Наис подалась вперед и взяла один из листков, заполненный цифрами, статистическими таблицами и отчетами о проведенных тестах.

— Это английское исследование об уровне школьного образования очень красноречиво, — подтвердил Нэйл. — В нем сравниваются результаты, показанные шестнадцатилетними подростками на национальном экзамене, и время, проведенное ими перед монитором на протяжении учебного года. Те, кто никогда не пользовался гаджетами, получили высшую оценку A+. Но чем больше времени ученики проводили с гаджетами, тем ниже были их оценки.

Нэйл отхлебнул чаю и покачал головой. Грейс чувствовала, что он обдумывал эту речь годами и вот наконец получил возможность произнести ее перед людьми, готовыми его выслушать и, что намного важнее, понять остроту ситуации.

— Самое худшее во всем этом, — продолжал ученый, — то, что воображение, источник креативности, также разрушается временем, проведенным за гаджетами. Канадское исследование доказало, что дети, живущие без телевизора, способны придумать на сорок процентов больше способов возможного использования того или иного предмета, чем дети, которые его смотрят. С одной стороны, потому, что телевизор дает готовые ответы, а с другой — потому, что лишает ребенка времени на игры в реальной жизни. Игры, которые заставляли бы его привыкать к конкретным физическим задачам: бросить мяч в нужное место, вопреки ветру, соединить без инструментов две деревяшки, да даже просто спланировать постройку игрушечной деревни. Он лишается опыта настоящей жизни, который позволяет нам, представителям человечества как биологического вида, развивать наши когнитивные и моторные способности, являющиеся фундаментом интеллекта.

Нэйл вдохнул аромат чая, потом долго рассматривал свою чашку, словно хотел запомнить каждый ее изгиб, каждый элемент рисунка.

— Как вы хотите, чтобы ребенок, отупевший от пользования гаджетами, смог придумать и создать такой простой предмет, как эта чашка?

Он уставился в пустоту.

— Как вы хотите, чтобы Запад не саморазрушался, когда известно, что дети в наших странах начиная с двухлетнего возраста просиживают за гаджетами почти три часа ежедневно, с восьми до двенадцати — более четырех часов, а с тринадцати до восемнадцати — почти по семь часов.

Грейс действительно замечала это повальное увлечение молодых поколений, но реальность, какой ее описывал Нэйл, оказывалась гораздо более серьезной, чем она думала.

— И «Олимп», значит, работает над тем, чтобы ускорить эту деградацию? — заключила Грейс с отвращением.

— Да… «Олимп» делает все, чтобы мы теряли как можно больше времени перед дисплеями. И сейчас вы оцените весь размах их махинации, поймете, до какой степени всё — подчеркиваю: всё — продумано с самого начала, чтобы разрушить наш мозг и превратить нас в амеб-потребителей. Начиная со всех этих используемых миллиардами человек цифровых приложений, над разработкой которых мы с Антоном некоторое время трудились: Фейсбук, Инстаграм, Тиндер, Твиттер, Питерест, Снапчат, Йаху, Гугл, Нетфликс… Нэйл поискал листок и, похоже, обрадовался, что нашел его быстро.

— Приведу простой пример: Фейсбук. Люди пользуются им для общения, поиска информации, дискуссий — короче, для того, чтобы чувствовать себя свободными говорить то, что они думают. Однако цель создания этого приложения — отнюдь не оказание нам помощи в обмене мыслями. Они заставляют нас в это поверить, чтобы проще было достичь их истинной цели: сожрать наше время. И это говорю не я, а бывший президент Фейсбука Шон Паркер, который раскаялся в своей прошлой деятельности. Цитирую его: «Мотивация создателей социальных сетей такова: как поглотить максимум вашего времени и вашего внимания?» Для чего? Потому что, чем больше времени вы тратите, рассказывая, что вы думаете, тем больше они собирают данных о ваших вкусах в одежде и в музыке, ваших политических предпочтениях, ваших увлечениях, вашем настроении, планах на отпуск и о многом другом, не буду все перечислять. И всю эту информацию, которую вы сами им сообщаете, полагая, что свободно общаетесь, они затем продают корпорациям для рассылки контекстной рекламы. Всё просто. Все социальные сети преследуют только эту цель!

— Но какую роль во всем этом играет «Олимп»? — настаивала Грейс.

— «Олимп» предоставляет им страшное оружие, поскольку он обнаружил, как нас заставить терять время в соцсетях, не отдавая себе в этом отчета. Он даже разработал методику, вызывающую у нас желание растрачивать наше драгоценное время. И это разрушительное оружие восходит… к доисторическим временам.

48

Грейс сменила позу, а Наис, отхлебнув чаю, рассматривала Нэйла все с тем же восхищением, которое демонстрировала с того самого момента, как этот человек появился перед ними. А он опустил голову, собираясь с мыслями.

— Общественность не знает, что, несмотря на свой внешний вид небрежно одетых парней, разгуливающих в кроссовках и поступающих так, как им хочется, большинство боссов Силиконовой долины прослушали курс основателя лаборатории технологий убеждения Стенфордского университета, переименованной в лабораторию каптологии[4]. И одним из основных положений, которым их там учат, является следующее: все человечество, без исключения, сотни тысяч лет назад подсело на такую штуку, как дофамин. Это химическая субстанция, секретируемая мозгом, как только организм получает награду. Это наша общая ахиллесова пята. В 1950-х годах опыты на крысах доказали существование очень тревожного феномена. Постараюсь объяснить как можно проще: в мозг крысы имплантировали маленькие электроды. Каждый раз, когда по ним пропускали слабый разряд электрического тока, животное вырабатывало дофамин. Затем крысе показывали, что она сама, нажимая на кнопку, может вырабатывать этот слабый разряд и тем самым получать порцию дофамина. Никто и представить себе не мог, что грызуны станут нажимать на кнопку без перерыва, отказываясь от еды, воспроизодства и сна, пока не наступит смерть!

— И этот опыт можно перенести на людей? — спросила Грейс, опасаясь, что знает ответ.

— В этом-то вся проблема! Наш мозг функционирует абсолютно так же: вопреки голоду, жажде или сексуальному влечению, наша потребность в дофамине не имеет порога насыщения. Мы хотим его всё больше и больше. И вот эту уязвимость человеческой психологии создатели приложений, вроде Фейсбука, Инстаграма и прочих, эксплуатируют с научным расчетом. Отсюда и изобретение лайка: меня одобряют, и — бац! — дофамин. Комментарий под моим постом: людям интересно то, что я пишу, — бац! — дофамин. Сообщение от неизвестного, кто хочет поговорить с вами в личке: мне не терпится узнать, о чем пойдет речь, — бац! — дофамин. Другие пользователи приглашают меня в друзья: я становлюсь кем-то важным, — еще один выброс дофамина. Фейсбук и его леденечно-красные уведомления задуманы, чтобы говорить вам: всегда есть маленькое вознаграждение, которое можно где-то найти. А если вознаграждение не приходит, вы испытываете потребность опубликовать что-либо новое. Не ради настоящего общения, а просто для того, чтобы выклянчить несколько лайков или комментариев и тем самым получить свою дозу… дофамина.

