Мищенко нанес ответный удар левой рукой, но выпад получился не сильный, и хотя кулак въехал местному в ухо, особого эффекта это не принесло. Абрек снова бросился на Олега.
– Адели, поменяй, пожалуйста, постельное белье. И на всякий случай приготовь диван, матрац, три стула, ты знаешь. Да, и что-нибудь на вечер поесть.
Вскоре лейтенант убедился, что незваный гость совсем не прост. Очевидно, что раньше он занимался или боксом, (или борьбой — хотя это менее вероятно), реакция у него присутствовала, и удар был поставлен.
Тогда еще…
Во всяком случае, два тяжелых удара в корпус и в скулу Олег уже пропустил.
– Катарелла? Монтальбано это.
Однако и абрек, очевидно, не рассчитывал на такое сопротивление. Когда Мищенко все-таки достал его ударом ноги в челюсть, желания сражаться у нападавшего резко поубавилось, и теперь чувствовалось, что он с удовольствием убрался бы отсюда. Однако между ним и дверью стоял противник.
– Слушаюсь, синьор комиссар.
Абрек пропустил еще один хороший удар — в колено, что резко ограничило его подвижность. Теперь он только оборонялся, хмель на глазах вылетал из его головы.
– Проверь по картотеке двух типов на предмет судимости.
— Тебя зарежут, черт! — прохрипел он.
– Обождите, возьму бумагу и ручку. Как их там?
Олег не отреагировал, он кружил вокруг противника, выбираю такой момент, чтобы одним ударом вырубить незваного гостя. А уже потом думать, что делать дальше.
– Одного зовут Анжело Соррентино. Правильно пиши. Записал? Да? Повтори. Нет, не Потентино! Черт! Соррентино. Сорренто. Песню такую помнишь?
Однако шум потасовки, наконец, привлек компанию из-за стены. По крайней мере, одного из участников.
– Синьор комиссар, я, когда пою, выходит Суррьенто. А другой, синьор комиссар?
В комнату сначала заглянул, а потом стремительно ворвался контрактник из местных — высокий, крепкий, с приятным, хотя и остроносым, лицом.
Олег сразу же отступил к боковой стене, повернувшись лицом к обоим противникам. Впрочем, как тут же выяснилось, контрактник противником не был. Он сильно и резко ухватил агрессивного аборигена за плечи, и выволок его из комнаты, сопровождая процесс выталкивания громкими криками на каком-то из местных языков, причем несколько слов он все же произнес по-русски. Это были, в основном, нецензурные слова, кроме нескольких — «Что же ты делаешь»?
– Второго зовут Кармона Витторио. Ты понял, как его зовут? Повтори!
Как потом узнал Олег, гражданин, ворвавшийся в его комнату, повторял этот «трюк» не первый раз. В молодости он, действительно, занимался боксом, и потому пару — тройку вновь прибывших лейтенантов ему удалось хорошо отделать. Предыдущий, между тем, все же решился заявить в милицию, и у Ахмеда Хачиева были крупные неприятности. Выразились они не в том, конечно, что он мог сесть за побои, а в том, что от милиции пришлось откупаться. На это пришлось занимать деньги. От всего этого Ахмед был страшно зол, и потому, по роковой случайности, вся его повышенная злоба вылилась именно на Олега.
– Каммона, синьор комиссар.
Правда, и отпора такого он еще ни разу не получал. Ощутив, как это больно, когда бьют по лицу ногой, Ахмед несколько успокоился, затаил чувство мести, но снова в открытую кидаться на обидчика уже не решался.
Он решил, видимо, просто подождать подходящего случая.
– Не Каммона, а Кармона, через ре!
Сам же Олег, посчитав, что «приключения» последних недель его уже достали дальше некуда, в первое же свободное «окно» сходил в КЭЧ, взял у теток адреса съемного жилья, и вскоре переехал к частнику, оставив «Дом с привидениями», как ему думалось, как страшный сон.
– А я как сказал? Каммона через ре и сказал!
