте, выглядел очень гармонично.

Может быть, это была просто пыль или мертвые насекомые, но что-то лежало там, на дне стеклянной крышки, и заслоняло свет. Он подошел, встал на крышку унитаза, отвинтил медный набалдашник и осторожно снял стекло.

Дно покрывал слой пыли. Но скрытой камеры он здесь не увидел. Или каких-нибудь кабелей, или даже микрофона. Здесь был только сложенный пополам пожелтевший лист бумаги, казавшийся на фоне пыли темным пятном. Он поднял лист и развернул его, в тот же миг ржавый маленький ключ выпал и приземлился куда-то на пол. Но вместо того, чтобы спуститься и начать искать ключ, он прочитал написанный от руки текст.

Отец уже встал и работает в подвале.

Потеет и делает все, что в его силах.

Это срочно, нет времени ждать.

Но комнаты на самом деле не существует.

Птица, рыба или что-то среднее?

Стихотворение. Или это лимерик в форме загадки? Кто же написал его? Матильда? Нет, почерк был совсем не ее. С другой стороны, она очень изменилась после несчастного случая, так почему бы и почерку не поменяться? Это также могла быть ее подруга Эсмаральда. Возможно, это была какая-то странная игра, в которую они вместе играли. Но бумага была старой и пожелтевшей, и лежала под большим слоем пыли.

Начало стихотворения, где речь шла об отце, вполне могло относиться к нему. В течение нескольких дней этого месяца он, по сути, жил именно в подвале. Но что это за комната, которой на самом деле не существует? Имелся в виду его кабинет в подвале или что-то совсем другое?

Мысли уплыли в направлении, которое ему совсем не нравилось. Но они вышли из-под его контроля, и в конце концов у него закружилась голова, второй раз за короткое время ему пришлось опереться обо что-то, чтобы не потерять равновесие, на этот раз опорой послужила стена. Вот тогда-то он и увидел ее. В аромапопурри, как он и подозревал с самого начала.

Скрытая маленькая камера с передатчиком.

40

Хиллеви Стуббс уже ждала за столом для допросов, когда в комнату вошел Конни Оман и сел на стул напротив. Он не хотел с ней встречаться и просил передать, что все, что он говорил, можно прочитать в протоколе допроса. Но она достаточно хорошо знала начальника тюрьмы Фози под Мальмё, чтобы попасть на эту встречу независимо о того, хотел он того или нет.

— Привет, Конни. Меня зовут Хиллеви Стуббс, — сказала она с улыбкой и отметила для себя, что он отрастил бороду и набрал вес с тех пор, как был арестован этой весной.

— Чего ты хочешь? — Конни наклонился над столом, уперев подбородок в грудь, и начал теребить пальцами рыжие растрепанные волосы.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне, что ты сделал со своей женой Керстин Оман в ночь на шестое апреля этого года, — сказала она, увидев, как кусочки перхоти взлетели в воздух и приземлились на стол.

— И зачем мне это делать? — спросил Конни, продолжая массировать голову кончиками пальцев. — Я уже ответил на все вопросы.

— Но, может быть, ты сделаешь это еще раз? Я могу, по крайней мере, написать в отчете, что ты шел на контакт. Более того, если ты продолжишь хорошо себя вести, то сможешь даже освободиться немного раньше.

— Зачем мне выходить? У меня здесь есть все, что мне нужно. Тренажерный зал, тату-салон, журналы с порнухой. Даже жратва лучше, чем была у Керри. — Конни рассмеялся.

— Насколько я понимаю, скоро тебя переведут в Тидахольм, там первый класс безопасности, и я могу гарантировать, что там совсем не так весело.

Конни ничего не сказал, он начал собирать перхоть, чтобы сделать из нее небольшую кучку на столе.

— Ты изнасиловал свою жену в ту ночь? — продолжила она.

— Похоже, что так.

— Почему ты это сделал?

— В смысле «почему»? — Конни смочил кончик указательного пальца языком. — Что это за дебильный вопрос? — После этого он прижал указательный палец к кучке перхоти, а потом засунул ее в рот.

