– Она продолжит распространяться, – ласково закончила Джунипер. – Ты не можешь сдерживать ее вечно, Вайолет. Ты должна отпустить.

– Нет!

– Я могу помочь, – Харпер с воинственным видом присела рядом, выдохнула и, потянувшись к кругу, сомкнула ладонь на корне.

В ту же секунду из ее пальцев начал вытекать камень. Он извивался вдоль корней и вверх к росткам, превращая раскрывшиеся почки в дюжину крошечных, жутких статуй. Когда она отошла, все осталось неподвижным, и крики в голове Вайолет затихли до шепота.

– Спасибо, – хрипло сказала она и с облегчением упала на колени, передергиваясь всем телом. Почки выпустили серый туман в комнату, но он уже рассеивался. Вайолет надеялась, что их иммунитет основателей выдержит под напором этого нового витка болезни.

– Тебе спасибо, – ответила Харпер. – Ты сдержала ее.

– А ты – остановила, – Вайолет улыбнулась. – Ты обрела контроль над своими силами!

Но Харпер оставалась серьезной.

– Ненадолго.

Вайолет уже видела, как из-под слоя рыже-бурого камня начинали появляться серебристые жилки.

– О… – прошептала она, и ее охватил ужас. – О нет.

– Думаю, у нас есть как минимум один день. Но это временное решение. Шпиль…

– Падет.

– Да.

Джунипер помогла дочери спуститься по лестнице. Вайолет не хотела оставлять корни без присмотра, но стоило признать – ей нужен был отдых. Она села в гостиной и накинула плед на плечи, нервно попивая горячий чай, пока Харпер смотрела на экран мобильного. Джунипер осталась наверху, чтобы забаррикадировать люк.

– Беда не только у нас, – мрачно сказала Харпер. – Что-то происходит в доме Готорнов. И на руинах Салливанов.

– Черт! – Вайолет застонала и сильнее укуталась в плед, пытаясь согреться. – Нужно идти. Мы обязаны остановить это…

– Мы не можем быть в трех местах одновременно, – ласково, но твердо урезонила ее Харпер. – Сиди спокойно и пей свой чай.

Вайолет нахмурилась.

– С каких пор ты стала такой строгой?

– У меня четверо младших братьев и сестер, – сухо парировала Харпер. – Я всегда была строгой.

У нее завибрировал телефон, и глаза девушки расширились. Вайолет наклонилась, увидела имя на экране и подавила изумленный смешок.

– Джастин Готорн записан у тебя как «Тьфу»?

– Ну, ты же сразу догадалась, кто это. – Харпер постучала по экрану, и спустя секунду через громкую связь прозвучал его голос – с некоторыми перебоями, но вполне разборчиво.

– Харпер?

– Я тут. Что случилось?

– Я у озера. Я прибежал сюда… ай, неважно. Суть в том, что зараза добралась и до него.

– Что?!

– Она вот-вот… она… – юноша испуганно вскрикнул, и звонок резко оборвался.

– Джастин? – Харпер лихорадочно застучала по экрану. – Джастин! Это что, шутка? Я убью его.

Вайолет снова почувствовала холод паники в груди. Раз гниль охватила еще одно ритуальное место и эти почки начали раскрываться, то случилось что-то ужасное. Если зараза начнет передаваться по воздуху, то любой, кто вдохнет ее, заболеет. Они сдержали ее на чердаке, но если почки расцветут на озере…

– Мне нужно домой. – Харпер говорила спокойно, но ее движения выдавали нервозность, когда она встала и направилась к двери. – Он может быть в опасности.

– Разве там не патрулируют твои брат с сестрой?

– Это не значит, что они справятся, особенно если брать во внимание то, что произошло у тебя на чердаке.

– Хочешь, я пойду с тобой?

– Нет. Лучше присматривай за шпилем.

Вайолет кивнула. Это ее дом – ее территория, которую она будет защищать, как Харпер – свое озеро.

– Береги себя, – пылко произнесла она.

Острые уголки губ Харпер приподнялись в улыбке.

– И ты, – сказала она, а затем ушла.

В ее отсутствие Вайолет беспокойно расхаживала по гостиной, не находя себе места. Джунипер наблюдала за шпилем и попросила ее отдохнуть, но Вайолет была не в том состоянии. Ее живот сжался от страха, когда она выглянула в окно – над деревьями в той стороне, где находился коттедж Карлайлов, поднимался дым. Орфей обвился вокруг ее ног, и каким-то образом его хладное тельце принесло ей утешение.

А затем кто-то постучал в дверь.

Вайолет ожидала увидеть разве что Айзека, но уж точно не Августу Готорн с ее гигантскими псами по бокам.

– Э-э… я позову маму…

– Я тут. – Через секунду рядом с ней появилась Джунипер, она выглядела абсолютно истощенной. – Августа, я думала, что ты у себя…

– Июнь, – сокрушенно произнесла Августа. – Болезнь начала распространяться по воздуху. Мы должны действовать в рамках чрезвычайного протокола.