– И еще, не клади карточки мне на стол. Когда я вернусь, отдашь мне их лично персонально.
15
Где находится виа Биксио, Монтальбано совершенно не представлял. Конечно, можно спросить у Катареллы, но тот наверняка услышит Пиксио. В машине у комиссара лежала карта Вигаты. По списку улиц виа Биксио значилась в квадрате С4. Похоже на игру в морской бой. Как и следовало ожидать, кусок карты с квадратом С4 был оторван. Однако можно было догадаться, что это в районе Сан-Джузиппуццо, то есть фактически за городом. Через полчаса Монтальбано был там. Виа Биксио переходила в обычную проселочную дорогу. Дом двадцать два был одноэтажным, вокруг раскинулся то ли сад, то ли огород. И дом и сад выглядели неухоженно. Калитка кованой ограды была открыта. Монтальбано прошел по тропинке к дому и остановился перед закрытой дверью. Окна тоже закрыты ставнями. Он долго звонил, но никто не ответил. Ближайший дом, как выяснил, оглядевшись, комиссар, стоял метрах в пятидесяти. На дороге ни души. Тогда Монтальбано вытащил из кармана связку отмычек, подаренных приятелем-вором. С четвертой попытки дверь распахнулась, комиссар даже отскочил назад. В нос ударил тяжелый запах, как в квартире синьора Катальфамо. Только это не был запах чеснока. Это был сладковатый, тошнотворный запах крови, он не спутал бы его ни с каким другим. Комиссар вошел и закрыл за собой дверь. Придется задержать дыхание. Пошарил рукой по стене, нашел выключатель. Вспыхнул свет. Мебель в гостиной стояла вдоль стен. Посреди комнаты – одинокий плетеный стул с потемневшими пятнами засохшей крови. Пятна крови везде – на стенах, на мебели, на полу. Зрелище не для слабонервных. Вокруг стула коричневый след образовывал окружность, будто кто-то окровавленный кружил в комнате…
Монтальбано внезапно понял, что произошло, как будто увидел все своими глазами. Его охватил необъяснимый, панический страх. Комиссар непроизвольно вздохнул – ужасный запах тут же забился в нос, вызвав приступ тошноты. Прочь отсюда, скорее! Монтальбано закрыл за собой дверь, сел в машину, но не успел отъехать, как пришлось остановиться, чтобы освободить желудок.
– Синьор комиссар! Вот карточки, вы просили, на Каммона, который через ре, и Потентино, который Соррентино. Еще хочу сказать, что звонил синьор Гаржуто. Он велел сказать вам, чтобы, как только появится, позвонил.
– Катаре, я не понял. Кто должен звонить, я или Гаржуто?
– Вы, синьор комиссар.
– Что за Гаржуто и куда ему звонить, я не знаю.
– Как не знаете?! – спросил Катарелла, удивленно глядя на Монтальбано.
– Первый раз слышу.
– Синьор комиссар, мне он лично персонально сказал, что лично он, Гаржуто, должен дать вам, лично персонально комиссару Монтальбано, ответ в том, что вы оставили ему читать письмо, написанное в том, что…
Гарджуло, криминалист!
– Я понял, понял. Ауджелло на месте?
– Позвонил, скоро будет.
– Как только приедет, скажи, чтобы зашел.
– Что скажешь, Гарджуло?
– Комиссар, я могу дать лишь приблизительную оценку. Для более тщательного анализа нужно дня три-четыре.
– Давай приблизительно.
– Это почерк ненатуральный.
– Как это? Подделка?
– Нет, конечно. Я имею в виду, человек старался писать не своим почерком.
– Подожди, Гарджу. Автору письма не нравится почерк, которым наградила его мать-природа, и он решил научиться писать по-другому?
– Можно сказать и так. Автор письма – мужчина.
– Ты уверен?
– Более чем уверен. Ж. – это мужчина, который пытается писать женским почерком. Понимаешь?
– Отлично, Гарджу.
– Через три-четыре дня, когда…
– Не беспокойся, Гарджу. Достаточно того, что ты мне сказал. Спасибо. Как сможешь, верни письмо.