— Ты злился на нее? Или случилось что-то необычное?

— Насколько я помню, нет. Я был пьян и вообще в плохом настроении. Довольно страшная комбинация, как по мне.

— Могу ли я истолковать это так, что ты изнасиловал ее не в первый раз?

Конни расхохотался и кивнул.

— Да, можешь.

— Но это был первый раз, когда ты изнасиловал жену, и это привело к ее смерти. Почему?

Конни пожал плечами и начал чистить ногти.

— Большего она не заслуживала. Или, может быть, я просто был в очень плохом настроении.

— Более того, ты избил и мучил ее. Было ли это тоже чем-то привычным для тебя?

— Держу пари, ты одна из этих идиоток-феминисток, — сказал он и впервые посмотрел на нее. — Одна из тех, кто готов отлизать, как только у нее появляется шанс.

— Я была бы признательна, если бы ты продолжал отвечать на мои вопросы.

— Если сначала ты ответишь на мой.

— Да, я лесбиянка.

— Значит, не видать тебе моего дружка, — он улыбнулся ей и начал собирать грязь с ногтей в небольшую кучку.

— Твоя очередь, — сказала она, не меняя выражения лица.

Конни вздохнул.

— Да, хорошо, время от времени я позволял себе поднять на нее руку, если она вела себя совсем плохо. Женщины как дети, и их нужно регулярно ставить на место, чтобы они не становились слишком непослушными и не требовали слишком многого.

— И что Керстин требовала в ту ночь?

— Она слишком много на себя брала, то одно не устраивало, то другое. — Конни пожал плечами и снова облизал кончик указательного пальца. — Но я был, как я уже сказал, пьян, так что плохо помню.

— Ты уверен, что плохо помнишь, что произошло? В смысле, должно же было случиться что-то из ряда вон выходящее, учитывая, что ты избил ее до смерти?

— Можно сказать и так, — Конни прижал палец к грязи с ногтей и сунул его в рот. — Это точно.

— Но ты точно ничего не помнишь?

Конни покачал головой.

— Неа.

— Никаких сцен, мелькающих в голове, когда ты думаешь об этом?

Конни снова покачал головой.

— Тебе не кажется, что это немного странно? Я бы не сказала, что ты просто позволил себе больше, чем обычно, учитывая то, что у нее нашли ожоги, сделанные раскаленной кочергой.

Конни опустил глаза и попытался стереть пятно со стола.

— Согласно данным расследования, ты также ввел кочергу ей во влагалище. Она, должно быть, была очень непослушной, чтобы заслужить такое…Что скажешь?

Конни ничего не сказал, он просто водил ногтем взад и вперед по пятну.

— И как будто этого было недостаточно, ты еще и…

— Я не знаю, — перебил Конни.

— Чего ты не знаешь?

— Я не знаю.

— Не знаешь или не помнишь?

Конни стукнул кулаком по столу.

— Я не могу отвечать на все твои чертовы вопросы! Я был пьян, ясно? Пьян! Так что я не знаю, не помню, или как хочешь это назови, ничего с той чертовой ночи!

— То есть ты хочешь сказать, что могло случиться все, что угодно?

— Да, и, по-видимому, так оно и было.

— Может быть, там был даже кто-то третий?

— Какой третий? — Конни снова поднял взгляд от стола. — О чем, черт возьми, ты говоришь? Кто это мог быть?

— Я не знаю. — Она пожала плечами. — Может быть, кто-то сделал все это с твоей женой, пока ты лежал на диване.

Конни посмотрел на нее.

— К чему, черт возьми, ты клонишь?

— Мне нужна правда. Именно до нее я и пытаюсь докопаться.

— Я признался во всем, черт возьми. Что, черт возьми, вы еще хотите? Мне и так дали пожизненное.

— Совершенно верно, — она наклонилась к нему. — И я полностью осознаю, что ты плохой человек, который не заслуживает ничего, кроме как сидеть здесь, независимо от того, что случилось той ночью. Но есть вероятность, что ты сидишь за кого-то другого.

— Я не понимаю, о чем ты. Но меня не обманешь. — Он встал. — Меня, черт возьми, ты не обманешь. Разговор окончен.

