— Я не…

— Проклятье, мистер Грин! Таким поведением она оскорбляет правосудие даже перед лицом смерти! Ты выйдешь сама или хочешь все усложнить?

Он сделал ударение на трех последних словах и увидел, что Рейчел все еще озадачена; однако она догадалась, что от нее требуется, и начала отступать от решетки, пока не уперлась спиной в стену.

— Мэтью, что это за игра? — спросила она.

— Эта игра плохо для вас кончится, мадам! И не думайте, что ваше фамильярное обращение ко мне помешает мистеру Грину вытащить вас из камеры! Мистер Грин, действуйте!

Грин остался стоять, опираясь на свой палаш.

— Не стану я туда соваться. Еще не хватало, чтобы она выдрала мне глаза. Или того хуже. Это тебе она нужна до зарезу, так сам ее и вытаскивай.

Мэтью почувствовал, что его паруса наполняются ветром. Это начинало походить на фарс, состряпанный в пьяном угаре драматургом-борзописцем.

— Хорошо, сэр. — Он стиснул зубы и протянул руку. — Дайте ваше оружие, пожалуйста.

Грин прищурился.

— Я выведу ее оттуда, — продолжил Мэтью. — Но вы же не думаете, что я полезу в тигриное логово без оружия? Где ваше христианское милосердие?

Грин молчал и не двигался.

— Мэтью, — вновь подала голос Рейчел, — что это…

— Заткнись, ведьма! — оборвал ее Мэтью, не отрывая взгляда от великана.

— О-хо-хо! — На лице Грина промелькнула хитрая улыбочка. — Вот уж нет, сэр. Палаш я тебе не отдам. Ты небось держишь меня за круглого болвана, думая, что я выпущу из рук оружие.

— Так или иначе, кому-то из нас придется вытаскивать ведьму наружу! И этот человек должен быть вооружен!

С Мэтью градом лил пот. Грин все еще колебался. Тогда Мэтью изобразил сильнейшее раздражение.

— Мне что, пойти к судье и сказать, что казнь придется отложить из-за невыполнения закона конфессиато?

— Да не раскается она ни за что! — сказал Грин. — И судья не сможет ее заставить!

— Дело не в этом. Закон гласит… — «Думай! Думай быстрее!» — …что осужденным должна быть предоставлена возможность раскаяния в присутствии судьи вне зависимости от того, желают они раскаяться или нет… Приступайте, пожалуйста! Мы теряем время!

— Какой-то дурацкий закон… — проворчал Грин. — Чего только не насочиняют эти умники в высоких париках. — Он направил клинок на Рейчел. — Ладно, ведьма! Ежели не хочешь выходить по-хорошему, я подгоню тебя уколом в зад!

И, с блестящим от пота лицом, он вошел в камеру.

— Глядите, как она шарахнулась! — Мэтью быстро поставил фонарь на пол и последовал за Грином. — Глядите, как прижалась к стене! Упорствует до самого конца!

— Выходи! — Грин остановился и взмахнул палашом. — Выходи, чертовка!

— Не позволяйте себя одурачить! — настойчиво призывал Мэтью. Взглянув на ведра, он выбрал то, что было наполовину заполнено водой. — Ну же, давайте!

— А ты меня не подгоняй, сопляк! — огрызнулся Грин.

Рейчел вдоль стены отступила к решетке соседней камеры, которую недавно занимал Мэтью. Грин двинулся за ней, но с опаской, держа в левой руке фонарь, а в правой палаш.

Мэтью поднял ведро. Боже, теперь или никогда!

— Я не хочу проливать кровь, — предупредил Грин, подступая к Рейчел, — но ежели придется…

— Смотрите сюда, мистер Грин! — вскричал Мэтью.

Тюремщик обернулся. А Мэтью уже был в движении. Сделав пару шагов, он резко выплеснул воду в лицо Грину. Тот ослеп всего на секунду-другую, но Мэтью хватило и этого. Вслед за водой он с размаху обрушил на голову Грина ведро. Бац! В столкновении дерева и черепа победил последний. Прочное ведро разлетелось вдребезги, оставив в руке Мэтью лишь кусок веревки, служившей ручкой.

Грин, шатаясь, уронил фонарь и попятился к перегородке, мимо отскочившей в сторону Рейчел. Он всей своей массой врезался в железные прутья, так что воздух шумно вышел из легких. Глаза его закатились, палаш выскользнул из пальцев. Затем Грин рухнул на колени, вызвав сотрясение пола.

— Вы что… вы спятили? — только и смогла вымолвить Рейчел.

— Я пришел вызволить вас отсюда.

Мэтью нагнулся, подобрал палаш (тяжеленный, однако!) и протолкнул его между прутьями в соседнюю камеру.

— Вызволить меня… отсюда? Что вы…

— Я не допущу, чтобы вас сожгли заживо, — сказал Мэтью, поворачиваясь к ней. — У меня есть ваша одежда и кое-какие припасы. Я отведу вас во Флориду.

— Во Флориду… — Рейчел покачнулась, сделала шаг назад, и Мэтью испугался, что она сейчас последует примеру Грина. — Вы точно спятили!

— Испанцы предоставят вам убежище, если вы объявите себя беглой рабыней или пленницей англичан. Но сейчас нет времени на обсуждение, поскольку я уже перешел черту, за которой возврата нет.

— Но… почему вы…

Ее прервал стон приходящего в себя тюремщика, который по-прежнему стоял на коленях у решетки. Мэтью с тревогой взглянул на Грина, отметив дрожание его век. И тут налитые кровью глаза Грина широко раскрылись. Он перевел взгляд с Мэтью на Рейчел и обратно, а потом открыл рот с явным намерением издать призывный вопль, который наверняка разбудил бы не только весь Фаунт-Ройал, но, чего доброго, и спящих жителей Чарльз-Тауна.

В одно мгновение Мэтью сгреб с пола горсть соломы и забил ее глубоко в глотку Грина практически одновременно с началом вопля. Наружу успел вырваться лишь первый слог, а потом солома сделала свое дело. Грин подавился, начал задыхаться, и Мэтью дополнил это действие ударом по лицу, но не похоже, чтобы нанес какой-то вред, разве что собственному кулаку. Еще не вполне придя в себя и не имея возможности подать голос, Грин схватил Мэтью за грудки и за левое предплечье, с легкостью — как какую-нибудь тряпичную куклу — оторвал его от пола и швырнул в стену.

Теперь настал черед Мэтью сбиться с дыхания, ударившись спиной о бревна. Он соскользнул по стене на пол (казалось, ребра вдавились внутрь тела) и сквозь туман в глазах от болевого шока увидел, что Грин, откашливаясь от облепившей лицо соломы, пытается дотянуться до палаша. Достав кончиками пальцев рукоятку, он начал подтягивать к себе оружие.

Мэтью взглянул на Рейчел, которая была все еще слишком потрясена таким поворотом событий, чтобы среагировать. Потом он увидел рядом с ней деревянную скамью и заставил себя подняться.

Грин уже почти завладел палашом. Мешала только его сжимавшая рукоять лапища, которая застряла между прутьями. Он рванул руку на себя, сдирая кожу, и вот уже снова был вооружен.

Но ненадолго, ибо Мэтью успел поднять скамью и теперь со всей силы ударил ею по голове и плечам тюремщика. Скамья, как и ведро, разлетелась на куски. Грин дернулся, из его все еще забитой глотки донесся глухой стон, а пальцы разжались, выпустив палаш.

Мэтью потянулся, чтобы взять этот чертов клинок и вновь от него избавиться, но в этот миг руки Грина — правая была сильно ободрана о прутья — вцепились ему в горло.

Лицо Грина покрылось багровыми пятнами, глаза были дико вытаращены от ярости и страха, кровавый ручеек бежал с макушки по бровям и далее к торчавшей изо рта соломе. Он встал в полный рост, поднял Мэтью за горло и начал душить. Шансов спастись было не больше, чем в петле на виселице. Мэтью пинался и отталкивал обеими руками бородатую физиономию Грина, однако хватка великана была убийственной.

Рейчел поняла, что надо действовать, иначе Мэтью погибнет. Она видела палаш на полу, но не решилась на убийство даже ради спасения. Вместо этого она дикой кошкой запрыгнула на спину тюремщика, царапая его и колотя по лицу. Он повернулся и стряхнул ее с себя одним небрежным движением, после чего продолжил душить беспомощно трепыхавшегося Мэтью.