– Немедленно отправлю его с нарочным.
– Что у тебя? – спросил Ауджелло, входя в кабинет. Монтальбано уже полчаса подписывал документы.
– Сейчас расскажу. Кстати, как синьора Манзелла?
– Опознала труп.
– Как отреагировала на новость?
– Скажем, ей было немного жаль.
– Я же говорил, что она не будет убиваться! Ей достанется наследство, она снова выйдет замуж.
– А что у тебя? – повторил Ауджелло.
– Во-первых, перенеси встречу с Риццикой на завтра.
– Почему?
– Потому что сегодня после обеда, не позднее пяти, ты должен быть в больнице у Фацио. Возьмешь с собой Галло и Галлуццо. Проверьте оружие.
– Что нужно делать?
– В шесть часов «скорая» повезет Фацио в Палермо. Вы должны ее сопровождать. Незаметно, не бросаясь в глаза, поэтому лучше возьми свою машину. Если преступники хотят убить его, это их последний шанс.
– Ты правда думаешь, что…
– Да, Мими, правда. Они уже пытались сделать это в больнице. Я почти уверен, что рядом со «скорой» будет автомобиль серебристого цвета. Если заметишь его, будьте начеку! Возможно, они подстроят аварию и, воспользовавшись суматохой, убьют Фацио. Больше скажу: из этой машины сегодня утром стреляли в консьержку.
– Черт! Откуда ты знаешь?
Нельзя упоминать Анжелу. Нельзя ее подставлять, ни в коем случае. Она жизнью рискует, между прочим.
– Я нашел медсестру, она спугнула парня, который прошел в отделение. Описала его комиссару Капуто из Фьякки, а тот нашел по картотеке.
– И кто это?
– Витторио Кармона. Три убийства, беглый рецидивист. Из клана Синагра. Взгляни.
Монтальбано открыл ящик письменного стола и вытащил карточку. Вторую, на Соррентино, он спрятал под стопку бумаг, чтобы уничтожить дома, в Маринелле.
– Благородное лицо, – заметил Мими, возвращая карточку комиссару, а потом спросил: – Как ты узнал про машину?
– Поговорил с охранником на парковке. Наш коллега Капуто почему-то упустил этот момент.
Только бы Мими ничего не спросил у охранника или у комиссара Капуто!
– Знаешь, Сальво, у меня из головы не идет убийство консьержки, – перевел разговор Ауджелло.
– Есть версия?
– Да.
Часть 2
– Выкладывай.
– Она вошла в квартиру Манзеллы, из любопытства заглянула в телескоп. Возможно, стала свидетелем какого-то преступления и решила шантажировать этих типов. Они сначала заплатили ей за молчание, а потом решили от нее избавиться. Пробрались в квартиру Манзеллы, забрали телескоп и бинокль и убили консьержку.
– Ошибаешься.
Мищенко.
– Где?
– Во второй части.
— Пиво!… Холодное, светлое, с легкой белой пенкой сверху!… С пузырьками, бегущими со дна высокого бокала вверх, и лопающимися у самой поверхности!… А какой у него вкус!… Только не покупай местное. Местное — это просто пойло. Бери «Волжанина»! А еще можно купить чехонь! Я знаю пару ларьков — там продают чехонь. Сначала — рыбу, потом — пиво! Холодное!… Холодненькое…
– Поясни.
— Слушай! Заткнись, а? Сколько можно выть? Ты меня в депрессию вгонишь. Я сейчас взорвусь!
– Мими, есть два свидетеля, они могут подтвердить, что синьора Матильда сама передала телескоп и бинокль человеку, который подъехал к дому в пять утра.
– Значит, не то…
Олег «ласково» посмотрел на «любителя пива» прапорщика Якубенко. Тот был его ровесником, уроженцем Махач-Юрта, где отслужил срочную, а потом, в виду полного отсутствия перспектив в гражданской жизни, остался и на сверхсрочную. Прослужив еще пару лет, он решил повысить свой статус, и успешно закончив шестимесячные курсы, надел погоны с двумя звездами вдоль плеча.
