— Так я же на занятиях была!

— Ко мне какие вопросы?

— Да нет, никаких, — пожала плечами Зоя, понимая, что дежурный формально прав и то, что материалы вовремя не получены, — это, конечно, только ее проблемы…

Зайдя к себе в кабинет, она первым делом решила побаловать себя кофе, а уж потом приступать к работе. Вскипятив в чашке воду, Зоя размешала в ней ароматно пахнущий растворимый порошок и после некоторых сомнений добавила две чайные ложки сахару. О стройности фигуры ей можно было пока не беспокоиться, но все равно она старалась придерживаться принципа: хочешь быть изящной как тростинка — не злоупотребляй сладким.

Подождав, пока кофе немного остынет, она поудобнее устроилась в кресле, но не успела сделать пару глотков, как ожил телефон. Отставив чашку, Зоя неохотно сняла трубку.

— Слушаю вас! — буркнула она.

— Зоя, — раздался в ответ встревоженный голос дежурного, — только что из «неотложки» позвонили, та девчонка… ну, что из кафе, десять минут назад скончалась.

— Как скончалась?! — опешила она.

— Врачи говорят, что у нее было какое-то внутреннее кровотечение, поэтому сразу распознать не смогли… — оправдываясь, будто это его личная вина, пояснил дежурный. — Как сводку-то теперь давать будем?

— Да подожди ты со своей сводкой, я материал еще толком не смотрела! — растерянно произнесла Зоя.

Схватив со стола бумаги, она еще раз перечитала рапорт милиционеров охраны: «…потерпевшая прямо указала на задержанного гр. Баштанова Дмитрия Петровича, 17.02.84 года рождения, что он нанес ей несколько ударов кулаком в голову и ногами в живот…»

Так, понятно… Зоя отложила рапорт и принялась изучать показания свидетелей. Здесь ее ждало полное разочарование: милиционеры охраны опросили бармена и кассиршу, которые заявили, что ничего не видели и не слышали. Рапорт, два коротких объяснения ни о чем и расписка Диминого папаши о том, что претензий к работникам милиции он не имеет, — вот и весь материал. Сам Дима не опрошен, как же можно было его отпускать? Впрочем, дежурный-то тут при чем, принять объяснение у несовершеннолетнего Баштанова должна была она сама, оперуполномоченная ОКМДН, но вместо этого капитан милиции Василевская слушала умного замполита.

«Подонка, пока он еще не знает, что час назад он из обычных хулиганов перешел в другую весовую категорию, нужно срочно задержать!» — спохватилась она.

Ее непосредственного начальника Агеева на месте не оказалось, и когда он появится — было неизвестно, поэтому Зоя решила обратиться за помощью к Сокольскому. Розыск убийц — это как раз по его части, подумала она, набирая номер его служебного телефона.

— Сергей, привет, ты не очень занят? — дозвонившись Сокольскому с первого раза, спросила она.

— Для тебя я всегда свободен! — бодро отозвался он.

— Сереж, зайди ко мне, есть дело по твоей линии! — попросила она.

— Понял, бегу, — не вдаваясь в расспросы, ответил он.

Через минуту начальник «убойного» отдела майор милиции Сокольский уже изучал в кабинете оперуполномоченной Василевской собранный охраной первичный материал.

— Негусто… — задумчиво протянул он, ознакомившись с объяснениями свидетелей. Задержавшись взглядом на расписке, Сергей нахмурился. — Баштанов П. С., президент концерна «Центр»… — вслух зачитал он. — Зойка, ты хоть знаешь, что за фрукт этот Баштанов П. С.?

— Нет, а что? — насторожилась она.

— Кличка Баштан тебе о чем-нибудь говорит?

— Конечно — это же наш местный Аль Капоне. Так он, что ли, отец моего бандита?!

— Он самый! — подтвердил Сергей. — Баштанов Петр Семенович, он же криминальный авторитет по кличке Баштан собственной персоной. Лучший друг нашего начальника УВД, между прочим.

— Приехали, только за племянника нашего замминистра отписалась, теперь этот Баштан недоделанный на голову свалился. Достала уже эта когорта неприкасаемых! — возмущенно пробормотала Зоя.

— Что, кстати, по племянничку?

— Мне замечание объявили: за плохую профилактику среди подростков. А по нему отказной. Кто ж на него уголовное дело откроет?! Подумаешь, невинное дитя на дискотеке двум таким же отморозкам, как и сам, голову проломило. Если дядя министр — хоть взорви эту дискотеку, все равно тебе ничего не будет!

— Ну, это мы еще посмотрим. Баштан не министр МВД, и за смерть девчонки его гаденыш ответит по полной программе! — убежденно сказал Сергей.

— Должен ответить, но сам знаешь: когда дело касается денежных тузов, наш грозный уголовный кодекс становится на удивление беспомощным, — заметила Зоя.

— К сожалению, ты права, — согласился Сергей. Он еще раз перечитал рапорт охраны. «Без показания свидетелей их слова ничего не стоят, — подумал он, — тем более милиционеры сами-то не видели, как сыночек Баштана избивал девчонку. Заявления ее нет, и она уже никогда ничего не напишет…» — Значит, так, сейчас выезжаем в «Родео» и побеседуем по душам с обслуживающим персоналом, — предложил он. — Не может быть, чтобы никто ничего не видел!

— Тогда не будем терять время, поехали в кафе! — Зоя решительно встала. — Черт бы побрал этого замполита, — в сердцах выругалась она, — из-за него полдня ушли псу под хвост! Осмотр места происшествия делать уже поздно, в кафе наверняка все убрали, никаких вещдоков нет, если и были какие следы на Диминых шмотках, то изъять их теперь весьма проблематично.

— Безвыходных положений не бывает, придумаем что-нибудь, — успокоил ее Сергей.

Из райотдела они вышли порознь. Сергей чуть раньше — прогреть машину (развалюху «Жигули» шестой модели), Зоя задержалась в кабинете подправить помаду на губах.

Подъехав к «Родео», они с изумлением увидели на входной двери в кафе амбарный замок. Выходить из автомобиля не стали, зачем — табличку, на которой большими буквами было написано «РЕМОНТ», они прекрасно прочитали и так.

— Что ж, похоже, нас опередили… — озадаченно пробормотал Сергей.

— Оперативно сработал Баштан, — признала Зоя. — Уверена, кафе не без его активного содействия так срочно закрылось на ремонт, и теперь нам сложно будет найти его завсегдатаев, которые видели, как Дима избивал Коновалову. А без их показаний никто не даст санкцию на его арест. Нам остается только прижать этого отморозка как следует и добиться от него чистосердечного признания.

— Должен тебя разочаровать, Зоя, нам вряд ли сейчас удастся его опросить, — охладил ее пыл Сергей. — Если он дома, нам даже не дадут подъехать к его особняку.

— Это почему же?! — возмутилась она.

— Потому что Баштан выкупил для своей братвы всю улицу и поставил шлагбаум на въезде: мол, частная территория и посторонним на нее въезд воспрещен, — пояснил он.

— Ты считаешь, что без постановления следователя нам в его частные владения вторгаться не стоит?

— В частные — нет. А вот задержать Баштана-младшего на нейтральной территории нам никто не посмеет помешать. Не век же этот переросток будет сидеть за крепостными стенами. Не исключено, что не сегодня завтра он опять объявится на какой-нибудь дискотеке.

— В школе, где он учится, у меня есть кое-какие информаторы, так что постараюсь узнать, где он обычно тусуется. Ну а сейчас возвращаемся в райотдел и там уже будем действовать по обстановке. Чувствую, нам еще придется за этим Димой побегать… — вздохнула Зоя.

— Никуда этот сучонок от нас не денется, — заверил ее Сергей. Включив заднюю передачу, он эффектно выполнил «полицейский разворот», и «шестерка» на всех парах понеслась к райотделу.



Баштан-старший, узнав о проделках сына, сразу позвонил начальнику слобожанского УМВД генерал-майору Горбунову. Вячеслав Иванович пообещал во всем лично разобраться и посоветовал как можно быстрее уладить все вопросы с потерпевшей. После разговора с Горбуновым Баштан немного успокоился и поехал забирать своего нерадивого отпрыска из милиции. Сто долларов, сунутые им майору из дежурной части, разрешили эту проблему без особой волокиты: Баштан чиркнул на клочке бумаги, что претензий к сотрудникам милиции по поводу задержания его несовершеннолетнего сына не имеет, вот и все, собственно, формальности. Следующий шаг — переговоры с ментами, которые будут вести дело сына, пришлось пока отложить: весь личный состав райотдела был на занятиях, и когда они закончатся, никто не знал. Может, через час, а может, и через два, как сказал ему дежурный. Баштан ждать не стал и, отправив великовозрастного оболтуса домой, поехал в больницу к потерпевшей, но опоздал: не приходя в сознание, она скончалась за двадцать минут до его приезда…

Как он узнал в приемном отделении, доставленная около часа ночи избитая на дискотеке девушка была сильно пьяна и ее сразу же отправили в спецтравму, куда направляют всех пострадавших в состоянии алкогольного опьянения. Внешне ее вид опасений вроде бы не вызывал: наспех замазали ей на лице пару ссадин и оставили отсыпаться до вытрезвления. Когда кинулись — что-либо делать было уже поздно, девчонка так и не проснулась…

Так кто, спрашивается, в этом виноват, его сын, что ли? Удар в живот, от которого, если верить врачам, у этой Коноваловой открылось внутреннее кровотечение, был ведь не смертельным, а значит, сделал для себя вывод Баштан, если бы ей вовремя оказали квалифицированную медицинскую помощь, она, скорее всего, осталась бы жива. Но не оказали, поскольку некому, видимо, было за нее заплатить, догадался он.

Сгоряча он хотел было наехать на утративших совесть эскулапов, но, чуть поостыв, трезво рассудил, что даже если ему удастся доказать их преступную халатность, его сына от тюрьмы это все равно не спасет. «Да и фиг что докажешь, — подумал Баштан. — Лекари будут стоять друг за друга горой и вину коллег не признают ни за что в жизни. Самого, случись что, в натуре зарежут, а в эпикризе напишут, что помер типа от какой-нибудь сердечной недостаточности. Патологоанатомы — одна с врачами шайка-лейка, своих не сдадут, так что лучше с ними по-хорошему договориться: пусть дадут заключение, что у Коноваловой не было никаких внутренних повреждений, а ее смерть наступила от отравления, скажем, алкоголем. Ведь была же она пьяна, как зюзя. Нет, — поправил он себя, — отравление не годится. Менты сразу копать начнут: что пила, где и с кем. Пусть лучше умрет от сердечного приступа. Умерла и умерла, мало ли их в больницах-то умирает?»

Липовое заключение о причине смерти гражданки Коноваловой обошлось ему в три сотни долларов. Ну, еще сотку сунул дежурному врачу спецтравмы, чтоб лишнего не болтал. Эскулап дармовым баксам очень даже обрадовался. Еще бы: и собственную задницу прикрыл, и заработал вдобавок на этом!

Ехать договариваться с ментами после таких затрат Баштан теперь не собирался. Получилось, что он уладил все и сам. Его люди со свидетелями тоже отлично поработали: весь персонал кафе подтвердит, что Дима девку и пальцем не тронул, так что беспокоиться было больше не о чем, но на всякий случай он приказал своему прыщавому придурку сидеть дома и не высовываться, пока все окончательно не уляжется. На первый взгляд как будто отделались легким испугом, но все равно лишние разговоры ему ни к чему. Поэтому он еще раз позвонил Горбунову и, объяснив ему ситуацию, попросил попридержать своих подчиненных: мало ли в милиции осталось ретивых, кто спит и видит, как бы досадить честнейшему бизнесмену Баштанову. Горбунов пообещал, что поможет ему по старой дружбе всем, чем может.

Дружба генерала милиции и криминального авторитета Баштана началась семнадцать лет назад, когда лейтенант милиции Славик Горбунов завербовал вернувшегося из «мест не столь отдаленных» Петю Баштанова. Отсидевший три года за бытовое хулиганство, Петя попался вновь, на этот раз посерьезнее: Горбунов принял его на автовокзале с сумкой, туго набитой маковой соломкой. Петя не был наркоманом и связался с этой гнилой публикой в первый раз, чтобы немного подзаработать. Схлопотать новый срок он не захотел, и Горбунов в качестве альтернативы предложил ему сотрудничать с уголовным розыском в качестве секретного агента. Перспектива стать сексотом Петю не очень обрадовала, но это было предложение, от которого нельзя отказаться.

По заданию Горбунова, специализировавшегося на борьбе с незаконным оборотом наркотиков, Петя входил в доверие к наркоторговцам и под псевдонимом «Мюллер» информировал своего куратора об их преступной деятельности. Пользуясь покровительством Горбунова, Петя вскоре и сам начал приторговывать наркотиками. Будущий генерал тоже не прочь был поправить свое материальное положение. Он вошел с «Мюллером» в долю и ревностно оберегал его от случайных неприятностей с милицией.

Имея такую «крышу», Петя мог водить дружбу с уголовниками, не опасаясь преследования со стороны правоохранительных органов. Арестовывали других, а он был словно заговоренный, и секрет его неуязвимости знал только Горбунов.

В таком тепличном режиме Петр Баштанов набирал вес в криминальном мире, заматерел, обнаглел и превратился в Баштана — «авторитета», с которым считался сам мэр, и Вячеслав Иванович все чаще ловил себя на мысли, что не Баштан работает на него, а он, начальник слобожанского городского управления МВД, состоит на службе у своего агента. Собственно говоря, так оно и было. Принцип «услуга за услугу» лежит во всех доверительных отношениях, но на голом компромате далеко не уедешь, и неизбежно наступает момент, когда служебные интересы начинают тесно переплетаться с личными. Что поделать, служба службой, но и для себя пожить иногда хочется. К хорошему привыкаешь на удивление быстро. И если лет эдак десять назад капитан Горбунов как ребенок радовался новенькой «шестерке», покупку которой ему полностью «спонсировал» Баштан, то теперь Вячеслав Иванович ездил на джипе за сто тысяч долларов, а «Жигули» не считал за машину.

