– Алло, я говорю с преподобной Брукс?

Молодой мужской голос. Вежливый, официальный. Полиция. У меня подкашиваются ноги.

– Да.

– С вами говорит комиссар полиции Акройд…

– Что случилось? Что-то с моей дочерью? Что-то с Фло?

– Не надо паниковать, мэм.

– Я не паникую. Я задаю вопрос.

– С вашей дочерью все хорошо, но произошел инцидент.

– Какой инцидент?

– Ваша дочь и ее бойфренд стали жертвами нападения.

– Нападения? Господи. Она ранена или…

– Нет, нет. Она не ранена, просто немного испугалась. Было бы хорошо, если бы вы приехали и забрали ее.

– Из молодежного клуба…

– Нет. – В его голосе слышится удивление. – Старый дом Лейнов чуть в стороне от Меркл-роуд. Вы его знаете?

Дом Лейнов. Я сжимаю телефон с такой силой, что не понимаю, как он остался цел.

– Да, знаю. Уже еду.



Машина трясется на ухабах. Совершенно очевидно, что этой дорогой уже давно никто не пользовался. Визжа тормозами, останавливаю машину у заброшенного дома. Ворота распахнуты, навесной замок висит на дужке. На территории кипит деятельность.

У дома припаркованы две полицейские машины и фургон «Научного обеспечения». Синие огни рассеивают темноту. Снова люди в полицейской форме и снова люди в белых костюмах. Позади дома устанавливают прожектора. Слишком бурная деятельность для простого нападения. Паника возвращается.

– Прошу прощения, мэм?

Ко мне подходит полицейский в форме.

– Я преподобная Джек Брукс. Ищу свою дочь Фло.

– Ах да. Я комиссар Акройд. Она здесь. Пройдемте.

Мы обходим фургон. Фло сидит на заднем сиденье полицейской машины, укутавшись в серебристое покрывало, поставив ноги на землю и прислонившись боком к спинке сиденья.

– О боже. Фло.

Я подбегаю к ней. Она встает и обнимает меня. На ее глаза наворачиваются слезы.

– Прости.

Я приглаживаю ее волосы.

– Я просто рада, что ты в безопасности. Что случилось?

Она опускает глаза. На ее бледном лице отчетливо читается чувство вины.

– Мы с Ригли… мы договорились встретиться здесь.

Ригли. Проклятый Ригли. Я убью этого пацана.

– Значит, ты сегодня так и не пошла в молодежный клуб?

– Нет. Прости.

Я беру себя в руки, сдерживая гнев.

– Поговорим об этом позже. Продолжай.

– Мы были в доме наверху, когда я услышала какой-то звук, Ригли пошел посмотреть, но не вернулся, поэтому я пошла его искать, и тут кто-то надел мне на голову мешок и связал мне руки.

– О боже. – Мне становится дурно. – Ты не видела кто?

Она качает головой.

– Они больше ничего не сделали…

– Нет, мама. Ничего подобного не было. Они просто вытолкали меня из дома в сад.

– Где в это время был Ригли?

– Наверное, они схватили его первым. Я услышала крик, это было, когда они столкнули его в колодец. Они собирались так же поступить и со мной, но тут появился этот мужчина, как будто из ниоткуда, и спугнул их. Он освободил мне руки, но когда я стащила с головы мешок, он уже исчез.

– Так, значит, ты не видела ни того, кто на тебя напал, ни того, кто пришел на выручку?

– Нет.

– А Ригли?

– Он тоже ничего не видел.

– Где он?

– Его осмотрели парамедики, чтобы убедиться, что он не сломал лодыжку. Потом они отвезли его домой.

Жаль. Я как раз собиралась свернуть ему шею.

– И ты даже не догадываешься, кто на вас напал?

Колебание. Она теребит подол майки.

– Фло, – говорю я. – Если у тебя есть какие-то подозрения, ты должна сказать полиции. Вас обоих могли убить.

– Я знаю, и им я тоже об этом сказала, но… – Она борется с собой, затем вздыхает. – Я не уверена, что это были они.

– Кто?

– Роузи и Том.

– Роузи Харпер?

– Ага.

Ярость вскипает так внезапно и так меня ослепляет, что я лишь огромным усилием воли сохраняю самообладание. Фасад, над поддержанием которого я работаю так усердно, едва не рассыпался подобно земной коре, лопающейся под натиском вулканической лавы. Я изо всех сил стискиваю кулаки.