Лицо Джунипер сморщилось, и Вайолет недоуменно перевела взгляд с одной женщины на другую.

– В смысле, что за чрезвычайный протокол?

– Она имеет в виду, что пришло время для крайних мер, – ответила Джунипер. – Мы не смогли защитить город. Это значит, что нам нужно эвакуировать Четверку Дорог.

18

Харпер следовала за дымом, поднимавшимся над деревьями, по извилистой тропе, по которой могла пройти с закрытыми глазами: по той, что вела к ее дому и озеру. Она знала, что зараза снова начала распространяться, но все равно была не готова к тому, что там обнаружит. Ужасы, увиденные в Серости, сливались с Четверкой Дорог, прямо как лицо Джастина со Зверем.

Джастин.

Как только телефонный звонок оборвался, в ее груди кристаллизировалось что-то острое и болезненное. Она вспомнила, как кинула деревянный меч к его ногам. Какими были на ощупь его волосы, когда она запустила в них пальцы на вечеринке. Разговор с Вайолет о том, что она не обязана его спасать.

Харпер давно знала о его чувствах к ней. И устала притворяться, что не испытывает того же, устала отталкивать его, когда больше всего на свете хотела прижать к себе. Между ними больше не было никакой лжи; их история тщательно разложена по полочкам: предательства с обеих сторон, обиды, годы дистанции и тихой ярости.

Ей нужно было найти его и сказать об этом. Но, дойдя до деревьев у края озера, Харпер не могла успокоить страх, ей казалось, что она опоздала.

Как Джастин и сказал по телефону, озеро менялось.

Деревья низко нависли над водой, раскрыв свои почки. Они еще больше походили на руки, чем раньше: мясистые и серые пять пальцев дергались в такт пульсирующей коре. Каждая почка источала струйку серого дыма, в котором мерцали переливчатые пылинки. Зараза неуклонно распространялась по озеру, чистую воду загрязнила та же переливчатая жидкость, что и в Серости.

Сердце Харпер забилось чаще. Она шагнула вперед и инстинктивно потянулась за мечом… как вдруг увидела тело.

Он лежал наполовину в озере, вяло раскинув руки, будто пытался выползти на сушу. Его одежда намокла и липла к телу. Светлые волосы потемнели от красно-коричневой грязи, лицо было повернуто в противоположную сторону. Корни ближайшего дерева обвились вокруг его ладони и упорно ползли дальше по руке.

– Джастин!

К огромному облегчению Харпер, он зашевелился. Но ее голос будто заставил деревья ускориться. Ее кровь застыла в жилах, когда одна из ближайших почек повернулась и ветка нагнулась к лицу Джастина. Основатели были невосприимчивы к болезни, но это не значило, что лес не мог им навредить.

Харпер не казалось, что она побежала, каждый шаг был крошечной вечностью. Она поймала ветку на лету.

Она уже помогла Вайолет на шпиле и могла сделать это снова. Из кончиков ее пальцев вытек рыжевато-бурый камень и поглотил ветку, не давая ей сдвинуться с места. Харпер охватила столько коры, сколько могла, но это было физически тяжело – как толкать валун в гору. Гниль была сильной и необъятной; Харпер боролась с ней на пределе своих возможностей. Ей потребовалось все до последней капли, чтобы превратить это дерево в камень, но, по крайней мере, в данный момент оно больше не пыталось навредить Джастину.

Тяжело дыша, Харпер присела рядом с ним и отколупала окаменевший корень от его руки. Он рассыпался в ее пальцах, как пыль, оставляя слизь на коже Джастина. Его взгляд остановился на Харпер, губы слегка приоткрылись. Джастин смотрел на нее с неприкрытым восхищением, и это распалило тепло в ее душе, заставило забыть, что они находились посреди катастрофы и весь их мир разрушался.

– Харпер, – выдохнул Джастин.

– Да, – прошептала она. – Я нашла тебя.

Он поднял ладонь к ее щеке и улыбнулся.

– Это действительно ты. Не Серость.

– Разумеется, это я.

– Я сомневался, будет ли тебе не все равно, – Джастин замешкался. – Сомневался, что ты придешь мне на помощь.

Его слова глубоко ее ранили; она понимала, почему он так думал.

– Ты не безразличен мне, Джастин. Даже слишком. В этом всегда и была моя проблема. Я годами пыталась отпустить тебя и просто… не смогла.

Что-то изменилось в его взгляде, и на секунду Харпер испуганно напряглась. Но затем он тихо заговорил:

– Я тоже не мог тебя отпустить. Я хотел быть с тобой даже тогда, когда пытался забыть. Я знаю, что облажался. Знаю, что не заслуживал второго шанса. Возможно, мы причинили друг другу слишком много боли, чтобы это сработало – ты и я. Но мои чувства все равно никуда не ушли.

