— Книга, — тихо повторил Линч. — Книга, книга, книга…
— Да, книга, — сказал Мэтью и попытался снова оторвать взгляд от драгоценности, но Линч вдруг перестал вращать ею под лучом солнца — примерно на три секунды.
И эта неподвижность странным образом оказалась не менее завораживающей, чем движение. Далее Линч начал медленно, кругами, перемещать брошь из света в тень и обратно.
— Книга, — произнес Мэтью.
Что удивительно: его голос прозвучал как-то отдаленно, словно он слышал самого себя, говорящего из соседней комнаты.
— Почему…
Брошь… отблеск… брошь… отблеск…
— Почему именно египетская культура?
— Она очаровывает, — сказал Линч. — Я очарован египетской культурой.
Брошь… отблеск…
— Очарован, — повторил Линч; теперь и его голос доносился как будто издалека. — Как они смогли… создать империю… на зыбучих песках пустыни. Зыбучий песок… повсюду… зыбучий песок… течет… плавно, плавно…
— Что? — прошептал Мэтью.
Брошь… отблеск… брошь…
— Зыбучий… зыбучий песок, — сказал Линч.
…Отблеск…
— Слушай, Мэтью, слушай.
Мэтью слушал. Ему казалось, что комната вокруг погружается в темноту, а единственным источником света остается брошь в руке Линча. Он не слышал никаких других звуков, кроме низкого, гулкого голоса Линча, и вскоре заметил, что с нетерпением ждет каждого следующего слова.
— Слушай… Мэтью… зыбучий песок… зыбучий… так красиво…
Казалось, теперь голос шепчет ему в самое ухо. Нет-нет: Линч еще ближе. Ближе…
Брошь… отблеск… брошь… Ближе.
— Слушай, — приглушенно скомандовал голос, теперь уже почти неузнаваемый. — Слушай… тишину.
…Отблеск… зыбучий, зыбучий песок… брошь… такой красивый свет…
— Слушай, Мэтью. Тишину. Все. Тихо. Все. Так красиво. Зыбучий, зыбучий песок. Тихий, тихий. Город… затих. Словно… весь мир… затаил дыхание…
— Уйх! — Этот панический возглас походил на звук, издаваемый утопающим при попытке глотнуть воздуха. Мэтью шире открыл рот… услышал собственный вздох… и жуткий шум…
— Тише, тише, — размеренно и певуче нашептывал Линч. — Все. Тихо. Все. Так…
— Нет! — Мэтью шагнул назад и наткнулся на дверной косяк. Он сумел-таки отвести глаза от сверкающей броши, хотя Линч продолжал водить ею по свету и тени. — Нет! Вы же не… станете…
— Что такое, Мэтью? — Линч улыбнулся, проникая взглядом сквозь череп Мэтью прямо в его мозг. — Чего я не стану делать?
Он поднялся из кресла… медленно… плавно… как зыбучий песок…
Мэтью объял ужас, какого он еще никогда не испытывал. Ноги стали тяжелыми, как будто на них надели чугунные сапоги. Линч надвигался, протягивая к нему руку таким странно долгим движением, что, казалось, замедлилось само время. Мэтью не мог не смотреть в глаза Линчу, которые сделались центром всего мира, а вокруг была тишина… тишина…
Он видел, что пальцы Линча вот-вот схватят его за рукав.
Собрав все оставшиеся силы, Мэтью крикнул «Нет!» прямо в лицо крысолову. Тот моргнул, и его рука приостановилась на какую-то долю секунды.
Этого было достаточно.
Мэтью развернулся и выскочил из дома. Он бежал почти вслепую, поскольку его веки опухли, а глаза налились кровью. Бежал, несмотря на тяжесть в ногах и такую сухость в горле, словно его заполнил зыбучий песок. Бежал с гремящей в ушах тишиной, отчаянно ловя ртом воздух, как будто украденный из его легких несколькими секундами ранее.
Он бежал по улице Усердия, и солнечное тепло растапливало лед, сковавший его мышцы и кости. Он не смел оглянуться… Не смел оглянуться… Не смел…
И на бегу — по мере удаления от коварной ловушки, лишь чудом избегнутой, — Мэтью начал осознавать всю мощь и запредельность влияния, коим обладал Линч. Противоестественно… кошмарно… воистину зыбучие пески… зыбучие… чары и тишина, тишина… все это не иначе как от самого Дьявола.
Теперь это проникло в голову Мэтью. И по-прежнему там оставалось, что пугало его еще больше, ибо такое вторжение в разум — его самый ценный ресурс — казалось чем-то совершенно невероятным.
Он бежал и бежал, задыхаясь и обливаясь потом.
Глава тридцать вторая
Мэтью сидел на траве у источника. Пригревало солнце, но его бил озноб.
Прошло полчаса после его бегства из дома Линча, но последствия этой встречи все еще давали о себе знать. Он устал, испытывал тяжесть во всем теле, но хуже того был страх, который пронизывал его до глубины души. Мэтью подумал — хотя сам процесс мышления сейчас давался ему тяжелее, чем когда-либо в жизни, — что Линч поступил с его сознанием примерно так же, как ранее Мэтью поступил с жилищем Линча: вторгся туда без дозволения, порылся в вещах и ушел, оставив немного грязи на память о своем визите.