– Я ее убью.

– А как насчет всепрощения?

– Я ее прощу, а потом убью.

– Мама, мне очень жаль. Правда.

– Я знаю.

– Ты на меня не злишься?

– Конечно злюсь. Я злюсь, потому что ты солгала. Злюсь, потому что ты пошла туда, куда я тебе ходить не советовала бы. – Я вздыхаю. – Но на самом деле мне нет дела ни до чего, кроме того, что ты жива. Я знаю, что есть много тем, которые ты не хочешь обсуждать со мной. Знаю, что даже упоминание секса при маме кажется тебе чудовищным и постыдным, в особенности когда твоя мама викарий…

– Но тем не менее вот, мы об этом говорим.

– Я просто хочу, чтобы ты знала: я здесь, если ты все же захочешь поговорить, и я никогда не буду тебя осуждать, и…

– Мам, я поняла. Но только мы пришли сюда совсем не за этим. Это было обычное свидание.

– Свидание?

– Да.

– Тогда почему не пойти в кафе, или в кино, или… ну, я не знаю, в молодежный клуб?

Она скептически на меня смотрит.

– А тебе не приходило в голову, что для Ригли, в его состоянии, это может быть сложно?

– Справедливое замечание, и все же есть более безопасные места, чем брошенный старый дом посреди леса. Разве ты не смотрела «Зловещих мертвецов»?

– Нет.

– Хорошо. Ну, в смысле, может, посмотрим как-нибудь вечерком.

– Мы просто хотели побыть наедине.

– Ясно.

– Ты хочешь, чтобы я больше с ним не встречалась?

Да.

– Нет, но я хочу, чтобы ты перестала меня обманывать. Больше никаких секретов.

Фло пристально смотрит на меня, и какое-то мгновение мне кажется, что она собирается потребовать того же и от меня, а это чрезвычайно щекотливый вопрос.

– Ладно.

Она кивает.

– Отлично. – Я крепко ее обнимаю. – Жаль, что ты мне раньше не рассказала о Роузи и Томе.

– Я думала, что сама могу справиться с этой ситуацией.

– Ну, теперь пусть с ними разбирается полиция.

– Прошу прощения?

Я оборачиваюсь. Надо мной нависает вчерашний детектив в штатском – Дерек.

– Эмм… преподобная Брукс?

– Инспектор Дерек.

Я протягиваю ему руку, и он ее пожимает.

– Все в порядке?

– Да. Фло рассказывала мне о том, что здесь произошло.

– Ясно. Отлично. В общем, у нас есть ее показания. Возможно, позже нам еще понадобится задать ей кое-какие вопросы, но пока что вы можете забрать Фло домой.

– Спасибо.

Он переводит взгляд на Фло:

– Вам обоим очень повезло. Такие заброшенные дома весьма опасны, в них лучше не соваться.

Это заставляет меня ощетиниться.

– Вы пытаетесь обвинить мою дочь в том, что на нее напали?

– Нет, разумеется нет. Я только говорю, что детям лучше держаться отсюда подальше. Хотя в ближайшее время сюда точно никто ходить не будет. То, что обнаружил бойфренд вашей дочери…

Мне не нравится, что он называет Ригли бойфрендом Фло.

– Так, значит, труп настоящий? – спрашивает Фло.

– По словам криминалистов, да. – Он улыбается. – Возможно, нам следует взять на работу тебя и твоего молодого человека. Обнаружить два тела за два дня. Это похоже на рекорд.

– Тела. – Я ошарашенно смотрю на Дерека. – Что вы имеете в виду?

– Когда бойфренд вашей дочери…

– Ригли.

– Когда Ригли упал в колодец, он обнаружил кое-что на его дне.

– Что?

– Человеческий череп. Сейчас мы поднимаем наверх и остальные кости.



Она ждала. Сначала сидя на полуразрушенной стене, затем меряя сад шагами. Они договорились встретиться в восемь. Тайком покинуть деревню, прыгнуть в автобус до Хенфилда, а оттуда добраться до Брайтона. Из Брайтона можно добраться на поезде куда угодно.

Она посмотрела на часы. Почти четверть девятого. По темнеющему небу неслись облака. Время тоже не отставало. Где же Мерри?

У нее оборвалось сердце, когда она поняла.

Мерри не придет.

Глаза защипало от слез. Она подняла свой рюкзачок и повернулась, чтобы уйти. Где-то заухала сова, заглушая звуки шагов за ее спиной.