Перед глазами Мэтью поплыл мерцающий розовый туман. Он сжал правый кулак, примеряясь, в какое место ударить, чтобы причинить врагу максимальную боль. Хотя вряд ли что-то получилось бы. Грин искоса взглянул на уже поднятый кулак, презрительно скривил облепленные соломой губы и только усилил хватку.

Удар все же последовал и звуком уподобился тому, как тяжелый топор врубается в ствол мощного дерева. Голова Грина откинулась назад, из расквашенного рта полетел выбитый зуб, сопровождаемый струей крови.

Руки гиганта разжались. Мэтью упал на пол и схватился за горло; его легкие жадно втягивали воздух.

Грин описал круг по камере, будто ведя в танце невидимую партнершу, и с кашлем изверг из глотки соломенную труху. Потом закатил глаза, показывая налитые кровью белки, и рухнул на пол, как оглушенный молотом бык.

То был удар чудовищной силы.

Однако он был нанесен еще до того, как Мэтью предпринял свою заведомо обреченную попытку. Миссис Неттлз поплевала на ушибленные костяшки, сжимая и разжимая кулак.

— Уф, — проворчала она, — впервой случилось врезать по такой твердючей башке!

— Вы? — прохрипел Мэтью.

— Я, — ответила она. — Услышала ваши шаги в кабинете мистера Бидвелла и подумала, что надо бы за вами приглядеть. Вы меня чуть было не засекли на улице, да я вовремя погасила фонарь. — Она бросила взгляд на Рейчел, а затем неодобрительно осмотрела тюремную камеру. — Боже, что за помойка!

Рейчел была настолько ошарашена всем случившимся в то самое время, когда она готовилась встретить свое последнее утро, что начала сомневаться, не сон ли это, хотя и не смыкала глаз со вчерашнего дня.

— Ну же, вставайте. — Миссис Неттлз наклонилась, схватила Мэтью за руку и потянула его вверх. — Вам лучше поскорее убраться отсюда. А я позабочусь о том, чтобы мистер Грин не шумел.

— Вы же не причините ему вреда? В смысле, помимо уже причиненного.

— Нет, я только свяжу ему руки и ноги его же одеждой. И рот заткну. Из этой ночной рубашки можно наделать достаточно жгутов. Но он не должен знать, что я вообще была здесь. Уходите сейчас же, вы оба!

Рейчел покачала головой, все еще не веря своим глазам.

— Я думала… что сегодня буду сожжена.

Маргарита Полякова

— И еще запросто можете сгореть, на пару с этим юношей.

Миссис Неттлз начала стягивать рубашку с бесчувственного Грина.

Бойтесь своих желаний…

— Да, надо спешить. — Продолжая растирать свое горло, Мэтью взял Рейчел за руку и потянул ее к порогу. — Я припрятал снаружи одежду и обувь для вас.

Бойтесь своих желаний — они сбываются! Кто-то очень мудрый.
— Почему вы это делаете? — обратилась Рейчел к миссис Неттлз. — Вы ведь из людей Бидвелла!

Глава 1

— Не так, моя душечка, — последовал ответ. — Я работаю на мистера Бидвелла, это да, но как человек я сама по себе. А сейчас я это делаю потому, что никогда не считала вас виновной, что бы там про вас ни наплели. И еще… я хотя бы так поквитаюсь за другое, давнее зло. Бегите!

Мэтью взял свой фонарь.

Все не бывает само собой. В. С. Черномырдин
— Спасибо, миссис Неттлз! — сказал он. — Вы спасли мне жизнь!

Была весна.

— Нет, сэр. — Она стояла спиной к нему, продолжая деловито разоблачать мистера Грина. — Я лишь приговорила вас обоих к тому… что ждет вас впереди.

Выйдя на улицу, Рейчел покачнулась и широко раскинула руки, словно пытаясь заключить в объятия эту ночь и все звездное небо. На ее лице блестели слезы. Мэтью снова взял ее за руку и быстро повел к месту, где были спрятаны заплечный мешок, платья и ботинки.

Ранняя такая весна, когда снег еще не растаял, а из птиц чирикали только воробьи, да и то только потому, что никуда на зиму не улетали. Хотя, собственно, по календарю весны еще не было. Был февраль. 27 число. И весной только еще пахло. Ярко-синее небо, кипельно-белые облака, теплый ветер и прохожие, мечтавшие сменить дубленки и шубы на пальто. Ранняя оттепель весело барабанила по карнизам, машины, чавкая, разбрасывали грязь по окрестностям, женщины примеривались к шубам и драгоценностям в ожидании восьмого марта, а хмурые мужчины, в ожидании того же праздника, приглядывали для своих любимых хоть что-нибудь, чтоб те от них отвязались. Правда, надо отдать должное, определенная часть мужчин такой глупостью, как подарок, раньше времени не заморачивалась, а собиралась поступить как всегда — вспомнив восьмого числа, что у них есть дама сердца, купить первое, что попадется под руку и подарить ей с торжественным выражением лица. Уставшей женщине, которая в честь своего международного дня будет строгать салаты в тазики, останется только порадоваться, что про нее вообще не забыли.

— Переодеться можете после того, как выйдем из города, — сказал он, закидывая мешок на плечо и подавая ей одежду. — А пока что не понесете эти вещи? Легкое платье показалось мне самым удобным для похода.

Была весна.

Рейчел тихо ахнула и погладила кремовое платье с таким видом, словно вновь обрела утерянную драгоценность. Чем оно и оказалось на самом деле.

— Мэтью… вы принесли мое свадебное платье!

Отогревшиеся бомжи оккупировали центральные улицы, а жирные голуби помимо своего любимого дела (обгаживания памятника Белинскому) начали ворковать друг около друга. У дверей забегаловок суетились зазывалы и вышибалы, а продавцы семечек и газет матершинно переругивались из-за каждого клиента, который, чувствуя себя Гамлетом, решал, на что потратить завалявшуюся у него в кармане мелочь. Мелкий сырой весенний снег то прекращался, то начинался снова, стараясь непременно попасть за шиворот. Прохожие прятались от него под мокрыми зонтами, желая только одного — побыстрее добраться до дома. Там было тепло. И сухо. И еще там можно было выпить кофе.

Будь у него на это время, он мог бы рассмеяться либо пустить слезу умиления, но ему не суждено было узнать свою реакцию по такому поводу.

Во всяком случае, именно об этом я и мечтала, когда вошла в подъезд, стряхнула с зонта холодные капли, поднялась на четвертый этаж и выудила из сумки ключи. Озябшие пальцы совершенно не слушались, а потому тяжелая входная дверь открылась не сразу. Я переступила порог, кинула сумку, переоделась, упала в кресло и протянула к батарее ноги. Настроение было мерзопакостным. Просто до отвращения. Меня раздражало все: и стучащая по карнизу оттепель, и дрожащая на сквозняке занавеска и играющая у соседей за стенкой музыка. Дурацкая, заезженная всеми радиостанциями сага о том, что «ориентация Север, я хочу, чтоб ты верил, я хочу, чтоб ты плакал», ритмично совпадала с торопливой дробью капель и доставала до печенок. Я приподнялась с кресла и постучала тапочкой по батарее. Звук получился не ахти и соседи, конечно же, никак на него не среагировали. Разумеется, можно было пойти и устроить им скандал… Мне даже захотелось это сделать, чтоб хоть куда-то выплеснуть свое мерзопакостное настроение, но я сдержалась. У меня были вполне приличные соседи, которые никоим образом не были виноваты в том, что случилось. И никто не был в этом виноват. Кроме меня самой. Что ж… и отвечать за это придется мне. Причем по максимуму.

Была весна.

— Вот ваши ботинки, — сказал он. — Наденьте их прямо сейчас, мы пойдем по бездорожью.

Время капели и подснежников, грачей и первых листьев, любви и шизофреников, у которых по весне начинает проявляться тараканья активность. Именно на последних в данный момент я больше всего и походила. Почему я так считаю? Да потому что у меня в последнее время активно начала течь крыша. Я, например, даже представиться вам забыла. А воспитанные люди начинают свое знакомство именно с этого, а не с наплевательства в бомжей, птиц, правительство и весну. Итак, она звалась Татьяна. Да, да, именно Татьяной она, тьфу, то есть я и звалась. Не Танечкой, не Таней, не Танюшкой и никаким другим сопливо-уменьшительным именем. Татьяной и все тут. Хотя на данный момент мне даже это было глубоко фиолетово.

