Дверь на маяк была не заперта. Она плавно открылась, словно её петли были смазаны маслом. Внутри было темно. Когда я включил фонарик, перед глазами возникла винтовая лестница. Я поднялся на второй этаж. Там дверь была закрыта, поэтому я направился дальше, на третий этаж. Я однажды приходил сюда. Просто так, от скуки. Помню, что на третьем этаже была комната с выходом на галерею. Её использовал смотритель маяка, когда на маяке ещё работали люди.
Я кончиками пальцев толкнул дверь, и она сразу открылась. Я сделал шаг внутрь, потом завёл руку за спину и закрыл дверь за собой. Я перевёл рубильник на стене в верхнее положение. Удивительно, что свет загорелся. Я помнил, что в комнате было три двери. Одна дверь, через которую я только что вошёл, вторая, ведущая вверх на башню, в отсек освещения. Рядом с ней находилась ещё одна железная дверь, через которую можно выйти на галерею. Сверху там было окошко, в него можно посмотреть наружу. В комнате повсюду лежали вещи, которые оставил смотритель. Раскладушка, покрытая солдатским одеялом, деревянный стул, стол и даже маленький ручной электрогенератор. У стены прямо напротив двери, ведущей наверх, в башню, стояла железная жаровня, в которой можно было запечь большого страуса. Эта жаровня имела форму длинного ящика. Рядом с ней лежали дрова, её крышка была открыта и зафиксирована. Внутри были недогоревшие дрова. В этой комнате находились в том числе и современные вещи: электрический радиатор, мыло на умывальнике, висящее на стене полотенце, мусорная корзина, где лежали пустые коробки от готовых обедов из магазина.
Я решительным шагом направился к галерее. Когда я открыл дверь, ураганной силы морской ветер ворвался внутрь. Верёвка, висевшая на моём плече, ударила меня по лицу, и я спиной прогнулся назад. Закрыв за собой дверь, я присел на корточки и подёргал ограждение на галерее, проверяя его на прочность. Оно было достаточно крепким, так что о безопасности можно было не беспокоиться. Один конец верёвки я привязал к ограждению, а на другом конце завязал петлю и повесил её себе на шею. Я встал, ветер опять с силой ударил мне в лицо. Я невольно наклонился, схватился за перила, почти обнимая их, и посмотрел вниз.
Мой план заключался в следующем. Я спрыгну с этой галереи, совершив прыжок банджи. Однако моему плану «покончить с собой» мешал ветер. При таком ветре невозможно даже встать на перила. Значит, надо будет перелезть через них. Держась за ограждение с наружной стороны, я смогу прыгнуть, достаточно будет только разжать пальцы. Если я раскину руки, ветер бросит меня прямо на стену маяка. Тогда первой разобьётся моя голова или мне сломает бедро?
Затылком я почувствовал чей-то взгляд. Кто-то смотрел на меня в форточку. Я больше не колебался. Я поднял одну ногу и перекинул её через перила. С ноги, которая стояла на полу галереи, я перенёс центр тяжести наружу, за ограждение. Сильный ветер ударил мне в спину. Нога соскользнула, и я потерял равновесие. У меня перехватило дыхание. За мгновение до того, как ветер выбросил меня наружу, ко мне протянулась чья-то рука и схватила меня за спину. Эта рука была очень сильной. Обхватив моё туловище, она почти душила меня. Мужчина был крупного телосложения.
Я как мог сопротивлялся. Ругался самыми ужасными словами, выгибался, отбивался руками и ногами. Одновременно я, конечно, регулировал силу, чтобы мужчина меня не отпустил. Он в ответ извергал страшные ругательства и изо всех сил тащил меня к себе. Мне даже не пришлось прикидывать, когда прекратить сопротивление. Как только я оказался вновь с внутренней стороны ограждения, я сразу потерял сознание. Мне кажется, этот мужчина ударил меня кулаком в затылок.
По моим расчётам, я должен был открыть глаза в машине. Я предполагал, что меня повезут к озеру Серёнхо, туда же, где я был семь лет назад. Мое предположение ни на чём не основывалось, но я был почти уверен в этом. Однако я ошибся. Я не был ни в машине, ни на озере Серёнхо. Я по-прежнему находился на маяке. Мои руки были связаны за спиной, а ноги в лодыжках перетянуты верёвкой. Я сидел, прислонясь к двери, ведущей на башню. Но в одном я оказался прав: передо мной за столом, положив ногу на ногу, сидел О Ёнчжэ. А его помощник стоял у двери в комнату, заложив руки за спину.
«Очнулся?»
Коротко остриженные волосы, глаза, в которых были видны только чёрные зрачки, аккуратная линия подбородка, подтянутое тело. О Ёнчжэ выглядел абсолютно таким же, каким я его помнил. Словно он ни на год не состарился с тех пор. Я ощутил, как от злости у меня на лице вздулись вены. Всё-таки мы встретились.
«Прошло так много времени. Семь лет?»
Его голос был более мягким, чем я помнил. Если бы его дыхание не было учащённым, я бы даже не заметил, что он взволнован. На столе лежал мой рюкзак. В нём было всё, что я оставил в гостинице на столе. Видимо, он не нашёл только то, что я спрятал в вентиляционном люке в туалете.
«Мне сказали, что ты собирался заняться банджи-джампингом?»
Я дотронулся до правой руки и нащупал часы. Палец я просунул в пояс джинсов, нашёл короткий конец нитки – лезвие тоже было на месте.
«Ты был так сильно потрясён?»
О Ёнчжэ показал на телеграмму.
«Ну, нельзя же так остро реагировать. Тем более что у тебя завтра утром важное дело».
«Завтра мне нечего делать».
Чтобы сохранить безразличный вид, я перевёл взгляд на край стола.
«Не может такого быть. Он же твой отец».
«Я не знаю этого человека».
О Ёнчжэ улыбнулся. Его лицо странно искривилось.
«Этого человека… Ты же раньше обожал отца».
«За семь лет, пока я из-за него мотался по свету, он мне жутко опостылел».
«Мужчина не должен быть таким обидчивым. Один бедолага даже мог из-за этого погибнуть».
Может быть, он говорит сейчас о Сынхване? Когда я посмотрел на О Ёнчжэ, он опять улыбнулся.
«Он, конечно, тупой, но всё-таки взял тебя к себе и вырастил, став твоим благодетелем. Ты должен отблагодарить его за все пережитые трудности и за то, что он тебя воспитал. Завтра утром ты вместе с нами поедешь в Ыйван. Получишь тело и кремируешь его, затем мы поедем к озеру Серёнхо».
«Я не поеду».
«Поедешь. Потому что Сынхван также поедет с нами».
О Ёнчжэ обратился к сторожившему дверь помощнику и сказал:
«Приведи его».
Примерно через минуту помощник вошёл, неся перекинутого через плечо, как мешок, мужчину, похожего на Сынхвана. Он сбросил его напротив меня рядом с жаровней. Сынхван безвольно растянулся на полу. Руки, заведённые за спину, были в наручниках, ноги связаны. Я понял, что он без сознания. Я предполагал такое развитие событий, но когда увидел своими глазами, это меня потрясло больше, чем я ожидал. Я и до этого-то еле держался, а теперь у меня в голове всё перемешалось.
«Он не умер. Он крепко спит. Ты выполнишь, что я тебе скажу, и, возможно, он проснётся».
Я вдруг вспомнил, что О Ёнчжэ был врачом. Дантистом, питавшим слабость к снотворному. Я вспомнил, что семь лет назад в ту ночь он усыпил и О́ни и бросил его на острове вместе со мной. Вряд ли потому что боялся, что мне будет одиноко. Он сделал это специально, значит, у него была какая-то цель. Исходя из рукописей Сынхвана, я пытался понять, чего тогда хотел О Ёнчжэ.
Чтобы довести кого-то до сумасшествия, наверное, не найти лучшего места, чем озеро Серёнхо ночью. Особенно если человек хочет увидеть, как кто-то скачет в панике, как лягушка, которую ужалила оса, а потом прыгает в воду и гибнет. Тем более если этот кто-то двенадцатилетний мальчик. В то время я должен был утонуть у отца на глазах. Однако О Ёнчжэ не хотел, чтобы я запаниковал слишком рано, потерял сознание и умер, ему это было неинтересно. Может быть, поэтому он бросил туда и О́ни. Тем более что изначально он планировал наказать и кота. Других объяснений тому, что О́ни в ту ночь спал рядом со мной, я найти не мог. Возможно, поэтому Сынхван в своей рукописи и написал, что О Ёнчжэ пошёл на ферму и подлил в миску с водой снотворное. Достать подобный препарат врачу было так же легко, как богачу раздобыть деньги. Неужели О Ёнчжэ и сейчас намерен поиграть во врача?