Грейс не пользовалась ни Фейсбуком, ни Инстаграмом, ни какой бы то ни было другой социальной сетью. Во-первых, потому, что была инспектором полиции, во-вторых, потому, что была последним человеком на земле, который захотел бы выставлять напоказ свою личную жизнь, и, наконец, потому, что всегда считала эти системы пустышками. Но она не догадывалась, с какой степенью извращенности эти сети были задуманы. Она поискала взгляд Наис, казавшейся странно отсутствующей. Может быть, она была уже в курсе этой механики и не нуждалась в разъяснениях? Или ждала, когда Нэйл расскажет им, как конкретно уничтожить «Олимп»?

— Так, значит, «Олимп» предоставил эти методики функционирования глобальным сетям? — спросила Грейс, чтобы поощрить откровения ученого в этом смысле.

Нэйл печально оглядел своих собеседниц.

— Нет. «Олимп» пошел дальше.

— Как это?

— Так вот: через некоторое время человек пресыщается тем, что может получить слишком легко. Предсказуемое вознаграждение доставляет меньшую дозу дофамина. Тогда группа инженеров «Олимпа», в которую в том числе входили Антон и я сам, разработала новую систему. Такую гениальную, такую коварную уловку, что сегодня она используется не только всеми социальными сетями, но также создателями игр для смартфона и планшета.

Ученый поднялся взять коробочку, стоявшую на этажерке его маленького книжного шкафа, открыл ее на глазах своих гостей и извлек мобильный телефон.

— В нашем исследовательском центре в бывшей советской республике Грузия мы провели многочисленные опыты, которыми я совсем не горжусь.

Нэйл включил телефон и запустил видео. На экране появилось изображение лаборатории, в которой на заднем плане была заметна клетка с макаками. Потом камера сфокусировалась на одной обезьяне, вид которой заставил Грейс нахмуриться. Вся голова бедного животного была буквально утыкана электродами.

— Эти датчики регистрируют электрические импульсы, генерируемые мозгом, и указывают нам, какие зоны задействуются в момент того или иного действия. Что позволяет нам напрямую измерять количество дофамина, вырабатываемого подопытным животным.

Обезьяна сидела на стуле, а перед ней находился пластиковый стаканчик с воткнутой в него соломинкой. Выше был установлен аппарат раздачи напитков, оборудованный большой красной кнопкой.

— В начале эксперимента мы настроили машину так, чтобы каждый раз, когда обезьяна нажмет на кнопку, стакан наполнялся ананасовым соком, который она обожает, — объяснил Нэйл.

Действительно, было видно, как животное нажимает кнопку и получает порцию напитка, который жадно пьет. На закрепленном рядом экране высвечивалась доза дофамина, вырабатываемого мозгом при каждом глотке. Приведя механизм в действие три раза подряд, обезьяна слезла со стула и пошла заниматься чем-то другим. Она вернулась через час, и все повторилось. Так несколько раз.

— Вот что происходит, если дофамин вырабатывается всякий раз, когда животное совершает правильное действие. Оно получает вознаграждение, затем уходит по своим делам и возвращается к агрегату, только когда ему захочется новой порции ананасового сока. А теперь посмотрите, как оно реагирует, если смухлевать и выдавать напиток не каждый раз, когда оно нажимает на кнопку, а в случайном порядке.

Фильм показал, как обезьяна вошла в лабораторию, взобралась на стул и нажала на красную кнопку, к чему привыкла. Сок не потек. Животное, казалось, удивилось и нажало на кнопку сильнее. Опять ничего. Тогда оно стало с раздражением жать на кнопку, и только после десяти попыток драгоценный напиток налился в стакан. Экран, показывавший уровень дофамина, показал, что уровень гормона многократно превышает показатели, полученные в тех случаях, когда сок гарантированно наливался при каждом нажатии на кнопку. Впрочем, обезьяна поспешила нажать на кнопку еще трижды, но только после третьей попытки стакан наполнился вновь, спровоцировав взрывной рост показателя уровня дофамина.

— Опыт продолжается несколько часов, — прокомментировал Нэйл несчастным голосом. — Уровень дофамина ни разу не опустился, а обезьяна больше не покидала стула, лихорадочно нажимая на кнопку. Несчастное животное полностью сделалось рабом при помощи жестокой хитрости, от которой нет спасения: случайного вознаграждения.

Грейс была заворожена, но все-таки ей требовалось разъяснение.

— Однако, рассуждая логически, люди, как и животные, более счастливы, когда заранее знают, как их накормят или какое действие необходимо совершить в случае необходимости. Как же получается, что неуверенность стала источником удовольствия? Ведь должно было быть наоборот, разве нет?

— Удовольствие порождает не сама неуверенность как таковая. Неуверенность создает ситуацию ожидания и такую сильную надежду, что, когда вознаграждение наконец получено, удовольствие от него возрастает. Значит, чтобы сделать человека рабом игры или какого-либо приложения, необходимо правильно дозировать сомнение и вознаграждение.

— Так, значит, это принцип случайного вознаграждения лежит в основе устройств, придуманных «Олимпом», и используется цифровыми гигантами? — спросила Грейс.

— Да. Это «Олимп» учит их вставлять этот жульнический прием в каждый продукт. Алгоритм Тиндера, приложения для знакомств, обещает вам предложить профили людей, полностью подходящим вам. Правду говоря, программа могла бы это сделать за несколько секунд. Но в этом случае вы не подсядете на их продукт, ведь вы получите ваше вознаграждение сразу. Поэтому Тиндер намеренно вводит принцип неопределенности. Перед вами проходит вереница профилей, предположим, по десять секунд на каждый. Некоторые вам интересны отчасти, другие не привлекают вовсе, а потом вдруг профиль, который вызывает у вас восторг! Это неожиданно: выброс дофамина. С этого момента вы говорите себе, что такого рода вознаграждение может выпасть в любой момент. Поэтому вы прокручиваете профили еще и еще в надежде заново пережить это ощущение удовлетворения. Тиндер — это уже не сервис знакомств, он превращается в игру. Между прочим, в «Олимпе» этот метод назвали геймификацией.

— Вы упоминали о Фейсбуке, — напомнила Грейс. — Они используют тот же принцип?

— Совершенно тот же. Его строчка новостей могла бы лучше отбирать информацию, интересующую вас, но тогда вы проводили бы в Сети меньше времени. Поэтому в среднем на пять постов, которые вам не интересны, вы нахо дите всего один, полностью соответствующий вашим интересам, и он приносит вам маленькую дозу дофаминового удовольствия. Как и в Тиндере, вы говорите себе, что другое «вознаграждение» может прийти через пять или десять страниц. Геймификация запущена, и пользователь попадает в адскую спираль. Любая массовая социальная сеть основана на том же принципе. Таким образом было высчитано, что средний европеец должен ежедневно пролистывать на своем телефоне эквивалент ста восьмидесяти трех метров страниц. Это… я не знаю… это в два раза выше нью-йоркской статуи Свободы.