Выступая в путь, Мэтью взял направление на дом Бидвелла и лежащий за ним невольничий квартал. От идеи покинуть город через неохраняемые ворота он отказался, поскольку поднять запирающее их бревно было слишком тяжелой задачей для одного человека — к тому же с отбитыми ребрами и только что чуть не задушенного до смерти.

Он увидел горящую лампу в окне Айзека и понадеялся, что судья поймет, как много он всегда значил для Мэтью. Увы, одного письма было недостаточно для полноценного прощания, но на большее рассчитывать не приходилось.

Была весна. Нет, вы представляете? Весна же за окошком была! И обещала все самое наилучшее! Вот только, к сожалению не мне. Даже обидно — впереди был весь март, весь апрель, весь май, и было целое лето после длинной, морозной и порядком уже надоевшей зимы, а ко мне это не имело ни малейшего отношения! Я еще раз глянула на моросящую за окном мерзость и скривилась. Ничего себе, подходящая погодка для субботнего дня. Особенно если учесть, что этот день был в моей жизни последним. Причем вовсе не потому, что мне этого очень хотелось! Кощунственная идея покончить с собственной молодой, ярко цветущей жизнью мне вообще никогда в голову не приходила. Я совершенно не собиралась ни шагать с карниза, ни кидаться под поезд, ни даже вешаться на гитарной струне. Поэтому меня, мягко говоря, совершенно не грела мысль о том, что завтра я должна буду бесследно исчезнуть. И главное — за что?! Только за то, что однажды в жизни мне в голову пришла очень глупая мысль.

Через невольничий квартал они прокрались, как пара темных привидений, никем не замеченные. Разве что в доме Джона Гуда чуть приоткрылась входная дверь — а может, и нет.

Их ждала свобода, но на пути к ней лежала заболоченная пустошь.

Впрочем, поначалу мысль вовсе не показалась мне такой уж глупой. Я вообще не понимаю, что в моих действиях было настолько предрассудительного, чтобы так меня наказывать. Подумаешь, парня я приворожила. И что же? Можно подумать, одна я такая умная. Да все вокруг только тем и занимаются, что мужиков привораживают! Причем некоторым это даже удается! Да и что тут сложного? Подумаешь… зеркальце, свечка, небольшое заклинание и мало-мальский ведьминский дар. Хотя… как раз именно в последнем-то и была загвоздка. Одно дело — случайное стечение обстоятельств и даже небольшой талант, причем зачастую даже не осознанный, и совсем другое дело — когда ты действительно ведьма. Стопроцентная. Потомственная. Учтенная во всех «специальных» списках и автоматически попадающая под действие Вселенской Конвенции 1932 года об ограничении магического воздействия на людей. И именно эту конвенцию я умудрилась нарушить. Нет, ну а кто мог подумать, что мои действия настолько жестко расценят?! Что помимо выволочки от предков я получу вызов в суд, статью и даже наказание — полное стирание личности на целых 247 лет?! Зато начиналось-то все как хорошо… вернее, сначала не очень хорошо, поскольку мужчина моей мечты никак не хотел обращать на меня внимания.

И чего я нашла в этом Сережке? Подумаешь, мальчик симпатичный… Худощавый, подтянутый, грациозный… Надменный изгиб четко очерченных тонких губ, откровенный, почти дерзкий взгляд холодных серых глаз, светлая челка, разделенная на прямой рядок и изящные, аристократические пальцы… они умели быть такими безумно нежными! Ну, что ж, издадим тяжкий вздох. Следовало ожидать, что ничем хорошим моя авантюра не закончится. Слишком уж классно все складывалось. Сразу же после приворота Сергей начал со мной флиртовать, провожать до дома и даже (всего через две недели!) сделал мне предложение. В общей сложности мое абсолютное счастье продолжалось целых тридцать семь дней. А потом пришла повестка в суд. До сих пор нервная дрожь пробирает, как вспоминаю холодное серое здание на углу улицы Кирова, каменные ступени и полупустой зал… С моим делом грозный судья разбирался не больше 10 минут. Он пробежал глазами лежавшие перед ним бумаги, скучно поинтересовался, что я могу сказать в свое оправдание и, выслушав речь о великой силе любви, вынес приговор.

— Человек, на которого ты оказала магическое воздействие, будет освобожден от заклятия. Он забудет о том, что ты когда-то была в его жизни. Мы стерли твой образ из его памяти. Теперь он свободен. Однако устранение последствий твоего поступка вовсе не значит, что ты не понесешь за него наказание. По закону, за нарушение Вселенской Конвенции 1932 года об ограничении магического воздействия на людей, полагается полное стирание личности на установленный законом срок в 247 лет.

Глава тридцать восьмая

…Я вскипятила себе кофе, о котором так мечтала, плетясь по сырым, промозглым улицам и, обняв ладонями горячую чашку с божественным напитком, устроилась в кресле поудобнее, и вздохнула. Сегодняшняя судебная церемония никак не шла из головы. И то, что завтра к 10 часам утра мне опять нужно было отправляться в суд, оптимизма не прибавляло. Да и какой тут может быть оптимизм, если буквально еще 16 часов, и я исчезну на целых 247 лет?! Спокойно, спокойно… нужно сделать глубокий вдох, как-то собраться с духом и принять ситуацию такой, как есть. Что бестолку в отчаяние впадать? Все равно ничего изменить уже нельзя. Или можно? Похоже, мне в голову пришла еще одна светлая, но противозаконная мысль. Ну и что? Хуже-то все равно не будет! Хуже просто некуда! Значит надо хотя бы попробовать изменить ситуацию и спасти саму себя от несправедливого приговора суда, не посочувствовавшего девичьим романтическим чувствам. Так что я решительно поднялась с кресла и обратилась к самому верному и авторитетному советчику — книге. Прежде, чем продолжить, я хотела бы уточнить, что я точно не оговорилась. Книги для меня — это все. Моя страсть, моя болезнь, мое безумное увлечение. Это самый легкий уход от реальности и самый простой способ получить интеллектуальное наслаждение. И если я не ошибаюсь, (что вряд ли) с неделю назад я как раз нашла в библиотеке именно то, что мне в данный момент требуется. Честно говоря, когда я первый раз взяла в руки эту древность, у меня даже пальцы дрожали… Четырнадцатый век! Музейная вещь! А что касается латыни, на которой данное (как и любое другое уважающее себя средневековое) произведение было написано, так это вообще не проблема. Латынь я еще на втором курсе университета выучила.

Этой землей Бог и Дьявол владели совместно.

Такая мысль пришла в голову Мэтью через три часа после рассвета, когда они с Рейчел остановились у ручья, чтобы наполнить водой флягу. Рейчел смочила подол своего свадебного платья (которое было белоснежным в день бракосочетания, но с той поры в сыром климате Каролины приобрело кремовый оттенок) и промокнула им лицо. Потом вновь склонилась над ручьем — бодро журчавшим на плоских камнях и замедлявшим бег среди высокой травы, — зачерпнула пригоршню воды и провела мокрой рукой по лбу, убирая с него черную прядь. Мэтью взглянул на нее, откупоривая и наполняя флягу, и вспомнил гнусный прожект Лукреции Воган насчет волос Рейчел. Последняя меж тем сняла ботинки и опустила ноги в прогретый солнцем ручей.

«Демонология». Ничего себе, трактат! Интересно, и как же это его прохлопала святейшая инквизиция? Подумать только, я взяла эту книженцию всего только для того, чтобы написать курсовую… Но теперь (весьма вероятно) она пригодится мне совершенно с другой, абсолютно практической целью. Если уж у меня в руках оказалось средство для вызывания демонов, глупо им не воспользоваться. Правда, написано оно обычными людьми, не имеющими к магии никакого отношения, а потому, наверняка, содержит массу ошибок… вон, даже в предисловии сказано, что вся эта средневековая белиберда для практического применения совершенно не пригодна… но ведь кто не рискует, тот не пьет шампанского. Мало ли! А вдруг? Все равно никакого другого шанса избежать правосудия у меня нет. Итак, возьмемся за дело. Бог ты мой, как тут все интересно с первых строчек! Рецепт вечной молодости, формула добычи философского камня, зелье для полетов на шабаш… ну-ка, ну-ка… «Ведьмы кипятят младенца в медной посудине и вытопившийся жир счерпывают и хранят, тщательно спрятавши, пока в нем будет надобность. К мази из сваренных частей детского тела, особенно тех детей, коих надобно убивать до крещения, надо прибавить еще много разных снадобий: водяной петрушки (цикуты), аконита, тополевого листа, сажи, крови летучей мыши, волчьих ягод и деревянного масла. Прежде чем натереться мазью, надобно сначала крепко растереть все тело насухо, чтобы оно разогрелось и покраснело, дабы привлечь в тело жир и раскрыть то, что было сжато холодом, а потом уже наводить мазь. Этой же мазью надобно натереть тот предмет, на коем собираетесь отбыть в путь. Далее следует сесть на этот предмет и, призвав имя Хозяина, отправляться на шабаш.»[1]

— А-ах, — выдохнула она, закрывая глаза. — А-ах, уже лучше.