В их поединке победа, несомненно, осталась за Линчем.
Зато — и так же несомненно — Мэтью теперь знал, что призрачная рука, способная проникать в сознание людей, внушая им фальшивые образы, принадлежала не кому иному, как Линчу. Мэтью считал себя сообразительным и осторожным; но если даже он поддался чародейскому влиянию крысолова, насколько же легче тому было овладеть умами простодушных, туповатых селян вроде Бакнера или Гаррика. Не исключено, что люди, в сознание которых внедрялись сцены отвратительных оргий, были заранее тщательно отобраны Линчем с учетом их восприимчивости к такому воздействию. Должно быть, Линч накопил изрядный опыт в этих более чем странных делах и мог по особым признакам оценить, насколько пригоден для манипулирования тот или иной человек. В случае с Мэтью, однако, он сразу попытался прорвать его ментальную защиту, но не слишком в этом преуспел. Возможно, Линч не стал бы даже пытаться, не окажись он в отчаянном положении.
Мэтью подставил лицо солнцу, дабы выжечь последние крупицы зыбучего песка из кладовых своей памяти.
Судя по всему, Линч недооценил Вайолет Адамс. Девочка оказалась более смышленой, чем можно было предположить по ее робким манерам. Мэтью не сомневался, что дом, где она якобы видела Сатану и беловолосого карлика, не был настоящим домом Гамильтонов, а существовал только в ее воображении. При этом голос из темной задней комнаты был смутным воспоминанием о вводившем ее в транс Линче. Конечно, в те самые минуты он не пел, но поскольку память о реальных событиях была заперта чарами Линча, то песенка — которую она слышала во время работы крысолова в их доме — могла сыграть роль ключа.
Другой вопрос: где и когда Вайолет была введена в транс? Как полагал Мэтью, если бы память у Бакнера и Гаррика была в порядке, они могли бы сообщить о визитах Линча и к ним — дабы уничтожить крысиное гнездо или «предварительно» разбросать отравленную приманку. Допустим, Линч предлагал хозяину дома пройти в амбар якобы для показа следов крысиной активности, а там — вне поля зрения жены или других родственников — обрушивал на него всю мощь своего загадочного оружия, удаляя из памяти реальные события и заменяя их очень живыми и яркими фантастическими картинами. Мэтью особенно поражало то обстоятельство, что появление этих псевдовоспоминаний могло быть отложено во времени — то есть по мысленному приказу Линча они возникали у человека не сразу, а лишь несколько ночей спустя. Одновременно полностью стирались воспоминания о ворожбе крысолова… кроме случая с Вайолет Адамс, в чьем сознании запечатлелась песенка Линча.
Это было какое-то неслыханное, чудовищное наваждение! Наверняка тут не обошлось без колдовских чар! Однако же это творилось на самом деле, и творилось прямо здесь, а следствием этого должно было стать сожжение Рейчел утром в понедельник.
И что мог с этим сделать Мэтью?
Похоже, ничего. Да, он мог пойти к Бидвеллу и все ему рассказать, но результат был предсказуем: Бидвелл велит заковать Мэтью в кандалы и поместить его в комнату с мягкой обивкой стен, где он не будет представлять опасности ни для других, ни для самого себя. О том, чтобы изложить эту теорию судье, не могло быть и речи. Даже если Вудворд будет в состоянии слушать и отвечать, он сочтет Мэтью окончательно поддавшимся ведьмовским чарам, а это открытие может свести его в могилу.
Судя по всему, крысолов добился много большего, чем успеха в одном поединке. Линч дал понять, что вся эта война уже окончена, и объявил себя бесспорным победителем, полностью переиграв противника.
Мэтью подтянул колени к подбородку, глядя на голубую воду источника. Настало время задать себе вопрос, который казался ему самым главным — и самым сложным — из всех в этом мире: «Почему?»
Что побудило Линча приложить столько усилий, дабы выставить Рейчел ведьмой? И почему столь коварный и ловкий мошенник обосновался именно в этом захолустном городке? Причастен ли он к убийствам преподобного Гроува и Дэниела Ховарта? А если Рейчел была лишь пешкой в его хитроумной игре (предположим, что главной целью был Бидвелл), то стоило ли пускаться в такие крайности ради уничтожения Фаунт-Ройала? Возможно ли, что Линч творил здесь свои темные дела по заданию людей из Чарльз-Тауна?
Мэтью вполне допускал, что завистливые торгаши Чарльз-Тауна могли подстроить сожжение нескольких пустых домов, но чтобы посылать сюда наемных убийц — это было уже чересчур. Хотя чужая душа — потемки. Да и золоту далеко не впервой оплачивать пролитие алой крови.
Мэтью прищурился, наблюдая за рябью на поверхности воды от налетевшего весеннего бриза.
Золото. Да. Золотые монеты. Точнее, золотые и серебряные. Испанской чеканки.
В голове у него начала складываться теория, достойная осмысления.
Допустим — хоть он и не нашел там ничего прошлой ночью — на дне озерца действительно спрятан пиратский клад. Допустим, Линч — или как там его настоящее имя — каким-то образом узнал об этом, возможно за несколько месяцев или даже лет до своего появления на здешней сцене. А когда Линч наконец сюда прибыл, оказалось, что вокруг источника с сокровищами уже выросло поселение. Что в таком случае он мог сделать, чтобы заполучить этот куш, ни с кем не делясь?