— Точно такой же принцип, как в игровых автоматах, — заключила Грейс.

— Совершенно верно… вот только все эти приложения замаскированы под устройства, призванные сделать вашу жизнь легче, привлекательнее. То есть они еще хуже, чем игровые автоматы, которые хотя бы откровенно говорят о случайности выигрыша и которыми, обращаю ваше внимание, запрещено пользоваться несовершеннолетним.

Нэйл сжал кулаки.

— Для меня это самое худшее. Большая часть приложений, использующих геймификацию, ориентирована в первую очередь на молодых. Они держат молодежь в состоянии постоянной тревоги, вынуждают комментировать, любить, не любить, критиковать и под давлением необходимости делать это быстро, в полном противоречии с рассудительностью, требующей времени на размышления. По сути, их превращают в лишенных разума кликающих роботов. Ну, не всех…

— Как это? — отреагировала Грейс, вспомнившая встреченную позавчера мать, чей ребенок не отрывал глаз от телефона.

— Вы обратили внимание, что «Олимп» играет на всех досках, без каких-либо принципов. И знаете, что они сделали? Создали в Соединенных Штатах школы, свободные от гаджетов. Для кого? Угадали: для детей руководителей всех тех корпораций, которым «Олимп» продает свои дурманящие технологии. Родители работают в том числе на Фейсбук, Тиндер, Снапчат, которые, замечу в скобках, говорят (я цитирую), что своим детям они запрещают пользоваться этим дерьмом.

Круг замкнулся, подумала Грейс. Но ей не хватало еще одного звена в цепи рассуждений.

— Большинство приложений, о которых вы рассказываете, бесплатны; как же цифровые гиганты зарабатывают на них деньги и расплачиваются с «Олимпом»?

— Это просто: чем больше времени вы проводите в том или ином приложении, чем больше с ним взаимодействуете, тем больше информации даете фирме, которой оно принадлежит: что вы любите и не любите в жизни, с кем общаетесь, ваш уровень языка, места, которые посещаете, возраст ваших детей, ваши страхи, ваши надежды. Затем эти данные перепродаются другим фирмам, которые воспользуются ими, чтобы отправлять вам рекламные объявления, соответствующие вашему профилю. Вот откуда идут деньги. Представьте себе женщину, у которой практически не находится мэтчей, совпадений, на Тиндере; так вот, эта информация будет цениться на вес золота для предприятий, предлагающих смену имиджа, психологические тренинги по увеличению уверенности в себе и даже платные отношения. Цифровые гиганты зарабатывают безумные суммы, с которых «Олимп» получает очень крупный процент.

Голос Нэйла затих в металлической каюте. Слышно было только завывание ветра, скользящего по льду и пробирающегося между обледенелыми швартовами корабля.

— Теперь вы знаете, почему Антон и я решили бежать от «Олимпа». Мы мечтали только о науке, открытиях, прогрессе, пробуждении разума. Поэтому мы ни за что на свете не хотели способствовать уничтожению нашей цивилизации.

Грейс восхищалась выбором этих двоих людей, который обрек их на пожизненное изгнание, а одному даже стоил жизни.

— Почему вы не открыли прессе все то, что рассказали об «Олимпе» нам? Люди должны узнать правду.

— Потому что людей всегда легче обмануть, чем объяснить им, что они обмануты. Люди не любят, когда им указывают на их ошибки, они говорят, что им стараются внушить чувство вины, что им портят удовольствие и что кое-кто повсюду видит зло. Если бы римлян лишили гладиаторских боев под предлогом жестокости и отупляющего воздействия этого развлечения, в Риме произошла бы революция…

— Хотя бы попытайтесь… Ведь не для того же вы собрали все эти доказательства, чтобы молчать! Молчание тоже может стать непростительной ошибкой!

— Вы же видели, сколько времени мне пришлось потратить, чтобы изложить вам подноготную этого интеллектуального уничтожения. А какое СМИ возьмет такой объемный материал? Даже если оно не контролируется «Олимпом», меня подвергнут цензуре за распространение теории заговора или возбуждение ненависти.

— Вы не имеете права не попытаться.

Ученый помассировал свой выпуклый лоб, явно испытывая смущение.

— Если я заговорю, начнут выяснять, кто я такой и кем был Антон… и эта информация отодвинет на второй план суть моего обращения. Все только и будут обсуждать наше происхождение, моя жизнь превратится в ад, меня никто не захочет слушать.

Грейс наклонила голову набок, как делала всякий раз, когда сомневалась в словах собеседника.

— Нэйл Штейнаберт.

Наис впервые открыла рот с самого момента их прихода сюда. Грейс посмотрела на нее с удивлением. Что же она хочет сказать после долгого молчания?

Ученый смотрел на агента ДИА, как будто знал, о чем она собирается его спросить.

— Значит, вы знаете правду.

— Вам следовало рассказать нам все, что было у вас на сердце. Ну а теперь скажите это сами, — попросила Наис.

— О чем ты говоришь? Что ты от меня скрываешь?

— Мне необходимо было убедиться, прежде чем говорить тебе, Грейс. Нэйл, скажите ей, почему вы являетесь собственностью «Олимпа».

Ученый страшно побледнел и посмотрел на Грейс. Его губы дрожали.

49

— Теперь вам известно, что через несколько лет интеллект станет таким же редким товаром, как вода. И как вода, борьба за интеллект станет причиной войн.

Нэйл явно страдал еще сильнее, чем во время своего прошлого рассказа.

Грейс молчала, давая ученому время собраться с силами, чтобы сказать то, в чем ему было так трудно признаться.

— Поэтому «Олимп» решил производить и продавать интеллект. Суперинтеллект. Иными словами, он решил стать крупнейшим поставщиком гениев.

Он перевел дыхание.

— Однако руководители «Олимпа» констатировали, что за последние полвека в мире не появилось ни одного универсального, признанного на международном уровне гения, способного совершить столь новаторский прорыв в науке, технологиях или творчестве, который навсегда изменил бы жизнь человечества. По их мнению, род людской выдохся, стал неспособен порождать великие умы, равные по масштабу Леонардо да Винчи, Копернику, Галилею, Пикассо, Моцарту, Сократу, Тесле, Марии Кюри…

Нэйл покачал головой, словно сам не веря тому, что собирался сказать, сделал глубокий вдох и продолжил, не решаясь взглянуть в глаза Грейс:

— Тогда «Олимп» решил клонировать гениев прошлого.

— То, что они назвали проект «Метис», — прошептала ошеломленная Грейс. — Создание высшего разума…

Так с кем же она разговаривала? Кто на самом деле были Нэйл и Антон?

