Однажды вечером она появилась, с огромным животом и чемоданом в руке, мрачная, как грозовая туча.

Но постепенно религия эта лишались своей первоначальной простоты и чистоты, затемнилась таинствами и погрязла в идолопоклонстве. Сабеи, вместо того чтобы считать небесные светила за жилища посредников, стали поклоняться им как божествам; воздвигать грубые изображения их в священных рощах и в глубине лесов и, наконец, ставить их в своих храмах, чтобы воздавать им божеские почести. У арабов же вера сабеев смешалась с дикими предрассудками и с грубым идолопоклонством.

Женитьба Хенрика на Карин не рассматривалась. Она происходила из бедной семьи. Но ребенка дядя Маркус — жадная старая свинья — желал заполучить. Так что Хенрик с поспешностью женился на Эмили. Она так и оставалась тенью в нашей жизни.

Фредрик родился ночью, когда над островом бушевала снежная буря. Переправиться на пароме через залив не представлялось возможным, так что деревенский доктор пришел к нам и принял роды.

Каждое племя поклонялось своей отдельной звезде или планете и имело своего особенного идола. Детоубийство примешалось к их религиозным обрядам, в силу чего они стали ужасны и отвратительны. У кочующих племен рождение дочери считалось несчастием; женщина не могла быть особенно полезна при кочующей и разбойничьей жизни, но могла навлечь бесчестье на семью, попав в плен или ведя развратную жизнь. Таким образом, поводы, вытекавшие из естественного строя жизни, примешивались к религиозным чувствам арабов и побуждали их приносить детей женского пола в жертву идолам.

В ту ночь я держала на руках Фредрика, завернутого в одеяло. Его большие темные глаза смотрели на меня без всякого страха — умные и непостижимые. Я задалась вопросом, кто он — может быть, ему суждено однажды изменить мир…

Господствовала на Востоке и еще одна секта — магов, или гебров (огнепоклонников); она возникла в Персии, где несколько времени спустя ее учение было изложено письменно великим пророком и учителем Зороастром в книге «Зенд-Авеста». Это верование, как и вера сабеев, было вначале просто, чисто и духовно, признавая единого верховного и вечного Бога, Которым и через Которого существует весь мир. Он Своим творческим словом породил два действующих начала: ангела света и добра Ормузда и ангела мрака и зла Аримана; оба эти начала образовали Вселенную из соединения противоположных своих свойств и ведут вечную борьбу, управляя делами мира. Отсюда перевес то добра, то зла, смотря по тому, побеждает ангел света или ангел мрака; эта борьба будет продолжаться до конца мира; когда же настанет всеобщее воскресение и день суда, ангел мрака и его последователи будут изгнаны в обитель ужасной тьмы, а их противники войдут в блаженное царство вечного света.

На следующее утро дядя Маркус не вышел к завтраку. Поскольку такое невозможно было себе представить, я поднялась к нему в комнату — и обнаружила его в постели мертвым; он лежал, уставившись в потолок. Доктор сказал, что это инфаркт, но что бы это ни было, оно пришлось очень и очень кстати.

Карин жила с Фредриком в пристройке, но работать на нас она отказывалась, а устроилась на работу в кафе в деревне. В первой половине дня за Фредриком присматривала я. Во второй половине дня с ним обычно оставался Хенрик. Отношения у них не сложились с самого начала. Фредрик был живым и шумливым мальчиком, временами сильно злился. Никто не мог с ним управиться, кроме Карин. Эмили начала учиться на материке, да и не хотела иметь дело с Фредриком. Так и получалось, что Хенрик часто оставался с Фредриком один.

Первоначальные обряды этой религии были очень просты. У магов не было ни храмов, ни алтарей, ни религиозных символов; они обращались со своими молитвами и гимнами непосредственно к Богу или к солнцу, считая его обителью божества. Они чтили это светило как жилище Бога и как источник света и тепла, из которых состоят все остальные светила, и возжигали огни на вершинах гор, чтобы не угасал свет, когда заходило солнце. Зороастр первый устроил храмы, где священный огонь, будто бы нисшедший с неба, поддерживался всегда жрецами, охранявшими его день и ночь.

Это случилось, когда Фредрику было три года. Карин была на работе, я отправилась в деревню. На остров надвигался шторм, так что мы обе в тот день поспешили домой и пришли раньше обычного. Когда мы вошли, в доме оказалось пусто. Карин позвала Фредрика, но ответа не последовало.

— Они где-нибудь во дворе, — проговорила я, но Карин встревожилась.

Со временем и в этой секте, как и у сабеев, символ затемнил понимание божественного принципа, и последователи ее стали поклоняться свету и огню как реальным божествам и страшиться мрака как сатаны или дьявола. В своем фанатическом рвении маги готовы были хватать неверующих и бросать их в пламя для умилостивления огненного божества.

— Уже почти стемнело. Что они могут делать во дворе?

— Может быть, пошли посмотреть на животных… Давай подождем немного.

В Книге премудрости Соломона о приверженцах этих двух сект говорится: «Подлинно суетны по природе все люди, у которых не было ведения о Боге, которые из видимых совершенств не могли познать Сущего и, взирая на дела, не познали Виновника, а почитали за богов, правящих миром, или огонь, или ветер, или движущийся воздух, или звездный круг, или бурную воду, или небесные светила».

Тут раздался стук, и на лестнице, ведущей в подвал, показался Хенрик. Увидев нас, он побледнел, но не успел ничего сказать — Карин оттолкнула его и кинулась в подвал, а я побежала за ней.

Первое, что я увидела, когда Карин отворила дверь, — глаза Фредрика, который мигал на свет, словно совенок. Он сидел, привязанный к стулу посреди комнаты. Руки были связаны за спиной, а ноги прикручены к ножкам стула. На его маленьком пенисе висела прищепка для белья.

Из этих двух религий среди арабов, как мы уже заметили, более господствовала сабейская, но в значительно искаженном виде, смешанная с разного рода злоупотреблениями. Религии магов придерживались преимущественно арабские племена, которые, живя близ границ, имели частое общение с Персией.

— Ребенку пора научиться дисциплине, черт подери, — раздался за спиной голос Хенрика.

Все заняло не больше чем полминуты. Карин распутала веревки и схватила Фредрика на руки. Протиснувшись мимо нас, стоявших на лестнице, она кинулась бежать, прижимая к себе ребенка. Я разглядела у него на спине синяк. У меня мелькнула мысль — как странно, что мы до сих пор ничего не замечали…

Иудейская вера рано проникла в Аравию, но в очень неопределенном и несовершенном виде; однако ж многие из ее обрядов, церемоний и причудливых традиций прижились в этой стране. Впоследствии, когда Палестина была опустошена римлянами, а Иерусалим взят и разрушен, многие евреи искали убежища в Аравии, поселились среди ее коренных жителей, образовали собственные общины, приобрели плодородные участки, построили замки и крепости и достигли значительной власти и влияния.

Больше Карин не переступала порога усадьбы.

* * *

А теперь мне придется рассказать о пожаре. Все поняли всё неправильно. Якобы моя мать покончила с собой, убитая сообщением о смерти капитана, когда его корабль потерпел крушение. Якобы мой отец покончил с собой, поняв, что мать умерла. Все это неправда.

Христианская религия тоже имела последователей среди арабов. Апостол Павел в своем Послании к галатам говорит, что он, вскоре после того как призван был проповедовать среди язычников, «пошел в Аравию». Распри, возникшие в церкви в первой половине III столетия, образовали различные секты, из которых каждая, достигнув господства, преследовала остальные, члены которых расселялись по всему Востоку, и таким образом распри эти содействовали распространению христианства среди некоторых арабских племен.

Я точно знаю, потому что была там. Тогда я была маленьким ребенком, но воспоминания о той ночи — самые четкие в моем стареющем мозгу.

Меня разбудил мой брат Оскар. Он так сурово потянул меня за руку, что я рывком села на кровати. Кто-то кричал на первом этаже — это голос матери звал на помощь. Выстрел раздался, когда мы спускались по лестнице — такой оглушительный, что мы замерли на месте. Мать закричала снова, позвала нас, назвав наши имена.

Вышеприведенные обстоятельства могут дать нам некоторое понятие о причинах, в силу которых арабы несколько столетий не претерпевали резких переворотов. Их особенное положение и обширные пустыни служили им защитой от завоеваний врагами, а их внутренние раздоры и недостаток общих уз, политических или религиозных, были причиной того, что они не представляли опасности как завоеватели. Они были разделены на отдельные части, нуждавшиеся в общей связующей их силе. Кочевая жизнь делала их отважными и деятельными, большинство их было воинственно с детства, но их оружие было направлено друг против друга, и исключение составляли только некоторые пограничные племена, игравшие роль наемных войск во внешних войнах. Поэтому в то время как другие кочевые племена Центральной Азии в течение столетий успешно делали набеги на цивилизованный мир, этот воинственный народ, не сознавая своей силы, оставался разъединенным и безопасным в глубине своих родных пустынь.

Отец лежал на полу в столовой с дырой во лбу. Его пустые глаза смотрели в потолок. Под его головой на дорогом цветастом ковре распространялось темное пятно. Позади него стояла фигура. Поначалу я даже не поняла, кто это. Ее лицо было разбито настолько, что превратилось в сплошную рану. Одежда была разорвана, по обнаженной груди стекала кровь. В руках мама держала большое ведро. Тут она заметила нас и крикнула:

— Бегите и спрячьтесь в пристройке, немедленно!

Но настало наконец время, когда враждующие арабские племена объединились одной верой и воодушевились одной общей задачей; явился мощный пророк, сплотивший эти разрозненные части, вдохновивший их одной смелой и восторженной идеей и двинувший этих титанов пустыни потрясать и пересоздавать земные царства.