Помощник стоял перед дверью, ожидая дальнейших указаний. У него были широкие, как бампер автомобиля, плечи. Мне стало почему-то любопытно: был ли этот помощник одним из тех двоих в униформе, похитивших меня семь лет назад? Сколько ему платят за это? Он получает за фактически сделанную работу или у него почасовая оплата? А может, его зарплата зависит от сложности задания? Или он заключает договор на какой-то срок? Не спросить ли об этом О Ёнчжэ?
«Ждите моих указаний за дверью».
Мужчина кивнул и вышел. О Ёнчжэ поднял мою записку и прочитал её. Кажется, это его сильно позабавило. Читая, он беспрерывно хихикал. Я наблюдал за Сынхваном. Он лежал в той же позе, в какой его бросили на пол, даже пальцем не пошевелил.
Когда я выходил из дома, у меня был такой расчёт. Я нужен О Ёнчжэ. Потому что забрать тело отца могу только я. Если я разыграю сцену самоубийства, то тот, кто следит за мной, обязательно себя выдаст. Ведь ему прежде всего надо будет меня остановить. А уж раз он покажется мне на глаза, ему ничего не останется, как отвести меня к О Ёнчжэ. Я был уверен, что, встретившись с ним, я увижу и Сынхвана. Я планировал записать признание О Ёнчжэ в убийстве моей матери. А утром, как и велит О Ёнчжэ, я поеду забрать тело отца. В тюрьме, даже если рядом будет О Ёнчжэ, у меня будет возможность сообщить обо всём полиции. Конечно, существовала опасность подвести Сынхвана, но лучшего способа я не находил. Это был мой самый лучший план, хотя, конечно, и он был несовершенен. Однако, когда я действительно увидел Сынхвана, я начал сомневаться. Правда ли, что это самый лучший план? Мне очень хотелось разбудить Сынхвана и спросить: стоит ли поступить так или нет?
«У меня есть вопрос».
Я незаметно нажал кнопку записи на часах. О Ёнчжэ посмотрел на меня.
«Мне вдруг стало любопытно. В ту ночь что ты хотел сделать со мной и отцом? Если бы ты нас убил, всем бы стало ясно, что это убийство. И ты первый оказался бы в списке подозреваемых, потому что Сынхван был жив».
«Ты молодец! Даже переживал за меня, – ухмыльнулся О Ёнчжэ. – Сынхван меня не беспокоил. Если бы всё пошло по плану, он мог бы только сказать, что видел сотрудников службы безопасности. Всю вину должен был взять на себя твой отец».
«А зачем ты мучил мою маму?»
«Твою маму? Я вроде слышал в новостях по телевизору, что её убил твой отец».
«Я спрашиваю, зачем ты приставал к моей маме?»
«Я – к твоей маме?»
О Ёнчжэ захихикал так же, как недавно, читая мою записку.
«Ты же приходил и приставал к моей маме каждый раз, когда она была на службе по ночам».
«А кто тебе это сказал? Твоя мама?»
«Я слышал телефонный разговор мамы с тётей. Мама говорила, что ты каждую ночь приходишь на охранный пост и пристаёшь к ней. Она думала, что ей, возможно, придётся бросить работу и что именно из-за этого управляющий Лим вместо мамы осматривал территорию и сам выполнял некоторые дела. Ещё Лим сказал маме, чтобы она не открывала окно, даже если ты придёшь и попросишь».
«Это сказала твоя мамаша своей мерзкой пастью? Я, О Ёнчжэ, приставал к этой сучке?!»
О Ёнчжэ поменял положение ног. Сразу было видно, что он сейчас крайне разозлён. В первую очередь он злился не потому, что его подозревают в сексуальных домогательствах, его раздражала личность самой этой женщины, в домогательствах к которой его заподозрили».
«Моей маме было очень противно. Я слышал, она вскрикнула: «Как он смеет!» – и рассказала сестре, что ты спрашивал у неё, что бы она хотела получить взамен».
«Ты знаешь, какая проблема была у этой сучки? – спросил О Ёнчжэ, отложив записку. – Это её язык. Сколько раз меня так и подмывало порвать ей пасть до ушей!»
Я слегка улыбнулся.
«Я тебя понимаю. Да, моя мама была консервативной. Ты, наверное, обиделся, когда она тебе отказала».
У Ёнчжэ сильно напряглось лицо, его ноздри широко раздувались.
«Слушай, ты, недоносок! Слушай внимательно! Я ни разу не хотел поиметь твою мать, а, наоборот, много раз хотел её убить. В ту ночь, когда твой отец вышел из контрольного пункта, я также вышел оттуда. Посреди второго моста я столкнулся с твоей матерью. Ей надо было в это время тихо валяться в библиотеке. Но она выбежала оттуда с бейсбольной битой. Увидев меня, она стала поносить меня на чём свет стоит, прямо напрашиваясь на то, чтобы я её прикончил. Я ничего не мог поделать. Она посмела требовать, чтобы я вернул её сына. Я мог бы стерпеть и это, просто хотел пройти мимо. На неё у меня не было времени. Тем более что её муженёк всё равно бы её утопил. Но эта сучка ударила меня бейсбольной битой по спине. У меня и так нос был разбит, я был сильно рассержен и очень торопился, так что снести этого уже не мог. Именно по этой причине я избил её до смерти».
Я был прав. Мама, как и Сынхван, освободилась от верёвок и бросилась меня искать. По пути она натолкнулась на О Ёнчжэ. Таким уж она была человеком, вполне была способна на то, о чем рассказал Ёнчжэ.
«Значит, ты убил мою мать. Верно?»
«Это нельзя назвать убийством. Это «исправление навечно».
Я молча смотрел на О Ёнчжэ.
«Я тоже хочу спросить у тебя. – О Ёнчжэ поднял с пола кроссовки и показал мне: – Где ты их нашёл? Я думал, что в ту ночь их унесло водой».
Я был удивлён. Значит, это не ты мне их прислал?
Я запутался. Тогда кто? Не может быть… Я посмотрел на Сынхвана, лежавшего напротив меня. В этот момент я сильно удивился. Его руки были за спиной, а большой палец на одной из них делал круговое движение. Конечно, вряд ли это происходит сейчас непроизвольно. А если по воле хозяина, то, стало быть, это сигнал, который мы использовали между собой во время погружений. Он означал «поднять сигнальную сосиску». Я смотрел между ног. Вряд ли он говорит про мою. Похоже, имеет в виду О Ёнчжэ. Каким же образом? Однако ответ я нашёл быстрее, чем думал.
«Развяжи Сынхвана, только тогда ты сможешь получить тело моего отца», – сказал я ему, хотя знал, что это невозможно.
О Ёнчжэ включил ноутбук.
«Недоносок, ты не в том положении, чтобы мне приказывать».
«Тогда как насчет Мун Хаён?»
Рука О Ёнчжэ, занятая включением ноутбука, замерла.
«Я имею в виду обмен: Сынхвана на неё».
Сынхван не двигался. О Ёнчжэ громко рассмеялся, он не ожидал услышать такую нелепость.
«У неё сейчас самая счастливая пора её жизни».
Он перестал смеяться.
«Месяц назад она вышла замуж за француза по имени Филипп, церемония проходила во дворе возле яблони».
Как я и ожидал, Мун Хаён была точкой воспламенения для О Ёнчжэ. Он моментально вспыхнул. Вынул что-то из кармана жакета, подошёл ко мне, как агент из «Матрицы», и ударил меня по лицу. В голове зазвенело, всё поплыло перед глазами. Я почувствовал, как что-то тёплое стекает по щеке. Очень долго я видел только какие-то звёздочки. Когда они исчезли, я увидел, чем он меня ударил. Такое я часто наблюдал в фильмах. Пистолет с глушителем.
«Что ты только что сказал своим нежным ротиком?»
Я пересказал ему содержание восьмого письма Мун Хаён, пытаясь убедить себя в том, что у О Ёнчжэ в руках водяной пистолет.