— Для создании меня и Антона «Олимп» без труда добыл ДНК, необходимые для клонирования, — продолжал ученый. — Мозг того, чьей копией я являюсь, был подменен после его смерти, к тому же владелец его завещал себя кремировать. А тело модели Антона до сих пор с почетом покоится в гробнице Вестминстерского аббатства…

Инспектор с трудом проглотила слюну. Сердце ее трепетало, перед глазами мелькали черные точки.

— Чтобы помочь нам сохранить глубинную связь с нашими моделями, «Олимп» придумал нам имена и фамилии, составленные из букв имен наших архетипов… анаграммы.

Грейс быстро прокручивала в голове буквы, составлявшие имя и фамилию Нэйл Штейнаберт, тасуя их, переставляя так и этак до того момента, пока они не сложились в ответ. Ее руки задрожали, голос превратился в придушенный писк, когда она недоверчиво произнесла вслух:

— Альберт Эйнштейн…

Нэйл кивнул. Теперь сходство стало очевидным и объясняло ощущение дежавю. Нэйл был живой копией блестящего физика, когда тот был молодым. И Наис его сразу узнала.

Грейс потерла глаза и лоб, не в силах в полной мере осознать ситуацию. Теперь в ее голове заплясали буквы, составляющие «Антон Сьюйак», которые, встав по местам, образовали имя и фамилию того, кого некоторые считают величайшим гением всех времен до Эйнштейна.

— Исаак Ньютон… — прошептала она. — Антон был Исааком Ньютоном.

В каюте корабля установилось продолжительное молчание. Теперь в голове у Грейс все встало по местам. Нэйл и Антон являлись собственностью «Метис» в прямом смысле, потому что были созданы им. Сложные расчеты Антона в области астрофизики были совсем не случайны, а произведены человеком, открывшим закон всемирного тяготения. Человеком, чей мозг представлял такую ценность, что «Олимп» предпочел его уничтожить, лишь бы не отдать конкурентам.

— Грейс… — начала Наис. — Я хочу кое о чем спросить Нэйла. Обещаю тебе все потом рассказать, а пока не перебивай меня, договорились?

— А зачем мне это делать?

— Затем… что я рассказала тебе не всю правду о цели моего задания.

Грейс вздрогнула от испуга. Неужели Наис ее обманула? У нее появились на этот счет некоторые подозрения после визита в дом Нэйла и в аэропорту Нуука, но она прогнала их и полностью доверилась напарнице. То есть сделала то, чего не делала ни для кого уже много лет. Она инстинктивно сжала кольцо на пальце так, что стало больно. Стены покачнулись. Это было слишком, она теряла почву под ногами. У нее не было даже сил реагировать. Растерянная, дезориентированная, она могла только слушать.

— Чего вы хотите? — поинтересовался Нэйл, обращаясь к агенту ДИА.

— Вы мне нужны.

Гений слабо улыбнулся.

— Чтобы уничтожить «Олимп»?

— Нет. Пентагону нужен ваш ум, но это никак не связано с «Олимпом».

Грейс понимала все меньше и меньше.

— О чем идет речь? — насторожился Нэйл.

— О вопросе, затрагивающем все человечество. О вопросе, разобраться в котором может только такой ум, как ваш, Нэйл. О вопросе, который ваш биологический предок не мог себе вообразить в своих самых безумных мечтах и…

Наис не договорила: сильный взрыв сотряс судно в огненном вихре.

50

Грейс ничего не видела, ничего не слышала, она чувствовала только ожог на своем лице и боль по всему телу. Она понимала, что лежит на полу, куда ее, видимо, отбросила взрывная волна. Где Наис? Где Нэйл? И в каком состоянии? Она сумела приоткрыть глаза и сквозь застилавший их туман различила фигуру, приближающуюся от трапа, ведущего в трюм. Она узнала Наис и хотела тоже встать, но помещение начало кружиться, вынуждая ее остаться на полу. Рядом с собой, возле перегородки, она увидела неподвижное тело Нэйла. Жив ли он еще?

Внимание Грейс отвлекли два выстрела. Это Наис выстрелила, прежде чем броситься к трапу, ведущему на палубу. Еще два выстрела. Грейс узнала по звуку ружье. Наис вскрикнула и выронила пистолет. Ее правую руку залило кровью. Пока она падала навзничь, в каюту по ступенькам трапа вкатился человек.

Гэбриел. Он вскочил на ноги быстрее, чем Наис, несмотря на рану в бедре, очевидно нанесенную ее выстрелами. Поскольку его оружие упало далеко от него, он выхватил из-за пояса нож и бросился к американке, которая никак не могла подняться.

— Наис! — закричала Грейс.

Несмотря на боль в плече и руке, Грейс сумела достать свой пистолет. Но перед глазами все расплывалось, а руки так болели, что ей никак не удавалось прицелиться. Она выпустила две пули и услышала, что они срикошетили от перегородок, не достигнув цели.

Гэбриел, на секунду остановившийся, снова двинулся на Наис. Та застонала и пошевелилась. Грейс собрала все свои физические и душевные силы, чтобы подняться. Она не могла лежать и смотреть, как прикончат ее напарницу. Широко расставляя ноги, чтобы сохранить равновесие как можно дольше, она бросилась на убийцу, споткнулась и, падая, выстрелила наугад.

Когда она открыла глаза, убийца стоял над ней. Он опустился на одно колено. Грейс хотела его ударить, но у нее больше не было сил. Он вырвал у нее из руки пистолет, повернул на живот и связал руки за спиной так, что веревка врезалась в кожу. Обездвиженная, Грейс наблюдала, как он то же самое проделывает с Наис. Потом он оттащил их обеих к перегородке и усадил, прислонив к ней спиной. Грейс, сидевшая с опущенной головой, услышала шорох тела, которое волокут по полу. Когда она подняла голову, Гэбриел стоял перед ней, Нэйл — на коленях рядом, живой, но шатающийся, со связанными за спиной руками.

— Наис… очнись, — шепотом позвала Грейс.

Напарница не ответила. Голова ее свешивалась на грудь, глаза были закрыты, из простреленной руки текла кровь.

— Ладно, слушай меня внимательно, Нэйл, — начал Гэбриел. — Ты ведь у нас умный. По крайней мере, хоть в этом можно не сомневаться, — усмехнулся убийца и тут же скривился, когда потревожил рану на бедре. — Знаешь, для меня ум — это не способность считать лучше всех на свете или придумывать невероятные штуки; нет, понимаешь, ум — это проще, это способность адаптироваться к различным ситуациям.

Грейс поймала опустошенный взгляд Нэйла.

— Итак, — продолжал Гэбриел, — я обрисую тебе ситуацию, а ты к ней адаптируешься. Своими гениальными мозгами ты наверняка найдешь правильное решение немедленно. Значит, так: «Олимп» очень хочет, чтобы ты вернулся домой и снова добросовестно работал на нас.