Чем богаче становился Баштан, тем сильнее втягивался генерал в сети, которые на юридическом языке назывались коррупцией. Остановиться было уже невозможно. Генеральская должность Горбунову обошлась недешево, да и в дальнейшем в министерстве ждали от нового начальника слобожанского УМВД не только высоких показателей в работе, но и пухлых конвертов. Без постоянных вливаний со стороны Баштана, как бы Вячеслав Иванович ни старался, на своей должности он долго бы не удержался. За удовольствие быть у власти нужно платить, и Горбунов платил, так как власть для него была целью жизни. Он знал, что за глаза подчиненные называют его «императором», и это, надо признать, ему льстило.

Так они и шли по жизни рука об руку: Горбунов стал непререкаемым авторитетом в мире ментов, Баштан — в мутной среде воров и бандитов.



Набросав для себя приблизительный план задержания несовершеннолетнего Дмитрия Баштанова, Зоя подумала, что привлекать к этому делу майора Сокольского не совсем корректно с ее стороны. «У него небось и без меня дел хватает, а тут я еще навязалась ему со своими служебными проблемами», — корила она себя. Впрочем, она была уверена в том, что Сергей только рад будет ей помочь.

Они не скрывали своих симпатий друг к другу и один раз даже целовались. Это не на шутку взволновавшее Зою событие произошло час назад у нее в кабинете. Инициатором был, конечно, Сергей, но именно она виновна в том, что их безобидно-дружеское соприкосновение губ переросло в откровенно интимный глубокий «влажный» поцелуй. Сергей, неожиданно заявив, что хочет ее поцеловать, вряд ли рассчитывал на то, что она так пылко отреагирует. Теперь она осуждала себя за свой неприлично страстный порыв.

«Ладно, если бы мы были любовниками, тогда мне еще простительно проявить такую несдержанность, но ведь между нами ничего такого еще не было! — переживала Зоя, гадая, как после всего того, что сегодня случилось, Сергей будет к ней относиться. — Не утратит ли он ко мне уважения? Ведь мужчины обычно избегают женщин, которые сами вешаются на шею, — сокрушалась она. — Ну уж я, разумеется, никому никогда на шею не вешалась. Он сам захотел поцеловать меня, и я исключительно из дружеских чувств это ему позволила. Может быть, он и не заметил, как я завелась, так что готова была отдаться ему прямо в кабинете!»

Ее любовные терзания прервал телефонный звонок. Звонил ее начальник Агеев.

— Василевская, бери все материалы по Баштанову и срочно ко мне! — буркнул он в трубку.

«Ну, началось!» — тяжко вздохнула Зоя, глянув на часы. Стрелки бесстрастно показывали восемь вечера. По идее, рабочий день должен был давно уже закончиться, но пока не пройдет совещание у начальника райотдела, назначенное на двадцать тридцать, все сотрудники должны оставаться на своих местах. Мало ли какая команда поступит…

На сегодня она еще наметила проверить пару адресов, где обычно тусовался Дима, и, если повезет, — задержать его. А если нет… Что, если нет, Зоя додумать не успела, так как в этот момент зашла в кабинет к начальнику отделения.

Агеев строго посмотрел на вошедшую и, не сказав ни слова, забрал у нее тонкую папку. Минут пять он с умным видом изучал рапорт охраны и невнятные показания бармена и кассирши.

— И это все, что ты за сегодня наработала?! — недовольно проворчал он, отложив бумаги в сторону. — Где объяснение подозреваемого? Работники кафе почему все не опрошены?

— Кафе закрыто якобы на ремонт, и опрашивать там сейчас некого! А что касается подозреваемого, то я его вызваниваю целый день — дома у него никто трубку не берет! Позвонила его папаше в офис — секретарша, как только узнала, что я из милиции, нагло заявила мне, что Петр Семенович, видите ли, очень занят, перезвоните через час. Перезвонила: уже ушел и неизвестно когда будет!

— Звонила она! Да ты, Василевская, хоть представляешь себе, кто такой Баштан?

— В общем-то, да. Сокольский немного просветил, — сочла нужным уточнить она. — А что, Юрий Михайлович, сверху уже давить начали?

— Угадала. Из-за этого Баштана такой переполох начался, что мало, чувствую, нам не покажется. Мне даже из приемной мэра позвонили, жаловались на тебя, что попусту беспокоишь уважаемого человека!

— Скажите, какая честь! — хмыкнула Зоя. — Да плевать я хотела на их жалобы! Сегодня же, ну, в крайнем случае, завтра задержим Баштана-младшего, и никакие заступники ему не помогут!

— Мне бы твою уверенность… — помрачнел Агеев. — Охрана свидетелей не установила. Осмотр места происшествия своевременно не сделан. Бандита отпустили, не опросив, что я мог генералу сегодня доложить?

— А мы-то в чем виноваты? — возмутилась Зоя. — По его же распоряжению полдня на этот «день дисциплины» потратили!

— Ты что, в милиции первый день? Начальству всегда нужно найти крайних. Вот увидишь, на нас теперь все и свалят! Вспомни прошлогоднюю историю, когда сын прокурора своего сокурсника по юракадемии ножом в сердце пырнул, убийство так нераскрытым и осталось, а прокурорское чадо ходит теперь и насмехается над нами!

— Но Баштан же не прокурор!

— Для нас он будет похуже прокурора… — угрюмо произнес Агеев. — В общем, так: поступила прямая команда от Горбунова никого по этому делу не трогать!

— А как же сроки? — недоуменно спросила Зоя.

— А хрен его знает, — развел руками Агеев. — Не позже следующей среды нужно уже передавать материалы в следствие. Но чувствую, все идет к тому, что нам прикажут спустить дело по сынку Баштанова на тормозах.

— Тут же убийство, его просто так не спишешь!

— Ну, допустим, не убийство, а нанесение тяжких телесных повреждений, повлекших смерть потерпевшей, а это, сама знаешь, разные статьи!

— Матери погибшей наши юридические тонкости без разницы! — хмуро заметила Зоя.

— Василевская, ты будешь делать то, что я тебе прикажу, и нечего тут сопли разводить! — повысил голос Агеев. — Завтра перед работой заедешь в морг, возьмешь заключение судмедэкспертизы и сразу возвращайся в райотдел. Не забывай, на тебе еще пять материалов висит. Гражданину Баштанову больше не смей звонить — это приказ!

— Хорошо, — пожала плечами она. — Звонить Баштану я больше не буду.

На следующий день Зоя, как и собиралась, с утра заехала в морг. Копию заключения о причине смерти Коноваловой ей пришлось вырывать чуть ли не зубами, хотя запрос был оформлен как положено. Раньше вообще никаких бы запросов не потребовалось и милицейского удостоверения было достаточно для получения любой справки. Изумленно протирая глаза, она в пятый раз перечитала заключение судмедэкспертов. Поняла она из него только то, что совершенно ничего не понимает. Если верить заключению, смерть наступила в результате внезапной остановки сердца. Логично, все в конечном итоге умирают от того, что сердце в один печальный момент перестает биться, но вот отчего это оно ни с того ни с сего вдруг остановилось у девятнадцатилетней девушки, почему-то не разъяснялось. Зоя попыталась было на личных контактах поподробнее узнать у судмедэксперта результаты вскрытия, но сразу же натолкнулась на глухую стену. Копию получили — до свидания! Вот и весь разговор…

Так ничего не добившись, она вернулась в райотдел. К ее удивлению, Агеев, ознакомившись со справкой из морга, заметно повеселел.

— Вот видишь, как все здорово повернулось, — потирая руки, изрек он. — Можешь теперь с чистой совестью печатать отказной!

— А если я добуду от сыночка Баштана чистосердечное признание в том, что на почве внезапно возникших неприязненных отношений он нанес потерпевшей несколько ударов ногами в живот, тогда как, тоже будет отказной?! — возмущенно спросила Зоя.

— Я, по-моему, предупреждал тебя, чтоб ты не смела соваться к нему! — напомнил ей Агеев. — Судмедэксперт дал заключение, что на трупе Коноваловой нет следов насильственной смерти, значит, никто ее не бил, а стало быть, нет состава преступления и в расследовании нужно ставить точку. Еще вопросы есть?

— Есть, — не сдавалась Зоя. — Мы теперь все преступления будем так раскрывать, как это? — язвительно осведомилась она.

— Вот только не надо умничать, Василевская! — скривился Агеев. — И учти, я привык, чтобы подчиненные понимали меня с первого раза. А если мои требования тебя не устраивают, переводись в другое подразделение, я возражать не буду.

— Я подумаю над вашим предложением, — буркнула Зоя и, забрав со стола справку судмедэкспертизы, вышла, демонстративно хлопнув дверью.

Вызывающая наглость, с которой Баштан-младший ушел от уголовной ответственности за смерть Коноваловой, возмутила ее до глубины души. Если бы «Белая стрела» существовала на самом деле, она, наверное, сама бы в нее вступила, так ее уже достали все эти неприкасаемые.

Вспомнив эту историю более чем десятилетней давности, Зоя поймала себя на мысли, что симпатизирует Илоне Березкиной, застрелившей отъявленного бандита Беса, которого только могила и могла исправить. После того как ей стало известно о связи киллерши с Сокольским, «важняк» Василевская не знала, как ей дальше вести расследование, и, подобно своей любимой книжной героине Скарлетт О’Хара, решила, что подумает об этом завтра.

* * *

Ночью на конспиративной квартире Илоне приснился дивный сон. В своих сапожках на высоких шпильках она убегала какими-то пустырями от бандитов в черных масках, причем вооружены те были почему-то ятаганами. И когда преследователи почти настигли ее, путь им преградил закованный в блестящие доспехи рыцарь. Сразившись на мечах со сворой бандитов, он обратил их в бегство, а ее посадил впереди себя на белого коня, и они ускакали в средневековый замок рыцаря. Проводив ее в главную башню, рыцарь зажег камин и открыл забрало. Узнав в своем спасителе Сокольского, Илона слилась с ним в жарком поцелуе, и охватившее ее возбуждение настолько переполнило ее, что она сама стала срывать с себя одежды, готовая отдаться ему на разложенной у камина огромной тигровой шкуре. Сергей стал помогать ей, и она, постанывая во сне, млела от каждого его прикосновения, но Сокольский оказался заколдован какой-то всемогущей королевой неизвестного ей государства и не мог избавиться от своих рыцарских лат. Как снять с него это ужасное заклятие, Илона так и не узнала. В три часа ночи ее разбудил вой полицейских сирен. Вскочив с дивана, она метнулась к окну. Тревога оказалась ложной — это просто сработала сигнализация припаркованной возле подъезда машины, хозяин которой вскоре отключил ее, но заснуть после пережитого стресса Илона уже не могла.

Промаявшись в постели с полчаса, она включила планшет, чтобы проверить почту. В папке «Входящие» писем не было, а вот по скайпу ей пришел запрос авторизации от Виолетты, которая просила добавить ее в контакты. Илона ее запрос подтвердила, после чего закрыла свои публичные данные в скайпе и для конспирации заодно решила удалить из социальных сетей свои страницы в «Одноклассниках», «ВКонтакте», «Facebook» и «Topface». Она сидела в Интернете, пока глаза сами не начали слипаться, и так и заснула с планшетом в руках.

В восемь утра к ней приехал Сокольский. Илона при нем еще раз проверила почту — пусто.

— А если этот «профсоюз» вообще не ответит, я тогда, выходит, вам не нужна? — спросила она.

— Илона, я помогаю тебе не потому, что мне так уж важно накрыть этих киллеров.

— А почему тогда?

— Потому что мы навсегда в ответе за всех, кого приручили, — ответил он.

Для Илоны прозвучавшая из его уст цитата из «Маленького принца» Сент-Экзюпери была лучшим подтверждением того, что она не ошиблась в Сокольском, доверившись ему.

— Я сейчас еду в прокуратуру к твоему следователю, — продолжил он. — Небезызвестный тебе Слипкин рассказал ей свою версию той истории с кокаином, так что Василевской теперь известно, при каких обстоятельствах мы с тобой познакомились. И, судя по моему вчерашнему с ней разговору, она, похоже, уже догадалась, что ты состоишь у меня на связи.

— И чем это тебе грозит?

— Да ничем. Но объясняться с ней мне все же придется. Не хотелось, конечно, раньше времени раскрывать ей все карты, но, может, это и к лучшему, если Василевская с самого начала будет в курсе нашей операции. Мне так проще будет с ней договориться, чтобы с тебя сняли все обвинения.

— Но как это возможно? Ведь она же знает, что это я застрелила Беса, — я сама в этом созналась, да и патроны у меня нашли.

— Илона, в нашей системе возможно все. А что касается твоего чистосердечного признания, так ты сама его уже и аннулировала, а патроны тебе могли и подбросить. Так что знать и доказать — это, как говорят в Одессе, две большие разницы, — успокоил он девушку.

Перед тем как уехать, Сокольский строго-настрого предупредил ее, чтобы без его ведома она никаких действий не предпринимала. И если ей придет ответ из «профсоюза», она должна сразу же ему об этом сообщить.

Как только Илона закрыла за ним дверь, с ней на связь по скайпу вышла Виолетта. С туго стянутыми на затылке волосами она была похожа на строгую училку, и Илона не сразу ее узнала без «боевой раскраски». Настолько разительно отличалась сейчас Виолетта от той «ночной бабочки», с которой она познакомилась прошлой ночью в райотделе. По скайпу Виолетта призналась Илоне, что на самом деле ее зовут Вероника или просто Ника, кому как нравится, и предложила ей отпраздновать их освобождение в какой-нибудь кафешке. Илона, которой уже осточертело сидеть на конспиративной квартире, с радостью поддержала ее предложение. Встретиться они договорились через час в кафе «Юбилейное» в Центральном городском парке, до которого Илоне было пять минут ходьбы. Уведомлять Сокольского о том, что она отправилась на встречу со своей подругой по несчастью, Илона не стала. Ника ведь не имела никакого отношения к интересующему их «профсоюзу», а значит, знать о ней Сокольскому было необязательно, решила она.

Когда она зашла в кафе, Ника уже ожидала ее за столиком. Они заказали себе шампанского и разных вкусностей (гулять так гулять). Налегая на пирожные, они болтали, как закадычные подруги, пока Нике кто-то не позвонил по мобильному телефону. После этого звонка Нику словно подменили. Она сказала Илоне, что у нее есть к ней серьезный разговор и кафе для такого разговора не самое подходящее место. Илона в ответ лишь недоуменно пожала плечами. Расплатившись по счету, Ника предложила продолжить разговор у нее в машине.