Миг после этого тянулся целую вечность. Все вокруг них исчезло – дым, омрачающий воздух, гнилые деревья на краю озера, даже тихий шум волн. Харпер слышала только свое колотящееся сердце и видела только лицо Джастина, выражавшее страх, решимость и желание одновременно.

– Это нормально, если ты не чувствуешь того же, – сказал Джастин, и Харпер поняла, что молчала слишком долго. – Серьезно, Харпер, я просто хотел сказать тебе…

– Я знаю, – перебила она.

И поцеловала его.

Их поцелуй был грубым и нетерпеливым – они откладывали его слишком долго. Удивление Джастина продлилось не дольше секунды, а затем он обвил рукой ее талию и притянул к себе. Его футболка была мокрой и холодной. Харпер скользнула руками под липкую ткань, и ее затопил жар, когда Джастин прижал руку к ее спине, а второй ласково убрал кудрявые пряди с шеи. Его губы спустились к линии ее челюсти, задержались на ключице, а когда он скользнул к плечу, Харпер ахнула и провела ногтями по его спине.

Джастин вздрогнул и отодвинулся на секунду, а она замешкалась, пересекаясь с ним взглядом.

– Все нормально? Я не хотела сделать тебе больно…

Джастин хрипло рассмеялся.

– Черт! Да. Сделай это еще раз.

Харпер расплылась в улыбке и провела ногтями по его спине, испытывая удовольствие от того, что Джастин издал тихий, блаженный звук и прижал ее еще ближе.

Волны врезались в Харпер, промочив ее одежду, но она ничего не замечала. Она потерялась в изгибе его плеча, в его губах на своей шее, и тонула, но по-другому, чувствуя, что любая секунда, потраченная на глоток воздуха, – это секунда, потраченная впустую.

И если это действительно начало конца, подумала она, для Четверки Дорог, для всех них, то, по меньшей мере, они сошлись до того, как все развалится.



Потребовалось меньше двенадцати часов, чтобы эвакуировать всю Четверку Дорог. Формально это предлагалось сделать по желанию, но Айзек пока не слышал ни одного возражения. Хоть семьи основателей сразу же изолировали те точки, где зараза переносилась по воздуху, и новые почки нигде не открылись, кроме как на ритуальных местах, эту очевидную опасность нельзя было игнорировать.

Школу закрыли, в домах заколотили все окна и двери, магазины временно прекратили свою работу. Проснувшись, Айзек увидел непрерывную цепочку машин, ползущих по главной улице и наполненных людьми, которых он знал всю свою жизнь. До чего сюрреалистично было наблюдать за тем, как они уезжают. До чего сюрреалистично было думать, что после стольких лет борьбы Августа Готорн, наконец, признала существование проблемы, которую основатели не могли решить.

По крайней мере, она была не уверена, что основатели могут ее решить. Но они не уйдут. Не уйдут без боя.

Так Айзек и оказался в прихожей поместья Сондерсов, смущенно пялясь на огромную лестницу, которая спиралью поднималась на второй этаж. Прошлой ночью Вайолет с мамой переехали в гостиницу, поскольку их шпиль был охвачен заразой. Утром Вайолет должна была перенести свои вещи в ратушу, но так и не появилась и не ответила на сообщения. Айзек невольно заволновался, что дело в гнили, и пошел искать подругу. Его тревога только усилилась, когда он обнаружил входную дверь открытой.

– Эй, есть тут кто? – крикнул он. Айзеку не нравился особняк Сондерсов. Он слишком напоминал его старый дом – мрачное здание с бесконечными напоминаниями о мертвых. Он покосился на набитую сову рядом с вешалкой, его передернуло.

Тишину потревожил какой-то шум, который прозвучал слишком резко и звонко в пыльном помещении, а за ним последовала череда аккордов. Айзек пошел на звук по коридору и нашел открытую дверь в просторную комнату, из которой открывался вид на лес. Вайолет сидела за пианино в углу и ни на что не обращала внимания: ее веки были опущены, губы слегка приоткрыты, волосы пылали, как осенние листья, в свете солнца.

На секунду Айзек разозлился. Весь город в опасности, а она вот чем занимается?! Но когда он собрался постучать по дверной раме, заиграла музыка и заставила его остановиться, буквально связав по рукам.

Он никогда не слышал ничего подобного. Мелодия пронеслась по углам комнаты и, медленно нарастая, обвилась вокруг него. Пальцы Вайолет парили над клавишами, и было видно, что для нее это так же естественно, как дышать.

Мелодия – жалобная и тоскливая – заволокла его, как туман, и Айзек забыл обо всем, кроме своих воспоминаний, гремящих под этими минорными аккордами. Грубый камень алтаря, царапающий его спину. Дикая и необузданная сила, закручивающаяся вокруг его ладоней. В мелодии чувствовалось острое и свирепое горе, а также надежда, страх и что-то более глубокое, преобладающее над всем и поглощающее его целиком. Вайолет ускорила темп и наклонила голову, ее рыжие волосы упали на лицо. И тогда Айзек понял, что чувствует: в таком виде его воспоминания были подтверждением, а не нападением. Частью истории, а не целой книгой.

