— Идут сюда.

Турок между тем, ухватив винтовку за ствол и цевье, нанес размашистый удар, целясь мне в голову. Мое тело, натренированное уклоняться от выстрелов, отреагировало само, нырнув под удар.

Он схватил Катерину за руку и оттащил от дороги.

Я попытался разорвать дистанцию, но противник развернулся, перехватил свое оружие и нанес второй удар, на этот раз сделав длинный выпад и пытаясь ткнуть стволом винтовки мне в солнечное сплетение.

— Уходим. Убежать не получится, так что попробуем спрятаться.

Потянув Гаме к кокпиту подлодки, Пол заметил, что она приволакивает ногу, как раненая.

Я никак не ожидал, что меня можно достать на этом расстоянии, и пропустил удар. Единственное, что мне удалось, – это слегка повернуть корпус, чтобы удар вышел скользящим. Это мне удалось, но тем не менее хватило и того, что «прилетело». В глазах потемнело, дыхание сбилось.

— Все в порядке, — сказала Гаме.

Что ж, похоже, дистанцию придется увеличить еще сильнее. Я повернулся и попытался убежать. В конце концов стрелять ему нечем, ноги у меня длиннее, так что можно рассчитывать, что он меня не догонит, а у лодки меня поджидают соратники, которые помогут справиться с этим маньяком. С этой мыслью я повернулся и побежал.

Вода быстро прибывала.

Пол бросил взгляд на глубиномер:

Похоже, мой противник тоже невысоко оценивал свои шансы догнать меня. Во всяком случае, он и пробовать не стал. Он просто широко размахнулся и бросил винтовку, как биту при игре в «городки»[34].

150.

140.

И, вот ведь сволочь, попал. Прямо по больной ноге. Я с воплем покатился по земле. Однако этот маньяк не остановился, подскочил ко мне, схватил обеими руками за горло и, навалившись всем телом, начал душить.

Стрелка еще двигалась, но все медленнее и медленнее. Пропеллеры вращались на пределе, балласт сброшен — и все же «Групер» все еще пытался идти вверх.

Я попытался вырваться или разжать его хватку, но не преуспел. В глазах уже начало темнеть, а легкие горели, требуя притока кислорода. Тогда я сунул руку в карман, достал бритву, раскрыл ее и, не видя уже своего противника, наудачу полоснул его по горлу…

135.

* * *

Лодку затопило уже наполовину, и уровень быстро поднимался. Пол вернулся к панели. Важно было удержать батискаф в вертикальном положении, максимизировать вертикальную компоненту пропеллерной тяги. Субмарину слегка подтолкнуло вверх, но вода уже бурлила у самых ног, и Пол почувствовал, как скорость снова упала.

Софочка в ужасе смотрела на этого странного русского. Он приплелся весь в крови. Кровь была на куртке, на штанах, на пробитой голове, на раскрытой бритве и на винчестере, которые он сжимал в руках…

Стрелка подобралась к отметке 130, дрогнула и остановилась.

«Это же монстр какой-то! – в ужасе подумала она. – Он в одиночку перебил десятки людей!»

Теперь «Групер» стоял на хвосте, и пропеллер изо всех сил старался удержать его в таком положении.

Траут был уже по пояс в воде. Гаме вцепилась в него.

— Пора уходить, — только и сказал он.

Море заполняло маленькую подлодку, как бутылку, и Гаме из последних сил старалась удержать голову над водой.

Из мемуаров Воронцова-Американца«…Спасенных девушек Карен следующей же ночью отправил в Грецию. А еще через три дня Софочка уже плыла на каком-то паруснике обратно в Одессу.
С Сарочкой же оказалось сложнее. Возвращаться на Крит она не хотела ни в коем случае. Но и в Нью-Йорк, к сестре и прочей родне, категорически отказывалась плыть без «своего любимого Янчика». В конце концов я плюнул на конспирацию и навестил Яна Гольдберга. Что вам сказать? Пообщавшись с ним, я начал понимать, почему ради него Сарочка бросила родню и осталась на Крите посреди тлеющего восстания. Ян ее действительно любил. Осознав ситуацию (что заняло «всего» четверть часа расспросов и охов), он твердо наказал, чтобы она его дождалась, и в Штаты они поедут вместе.
На вопрос, а долго ли ей ждать, заверил, что сущие пустяки, месяц-полтора, не больше. Ему надо продать имущество и завершить дела, чтобы не приехать в Америку с голым задом. Впрочем, он тут же реабилитировался в моих глазах. Во-первых, тем, что попросил передать для Сарочки деньги в количестве, достаточном для того, чтобы, не особо ограничивая себя, прожить не полтора месяца, а верных полгода. Во-вторых, попросив немного подождать, он написал для невесты письмо. И тоже попросил его передать. А в-третьих, он поразил меня своей наблюдательностью. Он видел меня мельком. Всего раз в жизни, когда я подходил к Сарочке возле синагоги. И тогда это был тихий интеллигентный молодой человек. Сейчас же к нему явился громила в рабочей куртке, про которого нетрудно было догадаться, что на нем сотня трупов бойцов Сотни. Тем не менее он меня узнал и вежливо поинтересовался, не хочу ли я передать Теду весточку.
Разумеется, я отказался. Хоть Ян Гольдберг и вызвал во мне симпатию, но канал связи через Фань Вэя был надежнее. Да и нечего мне пока было сообщать.
Напоследок, припомнив кое-что из кошмаров острова Эллис[35], я посоветовал Гольдбергу жениться на Сарочке до их приезда в САСШ. На его молчаливое удивление, с чего это я лезу в его личную жизнь, пояснил, что одиноких женщин в США впускают неохотно, опасаясь, что они займутся проституцией».


— Набери воздуху. — Пол подтянул жену повыше, чувствуя, как она дрожит от холода. — Сделай вдох. Нет, три глубоких вдоха. Последний задержи. Поднимаясь, не забывай выдыхать.