«Она сказала, что ты появился даже в Руане. Ты показал ей фотографию умершей дочки в гробу, и тебя арестовали. А Филипп был тем мужчиной, который помог ей тогда убежать. Пока ты в полиции искал переводчика, адвоката, а потом, в конце концов, был выслан из страны, она влюбилась в мужчину и через Касабланку уехала в Люксембург…»
Нетерпеливый стрелок опять ударил меня пистолетом. Причем по тому же самому месту, что и раньше. На этот раз я почувствовал не только боль, я понял, что теряю сознание. Я уже не был так уверен в том, что он не выстрелит в меня. Надо поискать другое средство вывести его из себя, только с более мягким действием. Я замолчал. А О Ёнчжэ не терпелось слушать дальше.
«Продолжай».
Сынхван, лёжа на месте, согнул ноги в сторону спины, словно занимался йогой. Я подумал, что он, наверное, пытается руками в наручниках развязать верёвку на ногах, поскольку вряд ли это было возможно сделать пальцами ног. Он тратил драгоценное время, которое я заработал для него ударами. Краем глаза я посматривал на пистолет.
«А на моём месте ты смог бы говорить дальше? Я сейчас даже описался».
Прежде чем я закончил фразу, стрелок опять ударил меня чуть ниже шеи. Он находился на расстоянии не более двадцати сантиметров от меня. И он снова ударил меня рукой, в которой держал пистолет. Кисловатая жидкость брызнула во рту на нёбо, в голове затрещали насекомые. Тело бил озноб. Я стал по-настоящему бояться этого сумасшедшего. Не потому, что он избивал меня, а потому, что он не обращал особого внимания на пистолет. Ёнчжэ ударил меня, совершенно не осознавая, что пистолет может нечаянно выстрелить в любую секунду. Как Мун Хаён смогла прожить с этим сумасшедшим целых двенадцать лет?
«Ты думаешь, что ты такой крепкий? – донёсся издали голос стрелка. – Ты думаешь, я слушал тебя, позволяя мне тыкать, потому что ты такой милый?»
А если не так, тогда почему? Я изо всех сил старался смотреть прямо в лицо О Ёнчжэ. Вскользь, краем глаза, я глянул на Сынхвана. Тот всячески пытался освободиться, но, похоже, это ему не очень удавалось. Казалось, он будто хочет согнуть не свою поясницу, а доску для сёрфинга.
«Если не хочешь поехать завтра в тюрьму весь в гипсе, то говори всё, что знаешь. Сперва расскажи, как ты об этом узнал?» – сказал стрелок.
«Получил по шее, вот и не выходит ничего сказать».
Мой голос был очень тихим, почти неразличимым. Ёнчжэ наклонился ко мне и спросил: «Что ты говоришь?»
«Я говорю, что я переписывался с твоей бывшей женой по электронной почте».
«По электронной…»
«Когда я сказал ей, что хочу узнать о тебе побольше, она стала присылать мне письма как бы от твоего лица».
Я сразу начал подбрасывать ему доказательства.
«Ты говоришь, что тебе любопытно узнать о прозвище «актер О»? Значит, ты наверняка сходил к моему двоюродному брату: кроме этого дурака, никто меня так не называет. А что? Как у него сейчас с автобизнесом? Конечно, это не моя забота, но я надеюсь, что ты не отдал ему свою машину, только чтобы разузнать о прозвище».
Поскольку я, тренируясь, повторял этот отрывок много раз, то мог легко его цитировать, не запинаясь. Пока я пересказывал содержание письма, волнение О Ёнчжэ постепенно улеглось. По крайней мере, по его лицу было видно, что стрелять он в меня не собирается.
«Как вы стали переписываться?»
Его голос стал намного спокойнее.
«Послушаешь содержание письма и узнаешь. Даже узнаешь, как она уехала из страны».
Немного помолчав, О Ёнчжэ вернулся к стулу. Направив пистолет мне в лицо, он закинул ногу на ногу. За это время Сынхван также вернулся в исходное положение.
«На этот раз будет не от твоего, а от её лица».
О Ёнчжэ двигал пистолетом вверх-вниз: «Говорю же тебе, продолжай».
«Это был не первый побег от мужа. Я трижды пыталась бежать. Два раза с дочерью, а последний раз одна. Первые два раза мой муж вернул меня за неделю. Меня поймали посланные им помощники. Они за два дня узнали наше местоположение. Мой муж, хотя и знал, где мы находимся, нарочно нас не трогал ещё несколько дней, давая страху в нас разгореться. Когда я уже начала сожалеть о том, что ушла из дома, да и деньги закончились, я стала переживать. На что я буду жить? Именно в это время он послал ко мне своих помощников. Меня, вернувшуюся домой, муж принимал очень тепло. Он называл этот период «периодом реанимации». Он меня вообще не трогал. Заботился, поступал так, чтобы я сама пожалела о своём уходе и чтобы чувствовала себя перед ним виноватой. К тому же он дарил мне много подарков. Но когда этот период заканчивался, для меня начинался настоящий ад. Так он воспитывал свою жену. Найти меня ему не составляло никакого труда. Деревня Серён маленькая. Чтобы уехать куда-то, обязательно нужен транспорт. Мой муж много чего мне купил, но машину так и не подарил. Не разрешил мне сдать на права. Чтобы уехать куда-то, мне надо было сесть на автобус или взять такси. Ещё у меня не было права распоряжаться деньгами. Я могла тратить только те деньги, которые он мне давал. Другого доступа к деньгам у меня не было. Втайне уехать от него куда-то было невозможно. За двенадцать лет такой жизни я превратилась в домашнюю кошку, которая не умеет даже ловить мышей. Он бил меня, и он же кормил меня, я довольствовалась этим и именно так и жила».
Мышцы на лице О Ёнчжэ опять напряглись, его зрачки расширились. Было видно, что теперь он не сомневается, что мы переписывались. Его лицо говорило о том, что он хочет слушать дальше.
«Ина, когда поняла моё положение, сразу сообщила обо всём моему отцу. Мой папа, когда услышал это от меня, нанял адвоката и начал искать способы решения проблемы. Способы, гарантирующие безопасность мне и моей дочери. Способы, дающие право воспитывать дочь и получать алименты. Я начала реализовывать данные адвокатом советы в ту ночь, когда потеряла ребёнка. Не торопясь, долго и потихоньку мы к этому готовились».
Наконец-то Сынхван смог выгнуть спину и ухватиться за свои лодыжки. А я, засунув палец за пояс джинсов, вытянул оттуда конец нитки. Швы сразу разошлись, и я достал лезвие.
«Я собрала записи, больничные выписки и фотографии. Отправила их отцу. Оформила заграничный паспорт, получила диплом об окончании кулинарных курсов, открыла счёт в банке и добыла деньги на оплату адвоката. Я копила, откладывая часть средств, которые выдавались мне на хозяйство, и продавая дорогие подарки мужа. Под предлогом того, что я хожу на кулинарные курсы, я вместе с дочерью выезжала в город С. Там я продала все свои украшения, сумочки, золотые изделия и часы. До того как их продать, я купила множество подделок. В течение двух лет я готовилась, но никак не могла решиться. Мне было страшно. Больше не из-за мужа, а из-за себя. Вдруг я не смогу пережить трудности жизни и вернусь обратно к нему? Я боялась, что из-за своей глупости и душевной слабости навечно потеряю единственный шанс обрести свободу».
Я пустил в ход лезвие, стараясь, чтобы не было видно движения моих плеч. Сынхван тоже отчаянно пытался развязать верёвки. Эмоциональное состояние О Ёнчжэ стремительно приближалось к кульминации. Похоже, он совсем забыл про Сынхвана, которого бросил около жаровни.
«Возможность убежать появилась у меня на годовщину свадьбы. О чём ещё я могла думать, когда искала телефон в укрытии от непогоды, после того как муж избил меня до полусмерти и бросил на перевале Хангерён? Зима на перевале была темнее тьмы моей жизни. Страх, что я могу умереть, заставил меня даже забыть про дочку. Мне казалось, что я готова отправиться куда угодно, хоть в ад, лишь бы туда никогда не добрался Ёнчжэ. Тем более что всё было готово для того, чтобы от него убежать. Отнять мобильный телефон и деньги и бросить меня в таком безлюдном месте – всё это моему мужу очень нравилось проделывать после того, как он меня изнасилует – также ради моего исправления. Поэтому у меня выработалась привычка прятать деньги в туфлях, когда мы семьёй уезжали куда-нибудь или путешествовали. Чем дальше от дома мы уезжали, тем больше заначек я делала. В моём почтовом ящике была также карточка, с которой можно было снимать деньги. Как только я приехала в Сеул, я первым делом купила билет во Францию. А остальные дела поручила отцу. После чего сразу же села в самолёт, пока не раздумала и меня не охватило сожаление…»
Сынхван уже совсем освободил ноги.