Ответ: он мог спровоцировать ведьмовскую истерию и подождать, когда Фаунт-Ройал зачахнет и умрет.
Быть может, Линч уже неоднократно по ночам нырял в озеро и нашел там… Ого-го! — внезапная догадка осенила Мэтью… нашел там не только золото и серебро… но и сапфировую брошь.
Почему бы в пиратском кладе, помимо монет, не быть и драгоценным украшениям? Или неоправленным бриллиантам? Если Линч и впрямь добыл эту брошь на дне источника, то он понял, что город необходимо очистить от жителей, прежде чем всерьез приступать к подъему клада.
Да, подумал Мэтью. Да. Это достаточная причина для того, чтобы убить двух человек и создать легенду о ведьме. Но погоди… В таком случае сожжение ведьмы отнюдь не в интересах Линча. Ведь с устранением «ведьмовской угрозы» ситуация в Фаунт-Ройале, по идее, должна будет оздоровиться. Что еще он может сделать, чтобы упадок города продолжился? Сотворить новую ведьму? Но это будет связано с немалым риском и потребует нескольких месяцев подготовки. Чем искать замену Рейчел, идеально подходившей на роль ведьмы, разумнее будет как-то обернуть себе на пользу ее смерть.
Может… путем еще одного убийства? Интересно, кто может стать новой «жертвой Сатаны», лежащей с распоротым горлом в полутемной комнате или коридоре?
Мэтью подозревал, что на сей раз Линч постарается нанести такой удар, от которого Фаунт-Ройал уж точно не оправится. Тогда кого из видных горожан могут найти в луже собственной крови? Доктора Шилдса? Учителя Джонстона? Эдварда Уинстона? Нет. Все трое были важны, но не были незаменимы в будущем Фаунт-Ройале.
Значит, следующей жертвой станет сам Бидвелл.
Мэтью поднялся с травы, покрываясь гусиной кожей. Неподалеку какая-то женщина набирала воды в два ведра, беседуя с мужчиной, который наполнял бочонок. Их лица — пусть со следами тяжких трудов и лишений — больше не были омрачены тревогой; в них читалась уверенность, что теперь с Фаунт-Роайлом все в порядке… или скоро будет в порядке, осталось лишь казнить ведьму.
Они мало что знают, подумал Мэтью. Здесь все, кроме Линча, мало что знают. И Бидвелл знает намного меньше, чем должен бы знать, ибо последние конвульсии Рейчел на костре приведут в действие новый план, цель которого — его горло, разорванное как у предыдущих жертв.
И что мог с этим сделать Мэтью?
Ему нужны были улики. Одной сапфировой броши недостаточно; кроме того, Мэтью не сомневался, что теперь Линч перепрячет ее так, что даже крысы не отыщут. Найденные Гудом монеты здесь пришлись бы кстати, но, предъявив их, он обманет доверие Гуда. Очевидно, Линч и был тем самым вором, который ночью проник в дом Бидвелла и похитил из комнаты Мэтью золотую монету, чтобы выяснить, откуда она взялась — не из пиратского ли клада? Другой вопрос: каким образом испанская монета попала к индейцу?
Теперь Мэтью более-менее пришел в себя. В дом крысолова он больше не сунется даже за бочку золотых монет. Но если удастся найти хоть что-то изобличающее Линча… хоть какое-то доказательство, которое можно предъявить Бидвеллу…
— Вот вы где! А я как раз вас ищу!
Этот окрик — внезапный и пронзительный, как осиное жало, — заставил его вновь содрогнуться от ужаса.
Повернувшись, он оказался лицом к лицу с привычно сияющей Лукрецией Воган. На ней было платье сиреневого цвета; волосы покрывал жесткий белый чепец; в руках она держала корзинку.
— Я надеялась нынче застать вас в лучшем расположении духа.
— Э-э… да… расположение духа… — пробормотал Мэтью, сдвигаясь в сторону с намерением ее обойти.
— Мистер Корбетт, позвольте сделать вам небольшой подарок. Я знаю, что… наш вчерашний ужин мог оставить у вас неприятный осадок, и потому…
— Все в порядке, — сказал Мэтью. — В этом нет необходимости.
— Как раз есть! Поскольку вам понравилось угощение — хотя моя дочь и постаралась испортить вечер всем нам, — я испекла для вас пирог. Надеюсь, вы любите сладкий картофель?
Она извлекла из корзинки румяный пирог на белом глиняном блюде, украшенном по краю росписью из алых сердечек.
— Он… выглядит просто чудесно, — сказал Мэтью. — Но я не могу его принять.
— Чепуха! Очень даже можете! А блюдо отдадите, когда придете к нам на ужин в следующий раз. Скажем… во вторник к шести часам?
Заглянув ей в глаза, Мэтью узрел там пагубную смесь алчности и страха. По возможности смягчая тон, он произнес:
— Миссис Воган, я не могу принять ваш дар. Как не могу принять и ваше приглашение на ужин.
Она уставилась на Мэтью, приоткрыв рот и все еще протягивая ему блюдо с пирогом.