— Никогда, — пробормотал Нэйл.

— Ах, нет?! — воскликнул Гэбриел, подражая ведущему телевикторины, показывающему свое разочарование неправильным ответом участника. — Этот ответ недостоин твоего гения; он тупой, ограниченный, импульсивный, даже героический, если хочешь, какой угодно, но не умный! Ну-ка, иди к противоположной стенке.

Ученый не подчинился, и Гэбриелу пришлось заломить ему руку, чтобы заставить отойти на несколько метров, на указанное ему место. Внимательно следившая за происходящим, Грейс заметила, что ученый как будто что-то ищет у себя на спине.

— Ладно, если хочешь, торчи тут, — разозлился Гэбриел. — Поступим иначе. Я тебе покажу, что тебя ждет, если ты откажешься поехать со мной. Мне пришлось проделать то же самое с твоим приятелем Антоном.

Грейс сразу поняла, о чем идет речь, и ее охватил ужас. Но прежде чем она смогла что-либо сделать, убийца приблизился к ней, грубо схватил за ноги и привязал их к стальному поручню каюты.

— Так будет проще.

Убийца извлек из кармана выдвижной металлический штырь, заканчивающийся пилкой.

— Смотри, Нэйл, я сейчас произведу эксцеребрацию этой живой женщине и то же самое сделаю с тобой, если будешь упрямиться, отстаивая свой дурацкий выбор.

Грейс начала вырываться, но стянутые за спиной руки и связанные ноги ограничивали ее движения. Гэбриел железной хваткой сжал ее голову.

Она завопила. Он зажал ей рот свободной рукой.

— Ну, не дергайся, малышка. Помнишь выбитую челюсть Антона, свисавшую набок, да? Мне пришлось это сделать, чтобы успокоить его. Но ты-то, ты этого не хочешь, ты хочешь, чтобы все закончилось быстро, верно?

Несмотря на все усилия, Грейс не удалось вырваться из его рук, и, дрожа от ярости и ужаса, она почувствовала, как острие скользнуло по ее верхней губе и вошло в ноздрю. Металл царапал кожу, вниз, к углу губ, потекла кровь.

— Штырь вошел, теперь двинется по носовому каналу и сломает кость, соединенную с мозгом, а после я буду двигать им слева направо, очень быстро, чтобы перемешать мозг… Смотри внимательно, Нэйл.

В голове Грейс разорвалась боль. Острие достигло узкого места в районе переносицы, и Гэбриел усилил давление, чтобы сломать хрящ.

И вдруг штырь неловко выскользнул из ее тела, расцарапав носовую перегородку. Убийца качнулся вперед и упал на Грейс, увидевшую рядом с собой Наис. Ее напарница ударила их врага ногой по затылку. Но она была слишком слаба и сама рухнула на пол, смертельно бледная.

Гэбриел уже поднимался. С полным ненависти криком он рассек воздух своим оружием. В этот самый момент Нэйл ударил его в спину ножом, и убийца, стукнувшись головой о перегородку, потерял сознание.

— Повернитесь! — велел Нэйл, подбежав к Грейс.

Та сумела перевернуться на живот и почувствовала, как лезвие перерезает ее путы. Она точно видела, когда Нэйл отказался сесть там, куда велел Гэбриел, потому что в нескольких сантиметрах от него лежал нож, который он смог взять.

Грейс обернулась как раз вовремя: Гэбриел приходил в себя. Она перехватила нож у Нэйла и бросилась на убийцу, чтобы ударить его лезвием в бок. Убийца прижал руки к ране и без сознания повалился на пол.

Запыхавшись, Грейс поспешила к напарнице, неподвижно лежавшей с закрытыми глазами, и приникла ухом к ее рту. Наис была жива. Грейс стянула с себя свитер, сложила его в три раза и прижала к ее ране на руке.

— Наис! — закричала она, тряся американку. — Я прошу тебя! Наис! Нэйл, помогите мне. Надо остановить кровотечение.

Ученый остался неподвижен, словно парализованный, и смотрел на нечто под ногами у Грейс. Та опустила взгляд и увидела, что топчется в луже крови.

— Нет! Наис.

И когда Грейс уже потеряла надежду, она увидела, что напарница медленно поднимает веки.

— Грейс… Ты должна отвезти… Нэйла на авиабазу Туле…

— Мы отвезем его вместе, Наис. Не знаю, зачем это делать, но мы поедем туда вместе.

— Они, на месте, знают, что делать… Назови им номер 250687. То, что Нэйл может сделать там, превосходит все… Антон был на пороге открытия… Человечество должно знать…

Наис закрыла глаза, но снова их открыла. Шотландка от горя кусала себе губы.

— Грейс, не обижайся на меня… Вначале я скрыла от тебя часть правды, потому что… не знала, можно ли тебе доверять… а потом врала… потому что боялась тебя потерять, признавшись… Прости меня.

— Наис, пожалуйста, ты сильная, ты бывала в разных переплетах. Ты выживешь…

— Я бы хотела пожить дольше, Грейс, рядом с тобой… Ты существо, которое я ждала все эти годы… Та, с которой все было бы возможно…

Взгляд Грейс затуманился от слез.

— Когда закончишь все это… ты сможешь навестить мою дочь?

Грейс гладила подругу по голове и только кивнула в ответ. По щекам ее катились слезы.

— Скажи ей, что мама ее всегда любила… и что оттуда, где она сейчас, всегда будет заботиться о ней, как делала бы в этой жизни. Я никого об этом не просила, кроме тебя, Грейс. Но вы две… единственные, кого я любила…

Последние слова прозвучали еле слышно, как дуновение ветерка, и, сжимая пальцами пальцы Грейс, она умерла.

51

Плачущая Грейс прижалась лбом ко лбу подруги. Потом, плохо видя из-за полных слез глаз, обыскала карманы Наис в надежде найти что-нибудь, что можно было бы передать ее дочери. Она нашла служебное удостоверение и в поисках чего-нибудь более подходящего наткнулась на кусочек картона. Это была фотография девочки с такими же, как у Наис, глазами. Фотография была помятой и выцветшей — доказательство того, что мать возила ее повсюду, постоянно держа при себе. Грейс сунула фотографию в карман. В тот момент, когда она закрывала Наис глаза, прозвучал громкий хруст, а за ним последовал толчок, от которого корабль содрогнулся.

— Видимо, взрыв расколол ледяной панцирь вокруг корабля, — предположил Нэйл, не сводивший глаз с лежавшего без сознания убийцы, — который и поддерживал судно на плаву. Без этой поддержки и с тяжестью льда, наросшего на корпусе, оно пойдет ко дну!

Снаружи по борту корабля пробежал зловещий хруст, потом пол вдруг вздыбился, отбрасывая тела и предметы к металлическим перегородкам. Грейс едва успела закрыть голову руками и смягчить удары от летящих в разные стороны предметов: газовой горелки, столовых приборов, чашек, шкур. Она услышала рядом с собой слабый стон боли и поначалу решила, что это Нэйл, но тот не сильно пострадал и уже поднимался на ноги. Она с тревогой посмотрела на Гэбриела, который слабо шевелился.