– Я больше скажу: одному из свидетелей синьора Матильда сказала, что Манзелла звонил накануне и просил передать ему вещи.
– Она и не подозревала, что его давно нет в живых!
— Тут воды холодной не найдешь, а ты про пиво ноешь, — уже более миролюбиво сказал Олег. — Сам хотел бы.
– Вопрос: если телескоп забрал не законный владелец, то кто? Подумай!
Мими немного подумал и выдал:
Они помолчали. Оба лежали на теплых пуховых перинах в кузове «Урала». Как ни странно, но здесь было прохладнее, чем снаружи.
– Те, кого она шантажировала!
— И ведь не закажешь никому, — снова продолжил свое выступление юный прапорщик. — Даже водку трудно заказать, а уж пиво… Пиво — это роскошь… Не знаешь, нам дадут отпуск, а?
– Я всегда знал, что ты можешь, если постараешься!
Олег вытянул согнутые ноги.
– Получается, она отдала им единственное доказательство.
— Магомедов говорил, что если из-под Бамута выйдем удачно, а потом будет тихо, нам дадут недели полторы отдохнуть. Отправят в Махач-Юрт на вертолете, а сюда — на этот срок — «пиджаков» пришлют.
– Мими, сколько денег она положила в банк?
— Хорошо бы… — мечтательно протянул Якубенко.
– Пять тысяч евро.
— Ванна, водка, пиво, бабы?
– Ты обыскал квартиру?
Прапорщик засмеялся. Голос у него был молодой, слишком молодой для прапорщика.
– Нет. Зачем?
— Ну, ванна — это еще, теоретически, возможно. Можно воды из части наносить, нагреть… А вот бабы… Нет, тут глухо.
– Потому что наверняка есть еще конверт с деньгами. Сделка: телескоп в обмен на деньги. По предоплате. Кстати, как там дела?
— Чего так?
– Муж где-то пьет, квартира опечатана.
— Ты издеваешься? Будто сам не знаешь? С местными я не связываюсь, а русские по домам сидят.
– Хорошо. Когда будет время, сходим туда.
— Да знаю я… Я просто думал, раз ты, типа, «местный», тебе больше позволено.
– Ты считаешь, она взяла деньги и за телескоп, расчет произведен полностью?
— Да какой там «местный»! Я вообще никуда не отношусь. Русские своим не считают, даги — тем более.
– По крайней мере, она так думала. В договоре не прописывалось, что через несколько часов ее убьют. Вот в чем проблема.
Олег подумал, усмехнулся, и сказал:
– Я не понял.
— У меня у квартирной хозяйки есть подруга — она в больнице работает. Русская. Типа, сваха местная. Раз вы тут, русские, по домам сидите, носа не высовываете, то она пары сводит. Как узнала, что я не женат — так прямо и загорелась. Говорит, давай я тебя женю. У меня такие красавицы есть! Говорит, ты ведь все равно, рано или поздно, отсюда уедешь в Россию, так она тебе по гроб жизни будет благодарна, что ты ее отсюда увез. Она с тобой хоть белый свет увидит.
– Давай сначала, ты поймешь. Некто Манзелла хочет рассказать своему другу детства Фацио про контрабанду. Нам Фацио ничего не говорит, но в тот день, когда он исчез, некто Риццика сообщает нам, что подозревает капитана одного из своих судов в наркотрафике. Заметил разницу?
— Ну и чего ты?
– Ты хочешь сказать, совпадение?
— Да ничего. Это же не просто так — ни дискаче перехлестнутся. Потрепались, потерлись и разбежались. Через сваху — это серьезно. Это с родителями надо знакомиться. Тут секса без свадьбы не получится. А жениться мне еще рано. Да и война идет.
– Мими, я сказал то, что сказал. Я, в отличие от тебя, читаю книжки и хорошо знаю итальянский. Я сказал «разницу», а не «совпадение»!
— Ну и что она тебе на это сказала?
– И что это такое, что ты сказал?