— Мы не можем устроить здесь долгий привал, — сказал Мэтью, оглядываясь на лес, из которого они только что вышли.

Бред! Неужели вся книга такая? Тогда мне точно придется тащиться завтра в суд и принимать наказание. Ладно, перейдем непосредственно к делу. Где у нас там глава по вызыванию демонов? Опа! Посмотрим, посмотрим… Уриэль… ну, это нам не надо. Чем мне может помочь покровитель торгашей? Левиафан, Бельфегор и Флажель — тоже не ко мне. Белиал, Вельзевул, Люцифер, Баал-Зебуб… это уж чересчур круто. Такого только вызови — век потом не отвяжешься. А! Вот! Вот этот тип мне нравится. Вам имя Асмодей о чем-нибудь говорит? Нет? Эх, ребята, скажу прямо, вы многое потеряли. Открывайте Лесажа,[2] и я ручаюсь, вы получите ни с чем не сравнимое наслаждение. Что, неохота читать, но хотелось бы выяснить, кто этот Асмодей такой? Да все очень просто — бес. Страшненький, хромой и с не очень хорошим характером. Достоинств у него всего два: он умеет летать, даже с пассажирами «на борту» и умеет «растворять» крыши и стены домов, так, чтоб было видно, что происходит внутри. Да, кстати, чтоб вам было совсем понятно, зачем мне сдался именно этот нечистый: когда я говорю летать, я подразумеваю — везде летать. Через время, пространство и (естественно!) другие измерения. Мысль улавливаете? Вот именно. Какой суд меня в другом измерении найдет?

Его лицо пестрело царапинами вследствие столкновения с колючим кустом еще до восхода солнца, а по рубашке расплылись темные пятна пота. Одно ладно: эта местность не годилась для верховой езды, а потому Соломон Стайлз и приданные ему помощники будут преследовать их на своих двоих. Задача непростая даже для опытного следопыта. Впрочем, не стоило недооценивать способности Стайлза — если, конечно, именно его отправит в погоню Бидвелл.

— Я так устала. — Рейчел склонила голову. — Очень устала. Мне бы лечь на траву и поспать.

Словом, скатала я ковёр в зале, вымыла пол и перечитала страницу с описью нужных ингредиентов. Ничего себе! Ну, жабьи ножки и хвосты ящериц меня не сильно пугали. Крысиные мозги и змеиные глаза тоже. А вот кровь некрещеного ребенка, рог единорога и крылья луговых фей были делом более проблематичным. Хотя нет. С кровью вопрос решить было хоть как-то возможно. Неужели я не уговорю Галию выцедить мне из ее Рефата пару чайных ложек? Наверняка ведь трёхлетний мальчик мусульманского вероисповедания сойдёт за некрещеного ребенка? Так что с кровью понятно все. Другое дело, я по-прежнему не имела представления, где можно взять вымерших еще во времена крестовых походов единорога с феями. Пришлось напрячь фантазию.

— Меня тоже клонит в сон. Потому надо двигаться дальше, пока нас не разморило.

Думаю, что священные единороги, могущественные, прекрасные и величественные, перед которыми трепетали колдуны и священники прошлых тысячелетий, насмерть оскорбились бы, если бы выяснили, что заменила я их прозаическими баранами. Точнее бараном. Одним. Причём (что, собственно и натолкнуло меня на мысль о столь неравноценной замене), однорогим. Сей баран, носивший гордое имя Клавдий, проживал в частном секторе у моей подруги. Находился он в самом расцвете сил и в той весовой категории, которая превращала поимку данного экземпляра в весьма опасное занятие. Во всяком случае, к тому времени, как у меня в руках оказался спиленный кончик Клавдиевого рога, мы с подругой обе были по уши в грязи, синяках и нехорошем настроении.

Она открыла глаза и посмотрела на Мэтью; ее лицо покрывал узор из солнечных лучей и пестрой тени листвы.

— Вы понимаете, что пожертвовали всем?

С поимкой фей мне тоже пришлось приложить собственную фантазию. Правда, уже не в таких количествах, поскольку библиотечный опус был снабжён очень хорошей гравюрой, изображавшей луговую фею. И при взгляде на крылья этого чуда напрашивалась только одна ассоциация. Словом, вооружилась я отнятым всё у того же Рефата сачком и направилась на ближайшее болото. И не ошиблась. Стрекозы водились здесь просто в диком количестве.

Мэтью не ответил. Она задавала ему этот же вопрос и раньше, в розовых предрассветных сумерках, и тогда он так же промолчал.

Надо сказать, что я прекрасно понимала, что столь наглая подмена двух ингредиентов может сказаться на результатах обряда самым негативным образом, а потому последовала примеру святого (а кто он ещё после столь достославного деяния?) Горанфло[3] и окрестила рог барана и крылья стрекоз рогом единорога и крыльями луговых фей соответственно. Не думаю, конечно, что это хоть что-нибудь изменило, но моя совесть (да, да, у меня ещё и совесть есть) сразу успокоилась.

— Вы это сделали, — сказала она. — Зачем? Ради меня?

— Ради справедливости.

Вообще-то данный обряд должен был проводиться ровно в полночь. Но поскольку опыта в вызывании демонов я не имела, то решила подготовить всё заранее. Пентаграмму начертила ножкой от циркуля прямо на линолеуме, по краям поставила купленные в местном храме восковые свечки, а с трудом собранные ингредиенты вскипятила в кастрюле. (Причём перед этим жабьи ножки и хвосты ящериц мелко порезала, крысиные мозги и змеиные глаза просолила и основательно перемешала, а рог «единорога» и крылья «фей» тщательно истолкла). Разумеется, кастрюлю после такого эксперимента можно было только выкинуть. Тарелку, куда я всё это вылила, тоже. Правда… сначала посудине ещё предстояло отстоять посреди пентаграммы до окончания обряда. Словом, к тому времени, как стрелки часов показали без пяти двенадцать, процесс приготовления был полностью завершён. Я потренировалась, выговаривая нужные слова заклинаний, а потом зажгла свечи, встала в полосу лунного света и прочитала написанное в книге заклятье (целая страница!) вслух. И зажмурилась. Прошло долгих несколько секунд. Я открыла один глаз. Потом второй. И мрачно сквасилась. Никакого результата в центре пентаграммы не наблюдалось. Даже лёгкого свечения. Оставалось только плюнуть на пришедшую мне в голову дурацкую идею, переодеться и идти спать. И если кто-нибудь думает, что выпитые на ночь глядя «чтоб не заснуть» четыре чашки крепчайшего кофе возымели хоть какой-то эффект — то вы ошибаетесь. Отрубилась я моментально. А утром… Нда. То, что началось утром, требует отдельного пересказа.

Он вынул наполненную флягу из ручья и заткнул ее пробкой.

— Неужели оно того стоит?

Всё началось с того, что меня разбудили. Наплевав на то, что сегодня наступил последний день моей жизни, в честь чего я имела полное право выспаться, и даже не отреагировав на пожелание провалиться куда подальше, меня буквально подняли за уши в несусветную рань. В пять утра!!! Я глазам не поверила, когда на часы посмотрела! Впрочем… вру. Глазам я не поверила гораздо раньше. Ну представьте себя на моём месте! Как бы вы поступили, если бы выяснили, что разбудил вас в субботние пять утра совершенно незнакомый молодой человек, причём ещё и по пояс голый?! Вот-вот. Я тоже сперва решила, что меня глючит. Я протёрла глаза и приподнялась на кровати, пытаясь сообразить, откуда этот тип взялся в моей мелкой общажной комнате. Дверь открыл? Сомневаюсь. Я перед тем, как спать ложиться, раз пять её на закрытость проверяю. И ключи в замке всегда оставляю (мало ли). Так что в дверь он явно войти не мог. Остаётся окно. Я перевела взгляд на покосившуюся раму и дёрнула бровью. Даже если незнакомец, обладая альпинистскими способностями, и забрался бы на уровень моего четвёртого этажа, вряд ли он смог бы бесшумно открыть, а потом и закрыть окно. Да если б он только попытался это сделать, влетел бы внутрь комнаты вместе с рамой.