— Этот человек, — Стуббс показала фотографию Муландера. — Ты видел его раньше?

Конни долго смотрел на фотографию, прежде чем покачать головой.

— Ты действительно в этом уверен? Я хочу, чтобы ты хорошо подумал.

Конни проигнорировал ее просьбу и направился к двери. Но как раз в тот момент, когда он собирался нажать на кнопку, чтобы вызвать конвоира, вдруг передумал и развернулся.

41

Фабиан поставил стеклянные банки с разными видами макарон обратно на кухонный шкаф, слез с табурета и огляделся. Поваренные книги на полке он уже проверил, как и лампы на потолке. Он даже разобрал и почистил всю вытяжку, безрезультатно.

Но скрытая камера в ванной не могла быть единственной. Что-то подсказывало ему, что они должны быть в доме повсюду. Тем не менее ему не удалось найти ни одной.

Может быть, у Муландера просто не хватило времени на остальные комнаты. Возможно, он полагал, что камера необходима только в ванной. Что именно там он будет стоять перед зеркалом и пытаться вытащить датчик из спины. Или он просто искал не в тех местах.

— Ой, привет, любимый. Ты все еще дома?

Фабиан повернулся к Соне, которая вошла из прихожей.

— Как у тебя дела? — продолжала она. — Ты выглядишь совершенно разбитым. Я пыталась…

— Все в порядке, — перебил он жену, пытаясь взять себя в руки. — Я проспал и как раз собираюсь на работу. — Ему так много нужно было рассказать, что он не знал, с чего начать.

— Фабиан, — она подошла к нему и взяла его лицо в свои ладони. — Я понимаю, что у тебя ко мне много вопросов и тебе интересно, что я делаю. И я обещаю все рассказать. Но сначала я хочу знать, что произошло.

— Соня, не сейчас. Не получится. Мне надо…

— Фабиан, — перебила Соня. — Если нам и нужно что-то сделать, так это поговорить.

— Я знаю. Но нам придется сделать это, когда я…

— Когда ты, что? Вернешься домой? Если ты вообще вернешься домой. Тебя не было всю ночь. Я знаю, что это из-за работы. Дело не в этом. Но когда я увидела тебя сегодня утром с глубокими ранами на бедре и спине, я поняла, что что-то случилось, и испугалась. Испугалась по-настоящему. Я пыталась разбудить тебя, но не смогла. Как будто тебя накачали наркотиками. И сейчас, — она отступила на шаг, чтобы увидеть его в полный рост. — Похоже, ты вот-вот упадешь в обморок.

— Соня, у меня нет времени. Не сейчас. Нам придется разобраться с этим позже. Хорошо?

— Это Теодор? Он вышел на связь, он хочет, чтобы мы…

— Нет, я не слышал ничего, кроме того, что у нас теперь есть хороший адвокат, который сидит с ним на допросах, ожидая возобновления судебного заседания.

— Я все время думаю о нем.

— Я тоже. Но сейчас нам остается только ждать и надеяться на лучшее. Но, любимая, мы поговорим об этом позже. — Он поцеловал ее в лоб и направился к входной двери.

— Я снова решила выставить свои работы.

Он остановился и повернулся к ней.

Соня вздохнула.

— Я знаю. Это противоречит тому, что я говорила в последние несколько недель. Но вчера мне позвонили из Данкерса и спросили, не хочу ли я поучаствовать в выставке. Это вернисаж, в этот четверг. По-видимому, кто-то из художников отказался участвовать в последний момент.

— Ты имеешь в виду четверг на этой неделе? То есть завтра?

Соня кивнула.

— Я не знаю, как все успеть теперь. Но, по крайней мере, у меня есть идея.

— Как здорово, — он попытался изобразить улыбку. — Поздравляю.

— Не уверена, что это прямо-таки здорово. Тем не менее я думаю, что это единственный способ для меня, как бы это сказать, разобраться во всем, что случилось. Но кто знает? — Она пожала плечами. — Может быть, я сдамся на середине пути.