Убедившись, что она следует его инструкциям — последний вдох Гаме сделала, когда вода уже накрыла лицо, — Пол и сам набрал полные легкие, опустился и подтянулся к люку. Наружное и внутреннее давление уже почти уравнялись, так что люк открылся легко.

Крит, окрестности Ханья, 7 ноября 1896 года, суббота, вечер

Траут отодвинул крышку и помог жене выбраться из субмарины, а потом толкнул вверх.

– А вот скажи мне, Юра-джан… – заговорил вдруг Карен, закончив, по-видимому, вдумчивое, растянувшееся на полчаса поглощение хаша[36] из миски, потрясающей своими размерами, и взамен, как он любил выражаться, «возжаждав роскоши человеческого общения»…

«Групер» уже пошел вниз. Пол оттолкнулся от корпуса подлодки и заработал ногами и руками.

– Скажи мне, – продолжил он, дождавшись, когда я оторвусь от очередной серии расчетов «презентационного процесса», – а почему ты не уплыл вместе с девушками? Хоть в Грецию, хоть в Одессу, хоть обратно в эти свои любимые Соединенные Штаты.

На обоих были плавучие неопреновые костюмы. Без пояса с утяжелением они вполне могли заменить спасательные жилеты. Помогало желание жить. Помогало долгое нахождение на глубине, где они дышали сжатым воздухом. Поднимаясь, Пол понемногу выпускал воздух. Только бы и Гаме не забывала это делать. В противном случае сжатый воздух расширится в груди, и легкие лопнут, как воздушный шарик.

– В Штаты мне нельзя! – скупо ответил я. И уточнил: – Пока что – нельзя! А в остальных местах мне будет ничем не лучше, чем здесь.

Прошло около минуты, когда он ощутил жжение в легких. Вокруг не было ничего, кроме воды. Далеко внизу слабеющая точка света обозначала идущий ко дну батискаф.

Карен помолчал немного, видимо, прокручивая в голове сказанное мной и додумывая то, о чем я умолчал, а потом, что бывало не так уж часто, перейдя от привычного тона записного балагура к серьезности, сказал:

Через тридцать секунд Пол стравил еще немного воздуха. Давление в груди усиливалось. Он уже видел свет, но не видел жену.

Две минуты.

Мышцы отчаянно требовали кислорода, в голове гудело, силы быстро таяли. Пол продолжал работать ногами, но уже медленнее. Он чувствовал приближение спазмов.

– Ты извини, Юра-джан, я прямо скажу. Как другу и боевому побратиму. Ты хорошо стрелял тогда. И храбро бился. И Криту сильно помог, когда эту Сотню гадскую истребил… Только вот не воин ты. Не твое это дело – людей своими руками убивать. Разве что только защищаясь. Или защищая тех, кто тебе дорог! Сам знаешь, когда ты перебил засаду, что Янычар на тебя устроил, я тебя в своем доме спрятал… – Он снова помолчал, а потом рубанул рукой воздух и повторил: – Спрятал, да! И когда ты девушек спасал, я тебя разве отговаривал? Нет! Больше того, я и сам с тобой пошел, и ребят своих на помощь взял…

Дрожь прокатилась по телу. Свет приближался, но сколько еще осталось до поверхности, Пол определить не мог. В глазах начало меркнуть. Мерцающая синева съежилась до крошечного пятнышка. Ноги и руки налились тяжестью.

Все движения прекратились. Голова свесилась набок. Свет померк. Где… моя… жена?.. Это была последняя мысль Пола Траута.

С этими словами он наклонился ко мне, посмотрел в глаза и тихо спросил:

– А сейчас ты кого спасаешь, а Юра-джан? Кто тебе тут дорог, скажи? Я тебя как друг спрашиваю! Потому что, если нет тут никого и ничего, что тебе дорого, а ты воевать останешься, то всю душу себе искалечишь!

Глава 24

И я вдруг почувствовал, как это его простое «как друг спрашиваю» вдруг согрело и наполнило мою душу, заполнило в ней ту черную пропасть, что образовалась после погрома в приюте, устроенного Сотней. И что именно поэтому, из-за того, что здесь был мой друг и его жизнь была в опасности, я и не захотел отсюда уплывать, а вовсе не потому, что «в других местах будет не лучше».

Под прикрытием пыли и темноты Курт и Катерина перебрались через раскинувшийся на склоне холма луг. Машины преследователей двигались медленно, осторожно высматривая в сумерках гравийную дорогу. У обеих были разбиты капоты, и у одной осталась лишь одна работающая фара. Игра в салочки определенно завершилась в пользу Остина, сумевшего нанести противнику большие потери.

Только вот сказать я об этом еще не умел. Да и вообще нам, мужикам, почему-то невероятно трудно сказать о дружбе. Вернее, как раз, если сказать об этом просто, то это первый признак. Что дружба – не настоящая. Поэтому я сказал о другом:

– Ты правильно все говоришь, Карен! В Штатах был у меня друг, так он меня «братцем-кроликом» называл. Мол, я не хищник. И побеждать других умом должен, а не зубами и когтями!

Наверно, гадают, куда запропастились их товарищи, подумал Курт, наблюдая за приближающимися машинами. И где же добыча, которой вроде бы и деваться было некуда на маломощном «Фокусе».

– Братец-кролик? – оценивающе протянул Данелян, потом хохотнул и согласился: – Точно! Тебе подходит!

Лежа в траве, они подождали, пока машины пройдут мимо, после чего двинулись дальше через луг и вышли к забору из натянутой между столбами сетки-рабицы.

На другой стороне забора виднелось небольшое, тихое и темное, напоминающее ангар строение. Надпись на щите у входа гласила: «Ультралайт — $50 за полчаса».

– Мы с тобой… И с парнями твоими, как раз стаю хищных зверей истребили. И это было правильно, так ведь?

— Перелезайте. Только тихо.

– Ну да… – согласился со мной Карен, не совсем понимая, к чему я клоню.

Катерина подтянулась, просунула пальцы в ромбовидные отверстия, поднялась по сетке и в два быстрых шага преодолела препятствие. Хорошо иметь в напарниках спортсмена, подумал Курт.