Мы кинулись прочь. Выбежали из дверей и понеслись по двору.

Все произошло одновременно. Усадьбу охватило огнем. Мать ринулась к нам через двор. Остановившись, крикнула:

— Я вернусь к вам!

Глава вторая

Кто-то видел ее у Дьяволовой скалы перед тем, как она прыгнула. По крайней мере, так говорили.

Когда слуги погасили огонь, от отца остались лишь обгорелые останки. Полиция сочла, что это самоубийство. Ведь пистолет лежал рядом с ним, и все пропахло керосином.

Рождение и семья Мухаммеда. Его детство и отрочество

В тот вечер только мы с Оскаром видели мать. Мы единственные слышали ее слова. Заключили тайный пакт, как умеют только дети. Мы ничего не видели и ничего не слышали. И эту тайну мы унесем с собой в могилу.

И сейчас я ломаю голову, что сталось бы, если б я поступила с дядей Маркусом, как мать поступила с отцом, — застрелила бы дьявольское отродье и подожгла дом. Наверное, тогда все сложилось бы иначе…

Мухаммед, великий основатель ислама, родился в Мекке в 570 году по P. X. Он происходил из воинственного и значительного племени курайшитов, в котором существовали две ветви, происходившие от двух братьев — Хашима и Абд Шима. Хашим, прадед Мухаммеда, был великим благодетелем Мекки. Город этот построен в бесплодной и каменистой местности и часто в прежнее время терпел нужду от недостатка в съестных припасах. В начале VI столетия Хашим установил ежегодно отправлять два каравана: один, зимой, в Южную Аравию и Йемен, другой, летом, в Сирию. Благодаря этому в Мекку обильно доставлялись всякие продукты и разнообразные товары; город превратился в торговый центр, и племя курайшитов, принимавшее живое участие в этих экспедициях, стало богато и могущественно. Хашим в это время был охранителем Каабы — объекта великого почитания арабов, стекавшихся на поклонение ему. Охранение этого камня вверялось только самым почетным родам и семьям, подобно тому как в прежнее время Иерусалимский храм находился исключительно на попечении левитов. Охранение Каабы соединено было с гражданскими должностями и с привилегией управлять священным городом.

* * *

По смерти Хашима его сын Абд аль-Мутталиб унаследовал его почетные должности. Он избавил священный город от напавших на него владетелей Абиссинии, во власти которых находился в то время Йемен. Выдающиеся заслуги отца и сына упрочили должность охранителя Каабы за родом Хашима — к великому неудовольствию потомков Абд Шима, питавших глубокую к нему зависть.

Она явилась ко мне сюда, в дом престарелых. Это было так прекрасно, что просто трудно поверить. Я сидела и, как обычно, смотрела в окно, вдыхая восхитительные ароматы лета. В роще зеленели березы. Она появилась незадолго до дня солнцестояния. Я услышала за спиной шуршание ее юбок. Ее дыхание у своего уха. Ее руки принялись гладить мои поредевшие от старости волосы. Я подумала — как странно, что она такая молодая. Вроде бы я твердо решила отогнать старые привидения, но вот она снова пришла ко мне…

Абд аль-Мутталиб имел несколько сыновей и дочерей. Из числа его сыновей история упоминает: Абу Талиба, Абу Лахаба, Аббаса Хамзу и Абдаллаха. Последний был младшим и возлюбленным сыном. Он женился на Амине, девушке из отдаленной ветви того же знаменитого рода курайшитов. Абдаллах отличался красотой и качествами, пленяющими женщин, и, по мусульманскому преданию, в ночь его свадьбы с Аминой двести девушек из племени курайшитов умерли от разрыва сердца.

Очарование разрушилось, когда открылась дверь и вошла санитарка.

— Сигрид, — сказала она. — Послушай, что я скажу. Народ рассказывает, что у Дьяволовой скалы видели старую графиню. В длинном пальто и все такое. Подумать только, что люди напридумывают! Она ведь была твоей матерью?

Мухаммед был единственным плодом этого брака, так мрачно ознаменованного. Его рождение, по тем же преданиям, сопровождалось явлениями, указывавшими на то, что это необыкновенный ребенок. Его мать не испытала никаких болей во время родов. В момент появления Мухаммеда на свет небеса всей окрестной территории озарились необыкновенным блеском, и новорожденный младенец, подняв глаза к небу, воскликнул: «Велик Бог! Нет Бога, кроме Бога, и я Его пророк».

Я попыталась улыбнуться в ответ, но кровь застыла у меня в жилах.

* * *

Небо и земля, опять же как утверждает предание, колыхались при его рождении. Озеро Сава вернулось к своим тайным источникам, и дно его оказалось сухим, в то время как река Тигр, выйдя из берегов, затопила все окрестные страны. Дворец персидского царя Хосрова был потрясен до самого основания, и многие башни рухнули на землю. В эту тревожную ночь кади, или судья, Персии увидел во сне дикого, яростного верблюда, укрощенного арабским всадником. Он утром рассказал свой сон персидскому царю и объяснил его тем, что со стороны Аравии грозит Персии великая опасность.

Всего через несколько дней после того происшествия с Фредриком на пороге нашего дома появился полицейский. К этому моменту я так долго кричала на Хенрика, что охрипла. Впервые я накричала на него. Но что это дало?

Расследование ни к чему не привело, и вскоре Хенрик и Эмили уехали во Францию, а я — в квартиру в деревне.

В ту же знаменательную ночь, по словам тех же преданий, священный огонь Зороастра, поддерживаемый магами непрерывно в течение тысячи лет, внезапно потух, и идолы всего мира упали на землю. Демоны, или злые джинны, скрывавшиеся в звездах и знаках зодиака и имевшие злое влияние на детей, были свергнуты чистыми ангелами и вместе со своим главным вождем Иблисом канули в бездне морской.

С Карин мне с того дня разговаривать не довелось. Пару раз мы сталкивались с ней в деревне, но она лишь холодно кивала мне. Она покинула остров и вернулась лишь тогда, когда Хенрик уехал насовсем. Но сейчас Карин снова живет здесь с Фредриком в маленьком домике в лесу. Она ходит с высоко поднятой головой, несмотря на все, что произошло.

Родственники новорожденного ребенка были поражены удивлением и ужасом. Брат его матери, астролог, по гороскопу Мухаммеда предсказал, что он достигнет обширной власти, будет основателем царства и даст людям новую религию. Его дед Абд аль-Мутталиб на седьмой день после рождения Мухаммеда задал пир всем главным курайшитам, и представил им младенца как зарю зарождающейся славы их племени, и назвал его Мухаммедом, или, вернее, Мухаммадом, в указание на его будущее призвание.

Ни я, ни Хенрик не думали о том, чтобы продать усадьбу Виндсэтра. Денег у нас и так было предостаточно. Но вот пару лет назад появился доктор и предложил свою цену. Он собирался превратить усадьбу в дом отдыха. С большим облегчением я передала ему ключ.

«Наконец-то мы отделались от этого страшного места», — подумала я в надежде, что это поможет мне забыть обо всем.

Но ничего не получилось. Потому что теперь я сижу в этом забытом богом доме престарелых и пишу, когда смерть уже дышит мне в затылок, и по-прежнему не могу простить себя за все, что произошло.

Едва прошло два месяца после рождения Мухаммеда, как умер его отец, оставив ему в наследство пять верблюдов, несколько овец и рабыню Баракат, родом из Абиссинии. Мать вначале кормила его своим молоком, но горе и заботы иссушили ее грудь, и так как воздух Мекки был нездоров для детей, то она приискала ему кормилицу из числа женщин соседних племен бедуинов. Последние приходили обыкновенно в Мекку два раза в год, весной и осенью, чтобы брать на воспитание детей горожан; но они преимущественно выбирали детей богатых людей, рассчитывая на обильное вознаграждение, и с презрением отворачивались от бедняков. Наконец одна женщина, по имени Халема, жена пастуха, сжалилась над беспомощным ребенком и взяла его к себе; жила она в одной из пастушеских долин, раскинутых среди гор.

Не могу найти смысл в той убогой жизни, которую я прожила.

* * *

Много различных чудес рассказывала Халема о своем питомце. По дороге из Мекки мул, на котором он ехал, получил вдруг дар слова и громко провозгласил, что ребенок, покоящийся на его спине, будет величайшим пророком, главою небесных посланников, любимцем Всемогущего. Овцы, мимо которых они проезжали, кланялись ему; и, когда младенец лежал в своей колыбели и глядел на луну, она из благоговения останавливалась на небе.

Сейчас я ощущаю ее присутствие, вижу, как она сидит на стуле напротив меня. Хочу спросить ее о смысле жизни, но замечаю, что она тоже постарела: у нее нет зубов, лицо сморщенное, глаза глубоко ввалились. А стоит мне протянуть руку, чтобы прикоснуться к ней, как она тает в воздухе. Рот и глаза становятся похожими на черные дыры, а тело превращается в тонкую дымку, окутывающую меня и эти записки.

И вот я сижу здесь, одна во всем мире…

Говорят, что жизнь коротка, но это не так. Она не коротка и не длинна; просто это какая-то дьявольская русская рулетка, и никто не знает, что ему выпадет. Иногда все идет ко всем чертям, как получилось со мной.

Но тут я смотрю в окно и вижу Фредрика.

Он не видит меня, стоя на дороге; разговаривает с девочкой, которая выглядит как сказочное существо. Кажется, это дочка доктора. Наверное, они собираются на пляж, потому что он в шортах, а она в открытом сарафане. Он красив, мой Фредрик. Темные волосы блестят на солнце, словно медь. Загорелое жилистое тело. Он уверен в себе, это чувствуется издалека. К счастью, он, похоже, уродился в Карин.