«…Сегодня я на этом закончу. С первого этажа Филипп зовёт меня ужинать. Ой, чуть не забыла. На следующей неделе мы переезжаем в Амьен. Как только приедем туда, я сразу установлю Интернет. Мастера приезжают здесь не так быстро, как в Корее, поэтому некоторое время я не смогу с вами переписываться. Если будет что-то срочное, то лучше напишите мне по обычной почте. Адрес следующий…»
Я на этом остановился. Моя верёвка была почти перерезана. О Ёнчжэ крепко сжал губы. Казалось, он перестал дышать.
«Я не владею французским, поэтому не знаю, как это прочесть».
После этих слов я молча смотрел, как О Ёнчжэ достает из верхнего кармана ручку.
«Диктуй по буквам».
Ёнчжэ переложил пистолет в левую руку. А на уведомлении о казни он готовился записать адрес.
«24, Rue de la Libération 80000 AMIENS FRANCE. Мун Хаён».
За спиной О Ёнчжэ бесшумно вставал Сынхван. Его руки по-прежнему сковывали наручники, но ноги были уже свободны. Значит, сейчас нужен был решающий удар.
«Ах да, она дала мне и номер сотового».
Ручка выскользнула из пальцев О Ёнчжэ.
Я спросил: «Его тоже продиктовать?»
«Диктуй быстрее».
Голос О Ёнчжэ дрожал. А рука, достающая сотовый телефон, дрожала ещё сильнее. Я коротко вдохнул и проверил в голове номер телефона.
«0033-6-34-67-72–32»
О Ёнчжэ набрал этот номер и сурово посмотрел на меня. Его глаза были чёрными. Пистолет был направлен мне в лоб, всем своим видом он словно говорил, что если я соврал, то он сразу меня застрелит. В комнате воцарилась тишина. На другом конце громко раздавались гудки, в конце концов, женский голос ответил. Мне не было слышно, что она сказала. Однако страшное волнение охватило лицо О Ёнчжэ. Он резко встал и назвал женщину по имени.
«Мун Хаён».
Я перерезал верёвку. В этот момент Сынхван ногой ударил О Ёнчжэ по руке, в которой был пистолет. О Ёнчжэ вскрикнул от неожиданности и обернулся. И тут Сынхван ударил ему ногой в челюсть. Голова Ёнчжэ откинулась назад, и он упал. А пистолет отлетел к двери. Я бросился туда со связанными ногами и на лету схватил падающий пистолет. Затем спиной подпёр дверь и, сидя, перерезал веревку на ногах. Помощник, услышав крики, начал толкать дверь. Железная дверь приоткрывалась под его натиском и тут же закрывалась. Я, сдерживая спиной удары, также подскакивал. Надо было закрыть дверь, но ручка была сломана. Я упирался ногами и толкал спиной дверь назад, пытаясь таким образом не дать ему войти. Если я сдамся, понятно, что случится. Хотя у меня и был теперь пистолет, в тире-то я никогда не был. Хорошо, если я хотя бы себя не покалечу. А Сынхван, который, может, и стреляет метко, в наручниках. И похоже, что пытавшихся ворваться в комнату было как минимум двое. При этом они наверняка были меткими стрелками.
Пока я боролся с дверью, Сынхван возвращал долги О Ёнчжэ за два прошедших дня, он не давал О Ёнчжэ времени вздохнуть. О Ёнчжэ встал с пола, но опять получил удар в челюсть, отлетел, стукнулся затылком о край жаровни и снова упал. Сынхван дважды ударил его в бок, и тот совсем лишился чувств. Но Сынхван продолжал пинать его и, в конце концов, приподняв, перекинул его в жаровню. Ёнчжэ не шевелился. Удары за дверью стали ещё сильнее и оглушительнее. Одни крики «Откройте!» могли сорвать дверь с петель. Сынхван подбежал ко мне и тоже стал подпирать её спиной.
«Ты встань и, когда я досчитаю до трёх, отпрыгни от двери и сразу направь на них пистолет».
Когда я встал, Сынхван начал считать.
«Раз. Два».
На счёт «три» мы оба отскочили от двери, она резко распахнулась, и внутрь ворвались двое вооружённых пистолетами мужчин. Я направил на них свой пистолет. И тут сообразил, что что-то не так. Оба они были совсем не те люди, которых я видел когда-то. Память тихим голосом подсказала мне, что они очень уж похожи на следователей – Профессионала и Начинающего. А Сынхван не без иронии произнёс: «Чего-то вы рановато».
8
Мы с Сынхваном сели в машину «Скорой помощи». С нами поехали Профессионал и Начинающий. Через пятнадцать минут «Скорая» прибыла в больницу, которая находилась в городе Хэнам. У меня на лбу была рана, но её не нужно было зашивать. А вот с Сынхваном всё было серьёзнее. Врачи сказали, что отравление снотворным веществом было довольно опасным и что его надо госпитализировать. Во мне зародилось сомнение: может быть, ноги, удары которых уложили О Ёнчжэ там, на маяке, принадлежали не Сынхвану, а самому Богу?
Я не знаю, что сказал врачу Профессионал. Но закончив все необходимые процедуры, Сынхвана направили в палату интенсивной терапии на втором этаже.
За окном виднелся лес, расположенный возле больницы. Медсестра повесила на ручку двери табличку с надписью «Не входить».
Сынхван лежал на кровати, к штативу капельницы прикрепили две бутылки – физраствор с мочегонным средством и электролитный раствор. Профессионал и Начинающий сидели на стульях рядом с кроватью, а я примостился на батарее и начал рассказывать обо всём, что происходило, начиная с того момента, когда я открыл посылки, и до появления следователей на маяке. Затем я снял часы с диктофоном и передал их Профессионалу. Я также рассказал им, где спрятал вещи Сынхвана.
«Я пока не понял, кто мне их прислал. Кроссовки, кажется, также отправил не О Ёнчжэ».
Услышав это, Профессионал посмотрел на Сынхвана. Тот глядел на свои ноги.
«Я попросил», – сказал он.
«Ты попросил?»
Удивился, кажется, один только я. И у Профессионала, и у Начинающего выражение лиц осталось неизменным.
«Покидая дом, я поручил это председателю молодёжной организации. Попросил его отправить эти вещи так, будто их доставила служба срочной доставки. Сказал, чтобы высылал их по очереди».
Я автоматически спросил: «Зачем?»
Мне показалось, что в меня угодил непонятно откуда прилетевший камень. Сынхван посмотрел сначала на меня, а затем на Профессионала. Я понял смысл этого взгляда. Он хотел, чтобы мы поговорили об этом позже с глазу на глаз. Профессионал кивнул. А я замолчал.
«Как только я выехал из дома, возле маяка лопнуло колесо. Я вышел из машины и увидел, что колесо, которое накануне было нормальным, продырявлено. Когда я открыл багажник, чтобы достать запасную шину, ко мне подъехал джип, и из него вышли двое мужчин. Я сразу всё понял, но они схватили меня за плечи, и на этом для меня всё закончилось. Сзади на шее я почувствовал укол, ноги обмякли, и я потерял сознание. Дальше я ничего не помню. Кажется, они бросили меня на маяке и оставили в таком состоянии. Я и представить себе не мог, что меня оставят на маяке – думал, что отвезут либо в лесопарк «Серён», либо на ферму».
Рассказ Сынхвана на этом закончился. Он просто рассказал о том, что с ним случилось, без оценки. Хотя Профессионал и Начинающий, кажется, о многом уже догадывались сами, на их лицах всё же появилось понимающее выражение.