– Только вот были эти парни раньше простыми обывателями, Карен. Даже Карабарс был всего лишь обычным контрабандистом, а не предводителем банды отморозков. И не сами по себе они взбесились. Нашлись люди, которые подсказали им, что делать то, что они творили, – МОЖНО. И не просто можно, а достойно. Что это и есть патриотизм и борьба с сепаратистами.

Проделав тот же маневр, он бесшумно последовал за ней.

– Их много кто учил! Султан, министры, генералы, офицеры, муллы… И что, теперь ты хочешь всех их перебить? – насмешливо перебил меня Карен.

— Где ваши туфли?

– Нет! – просто ответил я. – Всех – не хочу! Но вот тех, кто подсказал им зарабатывать деньги, торгуя людьми… Тех, кто эти делишки покрывал, – хочу. Иначе пройдет два-три месяца, и тут новая Сотня вырастет.

— Вы про мои дорогие итальянские, на шпильках?

— Да.

Карен вскинулся было, потом подумал и замолчал, нахохлившись.

— Они вроде как свалились, когда вы выбросили меня из машины.

Курт лишь теперь заметил, что платье у нее порвано, а на локте и предплечье кровоточащие ссадины. Он и сам разбил колено и плечо и расцарапал о гравий ладони. Но уж лучше так, чем быть мертвым.

– Вот так вот, друг мой! Найдем тех, кто Сотню подучил рабами торговать, разберемся с ними, так я тебе обещаю – на следующий же день уеду! Если в Штаты нельзя будет, уеду, куда скажешь. Хоть в Одессу! – с улыбкой закончил я, хоть Одесса, да и вообще Российская империя были последним местом, куда я мог собираться.

— Выберемся из этой переделки, куплю вам новые, — пообещал Остин. — Идемте.

* * *

Они пробежали через луг и укрылись за огромной цистерной, которые часто встречаются на заправочных станциях. В этой, судя по запаху, находился авиационный бензин с октановым числом 100, использующийся для заправки легких винтовых самолетов вроде ультралайтов.

Из укрытия Курт наблюдал за тем, как две оставшиеся «Ауди» осторожно ползут к обрыву. Приблизившись к тому месту, откуда обе машины улетели в пропасть, они остановились с включенными фарами. Из каждой вышли по двое мужчин. Один держал в руке фонарик, трое были с короткоствольными автоматами.

Разговор тот давно закончился. И Карен уже давно спал, выводя заливистые рулады. А я все не мог заснуть, лежал и думал. У себя дома, в своем времени я был достаточно обычным человеком. Пусть чуть более образованным, чем большинство, чуть более умным, но в целом – обычным. Единственное, чем я мог там гордиться – это решением во что бы то ни стало сохранить фирму отца.

— Давайте-ка убираться отсюда, — прошептала Катерина.

— Тише. Увидеть нас здесь они не могут, и я не хочу, чтобы услышали.

Я усмехнулся. Нет, пожалуй, решением гордиться еще нельзя. Мы там все мастера «принимать решения». Сколько раз я или мои знакомые говорили себе: «С завтрашнего дня начинаю новую жизнь!» И не так важно, что мы себе обещали – начать ежедневно делать гимнастику, изучать языки, пойти заниматься единоборствами, начать борьбу с лишним весом или даже «просто бросить курить». Заканчивалось все обычно, как в том анекдоте: «Бросить курить проще простого! Я сам это делал тысячи раз!»

Мужчины с автоматами подошли к краю обрыва и с минуту смотрели вниз. Там, должно быть, еще полыхал огонь, потому что дым и пыль поднимались подсвеченные пламенем, и люди на этом фоне казались плоскими силуэтами.

— Похоже, они все туда кувыркнулись, — сказал кто-то.

Но я в тот раз не просто решил, но и сделал. Стиснув зубы. Преодолевая себя. Через не хочу осваивая новые умения.

Ответа Курт не расслышал, но человек с фонариком подошел ближе к краю.

И это умение, вот ведь удивительно, пригодилось мне и тут, в прошлом. За каких-то полтора года, проведенных в этом мире, мой привычный и устоявшийся мир рушился трижды. Провал в прошлое и судьба никчемного гастарбайтера. Коварство Моргана и трагическая гибель Витька. И наконец нелепая стычка с ирландцами, приведшая к поспешному бегству из страны моей мечты.

— Дай мне бинокль, — сказал он, а когда приказ не был исполнен достаточно быстро, рявкнул громче: — Живее, не всю же ночь нам здесь торчать.

Есть такая русская поговорка: «Посеешь поступок – пожнешь привычку, посеешь привычку – пожнешь характер, посеешь характер – пожнешь судьбу!»

Едва услышав голос, Курт сразу его узнал — головорез с «Киндзара-мару».

— Так ты не умер, — пробормотал он.

Мудры были предки! Моя привычка стискивать зубы и выбираться из любой задницы начала становиться характером. Каждый раз из задницы, в которую попадал, я выбирался все более привычно. Настолько привычно, что люди вокруг начали тянуться ко мне. Недаром и Стелла, и Генри Хамбл говорили, что я меняю людей вокруг себя, что окружающие тянутся ко мне…[37]

Ему еще тогда показался подозрительным взрыв пиратской лодки. Слишком уж удобно все сложилось. Слишком идеальная получилась концовка для операции, столь тщательно вроде бы разработанной.

— Вы знаете этих людей? — спросила Катерина.

Так что в том, что я и в огне критской войны продолжал думать над своим проектом, вести расчеты и перебирать варианты, нет ничего удивительного. Я снова улыбнулся, вспомнив подходящий к случаю анекдот из своего времени: «Если человек упал с высокой колокольни и остался цел и невредим, как это называется?» – «Случайность!» – «А если он снова упал и во второй раз тоже остался без царапины? Как тогда это назвать?» – «Везение!» – «Ну а если он и третий раз упал и снова уцелел, тогда это что?» – «А тогда это уже привычка!»