Так что теперь мне остается надеяться только на Фредрика. Эту книгу я пошлю Карин и попрошу ее, чтобы однажды, когда он станет взрослым, она отдала ее ему. Возможно, ему удастся снова разжечь тот факел, которым был когда-то наш род…

И тогда моя жизнь станет не напрасной.



Записано и подписано в этот день мною,

Сигрид Кристиной Августой фон Бэренстен

51

Симон спешил в «Виа Терра», чтобы встретиться с Якобом. Холод весеннего вечера пробирался под одежду. Легкий туман, характерный для Туманного острова, окутывал всю округу.

С адреса Софии пришло очередное сообщение. Фотография из Парижа с церковью на заднем плане — Сакре-Кёр, как он выяснил, когда «погуглил». В сообщении была одна строчка: «Вид из окна нашего отеля». Симон задумался, сколько отелей имеют вид именно на эту церковь. Нельзя ли их как-то выследить? Впрочем, какая глупость — ведь он точно знал, что Софии там нет… И теперь ломал голову, к чему все это ведет. Придет ли письмо от кого-то другого о том, что София исчезла? Или, еще хуже, что с ней случилось несчастье? Якобы она кинулась в Сену, и ее так и не нашли… Мысли неслись вскачь, и Симон не мог с ними совладать.

Он надеялся, что к тому времени, как доберется до усадьбы, уже стемнеет. Тогда легче будет проскользнуть незамеченным.

Когда Симон добрался до места, последние лучи солнца коснулись будки охранников, светившейся в полумраке. Внутри стояли двое мужчин, он видел их силуэты. На территории слышался звук мотоцикла. Дополнительная охрана. Стало быть, что-то затевается.

Симон не думал, что Якоб появится, но все же тихонько обошел усадьбу сзади, открыл калитку и проскользнул внутрь.

Звук мотоцикла стих. Якоба не было. Симон подождал некоторое время, уже собирался уходить, но тут у него за спиной затрещали ветки — появился Якоб.

— Я решился, — тут же выпалил он. — Через неделю сваливаю. Должен кое-что подготовить, но на этот раз я не струшу.

Сердце Симона радостно забилось.

— Круто! Ты не пожалеешь. А почему сегодня так много охраны?

Якоб нервно покосился в сторону двора.

— Честно говоря, не знаю.

— Меня не покидает ощущение, что Освальд затеял что-то недоброе, — продолжал Симон.

Якоб, обычно хороший и внимательный слушатель, становился иногда недоступен — смотрел в одну точку перед собой. Именно это с ним и случилось сейчас.

— Ты слышал, что я сказал?

— Конечно, просто я очень удивился — у меня точно такое же чувство… Что-то затевается.

— Ты заметил что-нибудь необычное?

— Да, тут все дело в плесени.

— Что?

— В подвале. Больше никому нельзя туда ходить. Даже приближаться к нему.

В этот момент снова раздался звук мотоцикла — похоже, он направлялся в их сторону. Симону некогда было расспрашивать Якоба. Его охватило неприятное чувство, что их сейчас заметят — и они окажутся в свете прожектора, как парализованные страхом животные.

— Узнай, что там в подвале, — шепнул он. — Увидимся завтра в шесть утра.

Он поспешил выскользнуть за калитку. Мотоцикл был совсем близко. Симон услышал, как Якоб бросился на землю — прошлогодняя листва зашуршала под его тяжестью, — надеясь, что его не заметят. Некоторое время Симон бежал через лес, прежде чем отважился выйти на дорогу. То, о чем рассказал Якоб, явно не совпадение, и Симон трепетал при мысли о том, что именно за этим может скрываться.

* * *

Якоб слышал звук приближающегося мотоцикла и вжался в землю, пытаясь придумать убедительное объяснение, почему он здесь находится. Конечно, можно сказать, что он ищет сбежавшую овцу. Но как ищут овцу, лежа на земле?

Арабские писатели утверждают, что небесное благословение вознаградило Халему за ее великодушие. Пока ребенок оставался под ее кровлей, все кругом нее процветало. Источники и колодцы никогда не высыхали, пастбища вечно зеленели; стада и табуны умножались; дивное плодородие царило на полях, а мир — в ее жилище.

Мотоцикл остановился. Потом раздался звук опускаемой подножки и шум в рации, похожий на гусиный клекот.

Арабские легенды продолжают далее повествовать о сверхъестественных силах, телесных и духовных, которые этот дивный ребенок проявлял с самых ранних лет. В три месяца он мог уже стоять один, в семь — бегать, а в десять месяцев участвовал вместе с остальными детьми в состязаниях, стреляя из лука. В восемь месяцев он так говорил, что его можно было понять; а в девять стал свободно разговаривать, проявляя мудрость, удивлявшую всех слушавших его.

— Что там происходит?

— Здесь никого нет. Тебе показалось.

Когда ему минуло три года, он однажды играл в поле со своим молочным братом Мафудом — и перед ним предстали два ангела в блестящих одеждах. Они нежно положили Мухаммеда на землю, и один из ангелов, Гавриил, не причиняя ему ни малейшей боли, вынул его сердце и очистил от всяких скверн, выжав те черные и горькие капли первородного греха, которые мы наследуем от нашего прародителя Адама и которые, таясь в сердце даже лучших из его потомков, наталкивают их на преступления. Очистив сердце, Гавриил наполнил его верой, знанием и пророческим ясновидением и снова вложил в грудь ребенка. Тогда, по уверению тех же писателей, от него стал изливаться таинственный свет, который, начиная с Адама, сиял во всем священном ряде пророков, вплоть до Исаака и Измаила, но который затем погас у их потомков, чтобы снова еще более лучезарно засиять от лица Мухаммеда.

— Тогда плевать. Нас зовут на общий сбор.

От этого сверхъестественного посещения, прибавляют арабы, осталась у ребенка печать пророчества величиной с куриное яйцо между плечами, служившая всю жизнь символом и доказательством его божественного посланничества, хотя неверующим она казалась родимым пятном.

— Ах, черт!.. Я сейчас.

Когда Халема и ее муж узнали о чудесном посещении ангелов, они устрашились, опасаясь, чтобы не случилось како-го-нибудь несчастия с ребенком, ибо предположили, что сверхъестественные посетители были из числа злых духов, причиняющих несчастия детям. Поэтому кормилица отнесла Мухаммеда обратно в Мекку и передала его в руки Амины.

Обратно в хлев Якоб возвращался кружным путем. В дверях он столкнулся с разгневанной Кориной.

— Где ты был? Я тебя везде искала.

Он оставался с нею до шести лет, когда она повезла его с собою в Медину, чтобы навестить родственников; на обратном пути Амина заболела и умерла; ее похоронили в деревне Абва, расположенной между Мединой и Меккой. Могила Амины, как мы увидим дальше, стала для Мухаммеда предметом набожных посещений и нежных воспоминаний в последующие годы его жизни.

— Ходил осматривал пастбища, чтобы понять, можно ли уже выпускать животных пастись.

Раба-абиссинка Баракат отвела осиротевшего ребенка к деду Абд аль-Мутталибу, у которого он оставался два года и где о нем заботились нежно и ласково. Но Абд аль-Мутталиб был в очень преклонных годах. Чувствуя приближение смерти, он призвал к себе старшего своего сына Абу Талиба и поручил Мухаммеда его особенному попечению. Добрый Абу Талиб прижал племянника к своему сердцу и впоследствии всегда по-родственному относился к нему. По смерти отца Абу Талиб унаследовал обязанность охранителя Каабы, и Мухаммед несколько лет жил в обстановке, где строго соблюдались все обряды и церемонии священного дома. Здесь мы считаем нужным несколько подробнее ознакомить читателей с происхождением Каабы, равно как и с обрядами, преданиями и поверьями, связанными с нею, так как все это имеет очень близкое отношение к исламу и к истории его основателя.

— Как ты можешь видеть это в темноте?

— Все это заняло больше времени, чем я думал. Что ты хотела?

Глава третья

— После ужина общий сбор в столовой. Франц хочет побеседовать со всем персоналом, — заявила Корина и вышла вон, по-прежнему недовольная.

Предание о Мекке и Каабе

Более всего Якобу хотелось незаметно подкрасться к подвальному окну, но общее собрание означало, что скоро во дворе соберется масса народу. Придется отложить это до более позднего часа. Он только надеялся, что их не заставят опять работать до поздней ночи.

Когда Адам и Ева были изгнаны из рая, то, по арабским преданиям, они очутились на различных частях земного шара: Адам — на горе острова Серендиба, или Цейлона, а Ева — в Аравии, на берегу Красного моря, там, где в настоящее время находится порт Джидда. Двести лет блуждали они отдельно и одиноко по земле, пока наконец ввиду раскаяния им позволено было сойтись снова на горе Арафат близ Мекки. Адам, по словам предания, вознес руки и глаза к небу и умолял Бога о милосердии, прося у Него даровать ему алтарь, подобный тому, которому он поклонялся в раю и вокруг которого витали ангелы, воспевая хвалу Богу.

Из гостевых домиков вышли несколько человек, направляясь в столовую. Якоб присоединился к их группе. Лина с кухни заметила его и любезно улыбнулась ему.

Мольба Адама была услышана. Храм, или алтарь, из лучезарных облаков был спущен ангелами на землю, как раз под тем самым местом, где находится его первообраз в небесном раю. К этому нисшедшему с неба ковчегу Адам обращался с тех пор во время молитвы и ежедневно обходил его семь раз, как бы подражая тому, что делали ангелы, прославляя Бога.