— Не в моей власти помочь вашей дочери, — продолжил Мэтью. — Похоже, у нее свой взгляд на вещи, отличный от вашего, и в этом вся суть конфликта. Сочувствую вашей проблеме, но ничего не могу для вас сделать.
Ее рот разинулся шире.
— Еще раз благодарю за ужин. Он мне действительно понравился, и общение было занимательным. А сейчас, если позволите…
— Ты… неблагодарный… щенок! — вдруг прошипела миссис Воган. Ее щеки раскраснелись, а взгляд сделался полубезумным от ярости. — Ты хоть представляешь, как я намучилась, чтобы тебе угодить?
— Э-э… я сожалею, но…
— Он сожалеет! — язвительно передразнила она. — Сожалеет. Да ты знаешь, сколько денег и времени я потратила на новое платье Шериз? Ты знаешь, как долго я провозилась, готовя угощение и наводя чистоту в доме для твоего удовольствия? Ты и об этом сожалеешь тоже?
Мэтью отметил, что за ними с интересом следят несколько горожан, набирающих воду в источнике. Если это же заметила и Лукреция, то она все равно не сочла нужным сдерживаться и продолжила пальбу из всех пушек.
— Однако ты явился к нам в дом и набил пузо до отвала, не так ли? Сидел там, как лорд на пиру! И даже хлеб с собой утащил! А теперь он, видите ли, сожалеет!
Слезы обиды и гнева — беспочвенных, по разумению Мэтью, — выступили у нее на глазах.
— Я-то считала вас джентльменом! А вы если даже и джентльмен, то самого жалкого пошиба!
— Миссис Воган, — твердо заявил Мэтью, — я не могу спасти вашу дочь от того, что вы воспринимаете как…
— А кто просил тебя кого-нибудь спасать, трепло ты надутое? Как ты смеешь обращаться со мной, будто я какая-то молочница! Я пользуюсь уважением в этом городе! Слышишь? Уважением!
Она кричала ему прямо в лицо. Мэтью ответил спокойно:
— Да, я вас слышу.
— Будь я мужчиной, ты бы не рискнул передо мною чваниться! Да чтоб ты провалился! Катись к черту вместе со своим Чарльз-Тауном и всей вашей братией, мнящей себя лучше других!
— Прошу прощения, — сказал он и направился в сторону особняка.
— Да-да, катись отсюда! — завопила она. — Проваливай в Чарльз-Таун к себе подобным! Городской хлыщ!
Ее голос сорвался на высокой ноте, но она сделала над собой усилие и продолжила:
— Гуляй там в своих поганых парках, танцуй на срамных балах! Беги отсюда во всю прыть!
Мэтью не побежал, но удалился весьма быстрым шагом. На миг подняв глаза, он увидел в открытом окне кабинета на втором этаже самого хозяина дома, который с ухмылкой наблюдал эту малоприятную сцену. Встретившись взглядом с Мэтью, Бидвелл прикрыл рукой ухмыляющийся рот.
— Эй, погоди! — не унималась впавшая в раж Лукреция Воган. — Вот, можешь забрать свой пирог!
Мэтью оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как она зашвыривает пирог вместе с блюдом далеко в озеро. Напоследок метнув в него взгляд, способный прожечь лист железа, она развернулась на каблуках и пошла прочь с гордо задранным подбородком — как-никак она только что поставила чарльз-таунского заморыша на положенное ему незавидное место.
Войдя в особняк, Мэтью сразу направился в комнату Вудворда. Ставни там были закрыты, но, по ощущениям Мэтью, вопли взбешенной дамочки могли переполошить всех птиц на окрестных болотах и уж тем паче разбудить судью. Последний, однако, все еще спал, хотя и заворочался, когда Мэтью подошел к его кровати.
— Сэр, — произнес Мэтью, трогая его за плечо. — Сэр.
Опухшие от сна глаза Вудворда чуть-чуть приоткрылись, и сквозь эти щелочки он попытался разглядеть вошедшего.
— Мэтью? — прошептал он.
— Да, сэр.
— Ох… я так и подумал, что это ты. Мне снился сон. Визгливо каркала ворона. Теперь это прекратилось.
— Принести вам что-нибудь?
— Нет. Я просто… устал… страшно устал. Здесь был доктор Шилдс.
— Он приходил этим утром?
— Да. Сказал мне… что сегодня пятница. У меня все смешалось… дни и ночи.
— Могу себе представить. Вам было очень плохо.
Вудворд с усилием сглотнул.
— Снадобье… которое дает мне доктор Шилдс. У него… противный вкус. Я попросил… в следующий раз добавить туда сахара.
Это вселяет надежду, подумал Мэтью. Судья в ясном уме, и к нему возвращаются вкусовые ощущения.
— Думаю, это лекарство идет вам на пользу, сэр.
— Горло все еще саднит. — Он поднес руку к больному месту. — Но сейчас как будто… немного полегчало. Скажи… мне это приснилось или… доктор Шилдс действительно засовывал мне в зад какую-то трубку?
— Вам промывали кишечник, — сказал Мэтью, при этом подумав, что ему нескоро удастся забыть подробности этой отвратительной, но необходимой процедуры; то же касалось и служанки, которой поручили выносить и очищать два горшка, полные черных дегтеобразных испражнений.
— А-а-а, да… теперь понятно. Мои извинения… всем в этом участвовавшим.