Фабиан подошел и обнял ее. Но вместо быстрого объятия, которым он хотел выразить свою поддержку, она обняла его в ответ так, будто это она его поддерживала, а не наоборот.

Были ли тому причиной их объятия или прекратили свое действие препараты, которые вколол ему Муландер — это не имело значения. В любом случае равновесие было восстановлено, и впервые за долгое время он почувствовал под ногами твердую почву. Может быть, они оба упали так низко, что наконец пришло время удариться об дно.

— Сначала я сказала «нет», — сказала она в его плечо. — Но я должна принять решение до сегодняшнего дня. Вот почему я забрала домой ящик, чтобы все переосмыслить, и когда я проснулась сегодня утром, все сомнения исчезли. Кстати, привет тебе от Ингвара.

— Муландера? — Он отпустил ее. — Это он помог тебе с ящиком?

— Да, а что такое? Кто-то должен был помочь мне поднять его по лестнице, а тебя не было…

— Как долго он был здесь? — перебил он.

— Во-первых, я хочу, чтобы ты сказал мне, что…

— Соня, как долго? Несколько минут, часов?

— Я не знаю, что ты там себе надумал, но все будет хорошо. Не волнуйся.

— Он все время был здесь в твоем присутствии? Или ты позволила ему ходить по дому одному?

— Фабиан, мы говорим об Ингваре Муландере, твоем коллеге. Что ты такое говоришь?

— Пожалуйста, просто ответь на мой вопрос.

Соня вздохнула.

— Нет, я точно не знаю, как долго он здесь пробыл. И нет, я не была рядом с ним все время. Он помог мне поднять ящик, а потом ему понадобилось зайти в туалет. Я не знаю, было ли у него что-то с желудком или что-то другое. Это заняло некоторое время, и в конце концов мне пришлось уйти.

— Значит, ты оставила его одного в доме? — только теперь он все понял, и в тот же миг земля опять стала уходить у него из-под ног.

— Да… Ему оставалось только положить ключи в почтовый ящик, когда он закончит свои дела в туалете.

Подвал. Конечно, он побывал в подвале и видел все его мысли, записанные на доске. Хотя большую часть он, конечно, передал Стуббс, но…

— Фабиан, почему ты не отвечаешь?

— Что?

— Твой телефон. Разве ты не слышишь, что он звонит?

Он взял трубку, отклонил звонок Стуббс и написал сообщение: Не могу сейчас говорить.

— Почему ты не отвечаешь? И почему у тебя старый телефон?

Хорошо. Где и когда мы можем увидеться? — написала Стуббс.

— Дорогая, у меня нет времени объяснять.

Только что закончила с Оманом, который готов дать показания против М., это значит, что теперь у нас достаточно оснований для ареста.

42

— Ким, — человек на другом конце провода вздохнул, и Слейзнер уже начал понимать, к чему он ведет. — Я понимаю, чего ты хочешь. Но, к сожалению, это невозможно.

— Почему нет? — Слейзнер поднялся из полулежачего положения в офисном кресле. — Почему это невозможно? — Он всегда звучал более убедительно и легче добивался своего, когда разговаривал стоя и ходил по комнате. — Единственное, что тебе нужно сделать, это распечатать вложенный файл из только что полученного письма и подписать его. Я позабочусь обо всем остальном. — Он подошел к окну и посмотрел вниз на группу людей, спешащих через территорию полицейского управления, а человек на другом конце провода в этот момент начал колебаться.

— Ким, прости, но я не могу.

— Засунь себе свое прости… — Слейзнер сжал зубы, чтобы не вздохнуть и не выдать себя. — Ингольф Бремер… Должен признаться, ты меня разочаровал.

— Мне очень жаль, но ничего не поделаешь. В конце концов, именно я отвечаю за оперативное командование ВМС. А не ты.

О боже, он еще и препирается!

