– Я не хотел в него стрелять, – повторяет Чарли, с трудом делает несколько шагов и тяжело опускается в кресло. – Я хотел все исправить, Мэгги. Хотел, чтобы ты была счастлива.

Его никто не слушает. В царящем в гостиной хаосе о нем все позабыли, он превратился в старика, который остался один на один со своим горем.

К дому подъезжает «скорая», в гостиную вбегают два парамедика, людей становится больше, хаос усиливается.

Парамедики рвут упаковки с бинтами, ставят Джеку капельницу, надевают кислородную маску. ЭКГ пищит, отражая учащенный пульс сердца, которое не хочет сдаваться в этой гонке за жизнь.

Фрэнки остается только стоять в стороне и наблюдать, как другие делают свое дело.

Теперь даже Мэгги превращается в наблюдателя. Парамедики борются за жизнь ее мужа, а у нее на руках высыхает его кровь.

– Отлично, – говорит один из них. – Мы готовы его забрать.

– Куда? – спрашивает Мэгги.

– В Эм-Джи[23]. Там нас уже ждут.

Мэгги хватает свою сумочку:

– Я сразу за вами.

– Доктор Дориан, подождите, – говорит Фрэнки.

– Я еду в больницу.

– Вы нужны нам здесь…

– Да пошли вы, я должна быть рядом с мужем, – говорит Мэгги и быстро выходит из дома следом за парамедиками.

Фрэнки позволяет ей уйти.

Она стоит и смотрит на следы, оставшиеся после проведенной парамедиками операции по спасению Джека Дориана. Разорванные упаковки, окровавленная марля и забытый жгут, свернувшийся, как змея, в луже крови. В луже крови невиновного человека.

Офицер полиции уже сопроводил Коди Этвуда в патрульную машину, но отец Мэгги все еще сидит в кресле с опущенной головой. Он настолько слаб, что похож на жалкий мешок с костями.

Мэгги говорила, что ее отец умирает от рака. Теперь Фрэнки видит это воочию и чувствует в воздухе скисший запах болезни.

Она пододвигает стул к креслу и садится так, чтобы оказаться лицом к лицу с Чарли.

– Мистер Лукас, я должна проинформировать вас о ваших правах.

– Не стоит, я знаю свои права. Я был копом. Департамент полиции Кембриджа.

Фрэнки смотрит на Мака. Тот уже приготовил наручники, но она отрицательно качает головой. Наручники могут подождать. Этот старик не станет оказывать сопротивление. Весь его вид свидетельствует о поражении. К тому же Фрэнки думает, что они могут проявить к нему хоть какое-то подобие уважения, – в конце концов, когда-то он был одним из них.

– Вы убили Тэрин Мур?

– У меня не было выбора. Она сама все это начала.

– Я вас не понимаю.

– Она угрожала моей семье. Напала на меня.

Чарли поднимает голову и встречается с Фрэнки взглядом. Да, он, можно сказать, одной ногой в могиле, но взгляд у него холодный и непреклонный.

– Вы и я. Мы копы. Вы видели то же, что видел я, так что все понимаете. Вы, как и я, знаете, что этот мир мог бы стать гораздо лучше, если бы в нем было поменьше людей определенного типа.

– Таких, как Тэрин Мур.

Лукас кивает:

– Такие девки, как она… Их не вразумить. С ними невозможно ни о чем договориться. Они как дикие животные, которых надо держать в узде, иначе они выходят из-под контроля.

Фрэнки смотрит Лукасу в глаза и понимает, что он верит в то, что только что сказал. Он считает, что этот мир будет лучше без таких женщин, как Тэрин. Такие женщины с их бурными страстями совершают необдуманный выбор и этим только усложняют жизнь мужчин.

Фрэнки думает о своих темпераментных дочерях, которые наслаждаются жизнью взахлеб и порой попадают в неприятные истории. Думает о героинях трагедий, о которых писала свое эссе Тэрин, о Медее и царице Дидоне, которые любили слишком сильно и в итоге поплатились за это жизнью.

Нет, мир не стал бы лучше без таких женщин.

– Ее надо было остановить, – говорит Лукас. – Моя семья нуждалась в защите. Я просто сделал то, что должен был сделать.

– А теперь я сделаю то, что должна сделать.

Фрэнки берет у Мака наручники и защелкивает их на запястьях Лукаса.

47. Фрэнки

Мэгги Дориан сидит у постели мужа. Она низко склонила голову, как будто шепчет молитвы. Пищат мониторы, шипит аппарат искусственной вентиляции легких, поэтому она не слышит, как в бокс отделения интенсивной терапии входит Фрэнки.