— Быстрее! — бросил Нэйл, уже направившийся к лестнице, опираясь на стену покосившегося корабля. — Вопрос секунд!

Грейс смотрела на свою подругу. Единственную подругу. А рядом лежал еще живой убийца. Вынести из каюты обоих она не сможет — не хватит времени. Так что же ей делать? Вынести тело Наис, чтобы устроить ей достойные похороны? Или спасти жизнь ее убийце, чтобы передать его в руки правосудия и попытаться уничтожить «Олимп»?

— Бегите! — крикнул ученый.

Раздираемая этой дилеммой, Грейс скрепя сердце выбрала то, что, возможно, придало бы смысл смерти Наис.

— Нэйл! Помогите мне вытащить его! — бросила она, указывая кивком на убийцу.

Ученый бросил взгляд на верх лестницы, как смотрят на последнюю в жизни надежду. Секунду спустя уши им пронзил металлический скрежет. Кусок айсберга проделал в корпусе большую дыру, и в трюм хлынул поток ледяной воды.

— Скорее! — завопила Грейс, хватая Гэбриела под мышки.

— Вы нас всех погубите!

— Ради чего вы столько терпели это невыносимое существование, Нэйл? Чтобы «Олимп» спасся, а западная цивилизация разрушила сама себя? Он — доказательство, которое нам необходимо! Пойдемте!

Ученый выругался сквозь зубы и вернулся, уже по щиколотку в воде. Он увидел плавающий труп Наис и взглядом спросил Грейс, не стоит ли лучше вынести это тело.

— Наис хотела бы, чтобы мы выбрали его! — крикнула шотландка.

Судно резко просело, отчего они едва не потеряли равновесие. Нэйл взял убийцу за ноги и, пятясь, направился к лестнице. От холодной воды их ступни немели, но они все-таки добрались до трапа и, собравшись с силами, сумели вытащить Гэбриела на накренившуюся палубу корабля, на глазах уходившего под воду. Леерное ограждение теперь находилось на одной высоте с берегом, и им достаточно было просто перешагнуть через него, чтобы оказаться на земле.

Но едва они положили Гэбриела, как лед хрустнул и раскололся.

— Быстрее, надо сесть на мотосани! — велела Грейс.

Они пробежали полсотни метров до снегоходов, таща убийцу из «Олимпа» она за одну руку, Нэйл за другую.

Трещина, словно охотящаяся змея, следовала за ними по пятам, отставая на какие-то секунды. Задыхаясь, то и дело крича, чтобы подбодрить себя, Нэйл и Грейс наконец добрались до мотосаней.

Нэйл рухнул на колени. Грейс положила Гэбриела поперек своих саней и тронула с места, показывая на вторые сани, стоявшие рядом.

— Нэйл! Садитесь на машину Наис!

Мужчина с трудом поднялся, но в тот момент, когда оседлал мотосани, вскрикнул от боли.

Убийца вытащил нож, висевший у него на поясе, и вонзил его в живот ученому. Во время этой своей отчаянной атаки он сполз с мотосаней и сейчас лежал на спине с улыбкой на губах.

— Ты никуда не поедешь… — прохрипел Гэбриел.

И прежде чем Грейс успела среагировать, перерезал себе горло. Преследовавшая их трещина расширилась под его телом, и оно рухнуло вниз. Задняя часть мотосаней Грейс наклонилась. Сейчас и она провалится в пучину.

— Садитесь! — крикнула она Нэйлу, наклоняясь вперед и прибавляя скорости.

Лед заскрипел под мотосанями. Ученый сел позади Грейс, сдержав болезненный стон.

Она выжала газ по максимуму. Мотосани забуксовали, а потом сорвались с места, буквально за мгновение до того, как могли оказаться в ледяной воде.

Не чувствуя хлещущего в лицо ветра, вцепившись руками в руль, Грейс постаралась поскорее подальше отъехать от трещины. Но не преодолела она и пары сотен метров, как почувствовала, что тело Нэйла тяжело навалилось на нее.

52

Убедившись, что трещина осталась позади, Грейс остановилась и обернулась. Ученый был без сознания.

— Нэйл! — крикнула она, обхватив его лицо руками.

Она стянула с себя перчатки и пощупала его пульс. Сердце еще билось. Расстегнув его меховое пальто, она увидела расползающееся по свитеру на уровне живота кровавое пятно. Рана, очевидно, была глубокой.

Трясясь от холода, понимая, что долго не протянет, Грейс села позади Нэйла, чтобы поддерживать его, скатала его запачканный кровью свитер и прижала его к ране. Взяв свободной рукой руль, она тронула сани с места. Ехала она медленнее, чем предполагала. Собиралась, задерживая кровотечение Нэйла, добраться до инуитского семейства, а оттуда, уже одна, до Каписиллита, откуда вызвать спасательный вертолет.

Вцепившись в руль, с тяжелым от тревоги и усталости сердцем, Грейс никак не могла поверить в смерть Наис. Подруга, появившаяся у нее всего два дня назад, вошла в ее жизнь так, как никто за многие годы. Она спасла ее, поддерживала, успокаивала и даже любила. Между ними завязалось нечто особенное, редкое и, главное, устойчивое, что бывает всего несколько раз в жизни. Наис могла стать краеугольным камнем ее будущего. И судя по тому, что она сказала, американка имела то же желание совместного будущего. Ее гибель представлялась настолько нереальной… Казалось, что через несколько часов они встретятся снова, Наис ущипнет ее за щеку и скажет, что скучала по ней.

Грейс опустила глаза на Нэйла, который застонал и покачал головой. Кровь на ране начинала замерзать, тело похолодело. Как и у Грейс, которая промочила ноги. Она их уже едва чувствовала, когда наконец заметила впереди иглу.

Айанна, ее дяди и мать подбежали к Грейс, когда поняли, что она несет раненого. Ей даже не пришлось ничего объяснить — они осторожно перенесли Нэйла в один из иглу, обработали его рану жиром, перебинтовали, после чего накрыли ученого шкурами и положили у огня. Грейс задержалась ровно на столько, сколько времени потребовалось, чтобы выпить горячего чая, съесть несколько ломтиков сушеной рыбы и сообщить, что Наис не вернется. Айанна прижалась к ней и рассказала, что к ним приезжал человек из поселка и спросил, не видели ли они двух женщин. Они не ответили. Грейс поблагодарила, радуясь, что Гэбриел с ними не расправился. Потом она сменила брюки и сапоги, снова оседлала мотосани и помчалась в Каписиллит.