— Привет, Якоб. Не знаешь, в чем дело на этот раз?

По смерти Адама, согласно тем же преданиям, облачный ковчег исчез или взят был обратно на небо; но другой, сходный по форме, на том же месте был воздвигнут из камня и глины Сифом, сыном Адама. Но этот алтарь смыт был потопом. Спустя много лет после того, во времена патриархов, когда Агарь и ее сын Измаил умирали в пустыне от жажды, ангел указал им источник, полный воды, вблизи того места, где прежде находился алтарь. Это был источник Земзем. На этом месте была основана Мекка, где и поселились Агарь с Измаилом. Измаил женился на дочери владетельного князя и имел от нее многочисленное потомство, считающееся предками арабского народа. По Божьему повелению он предпринял попытку восстановить Каабу на том самом месте, где находился заоблачный алтарь, и в этом набожном деле ему помогал отец его Авраам.

— Не-а, но наверняка продолжение этой истории с плесенью.

В то время как Авраам и Измаил были заняты постройкой здания, архангел Гавриил принес им камень, относительно которого древние предания несколько расходятся. По одним сказаниям, это один из драгоценных камней рая, упавших на землю вместе с Адамом. По другому, более распространенному сказанию, это был сначала ангел-хранитель, приставленный к Адаму в раю, но затем он превратился в камень и при падении Адама низвергся вместе с ним. Как бы то ни было, Авраам и Измаил приняли камень с подобающим благоговением и вделали его в угол внешней стены Каабы, где он остается и в настоящее время, причем все правоверные целуют его каждый раз, как обходят вокруг храма. Когда в первый раз камень этот был вделан в стену, он был блестящ и бел, как гиацинт, но постепенно почернел от поцелуев грешных уст смертных людей. При воскрешении он снова примет вид ангела и станет свидетелем пред Богом в защиту тех, которые вполне выполнили все обряды посещения святых мест.

Лина не ответила, лишь молча воздела глаза к небу. Якобу всегда казалось, что она хорошенькая. Теперь он задумался, не надоело ли ей тоже все это. Может быть, она готова бежать?

Когда они проходили мимо подвального окна, Якоб заметил, что там горит свет.

Таковы арабские предания, в силу которых Кааба и источник Земзем являются предметами особенного почитания с самых древнейших времен у всех восточных народов, а в особенности у потомков Измаила. Мекка, вмещающая эти священные предметы в своих стенах, была священным городом за много лет до возникновения ислама и центром, куда стекались богомольцы со всех частей Аравии. Так глубоко и так всеобще было уважение к исполнению этих обрядностей, что ежегодно четыре месяца посвящены были путешествию для поклонения Каабе, и никакое насилие, а тем более никакая война в это время не дозволялись. Враждовавшие племена складывали свое оружие, снимали наконечники с пик, в полной безопасности следовали по самым опасным пустыням и в одеждах богомольцев толпами входили во врата Мекки. Тут они в подражание ангелам семь раз обходили вокруг Каабы, прикасались и целовали таинственный «черный камень», пили и делали возлияние при источнике Земзем в память своего предка Измаила и, исполнив все остальные обряды, безопасно возвращались домой, чтобы снова взяться за оружие и вести войны.

* * *

В числе религиозных обязанностей арабов в те «дни неведения», то есть до возвещения мусульманского учения, пост и молитва играли первенствующую роль. В течение года существовало три главных поста: один продолжался семь, другой — девять и третий — тридцать дней. Они молились ежедневно по три раза: при восходе солнца, в полдень и при закате, обращаясь лицом по направлению к Каабе.

Освальд уже ждал в столовой. Они быстро уселись в заднем ряду. Их лидер выглядел раздраженным, но не то чтобы совсем разгневанным.

— Послезавтра мы будем разбираться с плесенью, — заявил он. — Сюда приедет специализированная фирма, и я не хочу, чтобы вы путались под ногами. Закончите работу вокруг озера, которую вы забросили. В восемь все собираются здесь — и марш в лес. А до того никто не подходит к подвалу даже близко. Достаточно того, что я сам спускался туда и надышался этой дрянью… Должен ли я повторять, что нужно сделать? Подготовить все к приему гостей. Пока все везде выглядит как черт знает что.

Церемонии и обряды, совершавшиеся в священном здании, могли с раннего детства наложить свой отпечаток на Мухаммеда, воспитанного в доме охранителя Каабы, и направить его на религиозные размышления, которые и поглотили его всецело. Хотя мусульманские биографы Мухаммеда и утверждают, что великая будущность его была ясно предсказана еще в детстве знамениями и чудесами, но, по-видимому, воспитание его велось так же нерадиво, как и воспитание остальных арабских детей, и мы знаем, что он не научился ни читать, ни писать. Впрочем, это был ребенок очень даровитый, наблюдательный и размышлявший обо всем, что видел, одаренный пылким воображением, отважный и общительный. Ежегодный наплыв пилигримов из отдаленных стран превращал Мекку в центр всех летучих сведений, которые мальчик, по-видимому, жадно воспринимал и сохранял в своей богатой памяти; по мере же того как он подрастал, перед ним все сильнее раскрывалась более широкая сфера для наблюдений.

Корина стояла рядом с ним, кивая после каждого предложения. Вид у нее был бледный и измученный. Но тут руку поднял Эрик. «Как он не боится», — подумал Якоб, потому что Эрик по-прежнему был в немилости и копал свою канаву, которая уже начала напоминать окоп.

Глава четвертая

— Сэр, простите, что поднимаю этот вопрос, но мне показалось, что из подвала доносятся звуки. То какой-то скулеж, то как будто зверь воет…

Первое путешествие Мухаммеда в Сирию с караваном

Темные глаза Освальда устремились на Эрика — равнодушно, почти с презрением. Но тут произошло нечто неожиданное. Освальд расхохотался. Поначалу раздался негромкий смех, а затем — заливистый хохот, тут же перекинувшийся на весь персонал. У Якоба по коже побежали мурашки.

Мухаммеду минуло двенадцать лет, но, как мы видели, он был развит не по летам. В нем уже пробудилась жажда знания, вызванная общением с пилигримами из разных частей Аравии. Его дядя Абу Талиб наряду со священническим саном охранителя Каабы был и купцом и как один из наиболее предприимчивых торговцев из курайшитов вел начатые предком его Хашимом обширные дела с караванами, торговавшими с Сирией и Йеменом. Приход и отход караванов, стекавшихся у ворот Мекки, производили приятное уличное оживление и действовали возбуждающим образом на такого юношу, как Мухаммед, перенося его воображение в далекие края. Он не мог более подавлять возникшего жгучего любопытства. И однажды, когда дядя его собирался отправиться с караваном в Сирию и уже садился на верблюда, он стал просить позволения сопровождать его: «На чье же попечение ты оставишь меня, дядя, когда уедешь?» — сказал он.

— Наверное, там бродит призрак старой графини, — сказал наконец Освальд, что вызвало новый взрыв смеха.

Просьба эта тронула нежное сердце Абу Талиба. Он решил, что юноша уже достаточно взрослый и может оказать значительные услуги каравану; поэтому он охотно уважил просьбу Мухаммеда и взял с собою в Сирию.

Он заставил всех замолчать, протянув руку.

Путь пролегал по странам, богатым преданиями, которые с увлечением рассказывают арабы при вечерней остановке караванов. Беспредельное одиночество в пустыне, в которой этот кочующий народ проводит большую часть своей жизни, способствует развитию суеверных фантазий; арабы населили ее добрыми и злыми джиннами, разукрасили баснословными сказаниями о чудесных событиях, случившихся будто бы в старинные годы.

— Честно говоря, Эрик, не исключено, что какое-то животное заперли там, внизу, учитывая, какой у вас тут беспорядок. Послезавтра фирма обследует весь подвал, и тогда мы узнаем, что там такое. Или, может быть, ты слышал, как кричат дети. У Эльвиры. Кто знает… Еще вопросы?

Во время таких вечерних остановок каравана молодой ум Мухаммеда, без сомнения, воспринял многие суеверия пустыни, которые впоследствии сохранялись в его памяти и имели могущественное влияние на его воображение. Мы отметим здесь два предания, которые он должен был слышать тогда и повествование о которых мы находим в Коране. Одно из них относится к гористой области Хиджаз. Тут, когда караван проходил по безмолвным, пустынным долинам, по склонам гор виднелись пещеры, некогда населенные тамудитами, одним из вымерших племен Аравии. Вот предание, существовавшее о них.

В столовой повисла тишина.

— Хорошо, тогда всем всё ясно.

Это было надменное племя великанов, жившее до времен праотца Авраама. Когда они впали в идолопоклонство, Бог послал пророка по имени Салех, чтобы вернуть их на истинный путь. Они отказались, однако, повиноваться ему, пока он не докажет им божественности своего посланничества, заставив верблюдицу, носящую во чреве детеныша, появиться из недр горы. Салех стал молиться об этом, и тут гора расступилась, и из нее вышла самка верблюда, которая произвела на свет детеныша. Некоторые из тамудитов благодаря этому чуду отпали от идолопоклонства, большинство же продолжало пребывать в неверии. Салех оставил им верблюда как знамение того, что небесная кара постигнет их, если они причинят какое-нибудь зло животному. В продолжение некоторого времени самке дозволялось мирно пастись, уходя утром и возвращаясь вечером. Если она наклоняла голову, чтобы напиться из ключа или источника, то не выпрямлялась, пока не выпивала все до последней капли. Возвращаясь, она доставляла такое количество молока, что его было достаточно для удовлетворения потребностей всего племени. Но на пастбище она пугала других верблюдов, из-за нее начали оскорблять тамудитов, так что они наконец убили ее. Вслед за тем страшный голос и сильнейшие раскаты грома раздались с небес, а на следующее утро тамудиты найдены были мертвыми. Таким образом, целое племя было сметено с лица земли, а страна их осталась навсегда под проклятием неба.