— У меня «Порш-каен», — похвасталась она.

— Круто! — восхитилась Илона, недоумевая, откуда у путаны, которую менты забрали прошлой ночью прямо с улицы, может быть такая дорогая машина.

Свой автомобиль Ника оставила на стоянке перед въездом в парк. Пока они шли по аллеям парка, у Илоны росла уверенность, что Ника не та, за кого себя выдает.

— Колись, подруга, где ты такую шикарную тачку раздобыла? Угнала или подарил кто? — поинтересовалась Илона, рассматривая ее белоснежный «Порш-каен» последней модели.

— Ты не поверишь, но я купила ее на свои кровные, можно сказать честно заработанные, — ответила Ника, распахнув перед ней двери пахнущего дорогой кожей салона.

— И где же ты такую работу нашла? — садясь в машину, заинтригованно спросила Илона.

— Да есть такая профессия — заказы исполнять, — с усмешкой ответила ей Ника. — И ты правильно поступила, Леди-биатлон, что обратилась со своими проблемами в наш «профсоюз». Нашей организации вполне по силам их решить.

— Так ты из «профсоюза киллеров»?! — опешила Илона. — Теперь понятно, о каких заказах ты говоришь, — обескураженно произнесла она.

— Ну раз ты уже все поняла, не буду ходить вокруг да около. Мне поручили встретиться с тобой, чтобы сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — сказала Ника, демонстративно заблокировав замки в салоне.

— И что это за предложение?

— Вступить в наш «профсоюз». Тогда ты можешь рассчитывать на нашу защиту. Тебе сделают надежные документы на любое имя, какое ты себе выберешь, и о том, что ты в розыске, можешь забыть. Также «профсоюз» выдаст тебе кредит пятьдесят тысяч евро. На эти деньги ты можешь, например, приобрести недвижимость в Греции и получить вид на жительство с перспективой греческого гражданства. Как тебе такое предложение?

— Ты еще спрашиваешь?! Согласна, конечно! — ни секунды не раздумывая, ответила Илона. Открывшиеся перед ней перспективы настолько заворожили ее, что о секретном задании Сокольского она напрочь забыла.

— Ну и отлично. Я была уверена, что от такого предложения ты не откажешься. И уже даже присмотрела тебе вполне пристойную квартирку за двадцать тысяч евро в Коринфе. Вот сама на нее посмотри, — она передала Илоне свой смартфон.

Когда Илона увидела на экране смартфона свою будущую квартиру, восторгу ее не было предела. В объявлении о продаже было написано: «Прекрасная квартира возле моря ждет своего покупателя! Квартира расположена в месте, называемом “Ворота полуострова Пелопоннес”. До этого региона легко добраться от аэропорта Афин по скоростной трассе государственного значения Афины — Коринф, по железной дороге или на одном из многочисленных автобусов. Коринф спланирован и построен таким образом, что здесь нет извечного городского шума и пробок, несмотря на обилие магазинов, баров, ресторанов и других объектов инфраструктуры. Здесь вы можете наслаждаться чистым морем, греческим радушием и не бояться оставить недвижимость на долгий срок, так как преступность здесь находится на нулевом уровне. Владея квартирой в Коринфе, вы получаете все преимущества от близости к Афинам с достопримечательностями мирового значения и столичной инфраструктурой и при этом наслаждаетесь прекрасной экологией, живя в тихом, спокойном месте».

За то, чтобы жить в таком райском уголке, Илона готова была продать душу дьяволу. Поэтому когда Ника-искусительница предложила ей заказ от «профсоюза» — ликвидировать какого-то там олигарха и пообещала, что за выполнение этого заказа с нее полностью спишут ее долг по кредиту, Илона тоже согласилась не раздумывая. Рубикон был перейден, когда ей в первый раз пришлось выстрелить по живой мишени. Теперь она знала, что убить человека из спортивной винтовки не так уж и сложно. С намеченной целью вас разделяет несколько десятков метров, надо лишь поймать ее в оптический прицел и, задержав на несколько секунд дыхание, плавно выбрать свободный ход спускового крючка. За пятьдесят тысяч евро сделать одно короткое, не требующее особых физических усилий движение указательным пальцем — от такого предложения она не смогла отказаться. Какого именно олигарха ей предстояло ликвидировать, Илона пока не знала, но она считала, что любой олигарх уже по определению не мог быть хорошим человеком, поэтому моральная сторона этого дела ее мало беспокоила.

Перед Сокольским, правда, Илоне было немного неловко. Но ведь он сам дал ей задание внедриться в «профсоюз», вот она и внедрилась, только работать она будет в первую очередь на себя, любимую. А что он мог ей предложить такого, ради чего она должна отказаться от чудесной квартиры в Коринфе, на которую могла заработать одним легким движением руки? Еще живя в заполярной Африканде, Илона с детства мечтала о теплых краях с ласковым морем под южным солнцем, и вот теперь ее мечта могла сбыться, и все, что ей надо было для этого сделать, — это нажать на спусковой крючок и не промахнуться. Всего-то дел.

— Сейчас мы едем на нашу тренировочную базу, — повернув ключ зажигания, сказала Ника, — и там уже более подробно обсудим детали нашей предстоящей операции. Да, сразу предупреждаю — пользоваться мобильной связью на территории базы запрещено, так что мобильник мне придется у тебя конфисковать. Давай его сюда! — потребовала она.

Не подчиниться ей Илона не могла. Она молча достала из сумочки свой новенький телефон и передала его Нике. Та сноровисто извлекла из него сим-карту и аккумулятор.

— Вот теперь по биллингу тебя точно никто не вычислит, — удовлетворенно отметила она. — И еще одно обязательное правило конспирации — перед тем как ехать на базу, нужно обязательно убедиться, что за тобой нет «хвоста». За рулем это не так-то и просто, скажу я тебе. Вести автомобиль, фиксировать и запоминать все, что видишь, — для этого нужно тренировать зрительную память по специальной методике. Если тебя пасут профессионалы, то они, как правило, работают двумя или тремя экипажами. Время от времени они меняются местами, чтобы не примелькаться. Если у «наружки» есть третья машина, она будет либо опережать нас, наблюдая за нами в зеркало заднего вида, либо будет где-то поджидать нас, чтобы принять «эстафету» у своих коллег. Главный же признак принадлежности машины к слежке — ее повторяемость в разных местах. Чтобы труднее было такую машину засечь, для слежки используют неприметные авто безо всяких бросающихся в глаза излишеств — антенн, наклеек, эмблем, антикрыльев и прочих прибамбасов. Поэтому первое правило выявления «наружки» — внимание и еще раз внимание, — предупредила она, выруливая со стоянки.

«Хорошо, что я не сказала Сокольскому, что иду на встречу с ней», — подумала Илона, наблюдая, как Ника уверенно ведет машину, попутно демонстрируя ей мастер-класс по контрнаблюдению.

Покружив минут пятнадцать по городу, Ника свернула в какую-то подворотню, развернулась и стала так, чтобы были видны все въезжающие за ней машины. Убедившись, что никто за ней не проследовал, она выехала из двора, оказавшегося сквозным, уже на другую улицу. Через какое-то время она повторила подобный маневр — «хвоста» не было. Перед выездом из города Ника неожиданно остановила машину, припарковавшись к обочине, и вышла осмотреться, имитируя какую-то деятельность — открыла багажник и принялась там что-то перекладывать. Провозившись у багажника пару минут, она вернулась за руль.

— Ну, вроде все чисто. Можем ехать дальше, — удовлетворенно отметила она. — Прибудем на место — излишнего любопытства не проявляй, никого ни о чем не расспрашивай. Все, что нужно, тебе покажут и расскажут. Предупреждаю, организация у нас страшно секретная, конспирация почище, чем в ГРУ, и предательство у нас карается смертью — это чтобы ты знала и лишнего не болтала. У нас за длинный язык можно поплатиться жизнью. И еще о конспирации — главный у нас «Полковник» — и это все, что лично мне о нем известно. Он у нас как «Мистер Х»: всегда в темных очках, как в маске. Между собой мы общаемся только по позывным. Мой — «Никита», тебе тоже нужно выбрать себе позывной, только «Леди-биатлон» это слишком длинно.

— Ну тогда просто Леди. Или лучше Бетти. Да, пусть у меня будет позывной «Бетти», — сказала Илона.

— Принято, — согласилась Ника. — Теперь что касается нашего сайта, на котором любой якобы может анонимно заказать убийство. Это не совсем так, вернее совсем не так. Приняв заказ и согласовав с заказчиком сумму, которую тот должен оплатить за убийство, мы работаем по принципу «от обратного». Получив виртуальный заказ на убийство, мы предупреждаем потенциальную жертву о готовящемся на нее покушении, предоставляя в качестве доказательства всю переписку с заказчиком. Платить нашему «профсоюзу» за такую информацию, как правило, никто не отказывался, потому что мы честно предупреждали, что в противном случае нам придется выполнить заказ, чтобы не работать себе в убыток. Так что мы зарабатывали в основном на профилактике заказных убийств и наш сайт себя вполне оправдывал, пока в Интернете не появился его клон, который создали вы. Кинутый вами заказчик обратился к нам, ну а что было дальше, ты и сама уже знаешь.

— У меня один вопрос: если бы я не выполнила ваш ультиматум, вы действительно бы убили Кристину?

— Нет, конечно. У нас есть свой кодекс чести, и на женщин и детей ни у кого из нас рука не поднимется.

— Но Кристину вы все же похитили.

— Да. Но никто ее при этом и пальцем не тронул. Скажу больше, никакого похищения вообще бы не было, если бы мы не узнали, что ты мастер спорта по биатлону. Вот мы и решили проверить, на что ты способна, и не ошиблись в тебе.

— Я и сама не знала, что способна на такое. И вряд ли смогла бы выстрелить в этого Беса, если бы в компьютерных играх не набила руку мочить таких плохих парней, — призналась Илона. Ее распирало узнать о «профсоюзе» побольше, но она уже поняла, что чем меньше будет знать об этом «тайном ордене» киллеров, тем для нее же лучше.

До огороженной трехметровым забором с колючей проволокой тренировочной базы они добирались еще целый час какими-то проселочными дорогами, потом долго ехали через лес, и Илона не смогла бы запомнить дорогу сюда, даже если бы очень захотела. На входе их встретили двое охранников в камуфляже, вооруженные короткоствольными автоматами Калашникова. «Порш-каен» Ники они пропустили беспрепятственно.

Оставив машину на специально оборудованной стоянке под навесом, Ника провела для Илоны небольшую экскурсию по территории базы, на которой располагалась трехэтажная гостиница, пятидесятиметровый тир, площадка для пейнтбола, двухсотметровая полоса препятствия, спортзал рукопашного боя, крытые теннисные корты, гаражи и еще какие-то складские помещения. Тир с мощной вентиляционной системой и светодиодным освещением, оснащенный современными оптико-электронными стрелковыми тренажерами и автотренажером для отработки стрельбы из движущегося автомобиля, Илона оценила по достоинству. Особенно понравился ей интерактивный тир для ведения стрельбы из боевого оружия по заранее отснятым видеосюжетам. Это было как в компьютерных «стрелялках», только на порядок круче.

Когда Ника предложила ей выбрать оружие из имеющегося у них арсенала, Илона предпочла снайперским винтовкам российского и иностранного производства привычную ей БИ-6 со спортивным диоптрическим прицелом. Снарядив магазин пятью патронами, она за несколько секунд из положения стоя с пятидесяти метров все пять пуль кучно положила в центр черного круга мишени.

— Здорово! — оценила ее мастерство Ника. — Работать нам предстоит в центре города, и мелкашка для такого дела в самый раз. Пулька маленькая, шума от выстрела никто не услышит. Если учесть, что стрелять, скорее всего, придется из машины, конспирация и скрытность нам обеспечены.

— И кто же наша цель? — спросила Илона.

— Рашид Мамедов — делец и банкир, владелец заводов, газет и пароходов. У этого бывшего рэкетира, выбившегося в лидеры преступной группировки, на счету которой сотни трупов, сейчас легальный бизнес и депутатская неприкосновенность. Твоя задача — лишить его этой неприкосновенности одним точным выстрелом. Справишься?

— За пятьдесят тысяч евро я воробья в поле загоняю.

— Да, это стимул, — согласилась Ника. — Если сегодня документы прикрытия тебе сделают, то завтра можем выезжать. Мамедов сейчас в столице обосновался. У него там главный офис. Вот возле этого офиса нам и надо будет его пасти. Что еще о нем известно? Ездит он на бронированном «Гелендвагене» стоимостью под миллион долларов. В таком «броневике» ему и граната не страшна, а охрана у него такая, что так просто к нему не подступишься. Но в организации любой охраны всегда есть бреши. Короче, на месте сориентируемся. А сейчас давай потренируемся на нашем автотренажере в стрельбе из движущегося автомобиля. Ты из своей винтовки, а я из своей любимой «Беретты-Компакт». Это уменьшенная модификация армейской «Беретты». Очень удобна для скрытого ношения, — сказала она, извлекая из наплечной кобуры свой пистолет.

Для Илоны было весьма неприятным открытием, что, отправляясь на встречу с ней, Ника зачем-то вооружилась боевым пистолетом. Еще тогда в машине, когда Ника заблокировала все двери, Илона не на шутку испугалась, но только сейчас осознала, чем бы все это для нее могло закончиться, если бы она не приняла ее предложения. Сейчас им предстояло работать вместе, и Илона убедила себя, что своей напарнице она должна доверять, поэтому выбросила все дурные мысли из головы и сосредоточилась на стрельбе. На качающемся автотренажере результаты у Ники из пистолета оказались лучшими, чем у Илоны из винтовки. И это притом, что обе они стреляли с одинакового расстояния двадцать пять метров до мишени. Затем Ника пригласила Илону в зал рукопашного боя, где обучила ее нескольким относительно простым, но чрезвычайно эффективным приемам самообороны для женщин.