Айзек знал, что Вайолет играет на пианино и довольно хорошо. Но не знал, что она способна на такое: взять чувства, которые он никогда не мог выразить, которые она ну никак не могла понять, и придать им форму. Мелодия проникла в его грудь и вывернула его наизнанку. Когда последний аккорд затих, Айзек был на грани слез.

Он прочистил горло и задел рукой дверь, этот звук вывел Вайолет из транса.

Ее глаза распахнулись… и тут же расширились от ужаса.

– Ты! – ахнула она. – Давно ты тут стоишь?

Айзека охватило чувство вины. Теперь, когда музыка перестала играть, он понял, насколько странно это выглядит. Но ему казалось неправильным ее прерывать, а уйти он попросту не смог.

– Не очень, – быстро ответил он, а затем добавил в жалкой попытке сменить тему: – Что это за музыка?

Вайолет помедлила, сжимая руку на нотах в защитном жесте.

– Она… моя. Я работаю над ней.

Неудивительно, что она играла с таким пылом и страстью. Неудивительно, что она разозлилась, что он подслушивал.

– Ты это написала? – Айзек неуверенно шагнул вперед. – Вот черт!

– Да… я начала сочинять. Сейчас у меня готова только первая часть, да и она нуждается в доработке…

– Как по мне, она превосходна.

Вайолет фыркнула.

– Ну, это лишь говорит о том, что ты ничего не понимаешь в классическом фортепиано.

Айзек замешкался. Позади Вайолет, начиная с холма, тянулся лес и исчезал за смутным, расплывчатым горизонтом.

– Она навевает мысли… об этом, – он показал на окно. – О лесе, заразе, ритуалах. Будто ты втиснула весь город в музыку.

Вайолет замерла на скамье, не сводя с него темных глаз. Он не мог прочесть ее взгляд.

– Я называю ее «Серая соната».

– Идеальное название. – Слова прозвучали слишком тихо, но Вайолет улыбнулась, и Айзек почувствовал, что хоть что-то сделал правильно.

– Так я справляюсь со всем происходящим, – сказала она. – Роузи, Дарьей, этим жутким сектантским городком…

– Хотел бы я, чтобы у меня был такой хороший защитный механизм.

– Не уверена, что он так уж хорош, – сухо ответила Вайолет. – Мне все равно очень грустно.

Айзек подавилс мешок.

– Ну, как и мне. Зато когда ты достигаешь дна, тебе некуда стремиться, кроме как вверх.

Вайолет наклонила голову вбок.

– Ты никогда не думал, что, возможно, мы грустные, потому что это легко? Потому что у нас это хорошо получается?

– Ты имеешь в виду, что я хочу так себя чувствовать? – В Айзеке внезапно набухла обида. – С чего бы мне…

– Я говорила не о тебе. – В голосе Вайолет слышался тот же вызов, что и в их первую встречу, когда он увидел ее пламя и подумал, что это лишь вопрос времени, когда Джастин обожжется. – А о себе.

Он сглотнул.

– О, прости.

Айзек ошибался насчет того, почему Джастин так отчаянно пытался подружиться с Вайолет, когда она приехала в город. Ошибался во всем. Но он не хотел ошибиться в этом – что бы это ни было.

– Я не считаю, что мы грустные, потому что это легко, – медленно произнес он. – Скорее, дело в том, что жизнь смешала нас с дерьмом и лишила близких людей, так что было бы странно, если бы мы не грустили время от времени.

– Наверное. Но я чувствую себя виноватой в те моменты, когда счастлива. Будто это непозволительно после всего, что случилось.

– Я тоже испытываю вину, когда счастлив. А затем испытываю вину за то, что испытываю вину.

Вайолет фыркнула и потупила взгляд, ее ресницы отбросили крошечные тени на щеки.

– Хотела бы я отключить свои эмоции. Не принимать все так близко к сердцу.

– А я нет. – К своему удивлению, Айзек понял, что это правда. – Я не могу изменить того, что случилось. Но воспоминания не должны ломать меня. Забыть было бы хуже.

Вайолет подняла голову.

– Иногда я тоже так думаю о Роузи. В смысле… воспоминания о ней не всегда болезненные. Порой они очень даже хорошие.

– Ну, само собой, – Айзек встретился с ней взглядом. – Ты любишь ее.

– Так и есть, – она выдержала паузу. – В некотором роде скорбь – это просто иной вид любви, верно?

Айзек кивнул.

– Думаю, так и чувствовалась твоя музыка. Или, по крайней мере, такие чувства она вызвала у меня.

– Я рада. Мне хотелось сыграть ее последний раз перед прощанием. Видимо, я немного увлеклась.