И только когда Фрэнки становится напротив нее по другую сторону больничной кровати, Мэгги наконец ее замечает.

– Не могу поверить, что вы все еще здесь, – говорит Фрэнки.

– А где же еще мне быть?

– Вам бы следовало поехать домой и хоть немного поспать.

– Нет, я должна быть рядом, когда он очнется. – Мэгги берет мужа за руку и шепотом добавляет: – Если очнется.

Фрэнки разглядывает многочисленные трубки, прикрепленные к безжизненному телу, потом переводит взгляд на монитор ЭКГ. Пульс учащенный, но ровный. Чудо, что у него вообще еще бьется сердце. После такой потери крови и после того ущерба, который нанесла выпущенная Чарли Лукасом пуля, он уже должен был умереть, а его жена должна была заниматься организацией похорон.

Возможно, ей это еще предстоит.

Фрэнки придвигает стул к кровати и садится.

Долгое время обе женщины молчат, и тишину в боксе нарушает только отмеряющий двадцать вдохов и выдохов в минуту аппарат ИВЛ.

Какие слова утешения можно предложить женщине, жизнь которой превратилась в руины?

Отец Мэгги, скорее всего, умрет от рака в тюрьме. Ее муж, может, так никогда и не очнется, и она будет растить их ребенка одна. Во всей этой трагедии есть только одно светлое пятно – будущий ребенок.

– Как мой отец?

Голос у Мэгги такой тихий, что Фрэнки едва не пропускает вопрос мимо ушей.

– Чарли сотрудничает. Он знает, что его ждет, и готов к этому, – говорит Фрэнки и, немного помолчав, добавляет: – Обещаю, я прослежу за тем, чтобы ему обеспечили комфортное содержание.

Мэгги тяжело вздыхает:

– Не могу поверить, что он это сделал. Отец, который меня растил, никогда бы так не поступил.

– Он сказал, что не планировал убивать ту девушку. Он просто хотел, чтобы она оставила вас с Джеком в покое. Он поехал к ней в надежде купить ее молчание. Но она разозлилась. Ударила его. Он защищался. Завязалась борьба. Он позволил гневу взять верх, потерял контроль над собой. Когда все было кончено, попытался спасти ситуацию, обставив все так, будто это было самоубийство. Во всяком случае, он так нам сказал. Не знаю, Мэгги, все ли из этого правда, но на сто процентов уверена в том, что он пытался вас защитить. Пытался спасти ваш брак.

– Я знаю. – Мэгги сжимает руку мужа. – А теперь я могу потерять их обоих.

Фрэнки не делится с Мэгги информацией о Чарли Лукасе, которую получила, позвонив накануне в отдел внутренних расследований департамента полиции Кембриджа. Не рассказывает о том случае, когда он проломил голову заключенному. И что он подозревался в том, что во время одного из рейдов подкинул кокаин тому, кому считал нужным. О том, что, когда Чарли уходил в отставку, над ним как тучи сгустились подозрения, что он слишком далеко зашел в своем понимании правосудия.

Нет, Мэгги не обязательно обо всем этом знать, в ее жизни сейчас и без того хватает страданий.

– Джек, прошу тебя, вернись ко мне, – шепчет Мэгги, не выпуская руку мужа.

Этот мужчина предал ее. Позволил себе увлечься молодой студенткой. Его мимолетная любовная связь принесла столько боли. Пролилась кровь.

– Если он очнется, что будет тогда? – спрашивает Фрэнки.

– А вы бы его простили? Если бы это был ваш муж?

– Тут не мне решать. Это должно быть ваше решение.

Мэгги смотрит на Джека и с нежностью гладит его по волосам.

– После двенадцати лет брака бывает сложно вспомнить, почему ты вообще влюбилась. И почему влюбилась именно в него, а не в кого-то другого. И на какое-то время я, наверное, об этом забыла. И Джек тоже забыл. Но прошлой ночью, когда он лежал там на полу, когда он истекал кровью и я думала, что он сейчас умрет у меня на руках… – Мэгги посмотрела Фрэнки в глаза. – Я вспомнила, за что я его полюбила. Не знаю, хватит ли этого, чтобы простить его, но я правда помню.

В бокс входит медсестра.

– Простите, детектив, не могли бы вы выйти на минуту, я должна проверить показания о состоянии пациента.

– Да, конечно, я как раз собиралась уходить. – Фрэнки встает и обращается к Мэгги: – Позаботьтесь о себе, доктор Дориан. Езжайте домой и постарайтесь хоть немного отдохнуть.

– Обязательно постараюсь.

Но когда Фрэнки выходит из бокса и оглядывается назад, она видит, что Мэгги так и сидит у кровати мужа, гладит его по волосам и ждет, когда он очнется.