— Запомни, каким бы здоровяком ни был противник, его можно остановить одним легким движением руки, нанеся ему, например, удар пальцами в глаза, — инструктировала она Илону. — Особой силы, чтобы ослепить напавшего на тебя мужика хоть на какое-то время, не требуется. Я тебе покажу наиболее простые способы, как это можно сделать. Первый я называю «бросок кобры». Наносится он так — наша рука принимает положение раздувшей свой капюшон кобры, и мы молниеносно выбрасываем ее вперед, целясь ногтями в глаза противнику.

— Тут соринка в глаз попадет, и то неприятно. А ногтями в глаза — так же и выбить глаз можно.

— «Броском кобры» выбить глаза у тебя, к сожалению, не получится. Твоим пальцам не хватит жесткости. Сам по себе этот удар весьма болезненный, а если тебе вдобавок еще удастся разодрать ногтями веки своему врагу, то эффект гарантирован. Кровь зальет ему глаза и склеит ресницы, и на какое-то время он будет абсолютно беспомощным.

— Ну это уж как-то слишком по-зверски, — поморщилась Илона. — Я, наверно, так не смогу.

— Когда ты защищаешь свою жизнь, хороши любые методы и средства. Главное — это их эффективность. Повредив глаза противнику, можно мгновенно вывести его из строя, чего не скажешь о классическом приеме самообороны для женщин, таком, как пресловутый удар коленом в пах, который только еще больше разъярит насильника, и тогда его жертве уж точно не поздоровится. Да он прибьет ее только за одну попытку ударить его в это самое уязвимое для мужчин место. Так что об ударах в пах ногой или коленом в целях самообороны лучше забыть, хотя бы потому, что нанести его у тебя вряд ли получится. Мужчина ждет от женщины именно такой удар, а значит, застать его врасплох не удастся. Сблокировать же такой удар проще простого — чуть повернул бедро, и твое колено пройдет по касательной, не причинив ему никакого вреда.

— Понятно. Бить мужиков в пах я не буду даже пытаться. Лучше уж ткнуть ему в глаз, как ты показала.

— Вот это правильно. Есть еще один весьма эффективный способ нанесения удара по глазам расслабленными пальцами, как хлыстом, но он требует определенной сноровки. И отработаем мы его с тобой прямо сейчас, — сказала Ника. — Наносится он так: правую руку сгибаем в локте, чтобы кулак находился над твоим левым плечом, пальцами к себе. Локоть выводим вперед и резким движением выпрямляем правую руку. Удар наносится по дуге слева направо по глазам противника внешней стороной пальцев, при этом они должны быть мягкими, как тряпка, а распрямить их нужно в самый последний момент, чтобы получился «эффект кнута», когда тело, подобно разворачивающемуся кнуту, накапливает энергию, которая выплескивается при нанесении удара. По такому же принципу действует любой удар наотмашь. Эти хлещущие удары, похожие на щелчки кнутом, если их правильно поставить, обладают большой разрушительной силой.

— Где это ты всему так научилась? — поинтересовалась Илона.

— У нас здесь инструкторы хорошие, — ответила Ника. — А сейчас я тебе еще покажу, как спускаться со стены по веревке. Эта альпинистская техника может пригодиться, если, например, надо быстро спуститься с крыши. Главное в нашем деле — это вовремя смыться, поэтому о пути отхода с позиции надо позаботиться заранее и все до малейших мелочей продумать и просчитать. Чтобы не получилось так, что в критический момент тебе не хватит до земли веревки.

— Вообще-то я высоты боюсь, — призналась Илона.

— Это нормально. Я тоже поначалу боялась, и у меня от страха коленки подкашивались, стоило мне подойти к краю крыши. А когда убедилась в надежности снаряжения, страх высоты как-то сам прошел. Чего бояться, если ты никуда с веревки не денешься, и нужно только правильно вставить ее в спусковое устройство — и спуск будет абсолютно безопасным. Впрочем, ты сама сейчас все увидишь своими глазами. Для начала мы потренируемся на «шведской лесенке», и только когда ты освоишься со снаряжением и научишься контролировать скорость спуска, тогда попробуем спуститься с крыши нашего спортзала. В общем, пока есть время, проведу с тобой такой себе экспресс-курс спецназовской подготовки. Задание нам с тобой предстоит очень непростое, и надо быть готовым к любым экстремальным ситуациям.

— Да, конечно, — согласилась Илона.

Чем больше она общалась с Никой, щедро делившейся с ней своими профессиональными секретами, тем больше доверия она к ней испытывала.

* * *

Больше всего в жизни мультимиллиардер Рашид Тимурович Мамедов боялся болезней и покушения. «Я не хочу умирать», — как-то сентиментально признался он одной журналистке и поразился пришедшей ему в голову мысли, что даже самые огромные деньги еще никого от смерти не защитили, скорее наоборот, большие деньги притягивают смерть! А ведь как нелепо умирать при его-то миллиардах! Это простым смертным легко не думать о смерти, потому что простым смертным райские блага при жизни недоступны. Да разве то нищенское существование, которое влачат те же шахтеры, спускающиеся каждый день в угольный ад добывать для него «черное золото», можно назвать жизнью? А вот ни дня в своей жизни не работавший Рашид живет, как в раю, и мысль, что когда-то ему придется покинуть этот рай и лечь, как простому смертному, в сырую землю, пусть и в роскошном гробу, была для него невыносимой.

Не забывал Рашид заботиться и о своем драгоценном здоровье. Утром и вечером обливался холодной водой. Зимой ходил по снегу босиком, а если лето, то с утра пораньше на травку, пока не сошла роса. По придуманному им самим ритуалу нужно было немного постоять, чтобы произнести волшебные слова. Рашид искренне надеялся, что всемогущий Аллах услышит его и оградит от завистливых людишек, желающих зла ему — самому богатому в стране человеку, для которого цель жизни была уже не в приумножении своих капиталов (миллиардом больше, миллиардом меньше, не в деньгах же, в самом деле, счастье), а в том, чтобы прожить с этими капиталами как можно дольше. Липкий страх, что когда-нибудь за все придется платить по счетам, отравлял его сытое существование, и этот страх возник не на пустом месте.

Сколько переживаний и нервов ему стоил один только обнаруженный ментами «колодец смерти», из которого извлекли на свет божий полуистлевшие трупы бизнесменов, с чьих предприятий он сегодня денно и нощно богател. Хорошо еще, что расследовал это дело его земляк прокурор, которому и раньше было невдомек, что за необъяснимые явления происходят в бизнесе, когда активы предприятий, многие из владельцев которых были либо убиты, либо пропали без вести, перешли к Мамедову, а уж теперь, когда Рашид Тимурович обзавелся депутатской неприкосновенностью, тем более никто под него глубоко копать не будет. Но все равно неспокойно было у него на душе. Однажды он услышал в каком-то телесериале фразу: «Количество охранников на скорость пули не влияет», и после этого ему везде стали мерещиться киллеры. Он уже пережил в своей жизни не одно покушение, так что паранойя у него возникла не на пустом месте.

То было время разборок «по понятиям» на «стрелках», закончившихся для многих любителей быстрого обогащения на кладбище. Рашид свою «трудовую» деятельность начал с карьеры карточного шулера, «каталы», так на воровском жаргоне называлась его первая «профессия». Картишки для юного Рашида были не просто развлечением. Сколотив свою первую бригаду из партнеров по карточным играм, он по молодости неплохо зарабатывал себе картами на жизнь. Начав развивать игорный бизнес с железнодорожного вокзала, Рашид вскоре перебрался в нелегальное казино в ДК, а потом стал со своей выездной бригадой «катал» выезжать в Москву и Сочи и всегда возвращался с большими по тем временам деньгами.

И хотя это был самый безобидный период в истории становления его клана, Рашид скрывал его, как и свое рэкетирское прошлое, когда он был рядовым членом банды рэкетиров и «грабил награбленное» — отбирал излишки у цеховиков[8], занимавшихся подпольным производством. Вспоминая те лихие годы, Рашид сам удивлялся, как ему удалось выжить в жесточайшей войне за передел собственности в регионе.

Родившись в Богом забытом шахтерском поселке, неприметный щупленький мальчик по имени Рашид еще в школьные годы решил, что отбойный молоток — не для него. Пусть другие в шахте горбатятся, а он и в картишки может срубить себе деньжат по-легкому. Карьера карточного шулера, однако, не казалась ему пределом мечтаний. На праздную жизнь хватало, но не видел он в профессии «каталы» перспективы. Риск велик, а барыши — когда как повезет. Переквалифицировался в рэкетиры — доходы стали стабильнее, но небезопасное это было занятие — снимать дань с цеховиков. Постоянные «стрелки-разборки». Романтика, конечно, но схлопотать пулю в живот на какой-нибудь очередной разборке Рашиду как-то не сильно хотелось.

И вот наконец простому татарскому пареньку с ехидным прищуром чуть раскосых глаз, ничего в жизни не умеющему, кроме как работать кулаками, вдруг свезло так свезло. «Крестный отец», у которого он был правой рукой и отвечал за «силовой блок», решавший спорные вопросы с конкурентами, испарился в буквальном смысле этого слова — после взрыва заложенного в VIP-ложу стадиона фугаса босса Рашида опознали по часам на оторванной руке, зависшей на дереве. Остальные же части тела распались на молекулы. Так Рашид, которому в ту пору не исполнилось и тридцати, получил в наследство целую бизнес-империю. После ликвидации главаря империя эта, правда, трещала по всем швам. Подхватить чуть было не упавшее знамя клана Рашиду позволили высокий авторитет и железная воля. С такими качествами он был прирожденным лидером, склонным к проявлению особой жестокости, и в любой стае Мамедов быстро становился вожаком. Его взрывного характера боялись и бритоголовые братки, и прикормленные им высокопоставленные менты с прокурорами.

Сегодня уже никто не возьмется утверждать, будто бы Рашид Тимурович собственноручно закапывал конкурентов в земной шар, однако преграды на его пути исчезали как-то сами собой, и бизнес расстрелянных киллерами предпринимателей каким-то странным образом становился бизнесом Рашида Мамедова. Наметив для себя цель, он всегда добивался желаемого, даже если для этого приходилось шагать по трупам. Если с конкурентом не получалось договориться по-хорошему, он действовал по принципу: «Убей два десятка бизнесменов, а дальше — естественный прирост капитала».

Самому Рашиду повезло — он не только уцелел в криминальных войнах, но и хорошо на них поднялся, унаследовав после гибели своего босса всю его бизнес-империю. Став главарем мощнейшего клана, он на «стрелки-разборки» больше не ездил. Достигнув к сорока годам всего, о чем только может мечтать простой смертный, Рашид при всех его миллиардах вынужден был себе во многом отказывать. Маниакально опасаясь покушений, он боялся теперь лишний раз выезжать из своей резиденции, а по городу передвигался только в бронированном «Гелендвагене». Стенки этого «броневика» надежно защищали от пули любого калибра, а благодаря специальной вытяжке его невозможно было выкурить из салона даже при помощи ядовитых газов. Правда, при подрыве на мине или разрыве осколочной гранаты под днищем этот «Гелендваген» уже вряд ли куда-то поедет, но зато его пассажиры смогут выйти из него на своих двоих.

Если Рашид Мамедов приезжал в свой столичный офис, то его сопровождало не менее десяти телохранителей на двух таких же джипах-кубиках, как у него. Причем никто из охранников заранее не знал, в каком из трех совершенно одинаковых «Гелендвагенах» с тонированными дочерна стеклами их босс сегодня поедет. Высаживали Рашида возле офиса всегда в одном и том же месте, и телохранители прикрывали его по идеально отточенной и отработанной схеме входа-выхода и прохождения пути от автомобиля в здание и обратно. Чтобы Рашид Мамедов мог безопасно преодолеть эти несколько метров открытого пространства, рослые секьюрити окружали охраняемое тело таким плотным кольцом, что у потенциального киллера не было никакой возможности взять его на прицел.

Илона с Никой прибыли в столицу по его душу на специально оборудованном для таких целей минивэне «Мерседес-Вито» неприметного серого цвета. Из этого микроавтобуса, напичканного специальной аппаратурой для съема аудио-, видеоинформации и тайниками для перевозки оружия, можно было вести стрельбу прямо из салона через открывающееся в задней двери круглое окошко. Звукоизоляция в автомобиле была такая, что выстрелить из малокалиберной винтовки можно было даже без глушителя. В салоне минивэна был и холодильник, и бар, здесь можно было разогреть себе еду, а главное удобство — в нем был биохимический туалет, вещь совершенно необходимая при длительном наблюдении за объектом. В таком полноценном доме на колесах Илона с Никой чувствовали себя весьма комфортно и могли часами не покидать машины, поджидая, когда Рашид с кучей прикрывавших его телохранителей будут выходить из офиса. Поразить его в этот момент из стрелкового оружия, чтобы не зацепить никого из охранников, было невозможно.

Но как Ника и говорила, в организации любой охраны всегда есть бреши. Обнаружилась такая брешь и в охране Мамедова. После того как Мамедов садился в «Гелендваген» — всегда на заднее сиденье, в машину должны были усесться и его телохранители — слева и справа от охраняемого тела, для чего одному из них нужно было открыть двери с другой стороны. Вот это и было то «окошко», через которое можно достать Мамедова. Визуальный доступ к нему открывался всего на несколько секунд. За эти секунды надо было поймать голову Мамедова в прицел и успеть выстрелить до того, как подсевший к нему охранник закроет за собой дверь. Задача осложнялась тем, что нельзя было воспользоваться оптикой. Охрана Мамедова для защиты клиента использовала оптико-электронные приборы типа «Антиснайпер», позволяющие обнаружить оптический прицел на расстоянии до полутора километров, так что стрелять можно было только с диоптрическим прицелом, обладающим большой точностью. При прицеливании сквозь диоптр увеличивается глубина резкости, но быстрое нахождение целей через него затруднено из-за того, что стрелок видит сквозь маленькое прицельное отверстие весьма ограниченное пространство. Все это делает диоптрический прицел малопригодным для охоты, и использовать его для стрельбы по движущимся мишеням практически невозможно.