— Сказала, что подождет, пока я созрею до женитьбы. Фотографии показала.
— Ну и?
– Видишь? Как ты выражаешься? Профессор! Разница в том, что Манзелла говорит Фацио о контрабанде, а Риццика приходит к нам, чтобы сообщить о незаконном обороте наркотиков.
— И что — «ну и»? Нормальные фото. Там и правда, такие крали есть! Блин, как картинки! Правда, она предупредила, что самая красивая ни хрена по дому делать не умеет. Но она не для этого родилась. Ей за богатого надо выходить. Типа, она как модель — на нее только любоваться нужно.
Якубенко засмеялся, а потом сказал:
– По-твоему, большая разница? Мы же говорим: контрабанда наркотиков.
— Слушай, Олег, я вот, может, надумаю жениться… Сведи меня с этой теткой!
– Говорим, да. Но обычно для наркотиков используем слово наркотрафик. Контрабанда – это слишком обобщенно.
— С телкой?
– Мы что, в школе?
— Да нет! С теткой этой — со свахой твоей.
– Нет. Если бы мы были в школе, я бы оставил тебя на второй год. Я просто хочу, чтобы ты понял различие. Контрабандой может быть все что угодно: оружие, сигареты, лекарства, запчасти для атомной бомбы.
Олег возмутился:
– Фацио уверен, что Манзелла говорил ему про контрабанду?
— Что за хрень ты городишь? Какая она моя? И как я тебя сведу? Я тебе кто — свах? Иди ты, блин…
– Абсолютно. У меня все складывается.
Якубенко не обиделся. К Мищенко и его натуре он уже давно привык.
– Как?
— Не, ну, правда, как мне с такими кралями познакомиться? На улице у нас не познакомишься, сам пойми.
Олег обреченно вздохнул.
– Рассуждаем дальше. Манзелла пропадает на несколько дней, потом звонит Фацио и назначает ему встречу в порту. Фацио не знает, что Манзелла убит и это ловушка. Он идет туда и попадает под пули. Эти парни решают избавиться и от него, сбросить в один из пересохших колодцев. Но случается непредвиденное: Фацио удается бежать, столкнув в колодец одного из преступников.
— Я тебе, короче, скажу, как ее зовут, и где она работает. И сам договаривайся.
– Который еще не опознан.
Якубенко благодарно задышал:
– Нет.
— Вот это ладно. Только я скажу ей, что я от тебя? Гут?
Врет как дышит. Достаточно вынуть из ящика карточку, и Мими узнает имя и фамилию этого типа. Но нельзя подставлять Анжелу.
— От тебя не отвяжешься, — обреченно ответил Мищенко. — Хуже «пиджака». Ты сначала с войны домой вернись!
– Мы знаем, – продолжал комиссар, – что один из них – Витторио Кармона, его узнал Фацио.
— Уж как-нибудь вернусь. А потом, — мечтательно сообщил прапорщик, — надо жениться и детей завести. А то время тяжелое, а так хоть кто-то после меня останется.
– А потом они решили избавиться от консьержки, – заключил Мими.
Олег привстал, опершись на локоть:
– Именно. Два трупа, точнее три. Но Фацио – это самозащита. Плюс покушение на убийство, и они попытаются, я уверен, довести его до конца. Тебе не кажется, что слишком много?
— Ну, ты брат, меня сегодня уже задрал. То оптимизм из тебя не по-детски прет, то каркаешь тут… А ты что, хочешь в Махач-Юрте на всю жизнь остаться? В этой дыре?
– Чего?
Якубенко снова не обиделся.
– Трупов, Мими. Слишком много трупов для наркодилеров. Мы не в Боливии.
— А куда мне идти? — грустно сказал он. — Я ведь тут, вообще-то, родился. Это моя родина, как ни крути. Где я еще кому нужен…
– И что?
— Э-э-э… — строго ответил Олег. — Ты не дохни. Ты чего тут сопли развел? Я сам из Казахстана приехал. Хотя я там тоже родился. И ты можешь служить переехать куда-нибудь в Россию. Послужишь, притрешься, и останешься.