– Насчет этого… – Айзек замешкался. – Ты давно должна быть в ратуше. Я, э-э…

– Волновался за меня. – Уголки губ Вайолет приподнялись, и он задумался, всегда ли ее улыбка выглядела так, будто они только что поделились тайной. – Поэтому ты здесь, не так ли?

– Возможно, – он смущенно замер у края скамьи. – У тебя все-таки чердак гниет. И ты не отвечала на сообщения…

– Не могу поверить, что люди тебя боятся! – игриво воскликнула Вайолет. – Ты та еще неженка, Салливан.

– Да, слово «неженка» первым приходит в голову при описании человека, который пытается удостоверится, что все вокруг него останутся живыми.

Вайолет хрюкнула от смеха.

– Справедливо. – Она встала из-за пианино и показала на трещащую по швам сумку на диване. – Ну, наверное, мне лучше отнести ее в машину.

– У тебя уйдет вечность, чтобы доехать до центра, – мрачно ответил Айзек. – Дороги забиты.

– О, просто шикарно. – Вайолет замерла, а затем ее лицо озарила улыбка – гораздо более озорная, чем раньше. – Ну, раз уж ты сегодня такой заботливый, как насчет того, чтобы отнести мою сумку в ратушу?



Айзек понятия не имел, чем набила сумку Вайолет, но та была неприлично тяжелой. Несмотря на морозный ноябрьский воздух, он вспотел задолго до того, как впереди замаячила городская площадь. Улицы стали даже более оживленными, повсюду стояли машины. Августа Готорн расхаживала взад-вперед перед символом основателей и что-то рассказывала небольшой армии из помощников и добровольцев. На самом символе не было ни намека на гниль – пока что, по крайней мере. Возможно, это знак, что они еще могут все исправить, если только поймут, что за чертовщина спровоцировала эту болезнь.

Айзеку претило чувство, что они сложили только половину пазла. Они явно что-то упускали, вот только что? А время на решение загадки подходило к концу.

– Ты знал, что Августа объяснила все это опасностью наводнения? – спросила Вайолет, пока Айзек тащил ее сумку через задний ход в ратушу и вверх по лестнице в свою комнату.

От подъема по ступенькам его спина чуть не взвыла, но, в конце концов, он добрался до гостиной и опустил сумку. Айзек сам еще не понял, как он согласился, чтобы Вайолет с Харпер остановились пожить у него на неопределенный срок, но факт в том, что это случилось. Территории Карлайлов и Сондерсов стали опасными. Как и Готорнов, но Айзека ничуть не удивило, что они отказались покидать свой дом. Мэй там родилась и, судя по всему, твердо решила там и умереть, если придется.

– Не за что, – пропыхтел он, показывая на сумку. – Кажется, я превысил свой объем физического труда на неделю. И нет, не знал. А ты откуда знаешь?

– Спасибо, что принес ее, – сказала Вайолет, снимая с плеча рюкзак и ставя его рядом с сумкой. Ее кот запрыгнул на диван и окинул взглядом свой новый дом, топорща усы. – А знаю я потому, что Августа с Джунипер устроили в гостинице стратегическое совещание до пяти утра. Они обсуждали, как доставить зараженных в больницу и какой историей прикрыть то, что происходит на самом деле. Если подытожить, они потратили миллион часов, чтобы придумать, как убедительно соврать штату Нью-Йорк о сверхъестественном аде, в котором мы живем.

– Значит, они все еще хорошо ладят?

По пути в ратушу Айзек мельком видел маму Вайолет. Она стояла рядом с Августой и что-то яростно печатала на планшете.

– Мама будет жить у Готорнов, так что, видимо, да. Знаешь, она пыталась уговорить меня покинуть город. Эвакуироваться вместе с остальными.

Айзек резко повернул голову.

– Серьезно?

– Ага, – она пожала плечами. – «Прожила здесь всего несколько месяцев, ответственный родитель, защита, бла-бла-бла».

– И?

Вайолет изумленно покосилась на него.

– Шутишь, что ли? Я могу помочь бороться с этой заразой и никуда не уеду.

– Хорошо. – Слово прозвучало гораздо эмоциональнее, чем он планировал.

Кто-то постучал в дверь, и Айзек пошел открывать, отчасти ожидая, что Харпер тоже попросит его отнести что-нибудь тяжелое. Но за дверью оказался Габриэль. Выглядел он куда более потрепанным, чем в их прошлую встречу. Его одежда была мятой, словно он спал в ней, а лицо – усталым и истощенным.

– Привет. Можно поговорить с тобой наедине?

Они присели на диван. В целом Айзеку нравилась его квартира, но сейчас он смотрел на нее глазами Габриэля – неаккуратные стопки книг рядом с переполненными полками, грязная посуда в раковине, одежда, вывалившаяся из шкафа, на полу спальни.

– Значит, ты действительно живешь здесь один, – задумчиво произнес Габриэль. Затем достал ветхую книгу, которая застряла между двух подушек на диване, и кинул ее на стол. – Странно, что она тебе по карману.