— В извинениях нет нужды, сэр. Вы держались самым достойным образом, какой вообще возможен… э-э… в столь неприятной ситуации.
Мэтью взял оставленную на комоде чашу с водой и один из лежавших там кусков чистой ткани.
— Ты как всегда… дипломатичен, — прошептал Вудворд. — От этого снадобья… такая усталость. Мэтью… что у меня… со спиной?
— Доктор ставил вам присосные банки.
Мэтью обмакнул ткань в чашу с водой.
— Присосные банки, — повторил Вудворд. — Да… припоминаю. Очень больно.
Он через силу улыбнулся.
— Похоже… я был уже в шаге от смерти.
— Нет, совсем не так близко. — Мэтью отжал прохладную ткань и стал бережно обтирать все еще мертвенно-бледное лицо Вудворда. — Точнее будет сказать так: вы двигались в опасном направлении. Но теперь вам уже лучше, скоро пойдете на поправку. Я в этом не сомневаюсь.
— Хочется верить… что ты прав.
— Хотите верьте, хотите нет, но я прав, и точка. Худшая стадия вашей болезни уже позади.
— Скажи это… моему горлу… и моим ноющим костям. Ох, я грешен уже тем… что стар.
— Ваш возраст никак не связан с вашим состоянием, сэр. — Мэтью приложил влажную тряпицу к его лбу. — И вообще, вы не так уж и стары.
— Нет… на мне большой груз прошлого. — Вудворд уставился в пространство слегка остекленевшим взглядом, тогда как Мэтью продолжал смачивать его лицо. — Я многое бы отдал… чтобы быть… тобой, сынок.
Рука Мэтью приостановила движение всего на пару секунд.
— Быть тобой, — повторил Вудворд. — Быть на твоем месте. Когда весь мир… тебе открыт… и впереди полным-полно времени.
— У вас также впереди еще много времени, сэр.
— Моя стрела… уже давно в полете, — прошептал он. — И… где она упадет… мне неведомо. Но ты… ты… еще только натягиваешь свой лук. — Он испустил протяжный, обессиленный вздох. — Мой тебе совет… выбери достойную цель.
— У вас еще будет возможность помочь мне с выбором цели, сэр.
Вудворд тихо рассмеялся, хотя это сопровождалось болями в горле, судя по гримасе, которой завершился его смех.
— Вряд ли… я смогу еще чем-то… тебе помочь, Мэтью. В этой поездке… я убедился… что у тебя толковая голова на плечах. Ты стал взрослым мужчиной… со всем тем, что этому сопутствует… как горьким, так и сладким. И ты хорошо начал… взрослую жизнь… когда настоял на своем… и не спасовал даже передо мной.
— Но разве вас не рассердили мои возражения?
— Было бы… намного хуже… если бы ты их не высказал, — ответил он.
— Спасибо, сэр, — сказал Мэтью.
Закончив свое дело, он бросил тряпицу в чашу и отнес последнюю обратно на комод.
— Но все это не значит… — продолжил Вудворд настолько громко и отчетливо, насколько это было в его силах, — что я с тобой согласен. Я по-прежнему считаю… что эта женщина стала твоей ночной птицей… норовящей увлечь тебя во тьму. Но… каждый из нас однажды слышит зов ночной птицы… так или иначе. И противление этому зову либо… закаляет наш дух, либо губит его безвозвратно. Когда-нибудь ты это поймешь. Спустя много времени… после того, как навеки умолкнет ведьма.
Мэтью стоял у комода, опустив голову.
— Сэр, — сказал он, — должен вам сообщить…
И умолк. Стоило ли продолжать? Судья все равно его не поймет. Никогда. Тем более сейчас, когда Мэтью было сложно собраться с мыслями после того, как Линч покопался у него в мозгах. Нет, нельзя взваливать такой груз на судью, это лишь навредит его выздоровлению, а пользы никакой не принесет.
— Что сообщить? — спросил Вудворд.
— Что у мистера Бидвелла сегодня званый ужин, — сказал он первое, что пришло в голову. — В город забрела актерская труппа, и он, похоже, намерен славно их угостить. Так что… если вас побеспокоят громкие голоса и шум застолья, знайте, в чем дело.
— Что ж, истерзанному Сатаной городу… будет лишь во благо… шум веселых голосов. — Веки Вудворда вновь сомкнулись. — Однако… я очень устал. Зайди попозже… и мы обсудим… возвращение домой. Жду не дождусь… этой поездки.
— Да, сэр. Спите спокойно.
И Мэтью удалился.
У себя в спальне он сел в кресло у окна и стал дочитывать сборник английских пьес. Не то чтобы его увлекло это чтиво, но нужно было дать отдых мозгу после долгих блужданий в лабиринте загадок. К тому же, как известно, большая картина лучше видится на расстоянии. Он провел за книгой минут десять, когда его отвлек стук в дверь.
— Молодой сэр, — услышал он голос миссис Неттлз, — мистер Бидвелл велел кое-что вам передать.
Мэтью открыл дверь и увидел экономку с серебряным подносом, на котором стоял красивый бокал дутого стекла, наполненный янтарной жидкостью.
— Что это?