«Мы тоже ошиблись. – Профессионал взглянул на меня и продолжил, обращаясь к Сынхвану: – Поговорив с тобой, мы устроили засаду около аптеки в городе. А жучки на тебе и на Совоне показывали нам на экране, что вы не покидали Деревню с маяком. После полуночи точки совсем перестали двигаться. Когда прошёл целый час, мне в голову неожиданно пришла одна мысль. Именно от шестого чувства всегда всё и зависит. Если оно подводит, то делает человека слепым с открытыми глазами. Мы просто тупо ждали, хотя вы были почти что у нас под носом. Все наши сотрудники ждали у въезда в город С. Поэтому я в спешке попросил прислать подмогу из полицейского участка города Хэнам, и мы поехали к маяку. Но, похоже, кто-то следил за нами из-за сосны у маяка. И этот тип опрометью бросился в лес. Мы поймали его и обнаружили неподалёку твой фургон и их грузовичок. Как вы думаете, что мы там нашли?»
Сынхван молча слушал.
«Там было произведение «прикладного искусства» работы О Ёнчжэ. Тот деревянный объект, о котором ты писал в своей рукописи. За это время направление «творчества» О Ёнчжэ претерпело серьёзные изменения. Это была не сказочная крепость, а гроб. Он сделал его с постаментом из чёрного мрамора. На крышке гроба было выведено имя «Чхве Совон». Постамент из мрамора означал, что гроб планировали погрузить в воду. Он не смог бы кремировать мальчика, как собирался это сделать с Хёнсу. Наверно, поэтому решил его утопить. А гроба для тебя мы не нашли. Значит, тебя просто хотели утопить, привязав к ногам камень. Бедные жители города С должны были бы потом пить воду, в которой сгнили два трупа».
Профессионал убрал записную книжку в карман и сказал: «Нам сейчас нужно вернуться в полицейский участок. Тебе ничего не надо?»
Сынхван ответил: «Мне нужен мой фургон. Если пригоните его сюда, буду вам очень признателен».
«Сюда? Ты хочешь поехать в Ыйван?»
«Конечно. Я должен туда поехать».
«Не лучше ли найти катафалк? Тем более что ещё много чего нужно подготовить».
«Фотографию и одежду для умершего я уже приготовил. Если О Ёнчжэ не выбросил их, они должны быть в фургоне. Только пришлите нам, пожалуйста, два костюма для похорон».
Профессионал кивнул, подошёл ко мне и, вдруг схватив за воротник пуховика, расстегнул молнию. Из внутреннего кармашка он вынул какой-то предмет размером с зажигалку. Не успел я оправиться от замешательства, как следователи быстро покинули палату. Я посмотрел на Сынхвана, торопя его поскорее объяснить мне всё, о чём здесь говорилось, и не забыть рассказать, что же такое достали из моего воротника следователи. Но Сынхван глядел в стену, словно ничего особенного не случилось.
«Бывшая жена О Ёнчжэ. С ней всё в порядке? Наверно, она сильно испугалась», – сказал я, чтобы как-то разговорить Сынхвана. Но он ответил мне совсем не то, что я ожидал: «Ты решай: кремировать его или хоронить в гробу».
На этот раз умолк я.
«Если хочешь похоронить его в гробу, тогда у меня есть на примете участок на горе за домом. Я уже переговорил об этом с владельцем горы, он не против продать нам эту землю».
Земля… Это слово вернуло меня к реальности. Я был человеком, который потерял отца.
«На его месте я… мне не понравилось бы находиться в заточении под землей».
Сынхван тут же позвонил в крематорий и узнал, что в пять часов есть возможность кремировать тело. Он зарезервировал время, и в комнате опять наступила тишина. Казалось, что Сынхван решил больше ничего не рассказывать, пока я сам не спрошу.
«Тот роман, зачем ты его написал?» – наконец спросил я.
«Меня попросили», – ответил Сынхван, по-прежнему глядя в стену.
«А кто попросил?»
«Начальник безопасности».
Я опять лишился дара речи. Насколько я знаю, так Сынхван называл только одного человека, но я боялся спросить: «Правильно ли я понял? Ты говоришь о нём?»
«Я только начал из-за этой просьбы».
Я опустил руки на колени. Я был в замешательстве и совсем запутался. Мой отец попросил написать.
«Наверно, ты теперь понял, что я писал, когда мы жили у озера Серёнхо. Если бы я тогда уговорил твоего отца сдаться, чем бы всё это закончилось? Или сам сдал бы его? Возможно, тогда не случилась бы эта трагедия. Однако я решил подождать. Твой отец попросил подождать, хотя я понимал, что время ему нужно не для того, чтобы явиться с повинной. Но я убеждал себя в том, что это именно так. Тогда я не знал, почему так поступал. Однако в ту ночь, когда я давал показания в полицейском участке, следователь объяснил мне, чего я ждал. «Вы хотели узнать конец своего романа». Для меня эти слова оказались ударом. Не потому что это сказал следователь, а потому что он был прав. Есть такой «синдром Синей Бездны» (Blue Orb Syndrom). Это страх большого открытого пространства, который охватывает человека во время погружения в море. Тобой овладевает страх, вызванный безграничностью окружающего пространства. Возникает паника, парализующая сознание. В этот момент ты не можешь не только уменьшать давление, но и выдыхать-то забываешь. Именно те события наградили меня этим синдромом. Каждый раз, когда я включал ноутбук, чтобы что-нибудь написать, передо мной вместо программы «Ворд» открывалась Синяя Бездна. Я пытался найти верный путь, но пространство вокруг расширялось и углублялось. В том тёмном синем космосе я становился одиноким и потерянным. Именно поэтому я начал писать от лица других. Я просто не мог это состояние переносить. Мне рассказывали, что́ писать, а я лишь формулировал. Это было так легко и просто, словно ты прогуливаешься по своему району. Не заблудишься ни за что и при этом понимаешь, что ты по-прежнему творишь – пишешь. А кроме того, это приносило доход. Значит, можно сказать, что у меня всё шло успешно. Хотя иногда я мучился, осознавая, что могу сделать нечто большее. А мысль о том, что моя жизнь писателя закончилась после выхода всего лишь одной книги, сводила меня с ума. В такие моменты я писал о тебе. История о тебе была тем единственным, о чем я мог писать, не потерявшись в безграничном тёмном космосе. Я писал о том, что ты прочитал, о чём ты говорил, что ты ел, о том, что ты любишь, а чего не любишь. И как отличается твоё поведение, когда ты обиделся или рассердился, от того, когда ты бывал в замешательстве. И как ты совершенствуешься в дайвинге. Ещё о том, сколько времени ты выдержал в школе, пока не перевёлся в другую. Всё это я в конце каждого месяца отправлял твоему отцу. Хотя ответа от него не получал».
Я никогда не испытывал страха перед морем. И никогда не был в Синей Бездне. И никогда ничего не писал. Поэтому мне не понять мучений писателя, заблудившегося в космосе, который на самом деле представляет собой белый лист бумаги. Но я, конечно, понимал, что его чувство вины – это не повод долгое время заботиться обо мне и о моём отце, не будучи нашим близким знакомым. Причём заботиться о нас бескорыстно.
«Я давно подозревал, что, возможно, О Ёнчжэ жив. И что именно он преследовал меня всё это время. Я не мог представить себе, кто ещё, кроме него, мог так поступить. Тем более что его тело так и не обнаружили. Я подумал, что вряд ли он делает это, чтобы наказать меня. Он не тот человек, который может оставить тебя в живых, если сам ещё не погиб. Если бы он хотел, у него была куча возможностей тебя убить. Но он вообще не дотрагивался до тебя все эти годы, а только гнал тебя на край мира, словно играл с мышкой. Это меня очень беспокоило. Время от времени я спрашивал людей об О Ёнчжэ, но никто его не видел. Спрашивал его родственников, управляющего клиникой, управляющего лесопарком и жителей деревни… И вдруг… Это случилось в июле прошлого года, когда мы с тобой жили в городе Тхэан. Во сне я вдруг вспомнил про имущество О Ёнчжэ. Я встал и в Интернете стал искать о нём информацию. Я выяснил, что медицинский центр был продан. Это означало, что О Ёнчжэ не умер. Прошло уже много лет с того события, вряд ли кого-то особенно интересовало, жив О Ёнчжэ или нет. Тем более что он не был преступником и не имел родственников, которые могли бы аннулировать
[26] его паспорт. Именно тогда я получил письмо от твоего отца. Первое письмо. Там была всего одна строчка.
«Мне нужно поговорить».