– Не по карману, – кратко ответил Айзек. – Я живу здесь бесплатно. Шериф и мэр пришли к соглашению.

– В Четверке Дорог все решает кумовство.

– И Августе нравится, что я в долгу перед ее семьей.

– Это все объясняет. – Габриэль помедлил, бегая взглядом по комнате. Айзек гадал, что он ищет. – Слушай, насчет нашего разговора на днях… Я просто пришел сказать, что говорил серьезно. Прости за все, что произошло с нами. Мне жаль, что я не мог быть братом, в котором ты нуждался.

– Мне тоже. – Айзек не мог сообразить, в чем дело, но что-то тут было не так. Они с Габриэлем уже все обсудили, а его брат не из тех, кто любит сдирать струпья со старых ран. – Зато теперь ты здесь.

– Ага. Кстати, об этом, – Габриэль понизил голос. – Ты же знаешь, насколько усугубилась ситуация в Четверке Дорог, верно? Я пробыл здесь десять минут и уже вижу, что все разваливается.

– Тут всегда все разваливается, – Айзек пожал плечами. – Это же Четверка Дорог.

– Дело в другом, – его выражение лица стало смертельно серьезным. – Это не Серость, Айзек. Чем дальше распространяется эта зараза, тем больше я понимаю разницу. Это опасно.

– Ну разумеется, это опасно! Поэтому город и эвакуируют. Чтобы мы смогли бороться, не волнуясь за других.

– Я не останусь, – заявил Габриэль.

Айзек уставился на него.

– Что?

– Я уеду вместе с остальными жителями города, Айзек, и, думаю, тебе стоит уехать со мной.

Он не сразу понял значение этих слов. Они были бессмысленными, глупыми. Салливаны не уходили от боя – вообще-то, как правило, они его начинали. Айзек не собирался бросать своих друзей, свой дом, на милость заразы.

– Я никуда не уеду, – его голос охрип от изумления. – И не могу поверить, что ты собираешься сбежать! А как же твои целительные силы? Наши поиски?

– Все, что мы нашли, это доказательства вранья. Наши поиски привели в тупик. Мы не просили об этой войне, Айзек. Нас вынудили в ней участвовать, но мы можем отказаться. Мы можем уйти.

– Ты трус, – от всей души произнес Айзек. Его брат дернулся, как от пощечины, но он не жалел о своих словах. – Ты прав, мы ни о чем из этого не просили. Но это наша жизнь. Наша семья. Наша ответственность.

– Ты не понимаешь, – Габриэль подался вперед. – Что-то грядет, Айзек. Гниль – это лишь симптом. Мы пока не видели болезнь во всем ее проявлении.

В разум Айзека закралось подозрение. Пару дней назад Габриэль был готов стоять с ним бок о бок. Пару недель назад под его кожу заполз корень.

– Кто тебе это сказал?

Его брат отвел взгляд.

– Никто… Это просто здравый смысл.

Но Айзек знал, что он лжет. Что-то случилось, что напугало Габриэля. И он хотел знать, что именно.

– Я думал, ты всерьез сожалел, что покинул меня после ритуала. Я даже размышлял о причине твоего приезда – о том, чтобы отпустить маму. Но если ты готов сбежать, то ничуть не изменился. Мне вообще не стоило к тебе прислушиваться!

Габриэль виновато поморщился.

– Я не сбегаю, а пытаюсь спасти твою жизнь!

– О, неужели? – Сила Айзека яростно прокатывалась по его телу и рвалась наружу, но он подавил ее. Он отчеканил ледяным тоном: – Убирайся из моего дома! И верни медальон. Ты его не заслуживаешь.

Айзека не удивило, что Габриэль тут же послушался. Дверь за ним захлопнулась; единственным свидетельством его прихода был треснутый медальон на подушке дивана. Айзек сжал его в ладони и, вздрагивая всем телом, выпустил свою силу. За долю секунды медальон превратился в пепел.

И вот он снова один – единственный Салливан, оставшийся бороться с растущей волной катастрофы.

19

В лесу за коттеджем Карлайлов царила мертвая тишина. На ветках не пели птички, среди увядающих кустов не копошились звери. Это тревожное затишье. Харпер боролась с желанием затаить дыхание и идти, крадучись.

Эвакуация почти закончилась, и она не могла избавиться ощущения, что из города вытекала жизненная сила наряду с большей частью его жителей. Завязав потуже бандану на лице, она мрачно воззрилась на озеро. Гнилые цветы, нависшие над водой, сделали свою работу. Озеро стало серебристым и переливчатым, прямо как в Серости.

Несмотря на пугающий вид, оно все равно разожгло тепло в ее душе. Озеро напоминало о поцелуе, который Харпер лелеяла в своей груди, словно горящую свечку. После они с Джастином пошли к коттеджу Карлайлов, и Сет подвез их в центр. Проснувшись, она услышала новость про эвакуацию, и с тех пор их внимание уделялось только Четверке Дорог.