— Мистер Бидвелл попросил меня откупорить очень старую бутылку рома. Он сказал, что вам сейчас в самый раз вкусить этого, чтобы перебить вкус дряни, которой вам недавно пришлось хлебнуть. — Она вопросительно взглянула на Мэтью. — Я всего лишь прислуга, и я не уточнила, о чем это он.
— Очень любезно с его стороны. Благодарю вас.
Мэтью взял бокал и понюхал его содержимое. Ядреный аромат обещал благополучно переправить его в тот же мирный Элизиум, где сейчас обретался судья. И, хотя час был слишком ранний для близкого знакомства с таким крепкоградусным другом, Мэтью решил позволить себе пару глотков.
— У меня еще одно поручение от мистера Бидвелла, — сказала миссис Неттлз. — Он хочет знать, где вы намерены ужинать: в своей комнате, на кухне или в таверне. Он просил передать, что охотно оплатит ваш счет у Ван Ганди.
Мэтью догадался, что таким образом Бидвелл дает понять, что на банкет с лицедеями он не приглашен. Отныне Бидвелл более не нуждался в услугах мирового судьи и его секретаря, а посему — с глаз долой, из сердца вон. Также Мэтью подозревал, что Бидвеллу хотелось избежать присутствия на этой вечеринке не в меру любознательного юноши.
— Я поужинаю в таверне, — сказал он.
— Да, сэр. Не желаете еще чего-нибудь?
— Нет, — ответил Мэтью, но тут же ему пришла в голову новая идея. — Хотя… да.
Это была очередная идея из разряда недопустимых — словно тем самым проверялся на прочность барьер, отделявший его здравомыслие от безумия.
— Вы не зайдете ко мне на минутку?
Экономка вошла в комнату, притворив за собой дверь. Мэтью сделал первый глоток рома, огнем скользнувшего по пищеводу. Потом, подойдя к окну, окинул взглядом невольничий квартал и приливные болота за ним.
— У меня много дел, — напомнила миссис Неттлз.
— Да-да. Простите, что задерживаю, но… я должен вас спросить… — Он снова умолк, понимая, что в следующие секунды для него начнется ходьба по тонкому канату над опасной пропастью.
— Во-первых, — наконец решился он, — этим утром я побывал на поле, где будет проходить казнь. Я видел столб… кучи дров… Там почти все готово.
— Да, сэр, — произнесла она без всякого выражения.
— Я знаю, что Рейчел Ховарт невиновна. — Мэтью посмотрел прямо в темные глаза миссис Неттлз, полускрытые складками век. — Вы слышите? Я это знаю. Я также знаю, кто стоит за двумя убийствами и за обвинениями против Рейчел… но у меня нет никаких доказательств.
— Вы можете назвать имя этого человека?
— Нет. Поймите меня правильно, это не потому, что я вам не доверяю. Просто я не хочу вовлекать вас в эту историю, чтобы вы страдали, как и я. И потом… здесь есть еще кое-какие непонятные мне обстоятельства, так что лучше не называть имен.
— Как вам будет угодно, сэр, — произнесла она с нескрываемой досадой.
— Рейчел сожгут в понедельник утром, — продолжил он. — В этом не может быть сомнений. Если только за оставшееся до казни время не случится чего-то настолько чрезвычайного, что приговор судьи придется пересматривать. Либо все же найдутся доказательства невиновности Рейчел. И я, будьте уверены, продолжу поиски, землю буду рыть.
— Все это очень хорошо, сэр, но при чем тут я?
— К вам у меня есть вопрос в этой связи, — сказал Мэтью.
Он повторно глотнул рома и подождал, когда перестанут слезиться глаза. Итак, он добрался до конца каната, а далее находилось… что?
Мэтью набрал в легкие воздуха, выдохнул и начал.
— Что вы знаете о Флориде?
Миссис Неттлз не моргнула и глазом.
— Флорида… — повторила она.
— Да. Вероятно, вам известно, что это территория Испании? Примерно в двухстах милях от…
— Я знаю, о чем вы говорите. И конечно, слыхала про тамошних испанцев. Худо-бедно представляю, что творится окрест.
Мэтью вновь посмотрел на болото и море вдали за окном.
— Тогда знаете ли вы — хотя бы по слухам — о том, что испанцы предлагают убежище английским преступникам и беглым рабам?
Миссис Неттлз чуть помедлила с ответом.
— Да, сэр, я об этом слыхала. От мистера Бидвелла, когда он как-то за ужином толковал с мистером Уинстоном и мистером Джонстоном. В прошлом году отсюдова удрал молодой раб, Моргантус Криспин, со своей женой. Мистер Бидвелл решил, что они отправились во Флориду.
— Мистер Бидвелл пытался их поймать?
— А то как же. Он послал вдогон Соломона Стайлза и с ним еще троих.
— Им это удалось?
— Удалось, — сказала она, — найти трупы. То, что от них осталось. Мистер Бидвелл говорил Гуду, что их кто-то сожрал, прямо-таки разорвал на куски. Похоже на медведя, по его словам.
— Мистер Бидвелл рассказал об этом Джону Гуду? — Мэтью удивленно поднял брови. — Зачем? Чтобы другим рабам неповадно было сбегать?
— Да, сэр, я так думаю.
— А тела привезли обратно? Вы их видели?
— Нет, сэр. Их оставили на месте, потому как они уже ничего не стоили.