– А то. Возможно, за этим стоит что-то более важное.
— А родители? Куда я от них?… Нет, где родился — там и пригодился!
– Если бы мы знали, что Манзелла хотел рассказать Фацио, – начал Ауджелло.
— Ну, как хочешь! Только тогда не жалуйся.
– Подожди минутку, – сказал Монтальбано.
— Да я и не жалуюсь.
Он снял трубку.
Олег решительно поднялся на ноги.
– Катарелла, для меня от криминалистов ничего не было?
— Все, пошли, — строго сказал он. — Надо к Магомедову идти на совещание. Время подошло.
– Да, синьор комиссар, было. Только принесли. Письмо.
Они оба почти одновременно подошли к заднему борту, синхронно взялись за ограждение, и…
– Давай сюда.
А потом раздался свист, небо у Олега оказалось почему-то под ногами, земля стремительно нарастала, и наступил мрак…
Комиссар открыл конверт и передал письмо Мими.
Наверное, оператор ПТУРСа вряд ли был бы полностью доволен результатом своего выстрела. Или, может быть, как раз наоборот — если бы был человеколюбив.
– Это пишет мужчина или женщина? – спросил Ауджелло, дочитав до конца.
С одной стороны, в машину он попал, чем привел ее в полную негодность. В кузове сгорели несколько автоматов, и все остальное имущество взвода, которое бойцы накопили за время боевого похода. Но вот убить — он никого не убил.
– Я тоже недоумевал. Попросил Гарджуло взглянуть. Он уверен, это мужчина, который выдает себя за женщину.
В кабине в этот момент никого не было. Снаряд разорвался в ней, а ударная волна стремительно вынесла лейтенанта и прапорщика из кузова.
– Трансвестит? Транссексуал?
Лейтенанта нашпиговало множеством мельчайших осколков, ни один из которых не принес серьезных повреждений. На удивление, но все застряли еще в коже. Даже удар головой пришелся в мягкую песчаную почву. Поэтому, хотя гул в голове у Мищенко стоял целые сутки, отошел он быстро.
– Может быть. Прочитай и вот это.
Прапорщику Якубенко повезло значительно меньше. Он сильно ударился головой о твердую глину, и до сих пор не мог прийти в сознание. Бедняга лежал в медицинской палатке, вокруг суетился главный медик батальона — капитан Гаджиев, но сделать он ничего не мог, а только нервничал, и ждал срочно вызванного вертолета.
Он открыл ящик стола, достал письмо друга Манзеллы, с фотографией моряка, и протянул Ауджелло.
— Дело плохо, — сказал он без обиняков комбату. — Если им срочно не заняться, то, боюсь, может умереть.
– Ничего себе, – присвистнул Мими.
— Займитесь мной, — простонал Олег. — Больно же…
– По-моему, – сказал комиссар, – наш друг Манзелла, примерный муж и отец, однажды понял, что природа ошиблась. И открыл для себя другой мир. Его личное дело, нас это не касается.
— Тебя тоже отправим, — пообещал комбат. — Сейчас из тебя все равно толку нет. Вернешься в Махач-Юрт, подлечишься, а потом я тебя жду.
– Как сказать… – задумчиво произнес Мими.
— Само собой, — искренне ответил лейтенант. — Только вытащите из меня все осколки, ладно?
– Почему?
— В Махач-Юрте вытащат, — отстраненно пообещал медик. Видно было, что Олег сейчас его совершенно не волновал. Мищенко затих, и попросил хотя бы спирта внутрь для обезболивания.
– Как-то в разговоре Беба заметила, что, если все мы будем как они, это предательство по отношению к продолжению человеческого рода.
Комбат даже засмеялся. Но сам сходил к себе в кунг, и ради такого случая принес водку из личных запасов.
– А кто тебе сказал, что в этом наше предназначение? Господь Бог собственной персоной? Ты ответь, только честно: до того как жениться, ты гулял направо и налево, разве ты не делал все возможное, чтобы не размножаться? Вымирание человечества – это последнее, о чем ты думал!