Разумеется, в конечном итоге им придется поговорить, но Харпер пока была не готова. Прошел всего день, и ей хотелось сохранить то единственное хорошее событие неомраченным.

Пока что ей нужно было сосредоточиться. Они с Вайолет пытались сдержать заразу, но их силы могли лишь замедлить ее, а не остановить. Они начали с руин Салливанов, затем перешли к озеру Карлайлов. Харпер прикасалась к каждому стволу, укрепляя рыже-бурый слой камня на деревьях, в то время как подруга защищала ее от падающих веток. К сожалению, сила Харпер уже не работала так, как когда она помогла Джастину. Теперь у нее было больше контроля – это не изменилось, – но она чувствовала, что энергия, затаившаяся в деревьях, постепенно увеличивалась.

Она не знала, сколько времени у них осталось, прежде чем все меры предосторожности рухнут, но явно немного. Они всего лишь наклеили пластырь на кровоточащую рану. Вайолет вернулась в ратушу, чтобы перегруппироваться, а Харпер задержалась у края деревьев.

Вздохнув, она кинула последний взгляд на озеро и направилась к коттеджу. Когда она увидела машины перед домом, ее желудок ухнул в пятки.

Харпер думала, что ее семья уже уехала. Но она перепутала время и услышала детские крики в доме. Только она собралась развернуться и скрыться в лесу, как входная дверь открылась, и на улицу вышли Бретт с Норой, укутанные в зимние куртки. Разумеется, они сразу же ее заметили и побежали через газон, держа в руках рюкзаки с игрушками.

– Ты поедешь с нами? – с надеждой спросила Нора.

Харпер помотала головой, чувствуя тяжесть на сердце.

– Я должна остаться. Но я сделаю так, чтобы вскоре вы смогли вернуться, хорошо?

– Митси с Сетом тоже так сказали, – пискляво заныл Бретт. – А еще они сказали, что я слишком маленький, чтобы помогать защищать город…

– Это неправда, – быстро заверила Харпер, опуская руку на его плечо и глядя ему в глаза. – Вы с мамой будете защищать Нору и малыша Олли, так ведь?

Бретт шмыгнул.

– Да, наверное.

– Харпер. – Услышав знакомый голос отца, она напряглась, и ее сердцебиение ускорилось. Они не общались с тех пор, как ему вернули память; он звонил ей пару раз, но Харпер не отвечала. – Мы можем поговорить?

Харпер помедлила. Бретт с Норой смотрели на них с очевидным недоумением.

– Я… не знаю.

– Пожалуйста.

Слово прозвучало так тихо, что на секунду Харпер подумала, что ей послышалось. Отец умолял ее. Она могла уйти, если захочет. И понимание, что это ее выбор, что она может отказать, придало ей уверенности, чтобы кивнуть.

– Ладно.

Они смущенно встали у края подъездной дороги. Бретта с Норой отправили в дом, чтобы «помочь» маме упаковать вещи. Харпер не чувствовала себя комфортно наедине с отцом, но не хотела, чтобы дети это видели.

– Итак, – начал Морис. – Я много думал о том, что произошло с Церковью… и с нами.

Она видела боль в его глазах, раскаяние на лице. Но не чувствовала ни стыда, ни сожалений. Отец пытался ее убить. Харпер думала, что, быть может, когда он вернет память, у них появится возможность на примирение или хотя бы исцеление. Но теперь она поняла, что не хочет ни того ни другого.

Морис позволил Церкви превратить себя в монстра. И за это Харпер ни за что его не простит.

– Я рассказал обо всем твоей матери, – продолжил он. – Мы согласились, что будет лучше, если я покину город. Не просто на время эвакуации… навсегда. Нам с тобой больше не безопасно находиться рядом друг с другом.

У Харпер пересохло в горле. Такого она никак не ожидала. Может, он хотел, чтобы она молила его остаться? Может, хотел, чтобы она дала ему еще один шанс, пообещала, что они залечат свои раны?

Харпер не собиралась давать ему ложную надежду.

– Вот и хорошо, – тихо произнесла она. – Я рада, что ты понимаешь, что семья – это привилегия, а не право.

– Да. Привилегия, которой я больше не заслуживаю, – голос Мориса дрожал и ломался, но он продолжил: – Ты, наверное, считаешь меня трусом. Но я люблю тебя, Харпер. Мне очень жаль. И остаток жизни я буду искупать свою вину.

С этими словами он развернулся и пошел к машине.

Харпер понимала, что, вероятно, это их последняя встреча. Она не проронила ни звука. Не сдвинулась с места. Машина отъехала, пуская выхлопной газ в морозный осенний воздух, и Харпер охватили одновременно облегчение, горе и вина.

Затем она сделала глубокий вдох, вытерла слезы и открыла дверь в коттедж Карлайлов.

– Мам? – крикнула она, не позволяя последним нескольким минутам сбить ее с толку. – Я помогу собрать вещи.