— Не стоили, — хмыкнул Мэтью. — Но тогда скажите мне: возможно ли, что рабов на самом деле не убили? Может, их так и не нашли, а Бидвелл просто сочинил эту историю?
— Этого я не знаю, сэр. Если даже и так, то мистер Бидвелл не стал бы мне сообщать.
Мэтью кивнул и сделал третий глоток рома.
— Рейчел умрет за преступления, которые не совершала, потому что кто-то решил использовать ее в своих махинациях. И я не могу ее спасти. Как бы я того ни хотел… как бы я ни был уверен в ее невиновности… я не могу ничего сделать. — За этими словами как-то сам собой последовал четвертый обжигающий глоток. — Помните, как вы сказали мне, что Рейчел нужен заступник, готовый на все?
— Помню.
— Так вот… сейчас он нужен ей больше, чем когда-либо. Скажите, а были другие случаи побегов, кроме Криспина и его жены? Кто-нибудь еще пытался добраться до Флориды, но был пойман и возвращен?
У экономки медленно отвисла челюсть.
— Господи помилуй, — прошептала она, — вы хотите узнать, каким путем лучше добраться туда от наших краев, да?
— Ничего подобного я не говорил. Я только спросил…
— Что вы спросили и что вы хотели узнать, — сказала миссис Неттлз, — это две разные вещи. Я смекнула, к чему вы клоните, сэр, хоть и не верю своим ушам.
— И что же такое вы смекнули?
— Сами знаете. Вы собрались вызволить ее из тюрьмы и бежать с ней во Флориду.
— Да я и словом ни о чем таком не обмолвился! И пожалуйста, сбавьте тон.
— Ну еще бы вы выложили все начистоту, — сурово сказала она. — Однако мне для понимания достало и ваших околичностей!
Она на шаг приблизилась к Мэтью, в своем сплошь черном наряде похожая на вдруг пришедший в движение участок темноокрашенной стены.
— Послушайте меня, молодой человек, — и как следует, не вполуха. Для начала: насколько я знаю, до Флориды от нас будет миль полтораста, а не две сотни… да только вы с миссис Ховарт и пяти миль не пройдете, как вас либо растерзает дикое зверье, либо скальпируют дикие индейцы!
— Вы забыли, что мы с судьей добрались до Фаунт-Ройала пешком через лес. Мы прошли много больше пяти миль по глубокой грязи, под проливным дождем.
— Верно, сэр, но посмотрите теперь на судью. Лежит пластом — и все из-за вашего хождения по лесу. Если вы думаете, что его подкосило не это, вы глубоко заблуждаетесь!
Мэтью хотел бы гневно возразить, но в глубине души он признавал правоту миссис Неттлз.
— Сроду не слыхивала ничего подобного!
Она скрестила руки (с зажатым в правой серебряным подносом) поверх своего массивного бюста, принимая обличительную позу.
— Это дьявольски опасная земля! Мне случалось видеть взрослых мужчин, — у которых было всяко поболее мяса на костях, чем у вас, — которым она подломила колени! И как вы намерены это проделать? Спокойненько вывести ее из тюрьмы, сесть на парочку лошадей и этаким манером выехать за ворота? Ох навряд ли!
Мэтью допил ром, на сей раз почти не почувствовав жжения в горле.
— Но даже если вы сумеете отсюда выбраться, — продолжила экономка, — и каким-то чудом доставите ее во Флориду, что потом? Неужто вы думаете передать ее испанцам и потом вернуться сюда? Нет, вы опять глубоко заблуждаетесь! Пути назад уже не будет. Никогда. Вам придется провести остаток жизни среди этих конквис… этих кондо… этих пожирателей улиток!
— Лишь бы они не смешивали их с кровяной колбасой, — пробормотал Мэтью.
— Что?
— Ничего. Так… мысли вслух.
Слизнув последнюю каплю с края бокала, он протянул его миссис Неттлз. Та вернулась к роли прислуги и подставила серебряный поднос, принимая пустую посуду.
— Спасибо за сведения и за вашу искренность, — сказал Мэтью.
Вопреки ожиданиям, под воздействием рома его паруса не наполнились ветром, а вяло обвисли, как в штиль. Ощущалась легкость в голове, и в то же время было тяжело на сердце. Он подошел к окну и, склонив голову, оперся рукой о стену рядом с рамой.
— Да, сэр. Вам больше ничего не нужно? — Миссис Неттлз задержалась у двери в ожидании ответа.
— Еще один вопрос, — сказал Мэтью. — Допустим, кто-нибудь вывез бы вашу сестру во Флориду сразу после того, как ее обвинили в колдовстве и приговорили к смерти, и сейчас она была бы жива. Вы бы этого хотели?
— Конечно, сэр. Но я никогда бы не попросила другого человека отдать за это свою жизнь.
— Миссис Неттлз, моей жизни и так придет конец, когда Рейчел сожгут на костре в понедельник утром. Знать то, что знаю я, и не иметь возможности спасти ее законным путем… для меня это уже слишком. Ведь потом этот груз так и будет лежать на душе, со временем делаясь только тяжелее.
— Если так, я сожалею, что когда-то попросила вас помочь миссис Ховарт.
— Все так и есть, — ответил он не без горячности. — Вы меня попросили, я попытался… и вот что мы имеем.