Пока «Гелендваген» стоял на месте, сидящий в нем Мамедов был относительно неподвижной мишенью, но точность попадания из БИ-6 с диоптрическим прицелом Илона гарантировала с расстояния не более традиционных для биатлона пятидесяти метров, и Ника нашла для нее такую позицию. Выбрав правильную парковку для своего минивэна, они должны были приезжать сюда с самого утра, чтобы занять это место. Не имея права на промах, Илона целую неделю отрабатывала цель вхолостую через специальное окошко в задней двери минивэна, но никак не могла поймать момент, когда начинался отсчет тех нескольких секунд, когда охранник открывал свою дверь и через образовавшуюся щель пуля могла достать Мамедова. Ника, понимая, насколько сложно попасть в такую ускользающую цель, ее не торопила, но и затягивать с этим делом было нельзя, ведь неизвестно, сколько еще пробудет Рашид Мамедов в столице, или он просто перестанет ездить в офис как на работу.

Илоне и самой хотелось побыстрее покончить с этим делом. Ей не терпелось увидеть свою будущую квартиру в Коринфе, которую нашла для нее Ника. С загранпаспортом на имя Елены Лодыгиной, которым ее обеспечил «профсоюз», она могла теперь свободно выехать из страны, и на восьмой день тренировок, когда процесс прицеливания был уже отработан до автоматизма, Илона решилась на выстрел. Стрелять нужно было, упираясь коленом в сиденье, что было достаточно удобно для прицеливания.

Наблюдению за припаркованным напротив офиса «Гелендвагеном» Мамедова порой мешали некоторые крупногабаритные машины из потока. Илона, дожидаясь, когда тот, за кем она охотилась, выйдет из офиса, раз за разом повторяла всю процедуру с прицеливанием. И вот наконец он появился в окружении плотного кольца охранников, прикрывавших клиента своими телами во время его посадки в бронированный автомобиль. Телохранители действовали четко и слаженно, как и раньше, но в этот раз с проезжей части, разделявшей «Гелендваген» и минивэн, в котором притаилась Илона со взятой на изготовку винтовкой, неожиданно исчезли все автомобили, и ей показалось, что вокруг вообще все вдруг замерло. Знакомое уже ей предчувствие пробежало холодком по всему телу, и обострились все чувства, а мозг мгновенно отсекал все посторонние звуки, вылавливая лишь то, что необходимо для поражения цели. Второго такого случая, как полное отсутствие движения на линии огня, могло уже больше и не представиться. С этой секунды ей вдруг все стало безразлично — она слилась с винтовкой в единый четко отлаженный и не знающий сбоев организм, а палец сам лег на спусковой крючок и осторожно пульсировал. Как только охранник открыл дверь, чтобы сесть в машину рядом с охраняемым телом, у Илоны включился внутренний таймер, отсчитывающий оставшиеся ей секунды на выстрел. Вот голова Мамедова — в кружке прицела, и палец Илоны плавно тянет спуск. Щелк! Приклад винтовки толкнул в плечо, а вылетевшая из ствола пулька, преодолев разделявшие ее с целью метры за тысячные доли секунды, черной мухой влепилась олигарху в левое ухо. Пробив барабанную перепонку, раскаленный кусочек свинца вошел в студенистый мозг, как нож в масло, и застрял в голове Мамедова, которая даже не дернулась, и свежепреставленный остался сидеть, как и сидел, вальяжно развалившись в кресле.

В следующую секунду охранник захлопнул за собой дверь и результатов своей стрельбы Илона не увидела. Она и так была уверена в том, что не промахнулась. Ника, сидевшая наготове за рулем, повернула ключ зажигания, не дожидаясь, пока Илона ей что-нибудь скажет. Попала она или нет, они узнают из вечерних новостей, а сейчас надо было как можно побыстрее уезжать отсюда, пока охрана Мамедова не сообразила, откуда стреляли в их клиента, и менты не ввели план «Перехват». Двигатель минивэна завелся с полуоборота, и Ника, пропустив обогнавший их автобус, пристроилась за ним в возобновившемся городском потоке. Преследовать же их никто и не думал. Последнее, что успела разглядеть Ника в зеркало заднего вида, — это как открылась дверь «Гелендвагена» со стороны водителя и тут же обзор ей закрыл проезжавший мимо него троллейбус.

В аэропорт, несмотря на пробки, они добрались довольно быстро. Оставив минивэн на стоянке, они приобрели билеты на ближайший рейс до Афин и без проблем прошли пограничный и таможенный контроль. С документами прикрытия «профсоюз» их не подвел. Никаких подозрений их загранпаспорта на чужие фамилии ни у пограничников, ни у таможенников не вызвали, и тем же вечером Ника с Илоной благополучно приземлились в аэропорту Афин.

Остановились они в пригородном отеле и сняли для себя два отдельных номера. Ближе к полуночи, когда Илона, приняв душ, собиралась ложиться спать, к ней заглянула Ника. Закрыв за собой дверь на ключ, Ника вручила ей международную платежную карту «Gold» и запечатанный конверт с пин-кодом.

— Здесь на счету ровно пятьдесят тысяч евро, как я тебе и обещала. Деньги с нее можешь снимать в любом банке мира, — сказала она.

— О, спасибо! — обрадовалась Илона.

— Это еще не все. Я хочу вернуть тебе твой мобильный телефон. Позвонить Сокольскому не хочешь? — протянув ей мобильник, спросила Ника.

* * *

Новость об убийстве в центре столицы олигарха Рашида Мамедова начальник слобожанского угро Сергей Сокольский узнал, как все, из СМИ. Это резонансное убийство журналисты сразу же окрестили «преступлением века» и сравнивали его с покушением на Кеннеди. Такое сравнение, наверное, польстило бы Рашиду, подумал Сергей, а вот то, с каким восторгом вел репортаж с места происшествия тележурналист, открыто восхищавшийся меткостью стрелка, уложившего олигарха с одного выстрела, Мамедову вряд ли бы понравилось.

Более подробные сведения об этом явно заказном убийстве подполковник Сокольский вскоре получил по линии уголовного розыска. В пришедшей из столицы ориентировке указывалось, что киллер стрелял из мелкокалиберной винтовки, использовав патрон калибра 5,6 мм производства «Dynamit Nobel», но из какого именно оружия был произведен выстрел, экспертам пока установить не удалось. Вопреки сложившимся стереотипам, киллер винтовку на месте преступления не бросил, а для пулегильзотеки этот ствол отстрелян не был. Баллистическая экспертиза смогла лишь установить примерную дистанцию, с которой был произведен выстрел, — около пятидесяти метров. Точное место, откуда стрелял киллер, эксперты определить не смогли. Видеокамеры, установленные на офисе Мамедова, захватывали только прилегающую к офису территорию, и киллер, стрелявший, очевидно, из проезжавшей мимо машины, в их зону действия не попал. Такое вот почти идеальное убийство. Ни следов, ни оружия, и толку от осмотра места происшествия никакого — никто, включая охранников Мамедова, ничего не видел и самого выстрела не слышал. Более того, телохранители Мамедова не сразу даже заметили, что их клиента застрелили. Мелкокалиберная пуля аккурат попала ему в наружный слуховой проход, не оставив на ушной раковине ни капли крови, и только когда «Гелендваген» вырулил на проезжую часть и бесчувственное тело Мамедова начало заваливаться на бок, незадачливые секьюрити подняли тревогу и вызвали «скорую». Кто стрелял, откуда, так и осталось для них загадкой.

Ознакомившись с ориентировкой, в которой кроме калибра пули и марки патрона ничего по сути больше не было, Сокольский невольно подумал об Илоне, ведь неизвестный киллер так же, как и она, стрелял из мелкокалиберной винтовки. Не нравились ему такие совпадения, тем более что Илона уже третью неделю не давала о себе знать, за что он, правда, мог винить только самого себя. Вопрос о связи с куратором для агентов был вопросом жизни и смерти, а он, предложив Илоне внедриться в «профсоюз», не успел обговорить с нею главное — как они будут поддерживать связь друг с другом в случае, если их план удастся реализовать. Он собирался обсудить с ней все детали предстоящей операции, когда придет ответ из «профсоюза», но что-то пошло не так.

Почему Илона покинула конспиративную квартиру, не поставив его об этом в известность, Сокольский понял, когда просмотрел на оставленном ею планшете последние ее контакты в скайпе. В два часа ночи ей отправила свои контактные данные «Виолетта», а в восемь тридцать Илона с ней общалась по скайпу. После этого звонка Илона в скайп больше не заходила и, скорее всего, отправилась на встречу с этой самой Виолеттой, о которой не захотела ему сообщить, очевидно, по той же причине, по которой ранее отказалась назвать ему имена своих друзей-подельников. После встречи с Виолеттой Илона на конспиративную квартиру не вернулась и отключила свой мобильный телефон, и Сокольскому оставалось только надеяться на то, что ничего страшного с ней не случилось. Если Виолетта была подослана к ней «профсоюзом киллеров», то не для того они вытаскивали Илону из тюрьмы, чтобы потом ее ликвидировать, успокаивал он себя. Ответом на вопрос, зачем она понадобилась «профсоюзу», для него стала новость о заказном убийстве Рашида Мамедова из мелкокалиберной винтовки. Никаких фактов, что это его агент «Африканда» ликвидировала одиозного олигарха, у Сокольского не было, но интуиция ему подсказывала, что это ее рук дело.

К такому же выводу пришла и Зоя Василевская, расследовавшая убийство Беса, застреленного из такого же типа оружия, как и Мамедов. Сергею пришлось посвятить Зою в свои планы по внедрению Илоны в «профсоюз киллеров», иначе как бы он объяснил ей, почему он так беспокоится о судьбе сбежавшей киллерши? В том, что Зоя не станет палить его агентессу, он был уверен.

Но если Илона совершила второе заказное убийство, да еще настолько резонансное, что его расследованием занялась генеральная прокуратура, то ответственность за это ложится и на него, как на ее куратора. Василевская, конечно, как всегда, прикроет его, но какими бы ни были доверительными их отношения, всему есть предел. В свое время Зоя, когда узнала, что ее гражданский муж Андрей Замятин причастен к разбойному нападению на ювелирный магазин «Злата», во время которого налетчики в упор застрелили милиционера, не стала выгораживать своего сожителя, а наоборот, помогла уголовному розыску его разоблачить.

Сергей как сейчас помнил состоявшийся тогда между ними разговор, хотя прошло с тех пор уже более тринадцати с лишним лет. Для Зои те дни были, наверное, самыми драматичными в ее жизни. Сойдясь с Андреем, который работал учителем физкультуры в школе, где училась ее дочь, Зоя и в страшном сне не могла представить себе, что живет с бандитом. А раскрылось это, в общем-то, случайно. В ходе плановой отработки района нарядом ППСМ была задержана проститутка Лена Смирнова. Застукали ее на горячем: она обслуживала водителя прямо в машине. Боковые стекла автомобиля были затемнены дочерна, что и привлекло внимание бдительных милиционеров. Досмотрев через лобовое стекло непотребное действо до конца, они под угрозой оружия заставили выйти незадачливого любителя орального секса из машины. Водитель сразу откупился, а Лена оказалась на мели, поэтому ее и приволокли в райотдел, где она всю ночь провела в обществе воровок, наркоманок и «ночных бабочек» с окружной дороги.

Наутро ее подняли в кабинет к начальнику «убойного» отдела Сокольскому, носившему тогда еще майорские погоны. Беседа майора милиции и проститутки по вызову прошла в обстановке полного взаимопонимания: возвращаться обратно к подругам по несчастью Лена не хотела, поэтому охотно поведала Сокольскому все, что знала. Особенно заинтересовала Сергея записная книжка проститутки. Лена скрупулезно вела учет всех своих клиентов, не забывая аккуратно записывать адрес последних и время, затраченное на их обслуживание.

Согласно этим записям, в день нападения на «Злату» у Лены был вызов в прилегающий к ювелирному магазину дом. Время вызова тоже совпадало, на что сразу обратил внимание Сокольский. Оказалось, что Лена тот день помнила в мельчайших подробностях. Когда она вышла от клиента, ее чуть не сбил с ног куда-то спешащий мужчина спортивного телосложения. Он сбросил что-то в мусорный бак и скрылся за углом. Вид у мужчины был явно встревоженный, но Лена не придала тогда этому никакого значения. Узнав же из новостей, что произошло в «Злате», она по-настоящему испугалась, поскольку неизвестный мог ее запомнить. А где-то через месяц она случайно встретилась с ним в подъезде дома ее очередного клиента, адрес которого у нее тоже был записан.

Сокольский, заинтригованный сообщением проститутки, положил перед нею на стол несколько альбомов с фотографиями ранее судимых лиц, представляющих оперативный интерес, но никого из предъявленных ей морд, рыл и харь Лена не опознала, хотя память на лица у нее была хорошая. Она довольно подробно описала мужчину, которого видела в день разбойного нападения на «Злату», и помогла экспертам составить его фоторобот.

Поблагодарив Лену за помощь следствию, Сокольский отпустил ее без всякого протокола. Особой уверенности в том, что она видела одного из налетчиков на «Злату», у него не было. В уголовном деле свидетель — самое ненадежное звено, чем адвокаты успешно и пользуются. Свидетеля можно подкупить (что чаще всего и делают), запугать, запутать, сбить с толку, и тогда, казалось бы, самые надежные свидетели отказываются от своих первичных показаний и дело рассыпается в суде, как карточный домик. Одних показаний путаны явно недостаточно. Ну, видела она, как кто-то что-то сбросил в мусорный бак, — и что из этого? Где протокол изъятия? Нет его! Куртка неизвестного похожа на ту, в которую, по словам продавцов «Златы», был одет преступник? Так мало ли в городе одинаковых курток? Лена не видела парня на месте преступления — стало быть, ее показания ничего не значат. Преступники были в масках, отпечатков не оставили, как доказать, что неизвестный, с которым Лена столкнулась в подворотне, — один из бандитов, ограбивших ювелирный магазин?

Самая надежная улика — вещдок, но у опытного адвоката всегда найдется тысяча уловок, чтобы перевернуть все с ног на голову. Адвокату за такие фокусы, собственно, деньги и платят. Деньги, кстати, добытые преступным путем. Других сбережений у бандитов, как правило, нет. Деньги, конечно, не пахнут, но все же…

Сергей адвокатов откровенно недолюбливал. Особенно тех из них, которые в свое время носили милицейские погоны, но были выгнаны из органов за взяточничество. Став адвокатами, скомпрометировавшие себя менты получали возможность на законных основаниях брать деньги с клиентов, не опасаясь при этом преследований со стороны внутренней безопасности или инспекции по личному составу. Знакомые с милицейской службой, такие адвокаты быстро находили общий язык со следователями и могли развалить любое уголовное дело, не доводя его до суда.