Фрэнки едет домой по пустынным улицам. От усталости все немного плывет перед глазами. До весны рукой подать, но эта ночь ясная и холодная, как будто зима передумала сдавать свои позиции. Фрэнки устала от холода, ей до смерти надоело ходить в пуховике, и кутаться в шарфы, и дрожать от холода на местах преступлений тоже надоело.

Скоро отпуск. Две благословенных недели, когда она сможет лежать где-нибудь на пляже и потягивать «Пино колада». Вот только Фрэнки слишком хорошо себя знает. Никакого пляжа с «Пино колада» не будет, она наверняка проведет отпуск дома вместе со своими двойняшками.

Фрэнки заходит в квартиру и видит в шкафу куртки дочерей. Она счастлива, что в эту ночь ее семье точно ничто не угрожает. Но на всякий случай все-таки приоткрывает дверь в комнату двойняшек и подглядывает в щелку. Они там. Крепко спят. Их кровати стоят у противоположных стен, но они лежат так, чтобы быть лицом друг к другу – Гэбби на левом боку, а Сибил на правом. Сестры словно готовы обнять друг друга, как в те времена, когда делили на двоих ее живот.

Фрэнки счастлива, что у ее двойняшек сохранилась эта крепкая связь. Браки, бывает, распадаются, мужья, бывает, разочаровывают, но ее девочки всегда смогут положиться друг на друга.

Прикрыв дверь в комнату дочерей, Фрэнки идет в кухню. Она устала как собака и совершенно опустошена, но знает, что все равно не сможет заснуть. Пока нет. После всех сегодняшних событий ей надо посидеть в тишине и перевести дух.

Она достает из буфета бутылку скотча и по привычке проверяет, совпадает ли уровень виски с тонкой черной точкой, которую она в прошлый раз поставила маркером на этикетке. Все в порядке. Да, мама даже на расстоянии приглядывает за своими двойняшками.

Фрэнки наливает себе щедрую порцию виски. Пьет и думает о Тэрин Мур и Чарли Лукасе, о Джеке и Мэгги Дориан.

Но о Мэгги она думает больше, чем обо всех других, вместе взятых. У этой женщины было все, и она в одночасье всего лишилась. Такова природа трагедии – ты идешь по жизни и совершенно ее не ценишь, пока не наступает момент, когда все меняет просто стук в дверь. На пороге стоит офицер полиции. Он сообщает тебе, что твой муж найден мертвым на лестничной клетке какого-то дома, где он в тот день вообще не мог быть.

И тебе кажется, что наступил конец света.

Ты хоронишь его тело. Пытаешься по кусочкам собрать свою разрушенную жизнь. Берешь волю в кулак и идешь дальше.

Это то, что предстоит Мэгги Дориан, вне зависимости от того, умрет ее муж или выживет.

Фрэнки подходит к раковине, чтобы ополоснуть стакан, и, пока стоит там, массируя одной рукой затекшую шею, слышит, как звонит ее сотовый.

О нет.

Фрэнки достает телефон из сумки и собирается с духом.

Смотрит на входящий номер.

Звонят из Эм-Джи.

48. Фрэнки

Два года спустя.

Два гранитных надгробья. Возле каждого свой горшочек с геранью. Ярко-красные цветочки – настоящее искушение для любого малыша, и семимесячный Николас Чарльз Дориан не исключение. Он, как самая быстрая в мире черепашка, ползет по траве на четвереньках к ближайшему горшочку. Еще немного, и малыш сожмет в пухлом кулачке красный цветок, но Мэгги подхватывает сына на руки, и тот начинает хныкать.

– О, мой сладкий, не расстраивайся, смотри, что у нас для тебя есть. Хочешь поиграть с пони? Смотри, какая красивая!

Мэгги предлагает сыну плюшевую игрушку, он берет ее и тут же бросает на землю.

– Пони явно проигрывает герани, – замечает Фрэнки.

Мэгги смеется:

– Да уж, они всегда хотят то, чего нельзя.

– Дай-ка мне его. Прогуляюсь с ним к пруду.

Фрэнки берет малыша на руки и относит его к пруду с утками.

Теплый июньский день. Фрэнки впервые на кладбище Маунт-Оберн, здесь так красиво, что она буквально душой отдыхает. На другом берегу пруда – ротонда в неоклассическом стиле, место упокоения Мэри Бэйкер Эдди[24]. В кронах деревьев чирикают воробьи, небо ярко-голубое, в серпе старой луны уже примостилась чуть видная новая.

От Ники пахнет детским шампунем.