— Да.

Сделав логический вывод, что ни одним из известных способов незаметно проникнуть ко мне в комнату нельзя, я опять обратила внимание на странного типа, мерявшего шагами мою жилплощадь. Тип оказался вполне симпатичным. Высокий (под 1.90, не меньше), жилистый (если б на нём была рубашка, сказала бы, что тощий), длинные иссиня-черные волосы, абсолютно чёрные (без малейшего признака зрачков) глаза, матовое узкое лицо с классически правильными, тонкими чертами, украшенное тонкими, щегольскими усиками и… жуткие шрамы, тянущиеся через всю спину.

Мэтью убрал флягу в заплечный мешок и присел на жесткую траву, поскольку — хотя духом он не ослаб — уставшие ноги еще не были готовы к ходьбе.

— Кажется, я теперь знаю, кто убил преподобного Гроува и вашего супруга. И этот же человек виновен в убийстве крысолова.

— Ты кто? — запоздало догадалась поинтересоваться я.

— Линча тоже убили?

— Кто, кто… кого вызывала.

— Что?!

— Да, но расстраиваться из-за этого не стоит. Он был таким же негодяем, как и его убийца. Или почти таким же. И еще я выяснил мотив этих преступлений, а также то, каким образом преступник настраивал против вас так называемых свидетелей. Эти люди действительно были уверены, что видели ваши… э-э… сношения с нечистой силой, и под присягой они не лгали. — Он зачерпнул воды из ручья и смочил свое лицо. — Точнее, они сами не сознавали, что лжесвидетельствуют.

— О, все силы преисподней! Мало того, что ты бездарная ведьма, так ты ещё и глухая что ли?

— Во-первых, я прекрасно слышу. А во-вторых, может ты повежливее будешь разговаривать? Между прочим, ты у меня дома находишься. А насколько я помню, тебя сюда никто не приглашал.

— Так вы знаете, кто убил Дэниела?! — В ее глазах промелькнули сердитые искры. — Кто это сделал?

— Если я сейчас назову имя, вы мне сначала не поверите. Затем, когда я приведу все доводы, неверие сменится гневом. Вооруженные этим знанием, вы захотите сейчас же вернуться в Фаунт-Ройал, чтобы привлечь убийцу к ответу… но я боюсь, что это невозможно.

— Да?! А это что тогда?! — взвился неизвестный тип, тыча в пол пальцем. Я с любопытством проследила за направлением возмущённого жеста и… всё вспомнила.

— Почему, если вы знаете имя убийцы?

— Погоди, погоди, ты что хочешь сказать, ты — Асмодей?

— Потому что хитрец подчистил все улики. Прикончил, выражаясь иначе. Теперь доказательств нет. Так что если я сейчас назову имя, вы все равно не сможете ничего сделать и будете всю жизнь страдать из-за этого. Как и я. — Он покачал головой. — Будет лучше, если испить эту чашу доведется только одному из нас.

— Нет, я чайник заварочный с надписью «Работа не волк, в лес не убежит»! И кто только позволяет таким бездарям магией заниматься?! — продолжал возмущаться бес.

Она немного поразмыслила, созерцая бегущую воду ручья, а потом сказала:

— Между прочим, первый блин всегда комом… И потом, чего это ты меня бездарем называешь? — искренне обиделась я. — Мне же удалось тебя вызвать?

— Да, тогда я сразу пожелала бы вернуться в город.

— Ты из чего зелье варила, ведьма доморощенная?! Я назад не могу вернуться!!!

— О Фаунт-Ройале теперь можете забыть. Эта безумная затея Бидвелла так или иначе уже обречена.

— Погоди, погоди, а куда это ты возвращаться собрался? — не поняла я. — Мне, как вызвавшей тебя ведьме, вроде как исполнение желания полагается…

Он стряхнул усталость, вспомнив о своем намерении до заката пройти еще десяток миль, и встал на ноги. Пока он сверялся с картой и компасом, Рейчел надела ботинки и также поднялась, морщась от боли в натруженных ногах.

— Пентаграммы надо рисовать лучше! И спать меньше! — злобно оповестил меня бес и нервно растрепал свою шевелюру, запустив в нее пальцы. — Нет, ну это же надо, а? Что за ведьма? Нарисовала пентаграмму и даже не подумала, чем для нее это может закончиться!

Она окинула взглядом зеленую листву вокруг и лазурное небо вверху. После столь долгого заключения ей все еще слегка кружил голову воздух свободы, насыщенный ароматом сосновой смолы.

— Да я, честно говоря, и не верила, что она сработает, — созналась я. — Бесов у нас в измерении уже давненько не появлялось. В их существование уже никто всерьез и не верит. Ну и потом, среди людей бытует мнение, что вызывать нечистую силу нужно, как минимум, для исполнения самого заветного желания. И что нечисть, в свою очередь, в уплату за такую услугу, берет взамен душу. А ты знаешь, я сильно сомневалась, что за ради моей души оторвется от дел хотя бы какой-нибудь бес. Судя по тому, какой активный неправедный образ жизни я вела, местечко на раскаленной сковородке мне и так обеспечено, даже без заключения двухстороннего договора по поводу продажи души. Да кому она нужна на фиг? За сколько ее возьмут? На пиво не хватит! Ну и потом… честно говоря, мне даже в голову не приходило, что нарисованная при помощи линейки и ножки от циркуля пентаграмма будет действовать.

— Я чувствую себя слишком крошечной и ничтожной, чтобы молодой человек мог жертвовать ради меня своей жизнью.

— Действует, как видишь! Неужели ты до этого никогда обрядов не проводила?

— Если этот молодой человек взялся за такое дело, — сказал он, — жертвой он быть не собирается. Вы готовы?

— Нет.

— Да.

— Может, ты просто свои магические силы из-под контроля выпустила? — продолжал свой допрос Асмодей.

Они двинулись дальше, перейдя ручей и снова углубившись в густой лес. Пусть Мэтью и не был следопытом, но пока что он справлялся с этой ролью неплохо. Даже очень хорошо, подумалось ему. Он даже подвесил нож на пояс в лучших традициях индейцев и разведчиков — так, чтобы оружие всегда было под рукой.

— Вот еще! Со мной такого в жизни никогда не случалось! — начала уже злиться вынужденная оправдываться я. — Соперницы в жаб не превращались, прекрасные принцы на смерть не привораживались, даже красота со страшной силой никогда на меня не обрушивалась. Так что ты — это единственный казус в моей жизни. Слушай, а ты правда Асмодей?

Никаких следов индейцев — ни отпечатка мокасина, ни оброненного перышка — им пока что не попадалось. А из дикой живности, если не считать щебечущих в листве птиц, они видели только множество белок да одну черную змею, свернувшуюся на нагретом солнцем камне. Самой тяжелой частью пути до этих пор были две мили приливного болота, которые они преодолели сразу по выходе из Фаунт-Ройала.

— О, Вельзевул, Астарот, Баал-Зебуб и Люцифер Светоносный! Естественно я Асмодей! Кому ещё может не везти до такой степени…

Однако Мэтью уже пришел к заключению, что эта земля принадлежала как Богу, так и Дьяволу. При свете солнца она казалась такой прекрасной и необъятной, что аж дух захватывало, но он не сомневался, что ночью к разведенному ими костру начнут стягиваться демоны и пространство за кругом света наполнится их кошмарным шепотом. Ранее ему не доводилось передвигаться по дикой местности, где нет никаких дорог или тропок — только развесистые дубы, вязы и высоченные сосны с шишками размером с пушечное ядро, а под ногами ковер из опавшей листвы и хвои, в котором ноги порой утопают по щиколотку. И такое чувство, что выживание или смерть в этих местах полностью зависит от прихоти Судьбы. По счастью, у него были карта и компас, иначе он уже давно бы сбился с пути.

— В смысле?

— В прямом! Ты зачем меня вызвала, если сама не верила в то, что у тебя все получится?! — с новыми силами напустился на меня бес.