История эта произвела такое сильное впечатление на Мухаммеда, что и впоследствии он не разрешал своему народу располагаться станом вблизи этого места, но торопил всех проходить мимо, считая его проклятым.

Весь вечер Якоб чувствовал себя как на иголках. Время ползло медленно; он постоянно поглядывал на двор, дожидаясь момента, когда можно будет подкрасться к подвальному окну. Но там все время толклись люди, и он решил дождаться, пока все улягутся. Наконец Якоб услышал приглушенные голоса персонала, когда они шли по двору в спальни. Скоро, едва погаснет свет в окнах усадьбы, он проберется туда.

Другое предание, услышанное Мухаммедом во время этого путешествия, относилось к городу Эль-Ула, расположенному недалеко от Красного моря.

В доме Эльвиры по-прежнему горел свет, но в остальном усадьба погрузилась во тьму. Якоб ломал голову, не у Эльвиры ли сейчас Освальд? И что он, Якоб, скажет, если босс застигнет его в темноте? Тут уж никакая ложь не спасет. Остается лишь надеяться, что этого не произойдет. Будка охранников была освещена; он заметил там двоих. Один полулежал, откинувшись на стуле — видимо, дремал, — второй разговаривал по телефону. Казалось, все тихо и спокойно. Во дворе было пусто, так что Якоб направился в сторону усадьбы. Как раз когда он проходили мимо дома Эльвиры, перед ним выросла темная фигура. Сердце подпрыгнуло в груди, Якоб замер на месте. Но тут двор осветила выглянувшая из-за туч луна, и он увидел, что это сама Эльвира.

Место это, как говорят, было населено в древние времена еврейским племенем, которое впало в идолопоклонство и оскорбило святость субботнего дня тем, что занималось в этот день рыболовством; за это старые люди были превращены в свиней, а молодежь — в обезьян.

— Боже мой, проклятие, ты меня чуть до смерти не испугала, — прошептал Якоб.

Эльвира неподвижно стояла перед ним. В свете луны ее кожа казалась совсем бледной, глаза расширены. Поначалу он подумал, что она тоже испугалась его, но потом увидел у нее на щеках блестящие дорожки слез.

Мы отметили эти два предания потому, что Мухаммед приводит и то и другое, доказывая, что Бог карает за грех идолопоклонства. Из этого видно, какой интерес возбуждал уже и в то время этот важный вопрос в уме юноши.

— Что случилось? — спросил он.

Мусульманские писатели, по своему обыкновению, рассказывают о чудесных явлениях, сопровождавших молодого Мухаммеда во все время его путешествия, как о явном доказательстве постоянного покровительства неба. Однажды, когда он проходил по раскаленной песчаной пустыне, ангел незримо носился над ним, осеняя его своими крылами; в другой раз его защищало облако, висевшее над его головой во все время полуденного зноя. Был и такой случай: однажды, когда он хотел укрыться под тенью сухого дерева, дерево это тотчас покрылось листьями и цветами.

— Ничего. Я увидела, что ты идешь. Просто захотелось… Черт, мне тут так одиноко! Мне и поговорить-то не с кем, кроме Франца.

По щекам ее снова потекли слезы. Ни звука — ни всхлипов, ни рыданий, только беззвучный поток слез.

Пройдя вдоль окраины древних владений моавитян и аммонитян, часто упоминаемых в Священном Писании, караван прибыл в Боеру (или Бостру), лежавшую за Иорданом в стране, смежной с Сирией и населенной племенем манасехов. Во времена библейские это был город левитов, но теперь он был населен христианами-несторианами и служил торговым центром, куда ежегодно стекались караваны; здесь наши путешественники устроили стоянку, расположившись станом недалеко от несторианского монастыря.

— Я чувствую себя совершенно брошенной, Якоб. Даже не знаю, как мне это вынести…

Он положил ладонь ей на руку, почувствовал тонкую ткань и понял, что она стоит в одной ночной рубашке.

— Я с удовольствием зайду как-нибудь к тебе поболтать, если хочешь.

— Франц этого ни за что не разрешит. Но ты можешь рассказать мне, что происходит в «Виа Терра». Быстренько, пока охранники нас не заметили. Я понятия не имею, чем вы тут занимаетесь.

Абу Талиб и племянник его были радушно приняты братством этих монахов. Один из них, называемый одними Сергием, а другими — Бахарой[3], был поражен развитием Мухаммеда, которое явно не соответствовало его юному возрасту. Мухаммед был жаден до знаний, причем особенно его, по-видимому, интересовали вопросы религии. Монах яростно выступил против идолопоклонства, в духе которого воспитывался молодой Мухаммед, — несториане осуждали не только почитание икон, но и простое употребление их, причем щепетильность несториан в этом отношении доходила до того, что запрещение всякого поклонения распространялось отчасти даже на крест — эту общую эмблему христианства.

— Да ну, тут все так же, как обычно… Сейчас вот все заняты плесенью в подвале. Франц в бешенстве, как ты, вероятно, догадалась.

Многие утверждают, что благодаря разговорам с этим монахом Мухаммед познакомился с христианской верой; эти знания он обнаружил впоследствии; вероятнее всего, что он продолжал общение с этим монахом и при последующих поездках в Сирию.

На лице Эльвиры появилось удивленное выражение.

— Странно. Я спускалась в подвал пару недель назад. Франц попросил меня сделать уборку. Там был настоящий свинарник. Но вот плесени я не заметила.

Мусульманские писатели утверждают, что интерес к молодому иностранцу появился у монаха потому, что он случайно увидал между его плечами печать пророчества. Когда Абу Талиб возвращался в Мекку, монах будто бы советовал ему зорко следить за тем, чтобы его племянник не попался в руки евреев, предвидя проницательным взором те неприятности и противодействия, которые Мухаммеду предстояло встретить со стороны этого народа.

Якоб почувствовал, как его сердце забилось чаще.

Не нужно было, конечно, никаких чудесных знаков, чтобы сектанта-монаха, стремившегося найти себе последователей, заинтересовать умным и любознательным юношей, племянником охранителя Каабы, который мог перенести в Мекку семена христианского учения, заброшенные в его впечатлительную душу; понятно, что монах, рассчитывая обратить Мухаммеда в свою веру, страстно желал предохранить его от увлечения верой еврейской.

Эльвира покачала головой.

— После моей уборки там стало красиво, как никогда. А в этом домике у меня клаустрофобия. Так что мне даже понравилось заняться чем-то другим. Я тщательно отмыла туалет, но, когда начала отмывать стены, Франц велел мне возвращаться к детям.

Мухаммед вернулся в Мекку; воображение его переполнено было странными рассказами и преданиями, слышанными в пустыне; в уме его глубоко запечатлелось учение, сообщенное ему в несторианском монастыре. Он и в дальнейшем, по-видимому, был полон таинственного благоговения к Сирии — вероятно, вследствие религиозных впечатлений, полученных там. То была страна, куда из Халдеи пришел некогда патриарх Авраам, принеся с собою первоначальное верование в единого истинного Бога[4].

Она схватила Якоба за руку.

— Я должна идти, пока нас не заметили. Может, зайдешь как-нибудь, когда Франц уедет? Потихоньку… Послушай, ты никому не скажешь, что я выходила?

Глава пятая

Торговые занятия Мухаммеда. Его женитьба на Хадидже

— Ясное дело, не скажу. Береги себя.

Мухаммед окончательно погрузился в деятельную жизнь, сопровождая своих дядей во время их разнообразных путешествий. Когда ему было около шестнадцати лет, он вместе с дядей Зобиром отправился с караваном в Йемен; затем он исполнял обязанности оруженосца у того же дяди, предводительствовавшего курайшитами, помогавшими кенатитам в их борьбе с племенем хавазан.

Это, как считается, было первое участие Мухаммеда в войне, хотя все оно состояло только в том, что он снабжал дядю стрелами во время сражения и защищал его своим щитом от вражеских стрел. Войну эту арабские писатели называют позорным именем «Аль-фоджар», или «Нечестивой войной», потому что она велась в священные месяцы, посвященные богомолью. Когда Мухаммед возмужал, он стал наниматься к зажиточным торговцам в качестве торгового агента и таким образом побывал с караванами во многих местах. Это способствовало расширению его кругозора.

Эльвира исчезла так же быстро, как появилась. Якоб поспешил к усадьбе и пошел вдоль стены здания, пока его нога не уперлась в подвальное окно. Раздался стук — поначалу он испугался, что разбил стекло, но, наклонившись, увидел, что стекло целое. На окне снаружи висел висячий замок.

Присев на корточки, Якоб прикрыл глаза ладонью, чтобы лучше видеть.

Он посещал часто ярмарки, которые в Аравии были не только местами торговли, но часто и ареной для поэтических состязаний между различными племенами, где призы присуждались победителям, а поэмы, заслуживавшие награды, передавались на сохранение в княжеские архивы. Чаще всего такие состязания происходили на ярмарке в Окаде, и семь премированных там поэм были помещены в Каабе. Ярмарки служили также местом распространения народных преданий и религиозных верований, господствовавших в то время в Аравии. Так Мухаммед усвоил самые разнообразные сведения о религиозных учениях.

Внизу на постели кто-то лежал. Тоненькое тело сразу показалось ему знакомым, но только по волосам Якоб окончательно понял, кто это. Волосы разметались вокруг ее лица, как темное море с мелкими волнами.