После ста грамм, действительно, стало легче.
– При чем тут это?
Однако, с первым вертолетом, Олегу улететь не удалось. Прапорщика забрали, а Мищенко комбат пообещал другой вертолет — через два дня. Якубенко увезли в Грозный, а вот Олегу нужно было в Ханкалу, откуда уже на грузовом автомобиле можно было доехать до Махач-Юрта.
– Ладно, Мими, вернемся к нашей теме. Я продолжу. Итак, в один прекрасный день Манзелла встречает Ж. Между ними пробежала искра страсти, я извиняюсь за банальность выражения и оскорбление твоих чувств как продолжателя рода человеческого. Они встречаются, и вдруг Манзелла случайно узнает или сам Ж. ему рассказывает, что он замешан в каком-то криминале. Но Манзелла молчит, поскольку не хочет терять друга. Неожиданно до Манзеллы доходят слухи, что Ж. ему изменяет. Тогда он решает отомстить и звонит Фацио. Но потом почему-то идет на попятную. Его болтает туда-сюда, он не может решиться. В итоге Ж. начинает что-то подозревать. Ж. предупреждает своих подельников, и те убирают Манзеллу. Все сходится?
Правда, узнав обо всем этом, медик остался недоволен.
– Звучит убедительно, – согласился Ауджелло.
— Вот что, — сказал он Олегу. — Тебе надо срочно в госпиталь — осколки вытаскивать. Я тут этим заниматься не могу, и не имею возможности. Раны твои не опасные, но если их не лечить, то может всякая разная беда случиться. Понимаешь?
– Это предположение, – сказал Монтальбано, поднимаясь из-за стола. – Но нет никаких доказательств.
— Я понимаю, — напрягся лейтенант. — Только что ты мне все это говоришь? Скажи комбату! Я же не сам вертолетами заведую!
– Ты куда?
— Э-э-э, не шуми! Не пыли! — Медик обиделся. — Твои болячки — ты думай! Я тебя предупредил.
– Обедать. Будь осторожен, Мими. Когда будете сопровождать «скорую», звони мне каждые пятнадцать минут на мобильный. Помни, что можешь арестовать Кармону в любой момент, он опасный рецидивист. Если нужно, стреляй не раздумывая.
Несмотря на ссору, Гаджиев снабжал Олега обезболивающим, без которого, прямо скажем, лейтенанту было бы совсем плохо. Немного помогал, отвлекая от боли, и переносной телевизор, стоявший в палатке у медика. Смотреть там, правда, было особенно и нечего, да и трансляция почему-то шла с перерывами, но это было явно лучше, чем совсем ничего.
– Хорошо, дам тебе послушать перестрелку в прямом эфире, – сказал Мими.
Промаявшись два дня, Олег дождался-таки своего вертолета, распрощался со штабными, с медиком, его помощниками, взял с собой пачку писем, и со спокойной душой отправился лечиться.
У комиссара не было ни малейшего желания идти обедать. Ему предстояло одно не слишком приятное дело, и это само по себе отбивало аппетит. Кроме того, на сытый желудок лучше не рисковать, он знал за собой такое.
Попов.
Однажды ему пришлось наблюдать, как работает доктор Паскуано. Он проводил вскрытие десятилетней девочки. Комиссара потом тошнило так, что чуть не вывернуло наизнанку. Дело не в том, что его впечатлило увиденное, нет. Но когда доктор вслух перечислял нанесенные девочке раны (глубокая рана левой голени, нанесенная тем же лезвием, что… обширный разрыв в области паха…), он представлял себе, нет, не представлял, а воочию видел, словно все произошло на его глазах. Видел сцену убийства, жестокого, дикого, бессмысленного, и задыхался от бессилия.
Юра с завистью посмотрел на отрывавшуюся от земли винтокрылую машину. Ему отправка в Махач-Юрт не светила совершенно.
Проходя мимо Катареллы, он повторил свою версию:
Еще недавно он дышал надеждой на возвращение в город. Нет, это не была внезапно проснувшаяся любовь к населенному пункту, который он терпеть не мог. Еще чего не хватало!