Глава 51

Мне снятся девочки. Всегда девочки. Искалеченные. Поруганные. Подвергшиеся пыткам. Убитые. Я вижу их лица, их печальные маленькие тела. Почему же мы так ненавидим наших девочек, что в истории не стихает эхо их криков, а земля изрыта их безымянными могилами?

Я смотрю, как они приближаются по влажной траве кладбища: Руби с ее широкой алой улыбкой, сожженные девочки со своим огненным шлейфом и почерневшей до хруста кожей, Мерри и Джой, которые держатся за руки, с поблескивающими на шеях серебряными цепочками – «М» и «Дж». Навеки лучшие подруги.

Я стою возле часовни и пытаюсь молиться, взывать к Господу о милосердии. Но они меня не слышат, и я осознаю, что они видят не священника, а очередного дьявола. Они не воспринимают Бога, потому что Он их покинул. Я разворачиваюсь и вбегаю внутрь, захлопываю за собой дверь, за которую уже хватаются их руки, задвигаю засов… Но они продолжают громко возмущаться, стучать и царапать дверь.

Бах, бах, бах.

Я пытаюсь разлепить глаза, но они тут же снова закрываются.

Бах, бах, бах.

Я предпринимаю еще одну попытку, помогая себе пальцами. Сон тускнеет, лица девочек рассыпаются, как пепел на ветру. Я смотрю на часы. 8.30 утра. Разумное время. Почти. Я зеваю и вываливаюсь из постели.

– Иду! – кричу я и, натянув какую-то одежду, шлепаю вниз по лестнице.

Подойдя к входной двери, я отпираю замок и открываю ее.

У меня на пороге стоит Саймон Харпер. Красное лицо, всклокоченные волосы, алкогольный перегар. Он тычет в меня мозолистым пальцем.

– Я надеюсь, теперь вы счастливы!

– Когда я окончательно проснусь, я смогу дать вам ответ. Церковь работает с десяти часов.

Я начинаю закрывать дверь, но он подставляет в щель ногу в грязном ботинке.

– Мистер Харпер, вас не затруднит убрать ногу от моей двери?

– Только после того, как вы выслушаете меня.

Я скрещиваю руки на груди:

– Я вас слушаю.

– Вчера вечером ко мне домой явилась полиция.

– Неужели?

– Ваша дочь обвинила Роузи в нападении на нее.

– Кто-то надел мешок на голову моей дочери, связал ей руки, а ее друга столкнул в колодец.

– Это была не Роузи.

– Неужели? Похоже, что она и ее кузен отличились не в первый раз.

– Что?

– Накануне кто-то выстрелил во Фло из пневматического ружья. У Тома есть пневматическое ружье, верно?

– Моя дочь вчера была дома весь вечер, как я и сообщил полиции.

– Я вижу, ложь – это у вас семейная традиция.

Он наклоняется ко мне:

– Оставьте мою семью в покое.

– С удовольствием. А теперь уберите свою ногу от моей двери, пока полицию не вызвала я.

Он делает шаг назад.

– Часовня больше не увидит от меня ни одного пожертвования. Это место держалось только на поддержке со стороны моей семьи. Посмотрим, насколько вас теперь хватит.

– Я уверена, что обнаружение подземелья подстегнет интерес публики и привлечет инвесторов. Кто же не любит классные исторические скандалы, верно?

Его лицо багровеет еще сильнее, а затем он гадко улыбается.

– Я знаю, с кем вчера вечером была ваша дочь. С этим маленьким психом и извращенцем Лукасом Ригли. Возможно, вам стоит переживать не столько из-за моей дочери, сколько из-за него.

– Если вам есть что сказать, прошу, не сдерживайте себя.

– Лукаса Ригли исключили из его предыдущей школы.

– И?

– Он попытался ее сжечь и чуть не убил девочку.

Такого я не ожидала. Пытаюсь говорить спокойно:

– Почему я должна вам верить?

Он сует руку в карман и, вытащив смятый клочок бумаги, предъявляет мне.

– Что это?

– Номер Инез Харрингтон. Бывшей директрисы. Она вам расскажет.

Я продолжаю держать руки скрещенными на груди.

– Как хотите. – Он усмехается и разжимает пальцы. Бумажка падает на землю. – Но на вашем месте я бы хотел знать, с кем трахается дочь.