— Голос знакомый. Я слышал его неделю назад при нападении на транспортное судно. Мы думали, он подорвался, но теперь ясно, что все было подстроено. Он просто хотел, чтобы мы так думали.

Да, улыбнулся я. Даже выбираться раз за разом из глубочайшей задницы может стать привычкой. Я лежал, любовался звездным небом и продолжал лениво думать о всякой всячине.

— Так они за вами?

Курт повернулся к ней:

Припомнились мне и рассказы Джека Лондона. Если я правильно помнил, в будущем году ему предстояло отправиться на Аляску мыть золото. Может, когда все тут закончу, податься туда? Испытать на своей шкуре все то, о чем, захлебываясь от восторга, читал в любимых с детства рассказах. Как Смок Белью[38] постепенно учился таскать тяжести, делать длинные переходы и выживать в условиях Севера.

— А вы думали, за вами?

И постепенно меняться в ходе пути на север. Нет, пожалуй, не стоит. Это в рассказах все выглядит романтично. А в жизни на одного преуспевшего золотоискателя приходись тысячи тех, кто был ничем не хуже, но им просто не повезло найти свою золотую жилу. Так что лучше мне прикладывать свои силы там, где я точно знаю, что «золотая жила» есть. Например, в мой «аспириновый проект».

Она как будто даже обиделась.

— Может быть. Я — довольно заметный член русской научной элиты. Нисколько не сомневаюсь, что за меня они потребуют гораздо больший выкуп, чем за вас.

Но сейчас мне нужно оставаться здесь. Просто потому, что я в достаточной степени изменился, чтобы понять: в этом мире есть вещи, которые нельзя терпеть рядом с собой. И надо их устранять из этого мира. Иначе потеряешь себя!

Курт улыбнулся и принужденно рассмеялся. В этом его спутница, возможно, не ошибалась.

Так что, друзья, мой «путь на север» давно начался. Пусть и в переносном смысле слова. А сейчас он просто продолжается!

— Не хотел вас обидеть.

Из мемуаров Воронцова-Американца«В Ханье мне было опасно оставаться, так что я с ребятами Карена переместился в горы и примкнул к восставшим аборигенам. После разгрома Сотни (там из ста тридцати человек уцелело пятеро, причем единственным, избежавшим ранений, оказался все тот же вездесущий писарь Искандер по прозвищу Чернильница) рекомендаций нам не требовалось. И прием нас ждал самый радушный. Карен же, хоть часто навещал отряд, основную базу по-прежнему имел в Ханье. Как ни в чем не бывало!
В отряде меня почему-то прозвали Суворов-паша. Нет, почему Суворов – понятно. Я здесь жил под именем Витька. А почему «паша», кто б мне объяснил?
А чуть позже армяне из моей группы (ну хорошо, моей с Кареном) рассказали мне, что по отрядам про меня ходят романтические легенды. Первая утверждала, что Суворов-паша, сбежав из приюта, попал к работорговцам. И провел в рабстве несколько лет. Потому, мол, так и ненавидит работорговцев и вообще угнетателей. А вторая была еще прикольнее. Критяне приметили, что я вечно с лабораторным дневником таскаюсь, что-то перечитываю, думаю, а потом снова считаю.
Так они и этому придумали объяснение. Мол, Суворов-паша считает окончательный план освобождения Крита. И как досчитает, туркам тут же карачун придет. А Крит свободным станет!
Я, услышав это, только хмыкнул, но разубеждать никого не пытался. Пусть себе сочиняют! Не будут голову ломать, что я такого считаю. А работорговцев мы и в самом деле искали…»


Катерина, похоже, приняла извинение, и Остин снова перевел внимание на людей у обрыва. На фоне подсвеченного дыма они представляли собой отличные мишени. Будь у него винтовка, он мог бы перестрелять их всех прямо сейчас, как уточек в тире. Но все его вооружение составляли кусок трубы, да нож, оставленный этим самым головорезом на «Киндзара-мару».

* * *

Человек с фонариком шагнул к краю обрыва, поднес к глазам бинокль и несколько секунд смотрел вниз. Потом немного изменил угол зрения. Наверно, разглядывает вторую машину, решил Курт.

…А в январе туркам надоело. Они снова начали резать. К 18 января добрались до Ханьи. И пять суток зачищали там все. Не только греков, всех христиан резали, а дома их – сжигали. Европейские консулы просто ушли из города на европейские же корабли, стоявшие в гавани. И оттуда – смотрели. Пять дней смотрели, как жгут город и режут людей. Но новости отсюда в Грецию просачивались. И народ Греции возмутился. А греческий король приказал вмешаться.

— Все погибли, — сказал кто-то. — Все до единого.

В ответ, в свою очередь, возмутилась «мировая общественность». Я тогда еще удивлялся. Мол, надо же! Век прошел, а только и разницы, что в нашем будущем винили сербов, оправдывая албанцев, а в этом прошлом – винили греков, оправдывая турок. Британцы целый скандал в парламенте своем закатили…

— Не будь так уверен.

— Здесь глубоко. При таком падении никто не выживет.

В феврале на остров высадилась греческая армия. Недалеко от города, в заливе Колимбари, это день пешего пути примерно… Только вот пройти этот «день ленивого перехода» им не дали. Опять «мировая общественность» вмешалась. Не газетами, нет. Корабельными пушками и войсками. Как говорил Экклезиаст: «И ничего нового нет под солнцем…» Так эти события историю с маршем наших десантников на Приштину напоминали, что просто жуть! И еще одна вещь изменилась. Там, в будущем, я был за США. И против Сербии. А здесь я просто не мог не болеть сердцем за греков.

Вожак — а человек с фонариком явно был вожаком — повернулся и резко толкнул своего подручного на машину. Столь грубый жест, учитывая, что из всех стоящих у обрыва только у него не было оружия, мог позволить себе лишь человек, пользующийся безоговорочной властью.