В Мекке жила в то время вдова по имени Хадиджа, происходившая из племени курайшитов. Она уже дважды была замужем. Второй муж ее, зажиточный купец, только что умер, и обширные дела его торгового дома требовали руководителя. Племянник вдовы Чузима познакомился с Мухаммедом во время его торговых путешествий и заметил, с какою ловкостью и добросовестностью тот исполнял все свои обязанности. Он рекомендовал его тетке как человека, вполне пригодного для управления ее делами. Внешность Мухаммеда сильно помогла этой рекомендации: ему было в это время около двадцати пяти лет, и арабские писатели с восторгом отзываются о его приятных манерах. Хадидже так захотелось воспользоваться услугами Мухаммеда, что она предложила ему двойную плату за управление караваном, который был наготове к отправке в Сирию. Мухаммед посоветовался со своим дядей Абу Талибом и с его согласия принял предложение. Помощниками, сопровождавшими его в этой экспедиции, были племянник вдовы и раб ее Майсара. Хадиджа до такой степени осталась довольна безукоризненно выполненным поручением, что по возвращении Мухаммеда уплатила ему вдвое больше против обещанной суммы. Впоследствии она не раз посылала его на юг Аравии.

Якоб знал только одного человека с такими волосами.

Сорокалетняя Хадиджа была женщина благоразумная и опытная. Она все больше и больше проникалась уважением к умственным способностям Мухаммеда, а кроме того, и сердце ее все больше и больше пленялось молодым и красивым юношей. По арабским легендам, окончательно склонило ее к Мухаммеду совершившееся чудо. Однажды в полдень она находилась со служанками своими на плоской крыше своего дома и поджидала возвращения каравана, во главе которого шел Мухаммед. Когда Мухаммед приблизился, Хадиджа увидела, что два ангела осеняют его крылами, защищая от солнца. Взволнованная, она, обратилась к служанкам: «Взгляните, — сказала она, — вот любимец Аллаха, пославшего двух ангелов для его охранения!»

Легенда ничего не говорит о том, были ли служанки настроены так же благоговейно, как их госпожа, и видели ли и они двух ангелов. Как бы то ни было, вдова прониклась живой верой в сверхчеловеческие качества своего молодого управителя и тут же уполномочила своего верного раба Майсару предложить Мухаммеду жениться на ней. О сватовстве рассказывается безыскусно, просто и кратко. «Почему бы тебе не жениться, Мухаммед?» — спросил Майсара. «У меня нет средств», — отвечал Мухаммед. «А если бы тебе сделала предложение богатая женщина, да к тому же красивая и знатная?» — «Кто же это?» — «Хадиджа!» — «Да этого быть не может!» — «Я это устрою», — сказал Майсара и, вернувшись к госпоже, передал ей весь разговор. Назначен был час их свидания, и дело прекрасно уладилось с той же быстротой и рассудительностью, какими отличался Мухаммед в своих отношениях с вдовой. Отец Хадиджи воспротивился этому браку ввиду бедности Мухаммеда — он разделял общее мнение, что богатство должно присоединиться к богатству. Но вдова мудро считала свое богатство только средством, дающим ей возможность следовать влечению сердца. Она устроила большой пир, на который были приглашены ее отец и другие родственники, дяди Мухаммеда и многие курайшиты. Вино лилось в изобилии, и вскоре воцарилось всеобщее веселье. Бедность Мухаммеда как препятствие к браку была забыта, и дорога к браку открылась.

52

Мухаммед распорядился, чтобы был зарезан верблюд и мясо роздали бедным. Двери дома его были открыты для всех; рабыни Хадиджи танцевали под звуки тамбуринов, и шумное веселье и радость царили всюду. Абу Талиб, забыв свои лета и обычную меланхолию, также отдался веселью по этому случаю. Он дал на свадьбу сумму, равноценную двадцати молодым верблюдам. Халема, кормилица Мухаммеда, была приглашена на праздник и получила в дар сорок овец, с которыми и вернулась, довольная, в свою пустыню.

Пока она читала, комната вокруг нее словно растворилась. София полностью погрузилась в чтение. Не заметила, как опустилась темнота, пока ей не пришлось сильно напрягать глаза, чтобы разобрать рукописный текст. Тогда она зажгла свет и продолжала читать. С ней случилась метаморфоза — София превратилась в Сигрид фон Бэренстен и страдала вместе с ней. Временами сердилась на нее. От души желала, чтобы все кончилось хорошо. Дошла до последней главы, где Сигрид смотрит в окно и видит Фредрика, Франца или кто он там, черт его подери…

Глава шестая

Зачем Освальд дал ей книгу? Тут что-то скрывается… На последнем развороте виднелись пятна, напоминавшие серую золу. София ломала голову — то ли старая дама совсем сошла с ума, то ли на странице остались последние следы Амелии фон Бэренстен. Той самой, которая якобы является на острове как привидение…

Жизнь Мухаммеда после свадьбы. Его расположение к религиозным размышлениям. Видение в пещере. Провозглашение себя пророком

Несколько минут София сидела неподвижно, глядя прямо перед собой, осознавая себя, свое дыхание, свою ситуацию совершенно по-новому: как крошечную часть длинной последовательности событий, которые могли закончиться только трагедией. Она подумала о маленьком мальчике с прищепкой на пенисе и почувствовала приступ сострадания, но тут же вернулась к убеждению, что Освальд всегда был зол, что его душа — комок зла, пропитанный черными чернилами. Он наверняка думал, что эта хроника приведет ее в состояние полной безнадежности.

Кое-какие слова Сигрид прочно отпечатались в памяти Софии. Пролистав назад, она нашла эти строки.

Брак с Хадиджей дал Мухаммеду возможность занять место среди самых богатых людей своего города. Благодаря нравственным своим качествам он имел огромное влияние на общество. Аллах, говорит историк Абульфеда, наградил его всеми дарами, какие нужны для совершенства и украшения честного человека; он был так чист и искренен, так далек от дурной мысли, что его больше знали под именем аль-Амин, то есть верный.

«Возможно, мои записки прочтет другая женщина. Женщина, оказавшаяся в похожей ситуации. Ей я хочу сказать, что надо действовать хитростью… жизнь не всегда милосердна…»

Вследствие необыкновенного доверия к его здравому смыслу и к честности сограждане часто в своих распрях обращались к его посредничеству. Существует предание, обрисовывающее мудрость, проявляемую Мухаммедом в подобных случаях.

София провела пальцем по тексту, словно гладя его. Хотела даже подчеркнуть эти строки, но поняла, что у нее нет карандаша. Вместо этого она загнула страницу. Подумала о том, что надо действовать хитростью — а она до сих пор проявляла отнюдь не хитрость. Впервые с тех пор, как София снова попала в «Виа Терра», уголки ее рта поднялись в улыбке. Она прекрасно знает, что так возбуждает Освальда, — ее протест. Тогда, в офисе, достаточно ей было обидеться на него, и он прижимался к ее спине своим бугорком между ног — твердым, как бейсбольная бита. Тем не менее София продолжала ему возражать. Какая уж тут хитрость…

Кааба, поврежденная огнем, потребовала восстановления, для чего священный «черный камень» нужно было переместить. Тут возник спор между начальниками разных племен из-за вопроса, кому из них принадлежит право выполнить эту священную обязанность, и они постановили, что решить это должен тот, кто первый войдет в ворота аль-Харамы. Случилось, что первым вошел Мухаммед. Выслушав все претензии, он распорядился, чтобы на землю был постлан большой ковер, на него положен камень и по одному человеку из каждого племени взялись за края этого ковра. Таким образом священный камень был перемещен, а затем приподнят до уровня, на котором находилось предназначенное ему место, куда уже собственноручно положил его Мухаммед.

Внезапно она осознала, что Освальд стоит в дверях и рассматривает ее.

У Мухаммеда и Хадиджи родились четыре дочери и два сына. Старший сын получил имя аль-Касим, почему и Мухаммеда, согласно арабскому обычаю, стали называть Абу аль-Касимом, или «отцом Касима». К несчастью, оба мальчика умерли в детстве.

— Это писала моя бабушка, — произнес он. — Полная дура. Ты, наверное, думаешь, что я тут сижу и дуюсь по поводу того, что со мной сделал мой кретин-папаша? Вовсе нет. Он получил по заслугам. Этот придурок подполз к окну, когда я спалил дом. А потом прямо у меня на глазах превратился в обугленный труп. И жалею я только об одном — что не отрезал ему член садовыми ножницами.

Он подошел к кровати. София попыталась отогнать поток неприятных картин, выглядеть спокойной, хотя более всего ей хотелось отложить книгу и побежать в туалет, чтобы ее вырвало.

В течение многих лет после женитьбы Мухаммед не бросал торговли, посещая большие арабские ярмарки и совершая дальние путешествия с караванами. Экспедиции эти, однако, не были уже так выгодны, как в былые дни, и поэтому состояние, взятое им за женой, не росло, а, скорее, уменьшалось. Впрочем, богатство это избавило его от необходимости трудиться ради обеспечения своего существования и дало ему досуг для религиозных размышлений, тяга к которым обнаружилась у него в раннем возрасте. Она, как мы видели, росла во время путешествий благодаря общению с евреями и христианами, составлявшими часть населения городов. Арабские пустыни, очевидно полные фантастических суеверий, тоже давали пищу его восторженным мечтам. После брака с Хадиджей на его религиозные мнения повлиял также Барака, двоюродный брат жены, человек пытливого ума и неопределенной веры. Сначала он был иудеем, потом христианином, но в то же время интересовался астрологией. Он достоин упоминания потому, что первым перевел на арабский язык часть Ветхого и Нового Заветов. Предполагают, что и Мухаммед заимствовал у него сведения об этих священных книгах, как и о преданиях Мишны и Талмуда, из которых он так много почерпнул для Корана.