Начался пологий, хотя и неровный подъем. На вершине пригорка громоздились красноватые глыбы, с которых открывался вид на бескрайние дикие дебри. Здесь Господь говорил Мэтью о будущей великой стране, какую трудно даже вообразить, а Дьявол шептал ему в другое ухо о неимоверных, чудовищных пространствах, усеянных костями будущих поколений…

— Да потому что это — хоть какой-то шанс, — тяжко вздохнула я. — Мелкий, дохлый, невразумительный, но шанс! Хотя если совсем честно, это был просто способ отвлечься от своих проблем.

Теперь они пошли под гору. Рейчел держалась в нескольких шагах позади Мэтью, который прокладывал тропу в высокой, по грудь, траве. Свадебное платье шуршало о стебли; мелкие колючки жалили ей ноги и цеплялись к подолу.

— Так значит, у нас все-таки есть проблемы? — оживился бес.

Солнце поднималось выше, день обещал быть теплым. Но вскоре Мэтью и Рейчел вступили в первозданную чащу, где солнце лишь изредка яркими вспышками проглядывало сквозь кроны гигантских — футов семидесяти в высоту — деревьев, чтобы в следующую секунду смениться темно-зеленым полумраком и пещерной прохладой. Здесь им впервые попалась на глаза живность покрупнее: четверка пасущихся оленух и настороженный матерый олень с пятифутовым размахом рогов. При появлении двух людей оленухи разом подняли головы, а самец коротко всхрапнул и занял позицию между пришельцами и своим маленьким стадом, но потом все они разом повернулись и канули в зеленые заросли.

— А у кого их нет? — логично поинтересовалась я. — Из-за какого-то мелкого правонарушения местный суд хочет полностью стереть мою личность аж на целых 247 лет. Поэтому я и решилась тебя вызвать. Кто как не ты можешь отправить меня в другое измерение? Только подальше, чтобы меня там точно никто не нашел? Ты ведь можешь это сделать?

Еще чуть погодя Мэтью и Рейчел остановились на границе света и тени.

— В принципе да. Только не сейчас, — спустил меня Асмодей с небес на землю. — Ты неправильно меня вызвала, а потому мои магические возможности ограничены. Их срочно нужно восстановить. Ты должна принести мне в жертву свое любимое домашнее животное.

— Что это такое? — озадаченно спросила Рейчел.

— Что?! Ты что, издеваешься надо мной?

Мэтью подошел к ближайшему дубу. Он казался настоящим Голиафом среди окружающих деревьев — не менее ста футов в высоту и порядка тридцати в обхвате, — хотя наверняка не был самым большим в этом древнем лесу. Его ствол был очищен от мхов и лишайников, а кору испещряли вырезанные пиктограммы: человеческие фигурки, спиральные символы и какие-то заостренные значки, видимо обозначавшие наконечники стрел. Оглядевшись, Мэтью заметил поблизости еще с дюжину деревьев, чьи стволы были украшены аналогичным образом: тут и там виднелись изображения людей, оленей, небесных светил (то ли солнца, то ли луны), волнистые линии, вероятно обозначавшие воду или ветер, и еще много чего другого.

— Почему это? — искренне удивился бес.

— Это индейские знаки, — сказала Рейчел, отвечая на собственный вопрос, пока Мэтью водил пальцем по рисунку на уровне своего лица, представлявшему либо необычайно рослого человека, либо медведя. — Похоже, мы вступаем в их владения.

— Да потому, что во-первых, никто в здравом уме любимое домашнее животное в жертву приносить не станет (ты бы еще родственника попросил), а во-вторых, живности в моем доме не было никогда.

— Похоже на то, — согласился Мэтью.

— Совсем? — расстроился Асмодей.

Впереди, за основной линией изукрашенных деревьев, виднелось еще несколько стволов с пиктограммами, а за ними стояли уже нетронутые дубы. Мэтью вновь сверился с компасом и картой.

— Может, выберем другой маршрут? — предложила Рейчел.

— Совсем, — разочаровала его я. — Правда, однажды я завела рыбок, но дня через два они все скончались от обширного инфаркта из-за того, что один мой друг с пьяных глаз им шторм в аквариуме устроил. Миксером. После этого никого живого я в своей квартире не держу. Мало ли что еще взбредет в голову моим друзьям? Да и мелковата моя общажная комната для содержания каких-нибудь других животных, кроме рыбок. Так что… с жертвой я ничем не могу тебе помочь. Поэтому напрягись, и подумай. Наверняка тебя еще что-нибудь может спасти? Кроме домашних животных? — язвительно поинтересовалась я. — Может, стаканчик водочки под хорошую закуску?

— Не думаю, что это нам поможет. Судя по компасу, мы идем в правильном направлении. И потом, вряд ли мы сможем точно определить, когда находимся в охотничьих угодьях индейцев, а когда нет.

— Нет. Водка мне не поможет, — отрицательно помотал головой Асмодей. — Хотя, разумеется, есть еще один вариант своеобразной жертвы. Если ты действительно хочешь помочь, найди мне 23-хлетнюю девственницу.

— Зачем???

Он тревожно огляделся. Высоко над их головами ветерок шевелил листву, заставляя смещаться солнечные пятна на земле.

— Ее невинность тоже может вернуть мне силы.

— Чем скорее мы пройдем это место, тем лучше, — сказал Мэтью, и они двинулись дальше.

— Нет, ты точно надо мной издеваешься. Бесспорно. Вы только послушайте его! — всплеснула я руками от избытка чувств. — Как вам нравится такое заявление? Девственницу ему подавай! Да еще 23-хлетнюю! Я где тебе ее возьму, интересно?! — возмутилась я.

Через час напряженной ходьбы, заметив по пути еще три-четыре десятка пасущихся оленей, они вышли из зеленой чащи на большую поляну и были потрясены открывшимся зрелищем. Здесь привольно кормилась большая стая — около сотни — диких индеек, которых спугнуло внезапное появление людей. Хлопанье множества крыльев подняло настоящий ветер, а шум был как от налетевшего урагана.

— Что, неужели девственницы теперь — это такая проблема? — искренне удивился бес.

— Ого! — вскричала Рейчел. — Взгляните туда!

— Хуже!

Мэтью проследил за направлением ее указующего перста и увидел маленькое озеро, в гладкой воде которого отражались голубое небо и золото солнечных бликов.

Я сделала над собой усилие и (вполне спокойно, между прочим) попыталась объяснить бесу, что девственность у 23-хлетних дам в наше время встречается не чаще, чем зубы у новорожденного (т. е. прецеденты бывают, конечно, но очень редко), но Асмодей мне не верил.

— Я хочу здесь отдохнуть, — сказала Рейчел. По глазам было видно, как она устала. — Хочу искупаться и смыть с себя тюремный запах.

— Я думаю, мне повезет, и я найду девственницу, — самонадеянно заявил бес.

— Мы должны идти дальше.

— А мы не могли бы устроиться здесь на ночлег?

— Да найти-то, может, и найдешь, — ехидно хихикнула я. — Если поискать, найти что угодно можно. Более того, я даже могу не вредничать и помочь тебе в этом славном деле, поскольку целую одну девственницу знаю лично… но тебе же смотреть на нее придется! А там с первого взгляда ясно, почему дама не проводила свою девственность в последний путь. Столько водки никто не выпьет.

— Могли бы, — сказал Мэтью, прикидывая высоту солнца, — но до конца дня еще далеко. Я думал стать лагерем только с наступлением сумерек.

Однако Асмодей настроился на покорение женского сердца всерьёз, а потому решил воспользоваться всей доступной ему магией. Лёгкий хлопок, немного дыма, и вот уже передо мной…

— Сожалею, но мне необходим отдых, — настойчиво повторила Рейчел. — Я почти не чувствую ног. И мне нужно помыться.

— Боже ж ты мой, что это??? — я закрыла глаза и с размаху хлопнулась в кресло. — Асмодей, если ты собирался произвести на даму неизгладимое впечатление — ты можешь собой гордиться. Тебе это удалось. Вот только выпустить тебя на улицу в том одеянии, которое ты на себя напялил, я никак не могу. Просто из врождённого человеколюбия. И ещё — из нежелания отдавать единственного имеющегося у меня беса в местный «дурильник».

Мэтью почесал лоб. Он и сам был предельно измотан.