Сынхван решил, что Хёнсу хочет с ним встретиться, и поехал к нему. Вышел старик с совершенно седыми волосами, его шея согнулась, зубов не было, а кожа имела желтоватый оттенок. Он шёл со связанными руками навстречу Сынхвану, прихрамывая на одну ногу. Этому старику было всего сорок три. Сынхван сказал, что именно в ту минуту он понял, что совсем не знает этого человека. В его глазах он прочитал то, о чем Хёнсу не говорил. Сожаление, боль, чувство вины, стыд, печаль, тоску, при этом в его облике была сдержанность, помогающая всё это контролировать. Мужчина, сидевший перед Сынхваном, был совсем другим человеком. Это был Чхве Хёнсу, с которым он ни разу не встречался на озере Серёнхо.
«О Ёнчжэ жив, – нарушил тишину твой отец. – Каждую неделю он приходит лечить мне зубы».
Сынхван не знал, что сказать, он не ожидал, что получит подтверждение своим давним сомнениям. Разве это возможно? Сынхван задал себе этот вопрос и сам же нашёл на него ответ. Возможно. Почему человек, который управляет своим имуществом, не может быть и волонтёром-медиком в тюрьме? Там вряд ли кому-то известно, кто он на самом деле, да и знать необязательно. О Ёнчжэ был для них просто ценным благотворителем. Не больше и не меньше.
Сынхван сказал, что рот моего отца выглядел как место, где взорвалась бомба. Почти все зубы выпали или сгнили. Целыми остались всего-навсего шесть. У отца вообще зубы были плохими. Это всё из-за бейсбольного прошлого. Он сказал, что каждый раз, надевая маску кэтчера, сильно сжимал зубы, из-за чего и зубы, и челюсти пострадали. С такими зубами он в ту ночь дрался с О Ёнчжэ и в результате потерял треть из них. А жизнь в тюрьме лишила его и остальных.
В середине июня прошлого года моему отцу сказали, что тюрьму посещает один дантист-волонтёр. Отец пошел к нему, рассчитывая получить хотя бы обезболивающее.
«Лицо врача было знакомым. Хотя он был в шапочке и маске. Моё сердце странно забилось, мне было неуютно. Врач рукой подал мне знак располагаться. Где же я видел такие тонкие пальцы? Думая об этом, я устроился в кресле поудобнее. Врач сел поближе ко мне, и наши глаза встретились. Я сразу его узнал. Было бы странно, если бы я его не узнал. Даже если его глаза вынуть из глазниц и выбросить куда-нибудь подальше, в пустыню, я бы всё равно их ни с чем не спутал».
Сынхван сказал, что прекрасно понимал моего отца. Ему тоже живо запомнились эти глаза, будто он видел их перед собой. Глаза с чёрными пустыми зрачками, раскрывающиеся, словно двери.
«Уже давно всякий раз, когда я читал твои письма, у меня появлялись сомнения. Может быть, он ещё жив. Может быть, ему удалось выжить и покинуть озеро Серёнхо? Потому что, кроме него, никто так упорно не стал бы преследовать моего сына. Мои предположения оказались правдой. Это меня потрясло, и мне стало очень страшно. Моя челюсть подрагивала. Я посмотрел ему в лицо. Он беззвучно улыбался под маской».
«Вы не разговаривали с ним?»
«Он сказал, что рано дрожать. Что он даже ещё ничего не начинал. Затем добавил, что, когда он закончит лечение, вставит мне протезы, но я не захотел продолжать. Пусть лучше я потеряю все зубы. Мне не хотелось не то что видеть, даже вспоминать его лицо. Я тогда подумал, что если у О Ёнчжэ возникло желание увидеть меня, ожидающего смертную казнь, то ему хватит и одного раза. Я вернулся в свою камеру и сел напротив стены. Смотрел на фотографии Совона, которые там висели. 14 лет, 15, 16, 17… Обычно это успокаивало меня. Каждый раз, когда меня мучили чувство вины, душевная боль, сожаление и раскаяние, а также по утрам, после сна, в котором я видел поле сорго, я смотрел на эти фотографии. И каждый раз, глядя на них, я уносился в другой мир, словно был под действием наркотиков. Я мог унестись в другой мир писем, которые ты мне отправлял. Я, словно привидение, улетал туда и наблюдал за ребёнком, который стремительно рос и, в конце концов, стал мужчиной. Однако в тот день я не смог туда перенестись. Место видений заняли кошмары. Интуитивно я чувствовал, что вокруг моего сына что-то происходит. И я понял, что я должен и могу сделать. Ты помнишь, кем я играл в бейсбол?»
Сынхван кивнул головой.
«Я был человеком, который анализировал предыдущие игры и находил причины поражения, прочитывал ход игры и подправлял его, разгадывая действия и мысли бэттера, который стоял с битой. Надо было заранее предугадать его поведение и принять решение, как и когда его победить. Еще защищать «дом» всеми возможными способами. Я был кэтчером. Меня воспитывали кэтчером с двенадцати лет. Когда я бросил бейсбол, я жил, утратив этот инстинкт, потому что думал, что в моей жизни больше не будет борьбы. Но случилась беда на озере Серёнхо – я о том периоде, начиная с убийства девочки до аварийного открытия водных ворот, – так вот, всё это время я ни разу не был самим собой. Я даже не знал, что на меня надвигается и что я творю. Я до последнего момента смотрел только на мяч. Мяч, который я должен был защитить. Мяч, который я не мог никому отдать. Но я изменился. Ты знаешь, что я делал в этой тюрьме в течение семи лет? Я прокручивал в голове те две недели, в течение которых я жил на озере Серёнхо. Каждый день я думал, взвешивал: если бы я поступил так или иначе… В результате я смог осознать несколько вещей. Я понял, кто такой О Ёнчжэ и как погибла моя жена. Я не убивал её, хотя, конечно, она погибла из-за меня. Это правда… Но всё равно не я её убил».
Сынхван сказал, что в этот момент он впервые увидел в глазах моего отца проблески каких-то чувств. Опухшие красные глаза подрагивали, было видно, как ему до сих пор было тяжело.
«С того дня, как появился О Ёнчжэ, я всю неделю думал только об одном: почему он появился именно сейчас. В надежде найти зацепку я каждую неделю ходил к нему на лечение».
«Вы что-нибудь поняли?»
«Я слышал, что, когда работаешь в тюрьме волонтёром, ты можешь кое-что разузнать. Когда поступает приказ об исполнении смертного приговора, об этом сообщают пастору, или католическому священнику, или просто волонтёрам, помогающим организовать похороны. Тюремщик звонит им и просит приехать на следующий день рано утром. Тогда они сразу понимают, что в скором времени состоится казнь. Значит, одна из причин, по которой О Ёнчжэ стал волонтёром, – это возможность наладить связи с этими людьми».
«Зачем ему нужно знать, когда состоится казнь?»
«Потому что ещё не всё закончилось».
«Что?»
«Ночь, в которую это произошло семь лет назад, продолжается. В день исполнения смертного приговора О Ёнчжэ собирается заполучить и меня, и Совона. Наверно, перед этим он уберёт с пути человека, который будет ему мешать. Кто этот человек, ты, наверно, знаешь. Именно поэтому он вынуждал тебя и Совона скитаться. Если вы будете переезжать с места на место, то никто не будет вас искать. Это всё, что я понял на настоящий момент. Трудно, конечно, сидя в тюрьме, вникнуть во все тонкости игры, которую он затеял. Некоторые вещи я даже представить себе не могу».
В этот момент раздался сигнал, возвестивший об окончании свидания.
«Я прошу тебя составить всю картину. Если ты это сделаешь, тогда я…»
К нему подошёл тюремщик, и Хёнсу встал с места.
«Мне кажется, я смогу в последний раз побыть кэтчером».
Их первое свидание на этом закончилось. Начиная со второго свидания, отец продолжал рассказывать, а Сынхван уже за ним записывал. Возвращаясь домой, он доставал старые файлы. В них он вставлял показания отца и перестраивал события. Отлучаясь на подработку, он то и дело находил людей, которые могли пролить свет на происходящее, и расспрашивал их. Некоторые помогли заполнить пробелы в этой истории. К зиме она уже приобрела свои общие очертания. Рукопись, которую он отправил Мун Хаён, была именно этой версией романа. В незавершённом варианте было несколько пропусков в истории об О Ёнчжэ. С помощью Мун Хаён в рукописи открылась правда о нём. К началу лета Сынхван уже избавился от синдрома Синей Бездны.