— Ты понимаешь, что доказывает эта книга? — спросил Освальд.

— Как сильно ты и твои предки ненавидели женщин?

Знания, полученные из таких разных источников и удержанные его превосходной памятью, шли вразрез с господствовавшим в Аравии идолопоклонством, которое практиковалось и в Каабе. Это священное здание постепенно наполнялось и окружалось идолами, число которых дошло наконец до трехсот шестидесяти, так что приходилось по одному идолу на каждый день арабского года. Сюда с разных мест свозились идолы разных народов, из которых главный, Хобал, был доставлен из Сирии и имел, как утверждалось, власть вызывать дождь. Среди этих идолов были также Авраам и Измаил, почитаемые раньше как пророки и праотцы, теперь же изображенные с волшебными стрелами в руках — символами их магической власти. Мухаммед все больше и больше убеждался в грубости и нелепости идолопоклонства — особенно когда сопоставлял его с теми духовными религиями, которые изучал. В различных местах Корана ясно проглядывает господствующая идея, которая постепенно возникала в его уме, пока на ней наконец не сосредоточились все его помыслы и она не стала главной руководительницей всех его дел. Идеей этой была религиозная реформа. Из всех своих знаний и размышлений он почерпнул непоколебимую уверенность, что единственная истинная вера была возвещена Адаму при сотворении его и исповедовалась до грехопадения. Религия эта состояла в прямом и духовном поклонении единому истинному Богу, Творцу неба и земли.

— Не воспринимай это как нечто личное. Я ненавижу не только женщин. Весь род человеческий состоит из безнадежных идиотов. Так ты не поняла, почему я дал тебе книгу?

Мухаммед посчитал, что эта возвышенная и простая вера неоднократно искажалась и унижалась людьми, и проявлялось это главным образом в идолопоклонстве; поэтому время от времени для восстановления этой религии в ее первоначальной чистоте посылались пророки, вдохновленные откровением Всевышнего. Таковы были Ной, Авраам, Моисей, таков был и Иисус Христос. Каждым из них истинная религия была возрождаема на земле, но затем снова искажалась последующими поколениями. Вера, которую проповедовал и исповедовал Авраам, прибыв из Халдеи, стала, по-видимому, для Мухаммеда образцом религии, так как он очень чтил этого патриарха как отца Измаила, родоначальника своего племени.

— Не совсем.

— Тогда ты оказалась глупее, чем я думал. Невозможно вытирать сопли и одновременно спасать Землю от гибели. Большинство людей настолько глупы и бесполезны, что заслуживают того, чтобы утонуть в собственной крови. Им повезло, что у них есть я. Об этом я и хотел поговорить с тобой.

Мухаммеду казалось, что время для реформы религии настало. Но для этого необходимо было пришествие нового пророка, призванного возвратить заблудших сынов человеческих на путь истины и восстановить поклонение Каабе, каким оно было во времена Авраама и патриархов. Мысли о тех преобразованиях, которые пророк должен произвести, по-видимому, не выходили у Мухаммеда из ума и все более развивали в нем привычку к созерцательной жизни и к размышлениям, несовместимым с обычными житейскими заботами и с мирскою суетою. Передают, что он мало-помалу начал избегать общества и искать одиночества в пещере на горе Хира, мили на три севернее Мекки, где, подражая христианским пустынникам, проводил дни и ночи в молитве и размышлениях. Таким же образом проводил он всегда и священный месяц арабов — рамадан. Упорная работа мысли над одним и тем же вопросом, сопровождаемая лихорадочным подъемом духа, не могла не иметь сильного влияния на организм: у него начались видения, галлюцинации, исступленные припадки. По словам одного из его биографов, он в течение полугода постоянно видел пророческие сны. Часто Мухаммед совсем переставал сознавать окружающее и лежал на земле в состоянии полного бесчувствия. Хадиджа, как верная супруга разделявшая с ним иногда его уединение, с великой заботливостью относилась к нему. Она умоляла Мухаммеда открыть ей причину припадков, но он или избегал ее вопросов, или отвечал непонятно для нее. Некоторые из его противников приписывали его припадки эпилепсии[5], но набожные мусульмане провозгласили их действием пророческой силы; указания Всевышнего, говорили они, уже проникали в его душу, и он перерабатывал идеи, слишком возвышенные для человеческого ума. Наконец то, что раньше виделось Мухаммеду смутно и только в грезах, стало ясным и очевидным после явления ангела и божественного откровения.

— Ах вот как… Интересно.

Мухаммеду было сорок лет, когда он получил это замечательное откровение. Он проводил, по своему обыкновению, месяц рамадан в пещере горы Хира, стремясь постом, молитвами и уединенными размышлениями возвысить свои мысли до понимания божественной истины. Настала ночь, называемая арабами аль-кадер, то есть ночь Божественного повеления; в эту ночь, согласно Корану, ангелы нисходят на землю и Гавриил возвещает повеления Бога; мир царит на земле, и священный покой воцаряется во всей природе до наступления утра.

София готова была откусить себе язык за циничный тон.

Бодрствуя среди ночного безмолвия, Мухаммед услышал голос, зовущий его; когда он приподнял голову, то его озарил поток света невыносимого блеска, и он увидал ангела в образе человека, который, приближаясь к нему, развернул исписанный шелковый свиток. «Читай!» — сказал ему ангел. «Я не умею читать!» — ответил Мухаммед. «Читай, — повторил ангел, — во имя Бога, сотворившего Вселенную, создавшего человека из сгустка крови. Читай во имя Всевышнего, научившего человека пользоваться пером, озаряющего его душу лучом знания и открывающего ему то, чего он раньше не знал».

— Это не просто интересно. Для тебя жизненно необходимо понять ход моих мыслей. Я хотел бы, чтобы ты определилась, какую роль выберешь себе в этом повествовании. Дело в том, что я собираюсь продолжить его с того места, на котором закончила старуха. И теперь тебе предоставляется возможность решить свою собственную судьбу. Разумеется, в разумных пределах. Здорово, правда?

Тут Мухаммед почувствовал, что сознание его озарилось божественным светом, и он прочел написанные на свитке повеления Бога, как они впоследствии для всеобщего сведения изложены были им в Коране. Когда он окончил чтение, посланник неба воскликнул: «Ты, Мухаммед, воистину пророк Бога, а я его ангел, Гавриил!»

— Сомневаюсь.

— Остынь, София. Такие, как ты, склонны слишком всё усложнять. Ты знаешь, что такое «Виа Терра»?

Мухаммед, дрожащий и взволнованный, пришел утром к Хадидже, не зная, правда ли то, что он видел и слышал, и верно ли, что он пророк, которому велено осуществить преобразование — предмет его долгих размышлений, или же все это было просто видением, обманом чувств, может быть, даже хуже того — обманом злого духа.

— Да, на латыни это означает «путь земли».

Но Хадиджа смотрела на все это глазами верующей и любящей женщины. В том, что произошло, она увидела исполнение желаний мужа и надеялась, что теперь закончатся его припадки и мучения. «Радостную весть принес ты мне! — воскликнула она. — Клянусь именем Того, в чьих руках находится душа Хадиджи, что с этих пор я буду считать тебя пророком нашего народа. Радуйся, — прибавила она, видя, что он еще мрачен, — Аллах не потерпит, чтобы это послужило к твоему позору. Разве ты не любил родных, разве не был добр к соседям, милосерд к бедным, гостеприимен к странникам, верен своему слову? Разве ты не был постоянным защитником истины?»

— Верно. Но на самом деле это всего лишь дешевое испанское вино. А звучит прекрасно, не так ли? Надо давать людям то, что они хотят получить. Это делает их более восприимчивыми для того, что важно. Остальное — детали.

Хадиджа поспешила сообщить обо всем слышанном двоюродному брату своему Бараке, переводчику Священного Писания, который, как мы уже видели, был в вопросах религии домашним оракулом Мухаммеда. Он сразу, со свойственным ему пылом, увлекся этим чудесным видением. «Клянусь именем Того, в чьих руках душа Бараки, — воскликнул он, — что ты говоришь правду, о Хадиджа! Ангел, являвшийся твоему мужу, — тот самый, который в былое время был послан к Моисею, сыну Амрама. Эта весть истинна. Муж твой действительно пророк!»

— Стало быть, ты увидел бутылку вина и решил, что это прекрасное название для секты? Ты серьезно?

Говорят, что горячая уверенность Бараки сильно укрепила все еще колебавшийся ум Мухаммеда.

— Что-то в этом духе. Но сегодня, я смотрю, твоим колкостям нет предела. Или это душещипательная история старушки испортила тебе настроение? «Виа Терра» — не секта. Что еще я должен сказать, чтобы в твоих куриных мозгах что-то прояснилось?

Глава седьмая

Мухаммед тайно передает другим свое учение, получает новые откровения и возвещает их своим родным. Восторженная преданность Али. Дурные предчувствия христиан

Освальд говорил мягким, низким, хрипловатым голосом. Это означало, что приступ ярости на подходе. Слишком хорошо София знала этот тон. У нее даже задрожал живот. Если она нажмет не на ту кнопку, он взорвется.