Сообщать начальству о показаниях Смирновой он не стал. Сначала нужно все проверить, а потом уже докладывать. Поделился он этой информацией пока только с Василевской. Когда он назвал ей адрес дома, в подъезде которого путана столкнулась с подозреваемым, Зоя сказала, что она сама живет по этому адресу.

— Ну, у Андрея… — пояснила она, смутившись. — Покажи-ка мне еще раз тот фоторобот, — попросила она.

Сергей молча достал из папки составленный со слов Смирновой портрет разыскиваемого преступника.

— На Андрея этот тип вообще-то не очень похож, но надо признать, что определенное сходство все же есть…

— Чепуха какая-то получается, может, путана что-то напутала?

— К сожалению, нет… — задумчиво протянула Зоя, затушив сигарету.

Она вспомнила тот день, когда Андрей заходил к соседу. Его поведение еще тогда показалось ей странным, но она не придала этому значения. Теперь понятно, откуда у него ни с того ни с сего вдруг появились шальные деньги! Зою от этой догадки бросило в жар. То-то он выпытывал у нее все время, как идет расследование по «Злате»!

— Ты в этом уверена? — спросил Сергей.

— Да! — твердо ответила она и рассказала ему о своих подозрениях.

Сергей выслушал ее, не перебивая. Его восхитила профессиональная выдержка Зои. Узнав ошеломляющую для нее новость, она не только не впала в истерику, но и сохранила способность трезво рассуждать. Обсудив план дальнейших действий, они решили, что с задержанием Замятина нужно повременить. Судя по показаниям свидетелей в «Злате», он был на подхвате. Стрелял в милиционера второй бандит, которого необходимо срочно найти и обезвредить, и Замятин (если, конечно, подтвердится, что он участвовал в разбойном нападении на ювелирный магазин) может помочь им найти убийцу.

Для того чтобы выйти на след грабителя, хладнокровно застрелившего обезоруженного милиционера, Сергей предложил установить за Замятиным наружное наблюдение. Как мент, Зоя не могла с ним не согласиться, но как женщине, ей неприятно было осознавать, что за человеком, с которым она была близка, будет следить «наружка». Чтобы самой не попасть в поле зрения службы криминального поиска, ей сегодня же нужно под любым предлогом уйти от Андрея. Если все же окажется, что он не причастен к ограблению «Златы», то, возможно, она еще вернется к нему, но Зоя в такой «хеппи-энд» не верила и на своей семейной жизни поставила жирный крест.

Сергей искренне сочувствовал ей. К Зое он всегда был неравнодушен, и ему больно было видеть, как она страдает. Он понимал, что сейчас творится у нее в душе.

— Зоя, я закрою рот любому, кто посмеет упрекнуть тебя из-за него хоть словом! — заверил ее Сергей.

— Спасибо, но со своими личными, в общем-то, проблемами я должна разобраться сама!

— Я не вторгаюсь в твою личную жизнь. Просто хочу, чтобы ты знала: ты всегда можешь рассчитывать на меня.

— Я это знаю, Сережа, — тихо отозвалась Зоя. — Ну, я пошла, — заторопилась она. — Агеев небось уже рвет и мечет, что меня так долго нет.

Ей не хотелось расставаться с Сергеем, но в отделении ее ждала куча материалов, по которым срок исполнения уже подходил к концу, да и у Сокольского дел не меньше.

После ее ухода Сергей еще раз внимательно просмотрел материалы по «Злате». «Все в цвет!» — подумал он, захлопывая папку…



За Замятиным «наружка» безрезультатно ходила неделю, и Сергей, посчитав, что пасти фигуранта дальше не имеет смысла, решил его задержать. При обыске в его квартире похищенных в «Злате» драгоценностей не нашли, а по личной просьбе Зои меры физического воздействия к нему применять не стали. Она сама уговорила своего бывшего сожителя написать явку с повинной и сдать подельника, который оказался его соседом, недавно освободившимся из тюрьмы. Сосед-уголовник и подбил Андрея на это ограбление.

Сергей Сокольский оказался тогда единственным из коллег, кто поддержал ее, и ради нее даже пошел на серьезный конфликт с сотрудниками внутренней безопасности, когда те заявились в райотдел ее арестовывать как пособницу Замятина. А поскольку никаких улик в УВБ против Василевской не было, кроме самого факта совместного ее проживания с Замятиным, «увэбэшники» решили просто тупо ее задержать в расчете на то, что, попав в их лапы, она сама во всем признается.

Вообще-то, Управление внутренней безопасности в первую очередь должно заниматься вопросами личной безопасности сотрудников милиции и членов их семей, но «увэбэшникам» куда как интереснее было обеспечивать «крышу» различным бизнесменам от «наездов» тех самых ментов, которых они изначально призваны были защищать.

Так из защитников ментов «увэбэшники», имевшие те же полномочия, что и их коллеги из инспекции по личному составу, превратились в их заклятых врагов, что, впрочем, и неудивительно, ведь УВБ стало выполнять в системе МВД роль гестапо. Стоило появиться в райотделе представителям этого нехорошего ведомства, как сразу же негласно объявлялась всеобщая тревога. Схема оповещения при вторжении чужаков действовала мгновенно: следователи спешно прятали все, что, с их точки зрения, необходимо было спрятать; оперсостав срочно опечатывал свои кабинеты и, прихватив с собой скрытые от учета материалы, покидал стены райотдела, как при пожаре; кто не успевал эвакуироваться, закрывались на все замки у себя в кабинетах. Как бы усердно неподкупные сотрудники внутренней безопасности, горя праведным желанием выявить оборотней в милицейских рядах, ни рылись в мусорных корзинах, не брезгуя и общественными туалетами, максимум, что им удавалось найти, — это горы пустых бутылок из-под водки. Само наличие их в госучреждении, да еще в таком, как районный отдел внутренних дел, факт, конечно, возмутительный, но личный состав, проявляя чудеса сообразительности и смекалки, от этих улик отпирался напрочь.

Но водка — это ерунда, самое главное в нелегкой работе «увэбэшника» — поймать кого-нибудь на взятке. С них ведь тоже за показатели спрашивают. Однако если кого и получалось задержать на взятках, то с «неподкупными» тоже можно было договориться без протокола, только их «неподкупность» стоила погоревшему на взятке менту в десять раз дороже, чем тот взял сам. При этом все прекрасно знают — «увэбэшники» ловят ментов именно за то, что в свое время сами же делали, когда были обычными операми. Потому-то «увэбэшникам» и сподручнее хватать за руку своих бывших коллег, что они знают систему изнутри. За все это рядовые менты ненавидят их и презирают.

Задерживать оперуполномоченную ОКМДН Василевскую «увэбэшники», нагрянувшие в райотдел целой бригадой из пяти мордоворотов, планировали прямо в ее кабинете, надеясь застать детскую опершу врасплох, чтобы та не успела уничтожить какие-нибудь компрометирующие ее материалы, типа незарегистрированного заявления граждан. Для обвинения в укрывательстве преступлений этого им было достаточно, а там коготок увяз — всей птичке пропасть. Блицкриг по задержанию Василевской провалился на пороге в райотдел, начальник которого полковник Семен Лошаков своим негласным распоряжением запретил дежурке пропускать в райотдел сотрудников внутренней безопасности без его личного на то разрешения. «Увэбэшникам» их статус (УВБ напрямую подчинялось министру МВД) позволял беспрепятственно заходить в любое подразделение милиции, и они могли открывать ногой двери в любые кабинеты, будь то кабинет хоть самого начальника УВД.

После долгих пререканий с преградившим им путь постовым «увэбэшники», пригрозив ему немедленным увольнением с расстрелом на месте, в райотдел таки прорвались, не дождавшись, пока полковник Лошаков соблаговолит дать команду дежурному их пропустить. Горя желанием проучить строптивого полковника, «увэбэшники» в отместку решили устроить его райотделу внеплановую проверку боеготовности, а уж потом разобраться с Василевской. Ведь фактор внезапности все равно был упущен.

Когда в кабинет начальника райотдела вломились непрошеные гости в лице сотрудников УВБ, которые с порога дали полковнику Лошакову вводную: «Райотдел захвачен террористами, ваши действия, полковник?», тот, особо не мудрствуя, поднял райотдел по тревоге, а по селектору дал команду майору Сокольскому, который по штатному расписанию был руководителем группы захвата, освободить райотдел от вторгшихся «террористов», «забыв» предупредить его, что «террористы» условные.

Не заметившие подвоха «увэбэшники» тем временем спустились в дежурную часть, дабы заснять на видео непрофессиональные, как они думали, действия группы захвата.

На то, чтобы собрать и вооружить группу захвата из наиболее физически подготовленных оперов, которых он сам тренировал и отрабатывал с ними приемы рукопашного боя для задержания вооруженных преступников, Сокольскому понадобилось не более трех минут. Оперативный дежурный майор Иван Тарасенок успел ему сообщить, что на самом деле «увэбэшники» пришли за Василевской, но он, сославшись на приказ начальника, не пропустил их в райотдел, из-за чего весь этот кипиш с тревогой и начался.

Сокольский, получив от Лошакова карт-бланш разобраться с «увэбэшниками» так, чтобы они надолго забыли дорогу в их райотдел, действовал так, как должен был действовать в реальной боевой обстановке. Приказав надеть всем «балаклавы», чтобы «увэбэшники» никого из них не смогли потом опознать, Сокольский со своими бойцами размазал по стенкам оккупировавших дежурку «увэбэшников». После непродолжительного, но очень болезненного спарринга с одетой в бронежилеты группой захвата райотдела, работавшей по-взрослому в полный контакт, сотрудники внутренней безопасности прямиком отправились из райотдела на больничную койку с травмами различной степени тяжести. И они еще легко отделались — кому ребра сломали, кому просто глаз подбили, а что они хотели? Группа захвата не в бирюльки с ними играла, а по их же вводной освобождала райотдел от «террористов». Действуй группа Сокольского не столь решительно, «увэбэшники» поставили бы райотделу незачет. А когда всю их бригаду «проверяльщиков» группа захвата в считаные секунды уложила мордами в пол, не забыв при этом каждого из них отоварить обязательными по инструкции расслабляющими ударами, все вопросы по боеготовности райотдела отпали сами собой. Пусть скажут спасибо, что их вообще не прибили, хотя такое желание лично у Сокольского было, но он благоразумно решил не перегибать палку и дал команду своим бойцам применять только разрешенные приемы рукопашного боя, чтобы они сгоряча кому-нибудь шею не сломали.

«Разбор полетов» этого инцидента закончился не в пользу пострадавших «увэбэшников» — не имея на руках предписания на проверку боеготовности райотдела, они, мол, проявили ненужную самодеятельность, за что и поплатились.

С годами эта история обросла легендами, где главным ее героем был не Сокольский, а полковник Лошаков, столь лихо проучивший проверяльщиков из УВБ. Но Зоя-то знала, что Сокольский устроил «увэбэшникам» показательную порку из-за нее. Поняли это, наверное, и сами «увэбэшники». Во всяком случае, больше по ее душу в райотдел они не приходили.



Через год Зоя вышла замуж за прокурора района Бориса Кравцова, который помог ей с переводом в прокуратуру. Но своей дальнейшей карьере в прокуратуре она была обязана не Кравцову, а все тому же Сокольскому, по старой дружбе часто выручавшему ее, когда у нее возникали проблемы с расследованием какого-нибудь очередного «висяка». Благодаря помощи Сокольского, а в его лице всего уголовного розыска города, Зоя заработала себе в прокуратуре репутацию следователя, у которого не бывает нераскрытых дел, и сколько бы ей «глухарей» ни расписали, она почти всегда доводила все свои дела до суда.

Только сама Зоя на этот счет не сильно обольщалась — без того же уголовного розыска с его агентурной сетью она бы не подняла ни одного «глухаря». Лишь опера угро имеют своих информаторов в криминальной среде, а следователям иметь свою агентуру не положено. Процессуально она руководит расследованием, но и без ее ценных указаний уголовный розыск примет все необходимые меры для раскрытия преступления и будет оперативно сопровождать уголовное дело вплоть до суда. По сути, преступление раскрывает уголовный розыск, а следователю остается только должным образом все процессуально оформить и подготовить дело для передачи в суд.

Участвует же в раскрытии преступлений зачастую огромное количество людей — опера, эксперты-криминалисты и судмедэксперты, участковые инспекторы милиции, пэпээсники и гаишники, работники паспортной службы и даже простые граждане, которые что-то видели, кого-то опознали, чему-то стали свидетелями.

Первыми на место преступления прибывает, как правило, следственно-оперативная группа райотдела, и пока дежурный следователь с экспертом-криминалистом заняты осмотром, оперативники с участковыми инспекторами милиции устанавливают свидетелей — опрашивают всех соседей (поквартирный обход), а при необходимости и всех жителей соседних домов. Это занимает, конечно, немало времени, но дает результат — выясняется круг общения потерпевшего, его последние контакты, и если человека недавно видели с потерпевшим, а на допросе он это почему-то отрицает, естественно, к нему возникают определенные вопросы.

У «важняка» Василевской было свое «золотое правило» расследования «глухарей», гласившее: если следствие зашло в тупик, допрашивай всех, кто имеет хоть какое-то отношение к делу. Понимая, что не имеет права на ошибку, ведь от выводов следователя зависит судьба конкретного человека, прежде чем предъявить кому-то обвинение, Зоя всегда дотошно все проверяла и перепроверяла. Именно ее дотошность была залогом того, что расследуемое ею дело не вернут на доследование.

В отличие от оперов уголовного розыска со следователей никто не требовал процентов раскрываемости. Для следователя главное, чтобы дело прошло в суде и был вынесен обвинительный приговор. Расследование считается проведенным недобросовестно, если суд отправлял уголовное дело на дорасследование. От ошибок, конечно, никто не застрахован. Не ошибается только тот, кто ничего не делает, и Зоя старалась брака в своей работе не допускать, поэтому полностью надеяться на уголовный розыск было нельзя. Она-то знала, как опера умеют выбивать «чистосердечные» признания — под пытками подозреваемый может взять на себя любую вину, а на суде потом заявит, что его избивали и принудили оговорить себя. В подобных ситуациях суду ничего не остается делать, как более пристально изучить собранные следствием улики и вещдоки, подтверждающие вину подсудимого.