Потребовалось почти полчаса, чтобы выгнать юных Карлайлов за дверь. Харпер посадила Бретта с Норой в машину, поцеловала малыша Олли в лоб и повернулась к матери.

Обычно ей было нечего сказать Лорел Карлайл, но сегодня одно слово нашлось.

– Спасибо, – прошептала Харпер, и ее мать улыбнулась сквозь боль.

– Ты вернешься домой? Когда мы приедем обратно?

– Да, – кивнула она.

А затем они тоже уехали, и Харпер с Сетом и Митси смущенно застыли на крыльце. Они были слишком могущественными, чтобы покинуть город. Харпер чувствовала, как брат с сестрой прожигали ее взглядами все то время, что она собирала вещи.

И точно как месяц назад у поместья Сондерсов, она морально приготовилась к бою.

– Ну, вперед. Вам явно есть что сказать.

– Почему ты не рассказала нам о папе? – спросила Митси, дергая себя за длинную рыжую прядь.

– Я не знала, что говорить и поверите ли вы мне. Вам вроде было наплевать на то, что я рассказала об Августе.

– Он пытался убить тебя! – сердито произнес Сет. – Это немного другое, чем то, что шериф делает со своей силой.

– Серьезно, Харпер, неужели ты думала, что нам будет все равно?

– Конечно, нет! – Харпер замешкалась. – Просто я не знала, как вам рассказать о таком.

– Но твои друзья знали, не так ли? – спросила Митси. – Им ты доверилась.

Они были правы – Харпер держала их в неведении. Скрывала от них правду, как часто скрывали от нее. Она не собиралась врать и сбегать, но это не имело значения. Она все равно это сделала.

– Простите… Мне стоило рассказать вам правду.

– Спасибо, – кивнул Сет. – И ты нас прости. За то, что чувствовала, что не можешь нам открыться.

– Я просто не понимаю, – тихо сказала Митси. – Почему ты оставила нас с ним, когда знала, что он опасен?

Грудь Харпер сковала боль от обиды в глазах сестры из-за ее предательства.

– Я понимаю, как это звучит, но… наверное, даже после всего, что натворил папа, часть меня по-прежнему хотела его защитить. Мне казалось жестоким наказывать его за преступление, о котором он даже не помнил.

И вместо этого она наказала за его ошибки всех, кроме отца. Позор от всего этого грозил поглотить ее целиком. Но Харпер знала, что должна побороть его, иначе им всем будет только хуже.

– О… – прошептала Митси, и ее круглые карие глаза заслезились.

– Вы заслуживали большего, – продолжила Харпер дрожащим голосом. – Я была не лучшей сестрой, но хочу это изменить.

– Не знаю, готова ли я к этому, – пробормотала Митси. – По крайней мере, сейчас.

Сет кивнул.

– Нам нужно время… Чтобы подумать о папе. Ты знала обо всем месяцами, но для нас это все в новинку.

– Ты согласна? – взволнованно спросила Митси.

– Да, все нормально, – ответила Харпер.

После того как они ушли, она долгое время сидела на ступеньках крыльца. Вечером у нее был патруль. Ей нужно было убедиться, что никто не трогал ее вещи в ратуше. Но Харпер думала лишь о том, как правы были Сет и Митси, что разозлились на нее.

Ее культя заныла от мысли, что она оттолкнула их. Харпер не позволила им быть частью своей истории; не рассказала правду о папе. Она пообещала дать им время, но когда они будут готовы, она надеялась, что они смогут исправить свои отношения.

Харпер жаждала свободы, но теперь понимала, что свобода не значит одиночество, не значит, что нужно избегать ответственности и своих связей. Наоборот, она значила принятие тех людей, которые были ей важны. Признание своих ошибок и сожалений, даже если для этого требуется взглянуть на сложные, запутанные части себя.

Она воззрилась на газон и сад из каменных статуй, которые смотрели в ответ.

Пока что ее сила позволяла только превращать предметы в камень. Но Харпер больше ничего и не пробовала. Прежде всего, самые могущественные Карлайлы славились способностью управлять своими каменными созданиями.

Харпер боялась того, что случится, если она преуспеет, – что ее сила снова выйдет из-под контроля. Но если это сработает, то у них будет больше шансов победить заразу. Попытка не пытка. Так что она подавила свой страх, набрала побольше воздуха в легкие и встала на ноги, оглядывая каменный сад.

В дальнем углу газона стояла лиса, которая как раз годилась для эксперимента: она сохранилась почти в идеальном состоянии, ее круглые глаза выражали настороженность. Харпер с колотящимся сердцем присела и протянула руку. Камень оказался холодным под ее пальцами. Сила загудела внутри нее, моля о том, чтобы ее использовали, моля показать, на что она способна.

На секунду Харпер замешкалась, знакомый страх грозил пересилить все остальное. Она не хотела повторения своих ошибок с боярышником или с Мэй тогда у школы.