Что удивительно, Россия, как и в нашем будущем, с «мировым сообществом» тоже не согласилась. От того, что мировое сообщество» называлось «державами» и не включало в себя Штаты, менялось ведь немногое, правда? Напрямую спорить русские не смогли, но предложили дать Криту автономный статус[39]. Типа часть империи Османов, но – автономная. Под управлением местных греков. Ну и французы, которые русских очень обхаживали со времен проигрыша во Франко-прусской войне, тоже такое же предложение выдвинули.

— Ты прав, выжить при таком падении невозможно. Только вот их там нет, — наемник сунул прибор ночного видения стоявшему рядом подручному. — Ни в машине, ни около нее тел нет.

И что удивительно, их не послали. Нет, русских, как оказалось, и здесь ни англичане, ни немцы, ни австрийцы не любили. Так что, похоже, не все от «тоталитарности» зависит. Но решали все-таки турки. А они согласились!

— Черт, — прошептал Курт.

Меня во время этих событий обуяли очень противоречивые чувства. С одной стороны, я никогда не был патриотом России, мечтал из нее уехать и в конце концов эмигрировал… А с другой стороны, то, что Николашкина Россия[40] смогла на своем настоять, да еще одна против трех Великих держав – это внушало! Ведь Россию моего времени не то что США и НАТО, но уже даже поляки с прибалтами и грузины с молдаванами в задницу посылали.

Если раньше самой большой проблемой представлялось долгое возвращение домой, то теперь куда более остро стоял другой вопрос: как выбраться с плато живыми. Он понимал, что бандиты не уйдут, пока не найдут их с Катериной, или их не спугнет полиция, которая прибудет не раньше, чем через полчаса.

Корпус греков, что высадился на Крите, все эти соглашения чуть не пустил коту под хвост. Почему – не знаю. Ведь руководил им адъютант короля. И теоретически он должен был делать то, что короля Георга устраивало. Но на практике он снова двинулся к Ханье. Взял одну крепость, разбил отряд турок в несколько тысяч человек. Правда, и турки в долгу не остались и корабельной артиллерией обстреляли лагерь других греческих повстанцев. На свою голову. Вместо того чтобы разбежаться, обстреливаемые повстанцы двинулись в атаку. И тоже отбросили турок до самого города, чем плюнули в лицо «мировой общественности». Так что за турок вступилась уже артиллерия европейских кораблей…

Смогут ли они прятаться так долго?

Вряд ли.

Вожак повернулся и скользнул лучом фонарика по лугу. Курт отпрянул за цистерну, а когда луч ушел в противоположную сторону, снова схватил Катерину за руку.

Деньги, все проклятые деньги… Не знаю, чем уж там действовали «денежные мешки» и на какие пружины они жали, но по грекам в этот раз стреляли и с российского корабля…

— Надеюсь, вы не боитесь высоты.

Время шло, цирк продолжался. Греческому корпусу подкреплений не присылали, но и отзывать не торопились. У короля Греции были свои игры с «денежными мешками». И в конце концов «мировому сообществу» это надоело. В разных частях острова были высажены европейские десанты. Но моя группа не дремала, и пару раз мы потрепали и европейцев…

Они прокрались через открытое пространство и метнулись к темному ангару. Курт бесшумно взломал замок обрезком трубы.

— Что будем делать? — спросила Катерина, проскальзывая за ним внутрь.



— Пятьдесят долларов найдется? — Остин прошел к ближайшему самолету и открутил крышку бака.

Крит, Ханья, 27 марта 1897 года, суббота

— С собой нет. А что?

— Придется оставить расписку. — Курт подобрал шлем и передал Катерине.

– Герр майор! Герр майор! – вдруг проорали из-за спины.

— Так мы отсюда улетим? — догадалась она.

Вальтер Кох, не оборачиваясь, отмахнулся и продолжил стрельбу. Хм… Пять мишеней с шести выстрелов. Для дистанции полсотни метров совсем неплохо! Все же этот новый пистолет был чудо как хорош!

Он кивнул.

Катерина улыбнулась так широко, что в ангаре как будто стало светлее.

Майор любовно погладил свой «К-96»[41]. Да, эта машинка как раз для него! Как настоящий пруссак, Вальтер Кох не выносил промахов и осечек.

— Всегда хотела попробовать такую штуку.

Курт заглянул в бак — проверить, есть ли топливо — и, убедившись, что тот полон более чем наполовину, шагнул к двери и начал медленно ее открывать.

– Ну что еще там? – спросил он, обернувшись.

Андраш приказал своим людям рассредоточиться. Сам он, кроме фонарика, зажатого в правой руке, вооружился еще и девятимиллиметровым «Глоком». Один из его подручных пошел вдоль обрыва, другой в противоположном направлении.

– Вас в порт зовут, герр майор! Снова наш патруль в засаду попал. И похоже, опять этот Суворов-паша со своей бандой. Напали в городе, четверо. Трое с дробовиками и один с револьверами. И наших, всех шестерых, – наповал! А наши даже ответить не успели…

Скорее всего, беглецы двинулись в глубь острова, решил Андраш. Чем дальше от моря, тем обширнее территория, которую нужно проверить, больше мест, где можно спрятаться. Такая тактика лучше. Уже после одной встречи с человеком из НУПИ наемник понял, что имеет дело с умным и изобретательным противником.

Что ж, тем приятнее будет его убить.

Кох нахмурился. Почерк действительно указывал на этого бандита. И его бесчинства обходились немецкому корпусу слишком дорого. Одиннадцать убитых и трое тяжело раненных. Нет, положительно этим бандитом ему придется заняться лично!

Луч фонарика скользил по траве. Будь они вооружены, Андраш проявил бы больше осторожности и использовал сейчас очки ночного видения. Но оружием во время погони беглецы не воспользовались, если не считать куска трубы и собственных мозгов, а значит, опасность ему не грозила.

* * *

Андрашу повезло — луч наткнулся на женскую туфлю, всю в пыли, из красной лакированной кожи. Неподалеку, футах в десяти, обнаружилась вторая. Андраш свистнул, подзывая своих людей, и, пока они собирались, посветил вокруг и заметил забор из сетки-рабицы и какое-то строение за ним.