Войдя в гараж, она увидела, что его владельцу не повезло так, как инуитскому семейству. Он валялся на полу в своей мастерской, и вытекшая из раны на его голове кровь смешалась с разлитым машинным маслом. Охотничьего ружья, висевшего на стене при ее первом приходе сюда, Грейс не заметила. Весьма вероятно, что, обыскав мастерскую снизу доверху, она не обнаружила бы и динамитных шашек, служивших для провоцирования схода снега.

Она ехала по поселку до того момента, когда ее телефон оказался в зоне действия сети, сразу же позвонила в полицию Нуука и объяснила ситуацию. Вертолет спасательной службы немедленно вылетел в инуитскую семью, GPS-координаты которой сообщила Грейс.

Она прибыла на место в тот момент, когда спасатели заканчивали погрузку Нэйла в вертолет, и села рядом с ним, попрощавшись перед этим с Айанной и ее семьей. Потом вертолет взмыл в воздух.

По пути врач выразил опасения по поводу состояния ученого. По его мнению, был задет кишечник, что через несколько минут подтвердил хирург, обследовавший Нэйла в нуукской больнице.

— Мэм, ему необходима операция, но я не уверен, что он ее перенесет… Он потерял много крови и очень ослаб. Крайне велик риск остановки сердца.

— Каковы его шансы выжить?

— Я бы сказал, между двадцатью и тридцатью процентами.

— А если операцию не делать?

— Простите?

— Сколько времени он проживет, если не делать операцию? Если ограничиться поверхностным зашиванием раны.

Хирург с подозрением оглядел Грейс.

— Вероятно, часов шесть, а потом умрет от заражения крови вследствие попадания в кровь микробов из кишечника.

Грейс попросила разрешения переговорить с ученым, чтобы объяснить ему ситуацию.

Доктор согласился и посторонился, пропуская ее в палату. Она придвинула стул к койке и заговорила тем мягким голосом, который был лишь слабым отражением ее глубокого сострадания:

— Нэйл, мне очень тяжело говорить то, что я должна вам сказать, но думаю, вы хотите услышать правду.

Лежавший на койке ученый взмахом ресниц выразил согласие.

— Если вас прооперируют, вероятность того, что вы умрете от остановки сердца, колеблется между семьюдесятью и восемьюдесятью процентами. — Грейс сделала паузу, прежде чем продолжить: — Если не сделать операцию, сепсис убьет вас приблизительно через шесть часов.

Нэйл медленно кивнул.

— Хладнокровно резюмируя ситуацию, — снова заговорила Грейс, — если сделать вам операцию, очень велик риск, что вы вообще не попадете на военную базу Туле. Если вас не прооперировать, вы доживете до того, чтобы прилететь туда, посмотреть на то, что они хотят вам показать… но все равно умрете сегодня.

— Никакой проблемы нет, инспектор. Я посвятил свою жизнь исследованиям в области астрофизики… Испустить дух, увидев то, чего никто никогда не видел, и помочь человечеству понять непонятное — самая лучшая смерть, какую я могу пожелать…

Грейс взяла его руку в свою.

Потом она поспешила связаться с военной базой Туле. Едва она сказала телефонистке, что работала вместе с Наис Конрад из ДИА, как ее сразу соединили с начальником базы. Номер 250687, названный ей Наис, довершил дело.

Через час, ровно в 13:54, в аэропорту Нуука Грейс и Нэйл поднялись на борт переоборудованного под санитарный самолет бомбардировщика, который взял курс на расположенную на крайнем северо-западе Гренландии базу Туле — финальную точку миссии Наис, ради выполнения которой она отдала свою жизнь, изолированный исследовательский центр, оборудованный одним из редчайших телескопов, способных проникать в самые глубокие тайны Вселенной.

53

В бомбардировщике была устроена настоящая летающая «скорая помощь», и врачи следили за состоянием Нэйла так, как если бы на его месте находился президент. Лежавший на носилках, под капельницей, качавшей в вену кетамин, чтобы уменьшить боль, ученый повернул голову к сидевшей рядом Грейс. Она не расслышала его последние слова, заглушенные ревом турбин, и нагнулась к нему.

— Как убийца из «Олимпа» смог меня найти?

Грейс боялась этого вопроса с первого момента их встречи. Она рассказала правду, признавшись, что поддалась на шантаж. А вот как Гэбриел сумел проследить за ними вплоть до убежища Нэйла, она не знала.

Ученый громко вздохнул, и один из медиков спросил, не стоит ли увеличить дозу обезболивающего.

— Если вы вколете мне еще, я не смогу размышлять.

Он закрыл глаза. Грейс поймала взгляд доктора, следившего за состоянием пациента, и прочла в его глазах глубокое беспокойство. Было ясно, что Нэйл доживает последние мгновения.

— Ваш телефон, — прошептал вдруг Нэйл. — Ссылка, которую вы открыли, чтобы зайти на сайт Reveal no steal… там наверняка был вирус. Убийца смог получить доступ к опции локации вашего мобильного и даже установить жучок, активирующий микрофон вашего аппарата и позволяющий слушать ведущиеся поблизости от него разговоры. «Олимп» разрабатывает программы этого типа в большом количестве…

— В спешке я даже не подумала о такой возможности, — проклинала себя Грейс. — Если б я была более бдительной, Наис осталась бы жива…

Самолет сильно тряхнуло, и двое врачей бросились к Нэйлу, чтобы удержать его на носилках, пока не закончится турбулентность.

— Мне жаль вашу подругу, — заговорил ученый, когда восстановилось спокойствие. — Но вы не могли предусмотреть всё, инспектор. А тот факт, что я нахожусь здесь, рядом с вами, и лечу на эту военную базу, доказывает, что вы угадали многое… Возьмите ваш телефон.

Грейс сделала это. Нэйл подсказал ей серию действий, которые действительно выявили жучок, который он затем помог Грейс удалить.

— Спасибо.

— Вы позволите мне взглянуть на работы Антона, которые нашли в его потайном кабинете?

— Разумеется.

Она открыла соответствующую папку и показала фотографии Нэйлу. Казалось, эти цифры и расчеты прибавили ему бодрости, вдохнули жизнь. В углах его губ даже появилась улыбка.

— Что вы понимаете? — спросила Грейс через некоторое время.

— В период нашего свободного поиска в «Олимпе» мы имели доступ ко всем последним данным астрофизики, собранным спутниками со всего мира, и это изображение диффузного космологического фона многие часы занимало наши умы.

Он говорил, как старик, вспоминающий лучшие годы своей молодости.

— Мы пытались определить природу энергетических аномалий, которые можно видеть на этом снимке. Но чтобы доказать наши предположения, требовались более четкие фотографии, которыми научное сообщество не располагало. Тогда Антон углубился в вероятностные дедукции на основе множественности потенциальных параметров. Он мог потратить на это всю жизнь…

— А каковы ваши предположения? — нервно спросила Грейс. — Что это доказательство существования инопланетной разумной жизни?

— Я… я не могу вам это сказать до тех пор, пока не буду абсолютно уверен в том, что говорю. Это было бы безответственно.