Осенью отец смог получить готовую рукопись. В то время он проходил медицинское обследование и понимал, что скоро умрёт. Однако в той рукописи не было последней главы – Сынхван ещё не выяснил, что случилось с мамой.
«Я не смог дописать последнюю главу». – Услышав эти слова, мой папа кивнул.
«Обстоятельства ясны, однако зацепок и доказательств я не нашёл. Я же не могу писать, опираясь только на предположения».
«А это расскажет сам О Ёнчжэ».
«Мне?»
«Нет, Совону».
Отец сообщил Сынхвану о своём плане. Сначала надо было отправить роман и все материалы о тех событиях мне. Отец предположил, что О Ёнчжэ в первую очередь похитит Сынхвана, поэтому, если я прочитаю рукопись, я непременно найду способ встретиться с О Ёнчжэ. Но для осуществления плана понадобится человек, который должен будет помогать, находясь на заднем плане.
«Иди к Профессионалу. Я думаю, он тебе поможет. После того как меня приговорили к смертной казни, этот следователь приходил ко мне и расспрашивал о том, что произошло в ту ночь между мной и О Ёнчжэ. Он также интересовался, убил ли я свою жену. И предупредил, что, если я буду молчать и дальше, смертная казнь не будет отменена. Но я молчал. Говорить было нечего, да и жить не хотелось. Я думал тогда, что всё закончилось».
Сынхван покачал головой.
«Профессионал – следователь, он не ваш адвокат и не ваш помощник. Даже если он согласится помочь, я не хочу впутывать в это Совона. Ему и двадцати нет. Он с трудом справляется с этой жизнью. Это может подвести его к краю пропасти».
«Бейсбольная игра простая. Бросаешь мяч, отбиваешь его и ловишь. Когда бэттер займёт своё место, питчер должен бросить мяч. А кэтчер – потребовать у питчера мяч, который сможет одолеть. Семь лет назад Совон был мячом, который я должен был защитить. Однако сейчас по-другому. Он мой напарник в бэттери. Я подаю ему сигнал, а он, отзываясь на него, бросает. Совон может сам выбрать, реагировать на мой сигнал или нет. Однако мяч сейчас у тебя в руках. Прошу тебя дать Совону возможность выбрать самому».
«Ладно. Но где гарантия, что О Ёнчжэ сначала захочет убрать меня? Он может похитить нас – меня и Совона – вместе. Тогда у Совона не будет шанса получить сигнал от вас. Ваш план может сорваться».
«Я так не думаю. О Ёнчжэ поступит таким образом, чтобы Совон лично получил уведомление об исполнении смертной казни, и будет ждать того дня, когда можно будет забрать моё тело. Он появится именно в этот момент. О Ёнчжэ будет смотреть на страдания Совона. Вспомни, что было семь лет назад. Он наслаждался, наблюдая, как я страдаю, видя Совона связанным посреди озера. Я не думаю, что за это время он стал более гуманным».
«Проблема не только в этом. Как я первым узнаю дату исполнения смертной казни?»
«И это сообщит О Ёнчжэ. Тебе обязательно каким-нибудь образом поступит сигнал».
«Но если вы всё неправильно рассчитали…»
«Это тоже возможно. Но всё равно результат будет одинаковым. Если мы ничего не будем делать, тогда О Ёнчжэ безоговорочно победит. А если мы всё-таки будем действовать и сделаем верный ход и если нам к тому же повезёт, мы сможем завершить эту длинную ночь. Надо надеяться».
Сынхван пошёл в полицейский участок города С. в начале ноября. Именно последнее письмо Мун Хаён помогло ему начать действовать. За эти семь лет Профессионал стал начальником полицейского подразделения. Для того чтобы убедить Профессионала, времени много не понадобилось. За семь дней он просмотрел все материалы Сынхвана, прочитал его роман и сказал, что это дело было самым сложным в его карьере. Этим он дал понять, что будет помогать. Он согласился с предположением Сынхвана, что О Ёнчжэ убил мою мать, и дал добро на осуществление сценария моего отца.
Однако, чтобы арестовать подозреваемого в убийстве Кан Ынчжу, нужно было выполнить некоторые условия. Я и Сынхван должны были быть похищены этим подозреваемым. Иначе не будет оснований для его ареста. Обстоятельства указывали на то, что он убил мою мать, но неопровержимых доказательств не было. Профессионал не смог бы получить ордер на его арест. Для осуществления плана мой отец должен был быть казнён. Только тогда могла возникнуть вероятность того, что произойдёт похищение. Без похищения О Ёнчжэ не мог быть задержан, поэтому на официальную помощь полиции рассчитывать было невозможно. Но если похищение случится, тогда детективы смогут на полном основании вмешаться и взять О Ёнчжэ с поличным. Так решил Профессионал.
Он лично разработал операцию и достал два жучка для того, чтобы отслеживать местонахождение моё и Сынхвана. Сынхван втайне от меня потренировался, как заложить жучок в воротник моего пуховика, и успешно определил моё местонахождение с помощью мобильного телефона. Я, конечно, даже не догадывался об этом.
26-го числа после обеда Сынхвану кто-то позвонил и сказал, что хочет заказать ему роман. Он заподозрил что-то неладное, потому что обычно подобные заказы поступают через издательство. Он сразу всё понял. Значит, произошло то, в чём до этого он сомневался. Значит, этот звонок был сигналом от О Ёнчжэ.
Место встречи назначил заказчик. Сынхван связался с Профессионалом и приступил к началу операции. Он положил в одну коробку роман и материалы, а в другую – журнал «Sunday Magazine» и кроссовки. Он передал коробки председателю молодёжной организации. И тот отправил их мне. Кроссовки, однако, были не моими. Сынхван нашёл их в баке для отходов на переработку. Он написал на них моё имя и немного подтёр его ватой, смоченной спиртом. Это тоже придумал папа. Он заранее предвидел, что я не захочу прочесть роман Сынхвана, значит, кроссовки были не приглашением О Ёнчжэ, а сигналом отца читать роман.
План Профессионала заключался в следующем. Когда Сынхван уедет из дома, Профессионал вместе с Начинающим будут ждать в засаде в городе, где работал Совон. Они будут отслеживать наши перемещения и подадут команду полицейским, ожидающим в городе С. Однако в течение двух суток мы с Сынхваном не покидали Деревню у маяка. Профессионал был в замешательстве. Он, наверно, засомневался: не допустил ли он какую-нибудь ошибку? Возникшее у него в голове предположение, что нас увезли в лесопарк или на озеро Серёнхо, мешало ему ясно увидеть реальное положение дел.
Сынхван закончил свой рассказ. Я сидел молча, плотно прижавшись к спинке стула. Всё внутри горело от гнева. Я не знал, почему я злюсь, на кого направлено это пламя и как его потушить. Но это был именно тот гнев, который погнал меня к морю, когда я получил уведомление о свершившейся казни отца.
Около девяти часов Профессионал позвонил в палату и сказал, что подогнал фургон к заднему входу больницы. Он предупредил, что скоро в больницу приедет толпа журналистов. Ещё он велел нам посмотреть новости по каналу YTN, прежде чем мы отправимся забрать тело. Я включил телевизор. Там шёл экстренный выпуск новостей.
Сначала рассказали о казни Чхве Хёнсу. Затем начальник полиции города С. начал пресс-конференцию по поводу новых обстоятельств, возникших в деле Чхве Хёнсу. Он сказал, что пропавший без вести О Ёнчжэ оказался жив. Что он похитил сына Чхве Хёнсу и его опекуна, некоего Ана. Во время попытки их убить О Ёнчжэ был взят с поличным. В его машине полиция обнаружила также гроб, приготовленный им для сына Чхве Хёнсу. О Ёнчжэ был арестован за покушение на убийство, применение насилия, похищение и удержание против воли и за нарушение кодекса врача. Его помощники также арестованы. Однако ничего не говорилось о том, что его подозревают в убийстве моей матери.
Я выключил телевизор. Чхве Хёнсу умер, но он по-прежнему оставался убийцей. В скором времени с него снимут подозрение в убийстве жены, но всё равно мнение людей о нём не изменится. О Ёнчжэ был арестован, но я по-прежнему являюсь сыном Чхве Хёнсу. Души погибших из-за меня людей стоят сейчас за моей спиной. Смогу ли я прожить всю жизнь с этим грузом?
Сынхван вынул из вены на руке иголку от капельницы и снял с себя больничный халат.