— Окружите здание. Они там.

– Таким образом, господа, единственный способ покончить с бесчинствами этого бандита – это организовать на него засаду!

Его люди бросились к забору, как на штурм. И тут ночную тишину разрезал резкий звук, как будто заработала газонокосилка.

Толстый турок, присутствовавший на совещании, шумно фыркнул.

Андраш запрыгнул на забор и направил луч фонаря в сторону здания — как раз в тот момент, когда выкатившийся из-за раскрытых дверей ультралайт с грохотом, набирая скорость, помчался по траве.

— Стреляйте! — крикнул он.

«Паша-заде, подполковник[42], командир местных патриотов!» – припомнил Вальтер. Впрочем, насмешек над собой он не потерпел бы ни от кого из присутствующих.

Двое его подручных спрыгнули на землю и открыли огонь вслед удаляющемуся самолету. В следующую секунду он взорвался, и пламя охватило нейлоновое крыло.

– И что вас насмешило в моих словах, господин подполковник? – вкрадчиво спросил он.

Слишком легко, подумал Андраш. И был прав.

Как только первый самолет выкатился из ангара и побежал по траве, Курт и Катерина сели во второй. Остин рассчитывал, что первый отвлечет на себя внимание бандитов, и им удастся незаметно вылететь на втором в другом направлении.

– Ничего! Кроме того, что этот бандит сам выбирает, где ему напасть! А всюду поставить засады мы не можем!

Отправив самолет прикрытия вправо, он несколькими секундами позже повернул свой влево. Двигатель только-только начал работать, как снаружи раздались выстрелы. И почти тут же беглецы увидели на травянистой площадке, служившей самолету взлетной полосой, яркую вспышку. Света вполне хватило, чтобы оглядеться.

Теперь скрываться было уже поздно, и Курт дал полный газ. Маломощный, в пятьдесят лошадиных сил, двигатель загудел, как рой рассерженных пчел, и маленький деревянный аппарат устремился вперед.

Ольга Баскова

Пробежав по травянистой полосе около сотни футов, неуклюжая машина набрала скорость и оторвалась от земли. Курт развернул самолет к крутому склону с таким расчетом, чтобы между ними и вооруженными людьми оказался ангар. Он услышал несколько разрозненных выстрелов и ничего больше. К этому времени ультралайт уже летел в темноту, взяв курс на далекие огни Вила-ду-Порту.

– Вы правы, выбирает он сам. И потому нам нужен свой человек в его отряде, который сообщит, куда он собирается. Есть у вас такой человек?

Крымская Чаша Грааля

Андраш быстро понял свою ошибку. Их провели, заставив смотреть в другую сторону. Повернувшись, он успел увидеть, как летательный аппарат отрывается от земли, выстрелил в него и вместе со своими людьми побежал к ангару.

Внутри обнаружился целый флот сверхлегких самолетов. Четыре из них были, похоже, в рабочем состоянии.

© Баскова О., 2022

– Такого человека у нас нет, – признал, шумно пыхтя, Паша-заде. – Вернее, у нас есть человек в отряде, но толку от него мало. Он – рядовой боец, о планах руководства ничего не знает, и сообщения от него идут медленно, так что мы просто не успеваем реагировать…

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

— Залезайте, — крикнул Андраш, обращаясь ко всем сразу. — Собьем их в воздухе.

* * *

Он помолчал и обреченно добавил:

Пока его люди садились во второй самолет, сам он запрыгнул на сиденье первого и… замер. Из соседнего кресла торчал знакомый предмет, воткнутый вертикально в мягкую обивку. Черная матовая полировка, складное титановое лезвие, дырочки в рукоятке — знакомая вещь. Этот самый нож он вогнал в сиденье крановщика на «Киндзара-мару» после того, как перерезал гидравлические линии.

Итак, человек из НУПИ забрал его и сохранил. А теперь вернул. Не просто так. Конечно, он хотел показать Андрашу, что узнал его. Но не только. А что, если…

– К тому же, как он докладывал, о планах банды Суворова-паши не знает даже руководство отряда. Их группа действует самостоятельно.

Глава 1

— Не заводи, — приказал он, спрыгивая на землю и обращаясь к своему подручному, который уже собирался повернуть ключ.

– И тем не менее! – твердо сказал майор. – Я настаиваю, чтобы вы немедленно делились с нами всей, я подчеркиваю – ВСЕЙ – полученной от него информацией.

Подойдя к двигателю, он проверил гидравлические и топливные шланги — враг вполне мог бы нанести символический — а может, и смертельный — удар, повторив сделанное им. Нетрудно представить, во что превратился бы тогда ангар. Но нет, никаких повреждений трубопроводов заметно не было, нигде ничего не капало.

1926 год. Крым

Андраш поднял голову.





Крылья были разрезаны, чисто и аккуратно, так что сразу и не заметишь. Тот, кто это совершил, постарался не оставить длинных, болтающихся полосок нейлона, которые бросались бы в глаза. Взлететь самолет, наверно, смог бы, но в воздухе ткань растрепалась бы за несколько минут. Скорее всего, диверсия обнаружилась бы слишком поздно.

Низенький кривоногий татарин Зариф сидел на завалинке возле своего дома и жевал пожухлую травинку. Его жена Алима вот-вот должна была родить, и это его беспокоило. Да и как не беспокоиться, когда двое детей умерли от того, что их нечем было кормить? У семьи Гафуровых не было ни денег, ни продуктов. Единственная корова давала жидкое молоко и доилась плохо: на дворе стояла чахлая крымская весна, и трава, местами выглядывавшая из мокрой серой земли, не служила достаточным пропитанием скоту. Зариф постучал кулаком по камню, выругался сквозь зубы и стал раздумывать, где можно раздобыть сена. Если попросить колхозное начальство… Хотя это бесполезно, корма скоту не хватало. Зариф посмотрел на равнодушный диск солнца, висевший над высокой горой – ему явно не было дела до жалких людишек, – и вздрогнул, услышав чьи-то голоса.