— Конечно, Ингольф. Это твоя зона ответственности. Я никогда и не утверждал, что это не так. Но было бы неплохо, если бы ты мог немного помолчать и выслушать то, что я хочу сказать. — Он сделал короткую паузу, чтобы показать, что он спокоен и уверен в себе. — Потому что, если я не ошибаюсь, ты мне кое-что должен… Ну, как нам это назвать? Услугу? Услуга за услугу. — Ему ответили молчанием, это был показатель того, что он нанес правильный удар. — Что касается меня, это не имеет значения, если мне, конечно, не придется ждать слишком долго.

— Но Ким, я уже помог тебе сегодня ночью. Ты должен согласиться с этим. — Теперь его собеседник нервничал. Это было ясно. Было почти слышно, как пот капает у него со лба. — Когда я согласился отказать шведской береговой охране в доступе в датские воды, я пошел против всех правил. И все же я это сделал. Ради тебя.

— Да, ты это сделал, и это очень хорошо. Но я бы назвал это частичной оплатой. Неплохой, конечно… Но, учитывая то, что для тебя сделал я, мы все еще далеко не в расчете. Это обычная математика. Плюс и минус.

— Ким, я ничего так не хочу, как помочь тебе, ты же знаешь. — Он боролся с маленьким ублюдком. — Но я уже вчера зашел слишком далеко. И то, о чем ты сейчас просишь, противоречило бы всей этике и культуре сотрудничества, которые наши страны фактически создали за эти годы, вместе работая в Эресунне.

— Ингольф, вот в чем дело. Сейчас наименьшее значение имеет то, что ты думаешь о самом решении. У меня есть свои основания, и этого должно быть более чем достаточно для тебя. Важно, однако, то, что шведы плевать хотели на наше «нет». Что они продолжили путь на датскую территорию. Это, по сути, нарушение границ, и так же, как если бы это была Россия или любая другая страна, мы должны выразить официальный протест.

— Но, пожалуйста, Ким, неужели ты не можешь понять мою ситуацию? Одно дело, что наши действия были неправильными с самого начала. Но начать теперь еще и защищать их, это только еще больше усугубит ситуацию.

— Ингольф, это за рамками не только твоей сферы ответственности, но и твоих возможностей. Я уже связался со Стейнбахером из Госдепартамента, и он полностью на моей стороне. Единственное, чего они сейчас ждут, — это официального отчета об инциденте с твоей подписью.

На другом конце провода послышался тяжелый вздох. Большего и не требовалось, чтобы понять, что Ингольф Бремер наконец-то собирается сдаться.

— И что касается твоей ситуации, это я понял всю серьезность, а не ты. Если, конечно, ты не возражаешь против выхода этого фильма.

— Ким, умоляю тебя…

— Тринадцать лет. В таком возрасте еще даже не начинают появляться прыщи, и если я не ошибаюсь, это даже меньше, чем возраст твоей самой младшей дочери. Как ты собирался это объяснить?.. Как там ее зовут?

В дверь постучали, и в комнату просунул голову мужчина.

— О, прости, я помешал?

Слейзнер вздохнул и закатил глаза.

— А на что, по-твоему, это похоже? — А ведь он почти победил! — Поэтому я бы посоветовал тебе как можно скорее закрыть эту дверь, заползти обратно в дыру, из которой ты выполз, и притвориться, что этого никогда не было. — Слейзнер одной рукой махнул мужчине, а другой поднес мобильный к уху. — Прости, на чем мы остановились?

Но вместо того чтобы уйти, мужчина зашел и закрыл за собой дверь.

— Не хочу показаться назойливым, но на самом деле у нас назначена встреча сегодня в час дня. А сейчас уже больше десяти минут второго, и я должен…

— Ингольф, две секунды. Мне просто нужно разобраться тут кое с чем. Какая встреча? Я не назначал никаких встреч.

— Не правда, надо только заглянуть в ваш календарь. Что же еще мне здесь делать? — Мужчина прошел в кабинет. — Кстати, вам лучше закончить этот разговор и попросить перезвонить через два часа. Если у вас нет другого телефона, который…

— Да что же это такое, черт возьми, происходит? — Слейзнер подошел к мужчине. — Во-первых, кто, черт бы тебя побрал, ты такой? А во-вторых, что это за чертова встреча?

— Меня зовут Микаэль Реннинг. Я уже семь лет работаю в IT-отделе.