– Я обедать, телефон со мной, звоните, если надо.
Но при всех его недостатках это была цивилизация! Ну или так можно сказать — некоторые блага цивилизации не были чужды и этому дикому месту.
Вышел на улицу и тут же вернулся:
Самое главное — очень хотелось залечить гнойники. Еще с зимы в нескольких местах на теле появились язвы, гноились, зудели, чесались… Снова гноились, зудели и чесались. В купе со вшами…
– Жена Фацио не приносила мой пистолет?
Но летом вшей удалось победить, а вот язвы… По-крайней мере, число их не увеличилось, но и старые не зарастали.
Брови Катареллы удивленно взметнулись вверх.
Медик Гаджиев осмотрел их, и вынес не утешительный вердикт.
– Ваш пистолет? Синьора Фацио?! У нее есть кобура?
— Не смертельно, — сказал он. — С этим можно жить. А вот вылечить — только в госпитале. Или даже дома — но при условии чистоты, я бы даже сказал — стерильности, хорошем питании, и употреблении некоторых мазей. Но отсюда с такой болячкой тебя, конечно, никто не отправит.
– Не думаю.
— Да ладно, — кивнул Юра. — Переживу.
– Она что, носит пистолет в дамской сумочке?
По утрам он осторожно отрывал одежду от язв, испытывая болезненное наслаждение от этого процесса, протирал раны одеколоном, слегка числил испачканные на форме места, и все начиналось сначала.
– Катаре, ты слишком углубляешься. Я понял, не приносила. Значит, принесет. Держи его у себя, отдашь мне, когда вернусь.
Не обращать особого внимания на эту неприятность позволяла надежда на скорое, где-то через месяц или два, возвращение в Махач-Юрт.
Почему он вспомнил про оружие? Вряд ли там, куда он едет, понадобится пистолет. И все же…
Там бы Юра с удовольствием лег в госпиталь… А потом… Мысли об этом уже больше напоминали мечты — отпуск домой для поправки здоровья, например. Уж этот отпуск, сколь бы мало ему не предоставили дней, Юра однозначно превратил бы в многомесячный.
Он сел в машину и поехал на виа Биксио.
Помимо проблем со здоровьем, хотелось, наконец, нормально поесть. Чего-нибудь домашнего, на хорошей посуде, в чистой одежде, за столом, на стуле. Со столовыми приборами… М-да, мечты…
Почему он не сказал Мими Ауджелло, что узнал последний адрес Манзеллы и даже был там?
Хотелось тщательно искупаться и одеть все чистое. Не колом стоящее, а мягкое, ласкающее кожу, свежее, пахнущее снегом, и чем-то еще, что там добавляют в моющие порошки.
Это не компрометирует Анжелу, ведь адрес ему сообщил Фацио. Тогда почему?
Однако совсем недавно, на очередном совещании у комбата, комбат — подполковник Дьяченко, оставил Попова у себя в кунге, и начал издалека:
Ответ был настолько прост, что нашелся сразу. Если он скажет, что был в доме Манзеллы, Мими спросит, что он там видел, и тогда придется сознаться, что ничего, потому что сразу сбежал.
— Товарищ лейтенант, мужайтесь! Бурик сломал ногу.
Он представил себе изумленное лицо Мими.
«Ты сбежал?! Почему?!»
Лейтенант Бурик лейтенанту Попову был хорошо знаком. Чудная личность был этот Леша Бурик по кличке «Старый Солдат». Кличку эту он заслужил неспроста. Сначала Леша оттрубил свой двухлетний срок в армии, а уже потом поступил в военное училище. Несмотря на такой солидный опыт службы, Леша постоянно влипал в какие-то непонятные ситуации. То он как-то так лихо ухитрился жениться, что решил развестись через полгода, но развод до сих пор продолжался, в виду того, что сам Бурик был здесь — в Дагестане, а его супруга где-то за Уралом, в поселке с ничего не говорящем названием.