— Надо проверить остальные, — предложил кто-то из его людей.

Санкт-Петербург, 23 июня 2013 года, воскресенье, половина второго ночи

Андраш кивнул, хотя и знал — бесполезно. Результат будет везде один и тот же.

– Привет, Зариф, – тракторист Алексей, лысоватый мужичок лет сорока, протянул ему руку. – Вот, знакомься. К нам пожаловали столичные гости.

Алексей лениво сидел перед компьютером и шарил по Сети. Захотелось проверить свою память. И сверить с прочитанным в тетради. Конец 1896 и начало 1897 года в официальных биографиях Американца описывались коротко: «…много путешествовал. Покинул Соединенные Штаты. В апреле прибыл в Одессу. По косвенным данным – из Греции». И все!

Он недовольно поджал губы и с некоторым удивлением ощутил в душе что-то новое: восхищение. Похожее восхищение испытывает охотник, когда понимает, что зверь крупнее, сильнее и страшнее, чем ему представлялось. Такого рода открытие никогда не приносило с собой злости, только еще больший азарт. До сих пор, отдавая должное противнику из НУПИ, Андраш все же недооценивал его. Больше ошибаться нельзя.

Татарин поднял голову и увидел двух невысоких мужчин. Один из них, с узким худым лицом, в очках с тонкой оправой, раздвинул в улыбке губы:

— Давненько мне не бросали такой вызов, — прошептал он самому себе. — Я убью тебя с великой радостью.

– Александр Васильевич Барченко, ученый из Петербурга. А это мой приятель, тоже ученый и тоже Александр, только Кондиайн.

Однако в Сети всегда есть «гуру» и «разоблачители тайн». И, полазив по разным дискуссиям и писаниям самозваных аналитиков, Леша убедился, что предположения, что Американец участвовал в критском восстании, озвучивались. И что знакомство с «Кареном, армянином, который спас жизнь Американца от бандитов» ряд авторов еще с двадцатых годов связывают именно с критским восстанием.

Приятель кивнул, морщась от моросящего дождя.

Глава 25

Континентальный шельф у побережья Сьерра-Леоне,

– Вот, посоветовали обратиться к вам. Приютите на несколько дней? Ну, может быть, недель. Мы вам заплатим.

Так что тот отрывок из рукописи Американца, где описываются критские события, ложился в эти пусть и не канонические, но старые версии его биографии, как патрон в обойму.

23 июня

Зариф не верил своим ушам.



Джемма Гаран сидел в пассажирской кабине «EC155 Еврокоптер». Дизайн этого современного вертолета включал, помимо прочего, рулевой винт-фенестрон, полностью застекленную инструментальную панель и обтянутый кожей интерьер, выполненный той же компанией, которая изготавливает подушки сидений для «Роллс-Ройса».

– Вы хотите поселиться у меня? Но в доме (у него дрогнул голос – какой это дом, самая настоящая халупа) мало места.

Быстрая, с хорошей звукоизоляцией, машина служила воплощением роскоши для каждого уважающего себя миллиардера или диктатора небольшой страны.

– У всех одинаково, – пояснил Барченко и снова улыбнулся. – Мне рекомендовали вас как человека, хорошо знакомого с горной местностью. Если станете нашим проводником, заплатим вдвойне. Совершите с нами прогулки в Чуфут-Кале?

Крит, Ханья, 1 апреля 1897 года, четверг

Что касается Джеммы, то он теплых чувств к «Еврокоптеру» не питал, предпочитая добираться до нужных ему мест либо водным, либо автомобильным транспортом. Полученный в молодости боевой опыт наглядно показал, насколько уязвимы легкие вертолеты для огня с земли. Даже разорвавшийся поблизости выстрел из РПГ мог сбить едва ли не любой вертолет, а уж о прямом попадании и говорить нечего. Не менее опасным было для них и стрелковое оружие.

Татарин развел руками:

Но еще больше, чем прямого нападения, Джемма опасался необъяснимых инцидентов, случающихся с легкими самолетами и вертолетами лидеров небольших, раздираемых войнами стран на удивление часто, учитывая то время, которое они проводят в воздухе.

– Ну, если вас все устраивает…

Бах! Бах! Ба-бах!!!

У воздушных происшествий почти не бывает свидетелей, особенно если они происходят над горами или джунглями. Когда на месте бедствия не может побывать команда экспертов-криминалистов, которая компетентно изучила бы обломки, практически невозможно сказать, упал ли вертолет сам, был ли он сбит ракетой или разорван бомбой диверсанта.

– Тогда пойдем. Кстати, если приютите на днях и несколько наших учеников, тоже в долгу не останемся.

Вот почему Джемма обычно не путешествовал по воздуху. Но в данном случае пришлось сделать исключение — на первое место вышел фактор времени. Все — и ход событий, и даже надежные, казалось бы, союзники — повернулось против него, и он решил, что, если план пойдет насмарку, ему нужно знать, готово ли его основное оружие.

Хозяин ничего не ответил. Александр Васильевич подхватил легкую сумку и направился в дом. На крыльце Зариф опередил его, чтобы рассказать жене о странных гостях. Черноглазая желтолицая Алима, маленькая, хрупкая, с огромным выпиравшим животом, схватилась за грудь:

Винчестер был чудо как скорострелен. Серию из трех выстрелов я сделал примерно за две с половиной секунды. И поразил все мишени. Ну да, с тех пор, как мне подсказали, что в отличие от пистолета тут важно фиксировать две точки, т. е. плотно прижимать приклад к плечу, моя меткость существенно возросла. Нет, снайпером я не стал. Чего-то не хватало. Но уверенно поражал ростовую мишень на расстоянии до двухсот метров. А на расстоянии до сотни метров ухитрялся делать это еще и быстро. Очень быстро. Почти как из пистолета на малых дистанциях.