Доказательства, полученные под воздействием физического насилия или психологического давления, являются недопустимыми и юридической силы не имеют. Признание же обвиняемым своей вины в совершении преступления может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении его виновности совокупностью имеющихся по уголовному делу доказательств. И если выяснится, например, что обвиняемый при воспроизведении инкриминируемого ему преступления дал свои показания без конкретных подробностей, позволяющих однозначно утверждать, что такие детали мог знать только совершивший это преступление, его придется отпустить прямо из зала суда за недоказанностью вины, а дело отправят на дорасследование. Понятно, что за такую топорную работу следователя по головке не погладят. Дорасследование — это брак в работе следователя, а привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности с обвинением его в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления наказывается лишением свободы на срок от трех до десяти лет. Поэтому Зоя руководствовалась принципом: лучше отпустить десять виновных, чем посадить одного невиновного. Из-за этого у нее с уголовным розыском порой возникали серьезные разногласия.

Над операми дамокловым мечом постоянно висела отчетность по показателям раскрываемости, поэтому опера всяческими правдами и неправдами отбрыкивались от потенциальных «глухарей», и Зоя, как бывший мент, их прекрасно понимала. Сама в свое время лепила «отказные» по тем же грабежам, выполняя негласную установку своего непосредственного начальства — регистрировать только те грабежи, которые реально раскрыты, остальные же скрывать от учета, дабы не упал процент раскрываемости. С убийствами, правда, дело обстояло немного сложнее. Убийство не очень-то укроешь, но для нашей милиции нет ничего невозможного. Нераскрытое убийство просто так в архив не спишешь, поэтому нужно сразу определиться, а было ли вообще убийство или, может, все-таки произошел несчастный случай? Проломлен череп у потерпевшего? Ну, ясное дело: шел, споткнулся, упал… Кухонный нож торчит в груди? Резал лук, вот рука неудачно и соскользнула! Даже если найден труп с двумя пулевыми ранениями в голову — отчаиваться рано. Можно, например, хорошенько поработать над версией самоубийства.

Это только героини детективов в любом самом заурядном происшествии видят преступление века и рвутся его тут же раскрывать, а профессионалам оно и даром не нужно, ведь за лишнюю работу им никто не доплачивает. Но если уж никак не отвертеться и приходится с горечью констатировать, что да, действительно было убийство, которое по всем признакам грозит райотделу очередным «глухарем», то нужно дать в сводку хотя бы подозреваемых. Обычно в эту категорию попадают те, кто первым сообщил о преступлении, и ближайший круг потерпевшего (или потерпевшей). Мало ли за что могли убить, из ревности или личных неприязненных отношений, у нашего следствия всегда найдется пара-тройка красивых версий происшедшего. Если невиновны, попарятся немного в камерах и пойдут себе домой, а для ментов первая гроза миновала, начальство уже поостыло и меньше будет мешать работать.

Задача же следователя — установить истину. Это опера могут грести всех подряд, и правых и виноватых, а решение об аресте задержанного принимает только следователь, и он же будет отвечать, если арест признают незаконным. Чтобы удостовериться в том, что человек действительно совершил инкриминируемое ему преступление, а не по каким-то неизвестным причинам просто оговорил себя, после допроса следователь должен проверить все показания на месте. И только когда на «выводке» подозреваемые в деталях, которые могут быть известны только им, воспроизведут обстановку и обстоятельства совершенного ими преступления, лишь тогда их вину можно считать доказанной. Но и «выводка» еще не панацея от ошибок, ведь опера могли заранее свозить задержанного на место преступления и проинструктировать его, как себя вести на «выводке». С Зоей, правда, такие варианты не прокатывали. Ведь главное качество успешного следователя, а репутация у Василевской была именно такой, — это умение общаться с разными людьми, при этом следователь должен безошибочно определять, когда подозреваемый говорит правду, а когда лжет. А женщине-следователю и «детектор лжи» не нужен. Великолепная восприимчивость женщины, обладающей природной чувствительностью более тонкой настройки, дает ей возможность мгновенно улавливать нюансы непроизвольной мимики и жестикуляции, замечать смену эмоций и настроения у собеседника по малейшему изменению тональности его голоса, выражению лица, поэтому их сложнее обмануть, чем мужчин. Зою никто из оперов и не пытался обмануть хотя бы потому, что в уголовном розыске все знали, что Сокольский за нее любому голову оторвет.



Работая в «творческом тандеме» с начальником угрозыска Сокольским, Зоя Василевская получила повышение и стала старшим следователем прокуратуры по особо важным делам за расследование самого резонансного для Слобожанска дела о серии разбойных нападений на инкассаторов, которое до нее на протяжении почти девяти лет без особого успеха пыталась раскрыть специально созданная следственно-оперативная бригада, собранная из лучших сотрудников милиции и прокуратуры. Так уж заведено в МВД, что на все резонансные преступления создавались следственно-оперативные группы непременно из лучших сотрудников, и каждый начальник отдавал в эти образцово-показательные группы, годами расследующие то или иное зависшее преступление, самых бесполезных в отделах сотрудников (наиболее подготовленных и опытных, как того требовали министерские телефонограммы). Откровенным разгильдяям срочно снимались все выговоры, спешно печатались распрекрасные аттестации (приказ-то выполнять нужно), и «сбродные» команды бросались на раскрытие особо сложных преступлений, выполняя в основном работу подай-принеси. Результат от работы таких «лучших сотрудников» был, как правило, нулевой, а нападения на инкассаторов тем временем продолжались с пугающей периодичностью — раз в году налетчики просто глумились над беспомощностью правоохранительных органов и в очередную годовщину своего первого налета устраивали показательный расстрел инкассаторских автомобилей.

Первое нападение неизвестные бандиты в масках типа «балаклава» совершили в октябре 2001 года. Тогда они расстреляли сопровождавших инкассаторов милиционеров вневедомственной охраны, одного из которых бандиты ранили в плечо, а второму выстрелили из помповика в голову, отчего тот скончался на месте. Это разбойное нападение происходило напротив пожарной части, и на глазах перепуганных пожарных бандиты пинали потерявшего сознание от болевого шока раненого милиционера и отобрали у него автомат, а труп второго милиционера выбросили из инкассаторской «Волги». Завладев табельным оружием милиционеров, налетчики сели в залитую кровью «Волгу» и спокойно уехали на ней с места преступления. Оправившись от шока, начальник караула пожарной части, приказавший своим подчиненным носа не высовывать, пока бандиты не уедут, позвонил в милицию, когда налетчиков уже и след простыл.

Поглазеть на место происшествия, как водится, приехала целая куча больших милицейских и прокурорских начальников, а тогдашний министр МВД выступил с заявлением для прессы, что милиция раскроет это резонансное преступление за две недели, в этом же министр заверил и Президента. Чтобы выслужиться перед министром, областной розыск уложился в заданные сроки: одного якобы подозреваемого уже через неделю застрелили при задержании, а второй вскоре повесился в ИВС. Ни оружия, ни похищенных денег у подозреваемых, на которых повесили разбойное нападение, повлекшее гибель сотрудника милиции, найдено не было, зато областники доложили наверх и получили внеочередные звания и повышение в должности.

Через три года, в октябре 2004-го, день в день и примерно в то же время, как в первый разбой, в Слобожанске опять было совершено новое нападение на инкассаторский автомобиль, завершившееся тройным убийством инкассаторов. Задержать налетчиков тогда тоже не удалось, и ровно через год в ноябре 2005-го они опять совершают разбойное нападение и расстреливают из автоматов Калашникова (которыми завладели еще при первом разбое) инкассаторский автомобиль — и опять тройное убийство. Нападение произошло на территории склада птицефабрики. Как только инкассаторы въехали во двор, двое бандитов, которые до этого прятались, очевидно, в кустах, подбежали к машине и открыли огонь практически в упор. В результате нападения погибли два милиционера вневедомственной охраны и водитель-инкассатор. Еще один инкассатор с огнестрельными ранениями был доставлен в больницу в крайне тяжелом состоянии, но, к счастью, выжил. Забрав из салона мешки с деньгами, преступники скрылись предположительно на автомобиле «Дэу» белого цвета, но введенный план «Перехват» ничего не дал.

Учитывая, что все три разбоя 2001, 2004 и 2005 были совершены одними и теми же бандитами, все эти преступления объединили в одно дело, но они так и остались нераскрытыми. Затем на четыре года в серийных разбоях наступил перерыв и занимавшуюся этим делом следственно-оперативную бригаду расформировали.

Снова налетчики напомнили о себе в апреле 2009 года. По словам свидетелей, они видели «девятку» серого цвета, из которой вышли двое неизвестных и сразу же начали стрелять из автоматов Калашникова по вышедшим из банка инкассаторам. Инкассаторы оказать сопротивление не успели, лишь один из них достал пистолет. Двое были убиты на месте, один инкассатор побежал к сберкассе, но не успел вбежать внутрь — его застрелили очередью из автомата в спину.

Очевидцы на этот раз видели налетчиков без масок, но рассмотреть их лиц не смогли. Одного из них описали так — худощавого телосложения, в бейсболке, надвинутой на глаза. Он подходил к лежавшим уже на земле раненым инкассаторам и в упор добивал их из автомата. Оставив на месте три трупа и раненую женщину, которая случайно проходила мимо, бандиты завладели машиной инкассаторов и на двух машинах уехали в неизвестном направлении. Раненой первую помощь оказали работники ближайшей аптеки и выбежавшие на улицу люди. Автоматная пуля попала ей в бедро, что вызвало значительную кровопотерю, но благодаря своевременно оказанной медицинской помощи ее жизнь была спасена.

Зоя Василевская заступила в тот день на дежурство в городской прокурорской группе и прибыла на место происшествия одной из первых вместе с начальником угрозыска Сокольским, что дало им возможность провести осмотр, пока там все не затоптали. А поскольку именно она «надежурила» очередной «глухарь», прокурор города ей и поручил расследовать это разбойное нападение, а заодно поднять из архива и три предыдущих, которые совершили, скорее всего, одни и те же бандиты. Нужно было быть очень большим оптимистом, чтобы верить в успех раскрытия таких «висяков». Во всяком случае, все ее коллеги по прокуратуре считали, что «миссия невыполнима», и Зоя в принципе была с ними согласна. Если очередной разбой не удалось раскрыть по горячим следам, то шансы найти налетчиков становились призрачными, за что в уголовном розыске их уже и прозвали «призраками». Хладнокровно расстреляв трех инкассаторов, налетчики как сквозь землю провалились вместе с мешками украденных ими денег. Ни введенный план «Сирена», ни тотальная отработка города результата не давали, и бандиты, уверовав в свою безнаказанность, с каждым разом действовали все более дерзко, демонстрируя милиции свой бандитский почерк.

Ничем не мог порадовать Зою и Сокольский. Это было уже четвертое разбойное нападение на инкассаторов, и никакой информации о налетчиках у розыска не было. Поздно вечером он собрал в Управлении всех начальников районных отделов уголовного розыска с единственной целью — скоординировать их действия. Нападения на инкассаторов были совершены в разных административных районах города, а отсутствие каких-либо агентурных донесений по предыдущим разбоям могло быть связано с тем, что объявившийся в Слобожанске криминальный дуэт — залетные гастролеры. Достаточно бандитам скрыться в соседней области, не говоря уже о другой стране, и все усилия слобожанского уголовного розыска сведутся к нулю. Соседи, конечно, примут какие-то меры, но, не имея четких ориентировок на разыскиваемых преступников, чем они могут помочь? О бандитах же на сегодня было известно лишь то, что они совершают разбойные нападения, одеваясь во все черное. По таким приметам «черных призраков» можно было искать до скончания века.

Закончив совещание, Сокольский связался по прямому телефону с оперативным дежурным по городу. План «Перехват» результата, естественно, не дал, поскольку усиленные сотрудниками уголовного розыска посты ГАИ выставили где-то через час после того, как было совершено разбойное нападение на инкассаторов. За все время своей службы в милиции Сергей что-то не припоминал случаев, чтобы планы «Перехват» или «Сирена» когда-нибудь эффективно сработали. На штабных бумагах все выглядело красиво — прямо как боевое развертывание мотопехоты: получили сверху команду, молниеносно собрали задействованных в плане сотрудников, оперативно проинструктировали (кого там сегодня перехватываем), вооружили их табельным оружием и автоматами, облачили в каски и бронежилеты и на автомобиле ГАИ с мигалочками да завывающей сиреной рванули в точку назначения.

На практике же дело обстояло не так блестяще, как виделось разработчикам гениального плана, а в ночное время, когда запланированные на «Перехват» сотрудники преспокойно спали себе по домам, райотделовский дежурный не смог бы их быстро собрать, даже если б в его распоряжении был вертолет. Когда от дежурного по городу поступает команда выставить «Перехват», у оперативного дежурного по райотделу под рукой только обычный телефон, по которому он должен дозвониться и разбудить прежде всего гаишника (без машины которого сия милицейская операция вообще не состоится), а затем названивать сотрудникам уголовного розыска и их товарищам по несчастью — участковым инспекторам милиции. Если учесть, что по плану нужно выставить минимум два поста, то дежурному необходимо обзвонить шесть человек. На это обзванивание уходит не пять минут и не десять. Тот дрыхнет настолько крепко, что не слышит звонка, другой не снимает трубку, потому что ему все эти «Перехваты» по фигу, у третьего вроде как не работает телефон и нужно срочно искать ему замену. И ночной поиск жертвы превращается для дежурного в проблему, потому как энтузиастов, готовых вне графика проторчать всю ночь на перекрестке, так просто не сыщешь.