Он разворачивается и шагает к своему ренджроверу. Мне стоит неимоверных усилий не броситься вдогонку, не прыгнуть ему на спину и не лупить его по голове до тех пор, пока та не превратится в кровавое месиво. Взревев двигателем, ровер уносится прочь. Я провожаю его взглядом, затем наклоняюсь и подбираю с земли листок бумаги. У меня дрожат руки. Я должна это порвать. Выбросить в мусорное ведро. Сжечь.

Но я этого не делаю. Сунув бумажку в карман, я иду на кухню и достаю свою жестянку.

Я уже докуриваю вторую сигарету, когда в кухню, зевая и потягиваясь, входит Фло. Она замирает, изумленно глядя на меня.

– Ты куришь!

– Да.

– При мне.

– Да. – Я смотрю на нее припухшими со сна глазами. – Вчера вечером ты собиралась заниматься сексом… ах да, а потом тебя чуть не убили.

Она улыбается чересчур жизнерадостно.

– Кофе?

– Черный.

Я делаю последнюю затяжку и тушу сигарету о стену дома. Затем закрываю дверь и вхожу на кухню. Клочок бумаги шуршит у меня в кармане. Я усаживаюсь у кухонного стола, пока Фло кипятит в чайнике воду.

– Как ты себя сегодня чувствуешь? – спрашиваю я.

– Нормально. Это все кажется просто каким-то дурным сном.

– Ага.

– Ты думаешь, Ригли в порядке?

– Я уверена, что с ним все нормально.

– Надо написать ему сообщение.

– Может, было бы разумнее на какое-то время от него отдалиться?

– Почему?

– Ты еще спрашиваешь?

Она оскорбленно на меня смотрит и забирает свой кофе.

– Отлично. Я буду у себя.

Она скрывается наверху, а я чувствую, как телефонный номер прожигает дыру в моем кармане. Мне не терпится позвонить Инез Харрингтон. Договориться о встрече. Но если она согласится, я не хочу оставлять Фло одну. Мне очень неприятно признавать, что я не доверяю своей дочери, но – особенно после минувшего вечера – я не доверяю своей дочери. Делаю глоток кофе. Мой мобильник начинает жужжать. Майк Саддат.

– Алло.

Треск в трубке.

– Привет. Плохо …но.

– Подожди.

Я поднимаюсь с телефоном наверх, открываю окно и высовываюсь наружу.

– Привет. Ты меня слышишь?

– Гораздо лучше. Как ты?

– Я в порядке. Прости, что тогда нагрубила тебе.

– Все нормально. Я понимаю. Неудачный момент.

– Который затянулся.

– Ага. – Пауза. – Я слышал о том, что случилось вчера вечером.

– Уже? Быстро.

– Может, у нас фиговый Интернет, но слухи разлетаются по деревне молниеносно.

И еще ты газетчик.

– Фло в порядке? – спрашивает он.

– Да, с ней все хорошо. Полагаю, о находке в колодце ты тоже слышал?

– О скелетах? Еще бы.

Я «подвисаю».

– Скелеты? Множественное число?

– Вот видишь, почему мне обычно поручают писать о деревенских ярмарках и боровах на вертеле? Слишком длинный язык.

– Значит, он там был не один?

– Два.

– Полиция знает, кто это?

– Экспертиза не окончена, но логично предположить, что это те самые девочки, которые исчезли в девяностых. Мерри и Джой.

– Ясно, – медленно говорю я. – Это и правда логичное предположение.

– Если так, то это будет настоящая сенсация. Дело снова откроют. Центральная пресса слетится как мухи на мед.

Об этом я не подумала. О толпе журналистов, ворошащих прошлое.

– Джек? Ты еще тут? – спрашивает Майк.

– Да. Просто задумалась о том, как это ужасно.

– Хуже того, если их убили, что выглядит весьма вероятным, значит, кто-то здесь, в этой деревне, знает о том, что с ними случилось.

– Думаю, да.

Это также означает, что кто-то здесь лжет. Причем не один человек. Меня охватывает ощущение, что остается все меньше времени, чтобы успеть докопаться до истины. Я бросаю взгляд на лестницу.

– Майк, ты мог бы оказать мне одну услугу?

– Конечно. Я с тобой еще за шину не рассчитался.

– У тебя не найдется пары часов свободного времени?

Глава 52

Я договорилась встретиться с Инез Харрингтон возле ее дома в Льюисе, в артизанском кафе на центральной улице.