«EC155» пересек береговую линию и летел над Атлантическим океаном. В десяти милях от берега на горизонте появились четыре точки. По мере приближения они постепенно обретали вполне узнаваемую форму огромных нефтяных платформ, установленных на расстоянии в несколько миль одна от другой и образующих идеальный квадрат. Прилегающие воды патрулировали с десяток катеров, а к одной платформе пришвартовались несколько огромных барж с буровым оборудованием.

– Ох, Зариф, чем же мы будем угощать гостей?

— Посади на третьей, — распорядился Джемма.

– Об этом не беспокойтесь, – Александр Васильевич вошел следом, вежливо поздоровался с женщиной и, раскрыв сумку, стал выкладывать продукты. – Мы выгодные постояльцы.

И это меня невероятно радовало. Потому что первое, что я понял в горах, это то, что мои любимые револьверы здесь не годились. Слишком уж на коротких дистанциях они могли работать. Пока что я поддерживал свою репутацию среди восставших, организуя налеты на патрули. Не в одиночку, конечно. Потому что второе, что я осознал, попав на войну, так это то, что одиночка хорош только в вестернах. А в реальной жизни нужна организация. Прежде всего – разведка, которая подскажет, где цели и нет ли засады. Затем прикрытие, которое прикроет при отходе. Укрытие или средство эвакуации. Да и просто огневая поддержка. Каким бы неплохим стрелком я ни был (а я действительно оказался неплох на местном уровне), но стоять одному против пяти или шести стволов – это перебор. Лучше, если противник распределяет огонь по многим целям.

Пилот послушно исполнил указание, и уже через несколько минут Гаран снял шлем, вышел из сияющего красно-белой краской вертолета и направился к выстроившимся в почтительном ожидании начальнику платформы и его подчиненным.

Алима бросилась на кухню.

— Мистер президент, для нас большая честь… — начал начальник.

– Значит, вы ученые? – Зариф указал на маленькую комнатку с одной-единственной кроватью у окна. – Располагайтесь. Как видите, места у нас немного.

В общем, хотя громкая слава доставалась мне, а вернее Суворову-паше, реально мы действовали исключительно группой. Ядром группы были, разумеется, и армяне Данеляна (а порой и он сам участвовал), но и кроме них в разведке и прикрытии участвовали еще семеро критян. А поскольку терять мне их не хотелось, приходилось много и усиленно думать. Ну и тренировать всю группу, разумеется. И на стрельбу, и на бег, и на умение укрываться…

— Оставьте, — перебил его Джемма. — И отведите меня к Кокрейну.

– Да, мы ученые, – подтвердил Александр Васильевич.

— Сейчас.

– И зачем вам пещерный город?

Причем в результате первых же тренировок выяснилось, что без меня наша группа сильно теряет в огневой мощи. Нет, стреляли все, и даже быстро, но вот по части попада́ть у них были проблемы. Черт, опять не так сказал… Нет, они попада́ли, разумеется. Особенно армяне. Попробуй-ка из дробовика промажь! Вот только дробовик – оружие ближнего боя. Тоже метров на тридцать, не дальше. А вот с дальнобойным оружием у нас было много хуже. Одни стреляли быстро, но садили при этом в белый свет, как в копеечку, другие вполне себе неплохо поражали цель, и даже точнее, чем я, но… Только в идеальных условиях. Если дадут улечься, не торопясь прицелиться и ничем не отвлекают…

Джемма проследовал за ним через вертолетную площадку к главному блоку. Миновав участок с циркуляционными трубами, покрытыми влагой и изморосью, они вошли в помещение с климат-контролем, компьютерными экранами и плоскими дисплеями.

Второй Александр, высокий, худощавый, с чуть раскосыми черными глазами, щелкнул длинными пальцами:

На расположенном в центре экране появился чертеж довольно странной формы, отдаленно напоминавший схематическое изображение то ли ипподрома, то ли железнодорожной станции и представлявший собой вытянутый овал, соединенный с более широким кругом, от которого отходили дюжины две прямых линий.

– Слышали легенду о Золотой колыбели?

И как с такими воевать, скажите на милость? Ведь если мы не сменим тактику, рано или поздно, то патруль нас обязательно засечет на более длинной дистанции, тут нам и настанет карачун. Какими бы ни были посредственными стрелки противника, положат всех. А мы и ответить не сможем!

Зариф скривился:

Неразборчивые издалека отметки, судя по всему, обозначали состояние каждой секции. Сами секции имели цветной код. Джемма отметил, что большая их часть подсвечена зеленым. Это его порадовало.

– А кто ее в наших краях не слышал? Мангупский князь спрятал эту реликвию в горах, чтобы она не досталась врагам. Говорят, кто отыщет ее, тому владеть миром. Неужели господа верят в подобные сказки?

Поэтому я и тренировался с винчестером. И группу свою, как мог, натаскивал. Вот только результаты у них пока были скромнее.

— Все секции контура подключены?

Тезки переглянулись и расхохотались.

Так, а теперь серия из пяти мишеней. Бах-бах-бах, полусекундная пауза для переноса огня на более далекие мишени и снова – бах-бабах!

– И да, и нет, – Барченко ловко ушел от ответа. – Так что, проводите нас до пещерного города?

— Да, мистер президент, — ответил начальник платформы. — Их активировали сегодня утром. Сейчас работаем в тестовом режиме, но Кокрейн подтвердил, что мы не выбились из графика.

Зариф махнул рукой:

Хм… А что, неплохо! Даже с учетом паузы, из пяти секунд я точно не вышел. А все пять мишеней поражены.

– Отчего ж не проводить? Только зачем зря терять время? Все равно ничего не найдете.

— Отлично. Где он?

Ну что ж, шабаш…

– Это наша забота.

— В одном из туннелей. Наблюдает за последней стадией монтажа.

Александр Васильевич потянул воздух острым носом:

— Показывайте.

Ого! А это что? Возле мешка с припасами меня поджидал Карен. Хм… Какие-то срочные новости?

– Хорошая у вас хозяйка, Зариф. Чувствую, для нас готовится что-то очень вкусное. Давай-ка, друг мой, переоденемся. Обед не за горами.