Фрэнки захлестывает поток воспоминаний.

Двойняшки плещутся в пластиковой ванне. Отбиваются пухлыми ножками, пока она меняет им памперсы.

Эти бессонные ночи отбирали последние силы и дарили новые. Фрэнки скучает по тем временам. Особенно сейчас, когда ее двойняшки уехали в колледж.

Как же хорошо снова держать на руках крохотного ребенка и прижиматься щекой к его пушистой головке.

Прогулка к пруду срабатывает. Ники забывает о соблазнительных горшочках с геранью, теперь все его внимание переключилось на медленно плавающих по воде уток.

– Это утки. – Фрэнки показывает на крякв. – Они крякают – кря-кря-кря. Можешь так?

Но Ники только радостно попискивает.

Фрэнки пытается вспомнить, когда ее двойняшки начали говорить. В год? Или когда были постарше? Как же давно это было.

В ее возрасте многие уже становятся бабушками, и Фрэнки, пока Мэгги вынашивала Ники, с удовольствием примерила на себя эту роль. Кто знает, когда она сможет подержать на руках собственного внука?

На седьмой месяц после рождения Ники Фрэнки накупила ему кучу всякой одежки и одеяльца и не прекращает засыпать Мэгги бесконечными полезными советами. Мэгги теперь для нее как дочка. Фрэнки искренне восхищается силой и оптимизмом этой женщины.

Да, она, как и Фрэнки, никогда не сдается.

Когда Фрэнки возвращается с Ники от пруда, Мэгги уже расстелила на траве одеяло и распаковала корзину для пикника. Все просто: сэндвичи с тунцом, картофельные чипсы, фруктовый салат и печенье с шоколадной крошкой. Печенье – это лепта Фрэнки. В последний раз она пекла печенье, когда ее двойняшки были еще маленькими, а ее бедра были на несколько размеров меньше.

Мэгги разложила одеяло всего в нескольких шагах от надгробий. Казалось бы, кладбище не место для пикника, но она говорит, что у Лукасов такая традиция. Каждый июнь ее отец Чарли Лукас привозил ее на могилу покойной матери и они устраивали пикник. Это был такой способ показать, что они не потеряли связь с теми, кто их покинул. И теперь Мэгги поддерживает эту традицию Лукасов.

Она наливает виски «Лагавулин» в маленькую стопку и становится на колени возле надгробья отца.

Чарли смог продержаться и полгода назад в тюремном хосписе, незадолго до смерти, все-таки увидел новорожденного внука.

– Люблю тебя, пап, – говорит Мэгги и выливает виски на землю. – Пей до дна.

Фрэнки слышит звук мотора, оборачивается и видит, как неподалеку от них останавливается синяя «ауди». Из машины медленно выбирается Джек. Несмотря на год физиотерапии, после повреждения позвоночника ноги еще не очень хорошо его слушаются и он ходит с тросточкой.

– Простите за опоздание, – говорит Джек, – вышел из дома вовремя, но забыл, что сегодня выходной, и не заложился на пробки. Как там мой парень?

– Думаю, готов приложиться к бутылочке, если ты не против его покормить.

Мэгги пододвигает к Джеку складной стул, а Фрэнки передает ему сына и бутылочку с детской смесью.

– Ланч, Ники! – (Малыш жадно приникает к соске.) – Ого, кажется, ты за неделю целый фунт набрал!

Пока Джек кормит сына, Фрэнки замечает новые седые пряди у него в волосах и то, что морщины на лице стали заметнее. За последний год он постарел, но в то же время стал спокойнее и, похоже, смирился со своими потерями.

Из Северо-Восточного университета его уволили, и теперь он раз в неделю ведет занятия по литературе в федеральной тюрьме Конкорд. Он наверняка жалеет о навсегда потерянном статусе университетского профессора, да и о профессорской зарплате тоже.

Но только не сейчас. Сейчас он держит на руках сына.

Мэгги подходит и кладет руку на плечо мужа. Они вместе смотрят на Ники и счастливо улыбаются. Пусть они больше не живут вместе, но сын всегда будет тем, кто поддерживает между ними связь. И возможно, когда-нибудь они снова сойдутся. Но сначала надо залечить раны. Похоже, они двигаются в правильном направлении.

Работа Фрэнки связана только с горем, потерями и трагедиями. Никаких счастливых финалов. И до конца жизни Джека будет преследовать эта троица. Он разрушил свою карьеру и свой брак. Шрамы от пули никуда не исчезнут. И что хуже всего, он навсегда останется исполнителем главной роли в трагедии, которая привела к гибели молодой цветущей женщины.

Но в этот момент еще жива надежда на счастливый финал.