В Льюисе все, похоже, артизанское, ручной работы или высокохудожественное. Этот городок наводнен стильными женщинами, небрежно, но со вкусом наряженными в цветастые платья и резиновые сапоги, волочащими за руку детей с именами вроде Аполло, Бенедиктина и Амаретто.

Я заказываю черный кофе и устраиваюсь за столиком в углу кафе. Мне кажется, что на общем стильном фоне я выгляжу неряшливо и неухоженно. Я хотела было снять воротничок, но затем решила, что он придаст мне солидности, особенно с учетом того, что мне предстояла встреча с учительницей. В присутствии учителей я всегда чувствую себя беззащитной. Мне кажется, они будут ругать меня за употребление неправильной формы глагола. Или за то, что я лгу. Знаю, что, принимая во внимание мою собственную профессию, это может показаться несколько странным.

Прежде чем явиться сюда, я погуглила Инез Харрингтон, поэтому знаю, чего ожидать. С фотографии на меня смотрела женщина за пятьдесят с квадратным лицом, короткими седыми волосами и широкой улыбкой. Мне подумалось, что выражение «Только без глупостей!» изобрели именно для таких лиц. Я всматриваюсь в людей, которые входят и выходят из кафе. Я пришла на несколько минут раньше. В какой-то момент в двери входит Инез. Она выглядит чуть старше и чуть плотнее, чем на фото. Она идет ко мне.

– Преподобная Брукс?

– Да. Зовите меня Джек.

Она протягивает руку:

– Инез.

У нее теплая ладонь и крепкое рукопожатие.

– Спасибо, что пришли, – говорю я.

Она улыбается и тут же будто сбрасывает несколько лет.

– Не за что.

К нам подходит официантка:

– Принести вам что-нибудь?

– Латте, пожалуйста.

Она снова поворачивается ко мне. У нее прямой взгляд.

– Вам следует знать, что обычно я ни с кем не обсуждаю своих бывших учеников.

– Хорошо.

– Я делаю исключение, потому что меня попросил об этом Саймон Харпер.

– Он ваш друг?

– Нет. Я давала дополнительные уроки английского его дочери Роузи. И дружу с его женой, Эммой.

– Ясно.

– Как я поняла, ваша дочь Фло – ровесница Роузи.

– Да.

– Тогда вам должно быть известно, что подростковый возраст очень трудный.

– О да.

– Им правда сложно. Все эти бушующие гормоны… Я уверена, что они сами не всегда понимают, почему поступают так или иначе.

Официантка приносит латте и ставит его на стол.

– Спасибо.

– Я знаю, о чем вы. Должно быть, учить их – нелегкий труд.

– Но также и благодарный. Я видела отъявленных сорванцов, которые вырастали и становились очень добрыми и милыми людьми. Точно так же на моих глазах самые способные и успешные ученики полностью слетали с катушек. Поведение в подростковом возрасте никак не определяет личность человека.

– Целиком и полностью с вами согласна. Во мне нет ничего от того подростка, которым я когда-то была.

– В таком случае вы меня понимаете.

Еще как понимаю. И также ощущаю, что назревает очень большое «но».

– Но изредка попадаются подростки, которые ставят вас в тупик.

– Лукас Ригли?

Она кивает, а когда поднимает чашку с кофе, я замечаю, что ее рука едва заметно дрожит.

– Расскажите мне о нем.

– Поначалу мне было его жаль. Его родители умерли, когда он был довольно маленьким. В возрасте девяти лет его усыновили. Не то чтобы это имело какое-то значение. Я просто хочу отметить, что у него было не самое легкое раннее детство. И еще эта его дистония.

– Да, какое-то неврологическое расстройство.

Она кивает.

– Это не могло не сделать его объектом насмешек. Если подросток не такой, как все, это неизбежно оборачивается против него. Его обзывали и травили.

Меня слегка задевает слово «неизбежно». Я не считаю жестокость неизбежной. Это выбор, подпитываемый поведением родителей и окружением. Но я молчу.

– В школе делали все возможное, чтобы ему помочь. Я сама лезла из кожи вон, чтобы его поддержать, и лично беседовала с его обидчиками. Но некоторые дети будто не хотят себе помочь.

– В каком смысле?

– Казалось, Лукас сам стремится к тому, чтобы другие к нему цеплялись. Он провоцировал драки и привлекал к себе внимание хулиганов. Он порождал конфликты.

– Мне сложно поверить в то, что бывают дети, которые хотят быть объектами насмешек и травли.