Он где-то слышал эту фамилию, но слишком давно, чтобы вспомнить, кто это.

— Я отвечаю за обновления системы безопасности на наших мобильных телефонах. Мы общались по электронной почте и договорились установить обновление сегодня в вашем кабинете во второй половине дня.

— Ингольф, я вынужден положить трубку. Нам придется разобраться с этим позже. — Он положил трубку. — Значит, это ты преследовал меня с кучей писем на этой неделе.

— Мне очень жаль, если вы именно так об этом думаете. Я просто делаю свою работу.

— Ты здесь такой не один, и именно по этой причине я бы попросил тебя оставить меня в покое.

— Поверьте мне. Я тоже этого очень хочу, — сказал Реннинг. — Но это довольно важное обновление, не только для вас, но и для безопасности всей страны. Оно заполнит ряд серьезных пробелов в безопасности, и поэтому мы не хотим, чтобы это заняло больше времени, чем необходимо.

— О’кей, это я тоже понимаю. Но… — Слейзнер вздохнул. — Сколько времени это займет, ты сказал?

— Чуть больше часа, в зависимости от того, сколько у вас памяти в телефоне.

— Хорошо, тогда я рассчитываю увидеть тебя здесь снова не позднее пятнадцати часов, — он протянул свой телефон.

— Нет проблем, — кивнул Микаэль Реннинг. — И еще мне нужен ваш пин-код.

— Точно, тебе и он нужен, — улыбнулся Слейзнер. — Но это означает, что ты сможешь просматривать все мои личные фотографии и видео.

— Совершенно верно. Если только вы не сбросили их на свой компьютер, о чем я писал вам в одном из своих писем. Но если это успокоит вас, у меня есть другие дела, поважнее просмотра ваших фотографий из отпуска. В противном случае вы можете пойти со мной и сидеть у меня в кабинете.

— Нет, такого веселья мне не надо. Код тридцать восемь сорок… — Слейзнера прервал его телефон, экран которого загорелся. — Подожди, я посмотрю, что там, — он забрал обратно телефон, разблокировал его и прочитал сообщение от Стига Полсена, генерального директора «TDC».

Нашел твоего маленького индийца в архивах. К сожалению, это выглядит совсем нехорошо. Позвони.

Таким образом, Полсену удалось опознать индийца, а это означало, что даже у него есть какая-то связь с «TDC». Может быть, так они и познакомились: толстяк-китаец и индиец. Но что за проблема была настолько серьезной, что Полсен хотел, чтобы он позвонил ему? Ведь он никогда не любил обсуждать что-то по телефону. — Извини, мне очень жаль, но, похоже, нам все равно придется отложить все это, — сказал он Реннингу, отвечая на сообщение. — В чем проблема?

— Эм, я думал, что достаточно ясно объяснил, почему так важно…

— Ты выразился предельно ясно, — прервал его Слейзнер. — Но ничего не поделаешь. Сегодня я не могу. Так что давай выходи отсюда. — Он оттеснил Реннинга к двери, и в тот момент, когда он закрыл ее, телефон снова завибрировал в его руке.

Я же написал: позвони.

43

— Так, так, так, — Муландер развел руками. — Неужели это наш блудный сын, который наконец-то соизволил явиться.

Фабиан кивнул, направляясь в конференц-зал.

— Ну, теперь я здесь, — сказал он, держа улыбку, которую практиковал в зеркале лифта по пути наверх, и в качестве завершающего штриха помахал всем рукой.

— Но ты выглядишь немного измученным, хотя, вероятно, проспал больше часов, чем все мы, вместе взятые, — продолжил Муландер. — Ночь была тяжелой?

Фабиан повернулся к Муландеру, который улыбался ему той раздражающей саркастической улыбкой, которая так часто появлялась на его лице. Раньше он считал ее невинной и даже в чем-то дружелюбной, неким способом разрядить обстановку, когда она рискует стать слишком удручающей. Сейчас взгляд коллеги был тем же, но когда он встретился с ним, то увидел в нем черноту, которая требовала одного: нанести еще один удар ножом.