— Наис должна была непременно доставить вас на базу Туле; очевидно, это значит, что там находятся снимки, которых вам недостает, чтобы довести до конца ваши рассуждения…

— Я тоже так думаю, инспектор, и это заставляет мое сердце продолжать биться. Надеюсь, я дотяну до базы…

Самолет в усилившемся гуле турбин выполнил поворот налево.

— Когда мы будем на месте? — спросила Грейс у врачей.

— Через тридцать пять минут, инспектор.

— Значит, у меня еще есть время кое-что сделать, — прошептал Нэйл.

— Скажите, чем я могу помочь.

— Вы были правы, я не могу умереть, не предупредив мир об угрозе, которую представляет собой «Олимп». Снимите меня на видео и используйте мои показания так, как сочтете наиболее правильным.

Двое врачей подняли спинку носилок Нэйла и отошли в сторону по просьбе своего пациента. Грейс подождала, пока Нэйл приготовится, и включила видеозапись на своем телефоне.

Ученый в подробностях объяснил, кто он такой, чему был свидетелем, а также все приемы формирования зависимости от гаджетов, разработанные «Олимпом» для крупных цифровых корпораций. Когда он закончил, пилот самолета объявил, что они скоро совершат посадку.

Грейс посмотрела в иллюминатор. Несмотря на поздний для этих широт час, небо было более открытым, чем в Нууке. За ледяным мысом, вдающимся в море стального голубоватого цвета, она различила группу белых построек и длинную посадочную полосу, по бокам которой стояли большие военные самолеты, похожие на те, в котором они находились. А чуть дальше, на острие скалистого мыса, величественно возвышалась огромная белая спутниковая антенна. Когда Нэйл в свою очередь увидел ее, электрокардиограмма показала сильное учащение его сердечного ритма.

Тот врач, что до сих пор молчал, взял Нэйла за руку и лихорадочно произнес:

— Скажите мне, что мы наконец сможем понять подлинную природу того, что сфотографировали…

54

Кормовая рампа самолета опустилась, и тут же внутрь ворвался ледяной воздух. По трапу въехала «скорая помощь», чтобы забрать Нэйла и Грейс. И снова врачи действовали с огромными предосторожностями, а самолет окружали вооруженные люди, зорко следившие за происходящим вокруг. «Наверное, даже президента они встречали бы с меньшим почтением и с меньшими силами», — подумала Грейс.

«Скорая» выехала на полосу и покатила прочь от самолета, тщательно избегая малейших неровностей. По пути Грейс видела проплывающие за окном бараки, едва заметные под толстым слоем снега, поглотившим базу. Лишь битумные дорожки и взлетно-посадочные полосы прочертили черные линии по этой ослепительной белизне, от которой отражалось солнце.

Автомашина остановилась перед самым большим на вид зданием базы. Грейс и Нэйла высадили из нее; через двойную дверь они попали в освещенный неоном холл, покрашенный в светло-зеленый цвет. Там их ждал мужчина в военной форме с генеральскими знаками различия. Еще двое, в белых халатах, стояли у него по бокам и смотрели на Нэйла так, как верующие смотрели бы на появление своего живого бога.

Генерал подошел широким шагом. Лет шесятидесяти, стройный, с вытянутым лицом, на переносице суровая складка, под глазами такие темные круги, что казалось удивительным, как этот человек все еще стоит на ногах. Зато взгляд был проницательным, движения сдержанными, а голос сильным.

— Генерал Мартин Миллер, ВВС США. Нэйл Штейнаберт, для меня большая честь встретить вас. От имени американского правительства и всего человечества я должен выразить вам нашу огромную благодарность за то, что вы согласились приехать сюда, чтобы осветить то, что может оказаться одной из величайших революций в человеческом знании.

Нэйл моргнул.

— Инспектор Кемпбелл, полагаю, — продолжал военный, козырнув Грейс. — Наис Конрад была одним из лучших наших оперативников. Надесь, вы оценили честь, которую она вам оказала, доверив завершить порученное ей задание.

— В полной мере, — ответила Грейс.

— Личный номер, который вам сообщила Наис, давал ей право передавать свои полномочия и права другому человеку. Иными словами, вы теперь имеете ту же степень допуска к секретной информации, как и наш погибший агент. Она явно хотела, чтобы вы стали ее глазами и мозгом после ее смерти.

У Грейс защемило сердце, и она не знала, сумеет ли сдержать душившие ее эмоции. К счастью, спешка генерала помогла ей скрыть волнение.

— Мы, разумеется, проверили вашу личность и не нашли никаких причин отказать вам в передаче полномочий. Следуйте за мной, я немедленно провожу вас в телекоммуникационный центр.

Двое мужчин в белых халатах сменили санитаров со «скорой».

Они прошли по длинному коридору, вдоль стен которого были большие стекла, а за ними работали люди в военной форме, потом по крытому переходу в здание с тяжелой металлической дверью, охраняемой двумя солдатами, взявшими на караул. Генерал открыл дверь с помощью магнитного пропуска, и они попали в освещенный голубоватым светом холл без единого окна.

Пока тяжелая дверь закрывалась за ними с тихим шипением, Грейс отметила пятиугольное помещение, в которое они вошли. Напротив была большая дверь, охраняемая вооруженным часовым. Во всех остальных четырех стенах имелась дверь поменьше, с крупной черной цифрой, от единицы до четверки, и перед каждой тоже стоял военный.

— Здесь четыре интернациональные группы астрофизиков занимаются исследованиями происхождения Вселенной, — пояснил генерал. — Каждое крыло здания отведено одной группе, работающей в полной изоляции, не общаясь с другими группами. Я единственный, кто получает отчеты от всех и знаком с их содержанием. Хотите просмотреть сводку результатов их работ, мистер Штейнаберт, или предпочитаете сразу осмотреть карту?

— Я догадываюсь об их выводах, — устало произнес Нэйл. — Покажите мне карту.

Генерал кивнул и повел их к двери, находившейся напротив. Они вышли в коридор, а затем в первую комнату слева, которую своим магнитным пропуском открыл генерал. Он отпустил двух медиков. Приглушенный свет из неброских ламп освещал обитые стены без окон и большой зал, меблированный несколькими креслами и простым столом со стоящим на нем компьютером.

Генерал нажал на кнопку пульта дистанционного управления, который взял со стола, и с потолка в противоположном конце помещения спустился черный экран.

— Присаживайтесь, инспектор Кемпбелл.

Грейс опустилась в одно из кресел и сразу узнала изображение диффузного космологического фона, появившееся на экране. По ее мнению, оно было идентично тому, что она обнаружила в потайном кабинете Антона. Красные круги вырисовывались вокруг трех десятков черных точек, разбросанных по фотографии.

Нэйл приподнялся на носилках, словно физически притягиваемый изображением, светящимся в темной комнате. Он явно видел то, чего не могли разглядеть простые смертные.