А куда еще могли забрать Асмодея в его наряде? Он же оделся по последней моде 18-го столетия! И больше всего был похож на блистательного молодого шевалье, буквально сошедшего со страниц романов Дюма. Его костюм переливался всеми оттенками серого цвета: от светло-жемчужного до темно-грозового, за плечами у него клубился бархатный пепельный плащ с алым шелковым подбоем, иссиня-черные волосы прямыми атласными прядями ниспадали на дымное кружево воротника, темные глаза на матовом узком лице так и сверкали, а над свежими алыми губами иронически топорщились тонкие усики. В одной руке он держал шляпу, на которой пышно пенились перья цвета огня и пепла, а другая рука опиралась на щегольскую, увенчанную серо-алыми лентами трость. Если бы не настороженность во взгляде и не глубокая саркастическая складка у рта, Асмодей казался бы абсолютно беспечным и легкомысленным молодым франтом.

— Хорошо. Думаю, мы можем устроить часовой привал.

— Ты куда собрался в таком виде, несчастье моё? — поинтересовалась я. — Ты когда последний раз на улицу выходил? Лет триста назад? По манере речи вроде бы незаметно…

Он снял с натертого плеча мешок и вынул оттуда кусок мыла, к великому изумлению Рейчел.

— Пошутить нельзя, — злокозненно улыбнулся бес, обнажив ряд безупречных, хоть и чуточку хищных зубов.

— Теперь никто не сможет сказать, что я не принес в эту глушь частичку цивилизации.

— Ты меня так до инфаркта доведёшь со своими шуточками… Кстати, а почему это ты появился передо мной в образе человека, интересно? Ты же несколько иначе выглядишь? Во всяком случае, насколько я помню, Лесаж тебя совсем не так описывал.

— И ты веришь сочинителю? — фыркнул бес. — Между прочим, отцы церкви проповедовали, что всякий сочинитель романов и театральный поэт есть публичный отравитель верующих душ, а потому его следует рассматривать как преступника, повинного в многочисленных моральных убийствах. Они искренне считали, что искусство растлевает и убивает души человеческие.

На этой стадии их отношений, казавшихся даже более интимными, чем у семейной пары, Мэтью не счел нужным удаляться в тень деревьев, чтобы оставить Рейчел одну. Да она ничего такого и не ожидала. Мэтью лег на траву и стал смотреть в небо, а она, быстро скинув ботинки и увядшее свадебное платье, нагишом зашла в воду. Стоя спиной к берегу, намылила свои интимные места, затем живот и грудь. Мэтью невзначай окинул взглядом… затем еще одним… затем третьим, уже более пристальным… ее смуглое тело, исхудавшее на тюремной баланде. При желании он мог бы пересчитать все ее ребра. Фигура у нее была вполне женственной, но прямая — несмотря на усталость — осанка говорила о редкой целеустремленности и воле к жизни. Он смотрел, как Рейчел глубже заходит в воду, поеживаясь от холода, хотя солнце уже грело вовсю. Она наклонилась, чтобы смочить волосы, а затем стала втирать в них мыльную пену.

— Не уходи от вопроса.

Мэтью сел, подняв колени к подбородку. Его исцарапанное колючками лицо залилось краской, когда он представил собственные руки скользящими по выпуклостям и впадинам тела Рейчел, как будто исследуя новую территорию. Какое-то крылатое насекомое с громким жужжанием закружилось над его головой, что помогло ему отвлечься от нескромных мыслей.

— Да я могу принять любой вид, который только захочу. Просто каждый мало-мальски образованный бес знает, что пороку надо придавать приятную оболочку, иначе он не будет нравиться. Я принял образ, наиболее соответствующий данному времени, пространству и сложившимся обстоятельствам. Неужели ты недовольна, и мне следовало бы появиться перед тобой в другом, менее привлекательном образе? — ухмыльнулся Асмодей в свои щегольские усики.

Когда волосы были вымыты и Рейчел наконец ощутила себя чистой, она вспомнила о Мэтью. Одновременно к ней вернулась и стыдливость, как будто тюремная грязь скрывала ее от посторонних взоров и лишь теперь она обнажилась по-настоящему. Поэтому она приблизилась к берегу в полуприседе, погруженная в воду по шею.

— Хотелось бы посмотреть… — заинтересовалась я.

К этому времени Мэтью отрезал кусок ветчины из их запасов и, отделив половину для Рейчел, приступил к еде. Увидев, что она готовится выйти из воды, он повернулся спиной к озеру. Рейчел выбралась на берег и встала лицом к солнцу, чтобы быстрее обсохнуть.

Асмодей отвесил шутовской поклон, растворился еще в одном облаке дыма (похоже, у беса была просто злосчастная страсть к театральным эффектам), и передо мной предстал… боже мой, а это еще что за чучело огородное?! Я, конечно, понимаю, что когда связываешься с нечистой силой, надо всего ожидать… но это… Прямо на моем полу (недавно вымытом, между прочим!) стояло низкорослое человеческое существо в плаще, опирающееся на костыли. У хромого уродца были козлиные ноги, длинное лицо и острый подбородок. Цвет его лица был изжелта — черный, нос сильно приплюснут, глаза, казавшиеся крошечными, походили на два тлеющих уголька; непомерно большой рот со страшно отвислыми губами украшали длинные рыжие усы, закрученные кверху. Голова этого типа была повязана красным крепом в виде тюрбана с пучком нелепо торчащих петушиных и павлиньих перьев. Шею его охватывал широкий воротник из желтого полотна, на котором были нарисованы всевозможные бусы и сережки. Бес был в короткой, атласной одежде, опоясанной широкой лентой из нового пергамента, испещренного волшебными письменами.[4]

— Боюсь, по прибытии в испанский город или форт вам придется сочинить какую-нибудь правдоподобную историю, — сказал Мэтью, остро ощущая, насколько близко к нему стоит Рейчел. — Вряд ли испанцы, даже при всей их вражде к Англии, согласятся предоставить убежище осужденной ведьме.

— И за что мне это наказание? — возмутилась я. — Сейчас же превращайся обратно в нормального человека! И кончай мне пудрить мозги по поводу жертв и девственниц! Некогда мне этой ерундой заниматься! У меня через три часа уже суд с исполнением приговора! Так что изыщи средство попроще!

Он доел ветчину и облизал пальцы, глядя на ее тень рядом с собой.

— Ну что за люди, развлечься не дают… — пробормотал бес, принимая более привычный моему взгляду облик. — Ладно, так и быть… попытаюсь для тебя что-нибудь сделать. Только не путайся под ногами… — я кивнула и тут же исчезла на кухне.

— Лучше всего, если вы назоветесь сбежавшей служанкой или, к примеру, женой колониста, которой опротивели британские порядки. А когда испанцы узнают о вашем происхождении, у них больше не возникнет вопросов.



Вновь над его головой зажужжало назойливое насекомое — нет, теперь уже два насекомых. Мэтью отогнал их взмахом руки.

…Асмодей подозрительно оглядел начерченную пентаграмму, с опаской встал в центр и попытался сосредоточиться. Если ему повезет, его услышат. А если очень повезет — то он сумеет сложившейся ситуацией воспользоваться. Ждать Асмодею пришлось недолго. Сам Светоносный откликнулся на его зов и тут же предложил удачный выход из ситуации. Еще бы! В эту эпоху повального безверия нечистую силу практически никто не вызывал. А тут не просто вызвали, но еще и в другое измерение захотели попасть! Такого в практике Асмодея не было уже давно. Другое измерение! Помыслить было страшно! Новые территории, новые земли, новые просторы для деятельности! И, как назло, попасть туда можно было только за компанию с согласившимся на это путешествие человеком. А люди, обычно, на такие авантюры соглашаться никак не хотели. Так что предоставленный Татьяной шанс был просто уникальным.

— Погодите-ка, — сказала она, поднимая с земли свое платье. — Вы говорите только обо мне. А как же вы?

— Я только помогаю вам добраться до Флориды… но не собираюсь оставаться там с вами.

Люцифер показывал Асмодею одну за другой картинки иных миров с краткими характеристиками, но бес только отрицательно качал головой. Ошибиться было нельзя. Вряд ли ему в его многовековой жизни представится еще один подобный шанс. Заинтересовался Асмодей только тогда, когда увидел нечто совершенно необычное. Бес пробежал глазами характеристику измерения еще раз и хищно улыбнулся. Похоже, это было именно то, что он искал. Представшее перед ним содружество миров открывало просто грандиозное поле для деятельности. Асмодей даже в самых своих смелых мечтах не надеялся встретить измерения, в которых вообще не было бы деления на добро и зло. Все, на что хватило фантазии жителей — так это создать пантеон неких Властителей, не имевших даже собственных имен и отвечавших буквально за все подряд. Причем, по местным верованиям, все несчастья случались только тогда, когда эти боги отворачивались!