В течение некоторого времени пророк поверял свои откровения только домашним. Одним из первых, кто открыто объявил себя последователем Мухаммеда, был Зайд, его слуга-араб из племени калб. Этот юноша был в детстве взят в плен шайкой вооруженных курайшитов и затем перешел в собственность Мухаммеда. Через несколько лет отец Зайда, услыхав, что он в Мекке, отправился туда и предложил выкупить его за значительную сумму денег. «Если он предпочтет отправиться с тобой, — сказал Мухаммед, — то пусть идет без выкупа, если же он сочтет лучшим остаться со мной, то как же мне не согласиться на это?» Зайд предпочел остаться на том основании, что к нему относятся не как к рабу, а, скорее, как к сыну. После этого Мухаммед усыновил его. Обратившись в новую веру, Зайд получил полную свободу, однако остался при Мухаммеде преданным слугой. Из дальнейшего рассказа мы увидим, что он на всю жизнь сохранил благоговейную привязанность к Мухаммеду, который, по-видимому, имел особый дар внушать ее своим последователям и подчиненным.

Освальд подготовился к этому противостоянию. Но теперь она должна перестать с ним спорить. Сегодня она попробует действовать хитростью…

Первые шаги Мухаммеда в качестве пророка делались тайно. Он ощущал постоянную угрозу со стороны своих близких родственников из рода Хашима, все могущество и благоденствие которых зависело от идолопоклонства, а еще больше от рода Абд Шима, с давних пор смотревшего завистливо и подозрительно на хашимитов и с величайшей радостью провозгласившего бы их еретиками и беззаконниками, чтобы отодвинуть от должности охранителей Каабы. Во главе рода Абд Шима стоял Абу Суфьян, сын Харба, внук Омейя и правнук Абд Шима. Это был человек даровитый, очень богатый, властолюбивый и влиятельный; позже он стал одним из наиболее упорных и сильных противников Мухаммеда.

Освальд присел на край кровати. На нем были джинсы и белая рубашка, от него пахло так, словно он только что вышел из-под душа. Он взял ее руку и стал гладить большим пальцем тыльную сторону ладони. София подавила в себе желание отдернуть руку. Сидела, уставившись на одеяло в катышках.

Распространение новой веры шло медленно: в первые три года обращенных было не более сорока человек, преимущественно из среды людей молодых, иностранцев и рабов. Собрания для молитв устраивались тайно — или дома у кого-нибудь из посвященных, или в пещере недалеко от Мекки.

— Сейчас я объясню тебе, почему ты получила вчера по заслугам. Слушай внимательно.

Одним из жесточайших противников Мухаммеда был его дядя Абу Лахаб, человек богатый, надменный и вспыльчивый. Сын его Утба был женат на Рукайе, дочери Мухаммеда, так что они были в двойном родстве. Абу Лахаб был, однако, в родстве и с врагами курайшитов, так как сам он был женат на Омм-Джемили, сестре Абу Суфьяна, и находился под сильным влиянием жены и зятя. Он относился неодобрительно к тому, что сам называл ересью племянника, находя, что она покроет позором весь их род. Мухаммед принимал близко к сердцу злобное противодействие дяди и приписывал его влиянию Омм-Джемили. Враждебность Абу Лахаба печалила его и потому, что он видел, как она дурно отражается на счастье Рукайи, которая вынуждена была терпеть упреки со стороны мужа и его семьи.

Он подался вперед. Взял ее за оба запястья и придавил их к одеялу.

Все это угнетало и усиливало болезненное настроение его ума. Мухаммед ослаб, сделался угрюм и все более и более стремился к уединенным размышлениям. Родные, замечая эту перемену, опасались, что он может заболеть душевно; другие же относились к Мухаммеду насмешливо и находили у него помрачение ума.

«Сейчас я могла бы врезать ему по яйцам, — подумала София. — Быстро отвести ногу и засадить ему по самое не балуйся». Однако она понимала, что это идиотский поступок, который лишь приведет к новому изнасилованию.

Вот в такой обстановке Мухаммеду было видение, в котором повелевалось «проповедовать и прославлять Господа». Теперь ему предстояло смело и открыто провозгласить свое учение, и прежде всего своему роду и племени. На четвертом году своего посланничества он созвал всех курайшитов из рода Хашима сойтись на холме Сафа, близ Мекки, обещая сообщить им вести, очень важные для их благополучия. Среди тех, кто пришел по приглашению Мухаммеда, были Абу Лахаб с женой. Лишь только пророк заговорил о своей миссии и сообщил о своих откровениях, как Абу Лахаб в бешенстве вскочил с места, стал поносить Мухаммеда и схватил камень, чтобы бросить в него. Но пророк гневно взглянул на дядю и проклял его руку, поднявшуюся с угрозой, — он предсказал Абу Лахабу гибель в геенне огненной, причем прибавил, что Омм-Джемиль принесет пучок веток терна, чтоб разжечь этот огонь. И проклятие это, как считается, исполнилось.

— Ты не поняла, в чем суть «Виа Терра»? Тезисы и все такое…

— Поняла.

Собрание разошлось в смущении. Абу Лахаб и Омм-Джемиль, взбешенные проклятием Мухаммеда, заставили сына своего Утбу развестись с Рукайей и отослать ее обратно к отцу. Впрочем, Рукайя скоро утешилась, выйдя замуж за правоверного Османа ибн аль-Аффана, ревностного ученика Мухаммеда.

— Хорошо. Но я все же поясню. Я — основатель «Виа Терра». «Виа Терра» — последняя надежда человечества. Полтора года я просидел за решеткой. Без всяких на то оснований. Из-за твоей дурацкой болтовни. Ты действительно думала, что тебе это сойдет с рук? Ты не понимаешь, почему заслуживаешь наказания?

Нимало не унывая после первой не самой удачной попытки, Мухаммед созвал второе собрание хашимитов в своем собственном доме, где, угостив их бараниной и молоком, возвестил полученные с неба откровения и божественное повеление сообщить их своим близким родственникам. «О дети Абд аль-Мутталиба, — воскликнул он восторженно, — вам, предпочтительно пред другими людьми, Аллах даровал эти самые драгоценные дары! От имени Его я предлагаю вам блаженство в этом мире и бесконечные радости в будущем. Кто из вас хочет разделить со мной предлагаемое бремя? Кто хочет быть моим братом, моим заместителем, моим визирем?»

Он потянул ее за руки и заложил их ей за голову, так что она беспомощно лежала перед ним, распростертая на кровати.

Все молчали, а кое-кто улыбался недоверчиво и презрительно. Но тут вдруг вышел вперед Али и с юношеским энтузиазмом предложил себя к услугам пророка, заметив, правда, при этом, что пока слишком молод и слаб телесно. Мухаммед обнял великодушного юношу и прижал к своему сердцу. «Смотрите! Вот мой брат, мой визирь и мой наместник! — воскликнул он. — Пусть все внимают его словам и повинуются ему!»

— Отвечай!

— Конечно, да, я поняла. Тезисы важны. Для человечества.

Порыв Али встречен был собравшимися взрывом презрительного хохота, и они принялись подтрунивать над Абу Талибом, отцом молодого новообращенного, говоря, что он должен падать теперь ниц перед сыном и повиноваться ему.

— Даже не знаю, что ужаснее — твоя наглость или твоя глупость. Тезисы не важны, они — сама жизнь.

Но хотя учение Мухаммеда и было отвергнуто его родственниками и друзьями, оно постепенно стало находить понимание у простого народа — главным образом среди женщин, всегда готовых сочувствовать тому, кто подвергается преследованию. Многие евреи также проявили интерес к проповедям Мухаммеда, но, узнав, что он позволяет ученикам своим есть мясо верблюдов и других животных, не дозволенных их законом, евреи отвернулись от Мухаммеда и признали его веру нечистой.

— Понимаю.

А Мухаммед, отбросив всякую осторожность или, вернее, проникаясь все большей восторженностью, ходил всюду, открыто и ревностно проповедуя свое учение и выдавая себя за пророка, посланного Богом с целью уничтожить идолопоклонство и смягчить суровость еврейского и христианского законов. Холмы Сафа и Кубеис, освященные преданиями об Агари и Измаиле, были его любимыми местами проповеди, а гора Хира стала его Синаем, куда он в порывах возбуждения и восторга иногда удалялся и, пробыв несколько времени в уединенной пещере, появлялся с новыми откровениями Корана.

Усилием воли София заставила себя расслабиться. Лежать под ним неподвижно…

— Отвечай, как положено, когда я тебя спрашиваю. Ты можешь вернуться к своей бессмысленной мещанской жизни, но это ничего не изменит. Ведь ты думаешь обо мне все время, не так ли?

Христианские писатели, обсуждая появление Мухаммеда, которого называют врагом церкви, приводят суеверные рассказы о различных чудесах, совершившихся около того времени, — страшных предвестниках смут. В Константинополе явилось много уродов и были страшные видения, вселявшие ужас в сердца очевидцев. Во время некоторых религиозных процессий кресты внезапно начинали сами двигаться и сильно колебаться, приводя присутствующих в ужас и изумление. Нил — древняя мать чудес — родил двух монстров, не то мужчин, не то женщин, которые, выйдя из его вод, несколько времени страшно оглядывались кругом и потом снова скрылись в волнах. В течение целого дня солнце казалось уменьшенным на треть против обыкновенной величины и бросало бледные, печальные лучи. В одну темную, безлунную ночь адский огонь ярким светом озарил небо, на котором засверкали кровавые копья.

— Может быть.

Старые служители Бога мрачно качали головами, предсказывая наступление царства Антихриста, великих гонений на христиан и разорение церквей. Многие из этих святых высказывали намерения прославить Бога прежде, чем исполнятся их пророчества, и уже с высот небес смотреть с состраданием на смуты в христианском мире, подобно людям, которые, стоя на безоблачных высотах гор, смотрят вниз на бури, бушующие на земле, и на море, разрушающее высокие башни и потопляющее большие корабли.

Глава восьмая

Очерк мусульманской веры