— Боже мой! — вдруг тихо воскликнула миссис Неттлз, широко открывая глаза. — Боже ты мой…
— Вы что-то хотите сказать? Если да, я буду рад вас послушать.
— Вы к ней… прониклись, верно?
— Проникся? Да, я проникся ответственностью за ее жизнь!
— Я не только об этом. Вы меня отлично поняли. Боже мой… Кто бы мог такое предположить?
— Теперь вы можете идти. — С этими словами он повернулся к ней спиной и притворился, будто разглядывает вдали за окном нечто его заинтересовавшее.
— А она об этом знает? Должна знать. Это может облегчить…
— Пожалуйста, уйдите, — процедил он сквозь зубы.
— Как скажете, сэр, — покорно вздохнула она и вышла, затворив дверь за собой.
Мэтью опустился в кресло и закрыл руками лицо. И за что ему такие муки? Хотя это были мелочи по сравнению с тем, что ждало Рейчел через какие-то семьдесят два часа.
Он не мог этого вынести. Не мог. Он знал, что, куда бы он ни убежал в понедельник утром… где бы ни скрылся… он все равно будет слышать предсмертные крики Рейчел и запах горелой плоти.
Его слегка развезло с бокала обжигающего рома, но сейчас он мог бы запросто осушить и целую бутылку. Он уперся в тупик. Ничего больше нельзя было сказать, сделать или отыскать. Линч выиграл. Когда Бидвелла найдут убитым примерно через неделю — конечно, уже после отъезда Мэтью и судьи, — истории о мести Сатаны мигом разлетятся по Фаунт-Ройалу, а еще спустя месяц, если не раньше, город совсем опустеет. Тогда Линч сможет поселиться в особняке и жить там этаким повелителем призраков, без помех занимаясь добычей сокровищ.
Мэтью впадал в отчаяние. Стены комнаты начали медленно вращаться вокруг него — не будь объяснением этому только что выпитый «Сэр Ричард», он мог бы испугаться, что Линч все еще орудует у него в голове.
Отдельные детали были налицо… но из них не складывалась цельная картина.
Взять хотя бы землемера. Кто это был? Может, самый обычный землемер, в конце концов? Взять золотую монету Шоукомба. Где ее мог раздобыть индеец? Взять исчезновение Шоукомба и его гнусных сообщников. Куда они все так спешно отбыли, даже не прихватив свои пожитки?
И еще убийство преподобного Гроува.
Он мог понять, с какой целью Линч убил Дэниела Ховарта. Но зачем было убивать священника? Дабы показать, что Дьяволу нипочем и служитель Господа? Устранить того, на кого горожане могли бы рассчитывать как на защитника от сил зла? Или это было сделано по совсем другой причине, которую Мэтью упустил из виду?
Мысли начали путаться в голове. Стены кружились все быстрее. Надо бы встать и перебраться в постель, если это у него получится. Итак… раз… два… три!
Покачиваясь, он успел доковылять до постели, прежде чем его подкосило вращение комнаты. Перевернувшись на спину, он широко раскинул руки и с глубоким вздохом временно покинул сей злосчастный мир.
Глава тридцать третья
К половине восьмого в таверне Ван Ганди жизнь била ключом. Обычно по пятничным вечерам освещаемый лампами, насквозь прокуренный зал этого питейно-обжорного заведения привечал с полудюжины завсегдатаев — как правило, местных любителей почесать языком в теплой компании, подальше от своих жен и детей. Но в эту пятницу общее праздничное настроение — по причине отличной погоды и неминуемого конца Рейчел Ховарт — собрало здесь десятка полтора мужчин, которые шумно общались, порой переходя на крик, жевали солонину и знай прикладывались к емкостям с вином, ромом или сидром. Для особо рисковых клиентов у хозяина таверны имелся кукурузный самогон, гарантирующий их носам нежданное свидание с твердой почвой.
Сам Ван Ганди — краснолицый здоровяк с подстриженной козлиной бородкой и торчащими над черепом редкими пучками пепельных волос — был донельзя воодушевлен таким наплывом посетителей. Посему он взял свою лютню, расположился в центре зала и начал услаждать их слух малопристойными песенками про пышнотелых женушек, похотливых коробейников и дубликаты ключей к поясам верности. Его вдохновенные завывания имели столь большой успех у публики, что заказы на крепкое пойло загремели со всех сторон, а разносившая выпивку кислолицая грымза удостоилась таких сальных взглядов, что могла бы на миг возомнить себя новой Еленой Троянской.
— А вот новая песня! — рявкнул Ван Ганди, мощным выдохом разгоняя висящие перед ним клубы табачного дыма. — Сегодня сочинил!
Он взял аккорд, по благозвучию сравнимый с воплями мартовских котов, и начал:
Послушайте все мой печальный рассказ,
Печальней его не найдется у вас.
Он будет о ведьме из Фаунт-Ройала
Со свитой чертей, чтобы пусто им стало.
Сравнить ее не с чем — вот сложный вопрос:
Сравненье с дерьмом оскорбляет наво-о-оз!
Взрыв смеха и дружно поднятые кружки вознаградили его старания, однако Ван Ганди, будучи истинно творческой натурой, не остановился на достигнутом.
Поверьте, страшнее истории нету:
Когда мы сживем эту ведьму со свету,
Избавив себя от страданий и слез,