Переваривая эту неожиданную новость, Рейчел стала надевать платье. Он наблюдал за ее тенью и, когда увидел, что с одеванием покончено, вновь повернулся к Рейчел. Одного взгляда на эту красоту — на густые черные волосы, изящное и гордое лицо, яркие янтарные глаза — оказалось достаточно для того, чтобы его сердце забилось быстрее. Ночная птица казалась еще более пленительной при свете дня. Мэтью вздохнул и счел за благо опустить глаза.

Это был шанс. Определенно. Никогда не занимавшиеся профессиональной магией существа наверняка будут впечатлены умениями Асмодея. Он захватит власть, начнет насаждать новую веру и создаст пантеон Темных богов. А что? Не так уж это нереально. Ведь все те, кого люди сейчас считают демонами, раньше были языческими богами. Так почему бы не вернуть прошлое? Тем более, что если бес постарается, он сможет не просто создать пантеон Темных богов. Он сможет его возглавить. Асмодей вскинул голову и почувствовал, как по телу пробежала приятная дрожь. Конечно сможет! Правда, для этого ему нужно было повысить статус и стать демоном, но это было вполне реально. Во всяком случае, рассматривавший вместе с бесом посторонние измерения Люцифер, вполне прозрачно намекнул на такую возможность. Более того, Светоносный даже подсказал, как это сделать. Асмодей ухмыльнулся. Ничего особенного, всего-навсего классическая дьявольская подстава. Сделать хорошее дело так, чтобы всем от этого стало плохо. Если постараться, такой фортель вполне можно было провернуть. Дело осталось за малым. Выбрать одно из измерений понравившегося бесу содружества и перенестись туда с помощью магии Татьяны…

— Я англичанин, — сказал он. — Я связан условностям и правилами английской жизни, нравятся они мне или нет. Я просто не смогу жить на чужбине.



Он вымучил короткую и не очень искреннюю улыбку.

Мне пришлось сидеть на кухне минут сорок, если не больше. Все это время никаких признаков жизни оставшийся в комнате бес не подавал. Наконец, когда я уже решила вылезти на разведку и хоть одним глазом посмотреть, что происходит, Асмодей сам пришел ко мне на кухню. Так ничего и не объяснив, он начал раздвигать по углам мебель, а потом чертить какой-то черной гадостью в центре комнаты пентаграмму.

— Мне будет не хватать отварной картошки с ростбифом. Кроме того… я не владею испанским языком.

— Эй, эй, — попыталась я его остановить. — Ты чего мне полы здесь портишь? Давай лучше в комнате…

— Я не могу вас понять, — сказала она. — Что вы за человек, если совершаете такое, ничего не желая взамен?

— О, я надеюсь кое-что получить взамен, будьте спокойны. Я надеюсь, что это позволит мне жить в мире с самим собой. Надеюсь, что вы вернетесь в Португалию или Испанию и вновь наладите свою жизнь. Надеюсь вновь увидеть судью Вудворда и выступить перед ним в свою защиту.

— Там уже есть пентаграмма. Причем такая, которая не смывается, — раздраженно отмахнулся от меня бес. — Ты хочешь, чтобы линии друг на друга наложились? Тогда мы с тобой точно никуда не попадем. В лучшем случае. Да, кстати, ты знаешь, что суд на тебя наложил заклятье?

— Я думаю, по возвращении вы окажетесь за решеткой покрепче той, что сдерживала меня, — сказала Рейчел.

— Знаю, — сквасилась я. — Это что бы мне скрыться не удалось. Неужели это заклятье действует даже на переходы в другие измерения?

— Не исключено, — признал он. — Очень может быть. Но долго я там не пробуду. Вот, хотите перекусить?

— Вообще-то да. Заклятье наложено на редкость сложное и продуманное. Причем настолько, что мне даже интересно стало — это что же ты такого натворила, если не секрет?

Он протянул ей кусок ветчины. Рейчел взяла еду.

— Да, ерунда всякая… — отмахнулась я. — Подумаешь, парня мне захотелось приворожить.

— Даже не знаю, какими словами передать, насколько я вам благодарна, Мэтью.

— Что? Из-за одного кусочка ветчины? Если это для вас так важно, можете взять всю…

— Что-то в этом духе я и предполагал, — пробормотал Асмодей. — Слушай, Татьяна, неужели тебе никто не говорил, что воздействие на человека — это не самый лучший способ добиться взаимности? Между прочим, многие считают, что приворот — это просто изнасилование души. И что наказание за данный проступок должно быть гораздо более суровым, чем за изнасилование тела.

— Вы знаете, о чем я, — прервала она. — О том, что вы сделали. Вы страшно рисковали. — Ее лицо было серьезным и мрачным, но в глазах блестели слезы. — Боже мой, Мэтью! Я ведь уже смирилась со смертью. Совсем пала духом. Как я смогу вернуть такой долг?

— И что ты хочешь сказать, что 247 лет полного стирания — это нормально? — возмутилась я. — Может, ты еще посоветуешь принять это наказание со смирением и благодарностью? Неужели это все, что ты можешь мне предложить?

— На самом деле это я вам должен. Я прибыл в Фаунт-Ройал мальчишкой, а покинул его уже повзрослевшим. Присядьте, вам нужен отдых.

— Нет. Но совсем избавить тебя от наказания я не смогу, — «обрадовал» меня Асмодей. — Другой вопрос — какое именно это будет наказание.

Она села рядом и прижалась к нему всем телом, как будто они были стиснуты тысячной толпой, а не сидели вдвоем среди безлюдья — на земле, сотворенной Богом не без участия Дьявола. Он попытался отстраниться, смущенный реакцией своего тела на ее близость, но она мягко взяла его левой рукой за подбородок.

— У тебя есть предложения? — оживилась я.

— Послушайте, — сказала Рейчел почти шепотом, глядя в глаза Мэтью; их лица разделяли лишь несколько дюймов несущественного пространства. — Я очень любила своего мужа. Я отдала ему свое сердце и свою душу. И тем не менее, мне кажется… я могла бы полюбить вас так же… если вы позволите.

— Я могу твое наказание несколько изменить.

Последние дюймы пространства исчезли. Мэтью не знал, кто из них первым потянулся к другому, да и разве это было так важно? Кто-то сделал первое движение, кто-то подался навстречу, что вместе составило геометрию и поэзию их поцелуя.

— Каким образом? — подозрительно уточнила я.

Хотя Мэтью никогда прежде этого не делал, все произошло на удивление естественно. Что его встревожило, так это скорость собственного сердцебиения — этаким аллюром конь мог бы к первой звезде доскакать отсюда до Бостона. Что-то внутри его словно расплавилось, как плавится и меняет форму стекло в синем пламени горна. Это придавало силу и одновременно ослабляло, восторг мешался с испугом — все то же сочетание Бога и Дьявола, видимо лежащее в основе всех вещей.

— Поскольку ты уже один раз заставила себя любить, логично было бы, чтобы в следующий раз ты добилась любви какого-нибудь человека сама, не прибегая к магии. А чтобы это действительно выглядело как наказание, т. е. представляло для тебя какую-то сложность, я наложу на тебя заклятье, которое падет, как только выбранный тобой для этой цели кандидат (заметь, я даже выбор за тобой оставляю), тебя полюбит. Как тебе такая идея? Как насчет пребывания в образе заколдованной девицы, которую спасет любовь принца?

Этот миг запомнился ему на всю жизнь.

— Издеваешься, да? — обиделась я.

Их губы долго не размыкались, спаянные жаром крови и биением сердец. И опять Мэтью не понял, кто из них первым прервал поцелуй, поскольку границы времени размылись, как грань между водой и воздухом при ливне над рекой.

— Почему? Тебя погубила любовь, и она же тебя спасает. Вполне логично, — пожал плечами Асмодей. — А искупишь ты свою вину тем, что станешь кем-то другим.

Мэтью смотрел в глаза Рейчел, испытывая стихийную потребность заговорить. Он знал, что сейчас скажет, и открыл рот.

— Кем? Лягушкой-царевной?

— Я…