«Ты правда поедешь в Ыйван? – спросил я. Сынхван через голову надевал свитер. – Ты разве не слышал, что сказал врач?»
Сынхван посмотрел на меня каким-то отсутствующим взглядом.
«Он же сказал, что со мной всё в порядке».
Врачи говорили не так. Острое отравление медицинским препаратом, нарушение работы центральной нервной системы, аритмия сердца, затруднённое дыхание. Может, они ещё не всё обнаружили. Сынхван обувался, а я беспокоился за него. Сможет ли он вести фургон? С другой стороны, я не мог его остановить. Ведь если он не поедет со мной, я должен буду ехать с шофёром, которого прислал Профессионал. Или мне придется подождать, пока Сынхвану станет лучше. Ехать с другим водителем я не хотел, а второй вариант был вообще невозможен. Выезжать надо прямо сейчас. Если ехать из города Хэнам в Ыйван на самой большой скорости, то и тогда понадобится больше пяти часов. А кремация была назначена на пять часов вечера. Стрелки часов показывали 9:20.
Мы вышли из палаты. В фургоне лежали две большие картонные коробки и два чёрных костюма. Я открыл коробки: в них были фотография отца и похоронная одежда. Когда он всё это подготовил? Сынхван заранее высчитал, когда отца не станет. Он выбрал ту самую фотографию, о которой писал в своём романе. Отец, касаясь рукой маски кэтчера, смотрел куда-то с улыбкой на лице. Я еле сдержал слёзы. Я вспомнил последнюю фразу, которую написал выпускник школы, где учился отец.
«Куда в это время смотрели эти молодые глаза и кому улыбались?»
Кто его знает? Одно было ясно: эти молодые глаза глядели не на виселицу для исполнения смертного приговора.
«Переоденься», – сказал Сынхван.
Я смотрел на него отрешённым взглядом. Было непривычно видеть его в чёрном костюме. Траурная лента на груди также казалась мне какой-то чуждой. Столь же чуждой, как молодой кэтчер с фотографии. Я положил фотографию на место. А Сынхван сел за руль. Мы покинули больницу.
«Мой отец, – заговорил я, когда мы проезжали город Намвон, – он, вероятно, думал, что если поймать О Ёнчжэ, то всё закончится».
«Нет. Он прежде всего хотел, чтобы ты сам добровольно всё это сделал».
«Почему?»
«Твой отец боялся того, что скрывалось внутри тебя. Это… – Сынхван долго смотрел только вперёд, на дорогу. – Оно может убить тебя или кого-то другого. Может также превратить тебя в чудовище».
«Откуда же оно возникло у меня внутри? Кто его создал? Кто прошёл через все эти этапы? Он сам, отец. Убил другого человека, себя и сам превратился в чудовище».
«Именно поэтому он хотел, чтобы всё произошло именно так».
Я умолк. Холодок тронул моё сердце.
Сынхван сказал: «Поэтому-то… ему так хотелось, чтобы ты был другим».
Эпилог
«Он не оставил завещания. И отказался от исповеди перед смертью», – сказал тюремщик.
Я открыл коробку с вещами отца, лежавшую на столе. Внутри находилась старая книга, а на ней шесть моих фотографий. Больше ничего.
«Ни слова не сказал?» – спросил Сынхван.
«Перед самым исполнением казни. Он что-то сказал, но очень тихо. Я не расслышал. Когда я попросил повторить, он замолчал. Человек, который надевал ему на голову чёрный мешок, сказал… – Тюремщик посмотрел на гроб. – … Ему показалось, что он услышал слово «спасибо».
Я одну за другой прочитал цифры, написанные на крышке гроба белым мелом. Кажется, это был его номер заключённого.
«Хотите на него посмотреть?» – спросил тюремщик.
Я молчал. Я боялся увидеть его. Нет, наверное, больше боялся удостовериться, что он мёртв.
«Можно переодеть его?» – спросил Сынхван.
За дверью ждали волонтёры, помогавшие с похоронами. Тюремщик позвонил, и вскоре вошли двое мужчин в чёрных костюмах. Сынхван передал им одежду для Хёнсу. Мужчины открыли крышку гроба. Я увидел голову с чёрным мешком на голове. Я чуть не упал, словно меня ударили под дых – такое впечатление на меня произвёл красный номер на груди заключённого.
Как говорил Сынхван, тело отца было маленьким и очень худым. Несмотря на это, гроб для него был слишком узким. Было такое ощущение, что не его положили в гроб, а доски гроба приложили к его телу. Я вспомнил «матиз» отца. Как он с трудом втискивался внутрь, садясь за руль. Наблюдая за ним, я всегда боялся, что он головой вот-вот проломит крышу.
Почему же мир гиганта по имени Чхве Хёнсу всегда так тесен? Его душа была заперта в колодце в поле сорго, его жизнь – за решётками, а труп – в очень тесном гробу размером чуть ли не с сиденье в его «матизе».
Конечно, можно сказать, что он сам выбрал себе такую судьбу, что свершилось возмездие за содеянное – тут и спорить нечего. Если мне скажут, что я много раз вешал на шею отца верёвку, то я отвечу: поэтому именно я и должен её развязать. Убрать эту верёвку не с шеи убийцы, а с несчастного Чхве Хёнсу. Убрать её из жизни огромного мужчины, который умер, заточённый в колодце. Я должен также развязать верёвку на руке кэтчера, который велел мне бросить мяч. И на груди моего отца.
Я протянул руку и погладил номер заключённого на груди моего отца. Я почувствовал смерть. Тело было холодным, сердце не билось, дыхание остановилось, но его лицо было спокойным. Я убрал руку, и похоронщики начали его переодевать. Закончив, они закрыли крышку. Я стёр номер заключённого, написанный на крышке. Вместо него фломастером, который взял у тюремщика, я написал надгробную надпись:
I believe in church of baseball.
Гроб отца мы поставили в фургон Сынхвана, затем через задние ворота покинули тюрьму. Однако перед нами были ещё одни ворота, через которые мы должны были проехать. Ворота мира. Толпы журналистов, которые съехались, услышав новости, совершенно перекрыли дорогу. Последний раз смертная казнь была приведена в исполнение более десяти лет назад. К тому же новым казнённым был Чхве Хёнсу. Машина с гробом была прямо у них под носом. А сын Чхве Хёнсу, о котором из-за похищения говорил весь мир, также сидел в машине. Журналисты вряд ли так легко отпустили бы нас, и нам пришлось остановиться.
Сынхван, положив руки на руль, смотрел в окно. По его лицу было видно, что он расстроен. До кремации оставалось немногим более часа. Если мы не поторопимся, то, возможно, нам придётся сегодня ночевать на дороге, потому что ни один мотель не примет нас с гробом, в котором лежит тело казнённого преступника.
«Я выйду».
Как только я вышел из машины, мою кепку унесло ветром. Свет фотовспышек осветил пасмурный день. Я не опустил голову. Эта ночь началась семь лет назад, и сейчас я должен её завершить. Держа в руках фотографию отца в рамке, я направился прямо в толпу журналистов. Я должен пересечь это море света, только тогда мир отпустит меня и отца.
Я продвигался вперёд шаг за шагом. Люди подступали ко мне всё ближе. Дорога не освобождалась, всё вокруг было наполнено криками. Мне казалось, что тысячи невидимых рук бьют меня по щекам. Вспышки кололи мне глаза, словно копья. Уши заложило. Казалось, я не чувствовал своего лица, мои плечи содрогались от толчков. А спина покачивалась. Колени ослабли. Люди двигались вместе со мной, образуя одно целое. Меня охватило отчаяние. Казалось, что ворота мира – это дорога без конца. Я вынужден был остановиться. Дыхание тоже остановилось. Я закрыл глаза, стараясь стоять прямо. Всё закончится, если я буду идти. Шаг за шагом продвигаться дальше…
Крики моментально прекратились. Щелчки камер также умолкли. Ветер затих. Я открыл глаза. Вокруг было очень темно, словно ночью. На тёмном небе сияли звезды. Откуда-то доносился голос, похожий на горное эхо.
«Расцвели цветы, скорее лови».
Однако секундной стрелки света нигде не было. Я не чувствовал также движения девочки. И холодной руки, которая трогала мою шею, не было. Слышен был только голос, словно указывающий мне направление. Он звучал прямо передо мной. Я понял, что это не игра, слова раздавались, призывая следовать за ними.
«Расцвели цветы, скорее лови».