Сотрудник милиции — не солдат срочной службы, которого можно поставить в строй за считаные секунды. У каждого опера или участкового есть свой непосредственный начальник, которому проблемы дежурного по райотделу до лампочки, хотя по своим функциональным обязанностям оперативный дежурный в отсутствие райотделовского начальства имеет все полномочия начальника райотдела и весь личный состав находится в его прямом подчинении, ведь его должность так и называется: помощник начальника — оперативный дежурный, но реально он руководит только заступившим на сутки нарядом. Начальником розыска или службы участковых инспекторов милиции сильно не покомандуешь, и ссориться с ними дежурному нет никакого резона. По завершении суток оперативный дежурный расписывает книгу КП[9] у начальника райотдела, после чего собранные суточным нарядом материалы разносятся по службам: преступления, совершенные неустановленными личностями, передаются уголовному розыску или «детскому УБОПу» — ОКМДН; семейные скандалы и прочие конфликты на бытовой почве — участковым; дорожно-транспортные происшествия — ГАИ; экономические преступления — ГСБЭП (бывшее БХСС); раскрытые дежурным нарядом преступления — следствию. Дежурство считается оконченным, когда зарегистрированные в книге КП материалы у дежурного примут начальники вышеперечисленных отделов, так что если он хочет вовремя смениться — лучше ему на рожон не лезть.

Ну ладно, удалось дозвониться всем участникам милицейской спецоперации под названием «Перехват» с первого раза. Как добраться среди ночи до райотдела тому, кто живет в другом конце города? Понятно — только на такси, и платить за таксомотор оперу придется из своего кармана. Пока менты с горем пополам собрались, пока вооружились, преступников — главных виновников ночного переполоха — давно и след простыл. Спрашивается, кому нужна такая служба? При такой расторопности и технической оснащенности милиции Сокольский и не рассчитывал на то, что преступники будут задержаны по горячим следам.

Не было пока толку и от других оперативно-розыскных мероприятий. Наутро ему ляжет на стол целая пачка рапортов о количестве отработанных злачных мест и притонов; автостоянок, гаражей и автомастерских; проверенных админнадзорных (ранее судимых за грабежи и разбои); задержанных лиц кавказской национальности и «групп риска» — наркоманов, бомжей и проституток, но Сокольскому уже было ясно, что и на этот раз в заброшенный невод попадется кто угодно, только не тот, кого уже девять лет безуспешно разыскивает милиция. И не только милиция. Налетчиками-«призраками» усиленно интересовались и криминальные структуры. Придерживающиеся воровских законов уголовники не меньше правоохранительных органов заинтересованы были найти неизвестных отморозков, потому как грабители не платили в общак, а за творимый ими беспредел приходилось отдуваться всей братве. Мстя за погибших коллег, менты прессовали всех без разбору, и попавший под горячую руку уголовный элемент расплачивался за чужие грехи сломанными при задержании ребрами и отбитыми почками. Жаловаться же на ответный милицейский беспредел в прокуратуру было бесполезно, да и не «по понятиям».

Была еще одна тайная сила, помогающая уголовному розыску в раскрытии преступлений, — это целая армия так называемых агентов, негласно сотрудничающих с оперативными подразделениями. Если уже и агентура не даст по нападениям на инкассаторов ни одного донесения, то шансы на успешное раскрытие равнялись нулю. Не располагая информацией о лицах, подозреваемых в совершении преступления, опера только и будут по кабинетам бумажки для проверяющих писать, больше им ничего не остается.

При таком количестве трупов, которые оставили после себя налетчики, Зое расследовать-то собственно было нечего. Ну, установила баллистическая экспертиза, что бандиты используют оружие и патроны, которое они отобрали у расстрелянных ими милиционеров. Для установки личностей «призраков» это ровным счетом ничего не дает. Единственно, что они оставляют после себя, — это следы обуви 43-го и 44-го размеров — самые ходовые размеры у мужчин. Показания всех опрошенных ею свидетелей ничего ценного для следствия тоже не представляли. Из всех версий наиболее вероятной Зоя считала версию Сокольского о гастролерах. Учитывая, что брошенную серую «девятку» и угнанный инкассаторский автомобиль нашли в черте города, а все въезды из Слобожанска были на этот раз оперативно перекрыты, можно не сомневаться — бандиты остались в городе. Чтобы после разбоя сразу залечь на дно, они должны были заранее позаботиться о квартире, подумала Зоя. А чем могут занять себя два здоровых мужика, вынужденные безвылазно сидеть в одной квартире? Ну пить водку — это понятно. А потом, если они, конечно, не геи, их потянет на девочек, заключила она, и среди ночи позвонила Сокольскому, чтобы поделиться с ним своими соображениями по розыску налетчиков.

Выслушав ее, Сергей той же ночью дал задание своей агентессе из «Русалочки», под вывеской которой клиентам поставляли девочек по вызову. Зоя, скорее всего, никогда бы так и не узнала имени героини, благодаря информации которой налетчики были вскоре обезврежены — один убит при задержании, а второй ранен, если бы эта роковая «русалочка» не отравила потом в больнице недостреленного бандита.

Звали тайную помощницу Сокольского Анна Лысенко, и подсыпала она раненому бандиту крысиный яд из личной мести. Пытаясь оправдать вышедшую из-под его контроля агентессу, Сокольский тогда рассказал Зое о Рашиде Мамедове, руководившем в годы своей бурной молодости бандой рэкетиров, замучивших до смерти отца Ани. Один из этих бандитов оказался как раз тем налетчиком, которого отравила Анна. Наверняка, подумала Зоя, Анна хотела бы отомстить и их главарю Рашиду Мамедову. А теперь другая агентесса Сокольского — Илона Березкина может оказаться причастной к убийству Мамедова.

Когда Зоя обратила внимание Сокольского на этот факт, Сергей сказал ей, что, кроме Рашида, Анну с Илоной объединяла еще и «Русалочка», где обе когда-то работали, но вряд ли они могли там пересечься. Анна была старше Илоны на десять лет, и когда она ушла из «Русалочки», Илона еще в школе училась. Действительно, никакой связи между ними вроде бы не было, но Зое все это казалось очень подозрительным. Две агентессы Сокольского оказались замешанными в убийствах и еще эта «Русалочка», где обе в свое время «путанили». Но сколько Зоя ни ломала себе голову над этими совпадениями, она вынуждена была согласиться с Сергеем, что никакой связи тут не просматривается.

* * *

После напоминания Василевской об Анне Лысенко Сергей Сокольский постарался восстановить в своей памяти все, что ему было о ней известно.

У начальника управления городского розыска Сокольского, как у всякого оперативника, была своя агентурная сеть и еще с добрый десяток лиц, которые ни по каким секретным бумагам не проходили, но сообщали порой куда более ценные сведения о преступном мире, чем официально завербованные агенты. Анна Лысенко была его «карманным агентом», и поэтому агентурных донесений в письменной форме от нее не требовалось. Все, что надо, она сообщала ему лично.

Добывая для Сокольского информацию о подпольной жизни города, Анна могла рассчитывать на его покровительство, что при ее беспокойной профессии было отнюдь не лишним. Каких-то там особых дивидендов или привилегий негласное сотрудничество с правоохранительными органами ей не приносило. Ей не платили за информацию звонкой монетой. Она не могла похвастать «ментовской крышей» (прознай сутенер о том, что Аня «стучит» ментам, ей бы очень не поздоровилось). Она была такой же бесправной перед контролирующими район бандитами, как и другие проститутки. Просто о ней «забыли» оперативники из «полиции нравов», ее не трогал участковый, а если во время милицейских облав у Ани возникали недоразумения с ОМОНом или пэпээсниками и ее доставляли в райотдел для составления протокола, стоило ей (не раскрывая себя) попросить дежурного «перезвонить Сокольскому», как вскоре ее освобождали без лишних расспросов. Чтобы сообразить, что задержанная — агентесса уголовного розыска, оперативному дежурному никому звонить было не нужно. Принадлежность вызывающе одетой и напомаженной сверх всякой меры девицы к агентуре мгновенно угадывалась по ее изменившемуся тону: с вульгарно-развязного — на уверенно-спокойный. Став секретным агентом, Аня перестала шарахаться от каждого постового и, попадая в отделение, сразу давала ментам понять, что она своя.

Человек, какую бы греховную жизнь он ни вел, всегда стремится оправдаться, прежде всего перед самим собой. Занявшись проституцией, Аня осознавала, что оказалась на дне человеческого общества, и только мысль о том, что, торгуя своим телом, она как бы находится на спецзадании, поднимала ее в собственных глазах. А после того как ей удалось вывести Сокольского на след преступной группировки, наладившей канал поставки наивных дурочек в заграничные бордели, она ощутила, что ее жизнь наполнилась смыслом. Выведывать криминальные тайны — небезопасное хобби. И хотя Сокольский гарантировал ей полную конфиденциальность и сделал бы все, чтобы выручить ее, попади она в серьезную переделку, Анна прекрасно понимала, что играет с огнем. Как скоры на расправу бандиты, ей было очень хорошо известно. В семь лет она потеряла родителей: отца убили рэкетиры, а мать, на глазах которой его зверски пытали, от пережитого ужаса сошла с ума и повесилась на третий день после похорон мужа, оставив малолетнюю дочь сиротой. Аню приютила и вырастила бабушка. Найти же убийц уголовному розыску шахтерского городка Громовка, родом из которого была Аня Лысенко, не удалось. Жена погибшего не смогла дать вразумительных показаний по причине расстроенного душевного состояния. Причитая над истерзанным телом мужа, она, правда, проклинала какого-то Рашида, но громовским сыщикам это имя (или, скорее всего, кличка) ни о чем не говорило. Не было в Громовке никакого Рашида, и уголовное дело по убийству Аниного отца приостановили в связи с тем, что лицо, подлежащее привлечению в качестве обвиняемого, так и не установили. Содействуя милиции в раскрытии преступлений, Анна не теряла надежды на то, что убийц таки настигнет заслуженная кара. Теперь она мстила всему криминальному миру, испытывая моральное удовлетворение, когда по ее информации задерживали бандитов. Забывать и прощать она ничего и никому не собиралась.

Интересуясь биографией своей добровольной помощницы, Сокольский не оставил без внимания упомянутого ею Рашида. По прошествии стольких лет поднять чужой «глухарь» было нереально, но проверить не мешало: кто знает, может, этот Рашид где-нибудь еще засветился. Искать в Слобожанске бандита с такой кличкой — пустая трата времени, ведь орудовал Рашид в соседней области, и Сергей не поленился связаться со своим коллегой из управления уголовного розыска Юзовска. Ответ начальника юзовского угро майора милиции Романа Ершова несколько обескуражил Сокольского. Майор Ершов сообщил, что знает одного Рашида по фамилии Мамедов — в прошлом лидера самой мощной в Юзовске преступной группировки, а ныне это настолько авторитетный в регионе олигарх, что его личную службу безопасности возглавляет бывший начальник УМВД в Юзовской области генерал-майор милиции в отставке Владимир Гладышев.

Узнав о юзовском Рашиде, Сергей пожалел, что не имеет возможности проверить его на причастность к давно списанному в архив убийству. Ладно бы этот Мамедов хоть проездом посетил Слобожанск, Сокольский нашел бы способ поговорить с ним по душам. На своей «земле» для начальника слобожанского уголовного розыска «авторитетов» не существовало. Но достать обосновавшегося в Юзовске Рашида Мамедова, которому верным псом служит отставной генерал милиции, было пока нереально, тем более в стране, где перед законом все равны лишь на бумаге, а такие мафиози, как Мамедов, принадлежали к привилегированной касте неприкасаемых. И все же подполковник милиции Сокольский был оптимистом по жизни, и бандиты, будь они хоть трижды неприкосновенны и богаты, как арабские шейхи, для него оставались бандитами, коим место на нарах. Как еще в XIX веке проницательно заметил Оноре де Бальзак — за всяким большим состоянием кроется преступление. Подобные Мамедову нувориши, уверившись в своей недосягаемости для правоохранительных органов, и не скрывали, что их первоначальный капитал заработан криминальным путем. А ведь за каждым преступлением стоит чья-то личная драма или сломанная, как у Анны, жизнь.

На его личном счету было более сотни раскрытых тяжких преступлений — а значит, он не зря получал зарплату. После очередного расстрела инкассаторов подполковник милиции Сокольский, правда, не был в этом так уверен. Он знал, что принял все возможные меры к розыску вооруженных грабителей, но, как «играющий тренер», решил заняться и личным сыском. Отрицательный результат — тоже результат, считал он, и отсутствие какой бы то ни было информации о налетчиках, совершавших разбойные нападения с убийственной периодичностью, однозначно свидетельствовало о том, что преступников не там искали. Они не просаживали шальные деньги в кабаках и ресторанах, не появлялись в воровских притонах, а затаившись, видимо, где-то в городе, терпеливо ждали, пока милиция отменит «Перехват». В таком случае, размышлял Сокольский, заезжих преступников будет вычислить проще, чем своих, слобожанских. Приезжим нужно остановиться у кого-то из знакомых или, что с их стороны было бы разумнее, заранее снять квартиру, а значит, их знает в лицо хозяин квартиры и должны были видеть соседи. В каждом доме живет какая-нибудь вездесущая старушенция, которая все видит и подмечает: кто приходит, кто и во сколько уходит, и появление новых жильцов соседи обязательно заметят.

«Нужно будет нацелить участковых, чтобы проверили в своих районах всех, кто сдает жилплощадь внаем», — пометил себе Сергей. Любое преступление требует предварительной подготовки, следовательно, чтобы провести рекогносцировку и отследить маршрут инкассаторов, бандиты должны снять квартиру где-то минимум за неделю до нападения и неделю-две потом в ней отлеживаться.

В «подполье» таким гангстерам наверняка будет скучно, подумал он, поэтому Зоя и предположила, что их может потянуть на развлечения. Для двух нормальной ориентации мужиков было бы вполне естественно пригласить девочек по вызову. Учитывая, что фирма «Русалочка» лидирует на рынке подобных услуг и все бульварные газеты пестрят ее объявлениями, весьма вероятно, что бандиты могут обратиться именно в это «бюро добрых услуг», заключил Сергей, подъезжая к дискобару, где его уже ожидала Анна. Для представительницы прекрасного пола она была весьма пунктуальна и старалась приходить на встречи без опозданий. Сегодня она оделась как студентка из небогатой семьи: бежевого цвета кожаная курточка, потертые джинсы и кроссовки. На лице минимум косметики, прическа — челка и два легкомысленных хвостика. Угадать в этой скромной девушке профессиональную путану было невозможно, чего, собственно, она и добивалась.