– Своей личной жизни нет, другим решила испортить! У-у-у! Ненавижу тебя! Так бы и засадила между глаз!

И Полина погрозила Веронике бутылкой.

В первый момент Вероника даже не поняла, что угроза адресована ей.

Потом ахнула:

– Полина, ты чего?

– Ничего!

И Полина рухнула на диван. Бутылку из рук она так и не выпустила.

– Все кончено! – прорыдала она. – Умер! Погиб!

– Ты чего так назюзюкалась? Это из-за Антона?

– Да!!

– Но с чего ты…

И тут Веронику внезапно осенило. Она вспомнила и то, как странно напряглась Полина, когда узнала сегодня о том, что Антон занимался сексом с женщиной. И как выпрашивала видео этого процесса, словно желая своими глазами убедиться в том, что Вероника ее не обманывает. И как была ошеломлена, узнав, что Антон погиб.

– А-а-ах, вот в чем дело! – протянула Вероника. – Теперь я все поняла! Ты была в него влюблена!

– Да! И он в меня, между прочим, тоже!

– Хм!

– Любовь у нас с ним была. А ты вмешалась и все испортила!

– Что же я испортила?

– Сняла видео это дурацкое, мне его потом еще зачем-то прислала!

– Ты сама меня об этом просила.

– А зачем ты мне стала рассказывать, что у Антона другая баба есть?

– Но я же не знала, что ты сама с ним любовь крутишь.

Полина всхлипнула.

– Точно не знала? – подозрительно спросила она у Вероники.

– Клянусь! Для меня это сейчас настоящий шок. Как ты вообще могла связаться с этим ничтожеством? Ты же его всегда презирала!

– Э-э! – запротестовала Полина. – Про мертвых либо хорошее, либо ничего.

– Либо хорошее, либо ничего, кроме правды! А это правда! Антон был моральным разложенцем. Жене изменял. Тебе, как оказывается, изменял. Кристине этой, наверное, тоже изменял. Он же всех своих женщин обманывал. И вообще, мы же всегда с тобой над ним потешались! Как ты с ним связалась?

Полина сделала из горлышка хороший глоток вина и задумчиво сказала:

– Красивый очень… был.

– И что теперь на всех красивых парней подряд кидаться?

– И еще ухаживать умел. Он умудрялся как-то так все изобразить, что получалось: ты единственная любимая женщина в его жизни. Все остальные – это так, минутная слабость.

– Так он за тобой ухаживал?

– А ты что думала, я сама ему на шею кинулась? Мы с ним больше года знакомы, я никогда не думала, что могу им увлечься. И вдруг месяц назад случилось, что я его разглядела. Конечно, не просто так это случилось. Ухаживал он за мной. Цветы дарил. В рестораны водил. В нашем кафе специально для меня всегда заказывал пирожные, ты же помнишь, мои любимые со взбитыми сливками. Он их с утра оплачивал, а затем просил у буфетчицы Ирки, чтобы она их придержала до вечера специально для меня. Вот как ухаживал! Другим можно поучиться!

Вероника была поражена. Эти самые пирожные, которые всегда были в страшном дефиците, как раз и стояли возле Антона на столике, когда Вероника налетела на него со своими угрозами.

Выходит, Полина говорила правду? И Антон эти пирожные специально для Полинки заказал и берег? Но с чего красавчику Антону обращать внимания на мелкую, бледную и совсем некрасивую Полинку? Или это и впрямь в нем проснулась такая любовь?

– Тогда чего ты так расстроилась сегодня, когда узнала про его измену? Если Кристина – это минутная слабость, то и плевать бы тебе на нее.

– Ну, знаешь, одно дело, когда тебе об этом говорят. И совсем другое, когда ты эту слабость наблюдаешь своими глазами. Психанула я.

– И побежала Ульяне жаловаться? Его жене? Мол, тесть и за нее, и за тебя отомстит?

– Признаюсь, была у меня такая мыслишка. Конечно, я не думала, что все так серьезно закрутится. Думала, ну, лишат Антошку всяких там семейных благ, так туда ему и дорога. Может, если жена его турнет, то он ко мне жить переберется, как давно обещал. Он же со мной хотел быть. Он и поездку эту в «Сириус» у тебя пытался отжать, чтобы со мной туда поехать. Его жена на отдых одного никогда не пускала, а если он работать поедет, то без вопросов она его отпустит. И я тоже отпуск бы взяла и с ним в Сочи поехала.

– Ну, и сидела бы там одна! Или не одна, но уж точно без Антона. В Тулу со своим самоваром не ездят! Очень ему нужно там на курорте возле тебя крутиться.

– Злая ты! – снова расплакалась Полина. – Даже помечтать не даешь. Уж теперь-то могла бы помолчать. Все равно ведь ничего уже не будет. Так хоть в мечтах искупалась бы!

– Ты уже в вине основательно поплескалась. Будет с тебя! Радуйся, что судьба так решила. Отвоевала бы ты себе этого Антона, еще наплакалась бы с ним.

– Ничего ты не понимаешь. Ты сухая! Черствая! Тебе никто не нужен! А я нежная! Ранимая! Влюбчивая! Всегда мне в любви не везет. Еще в школе в Гришку Пархомова втрескалась, он меня отшил, а я вены резала, хотела с жизнью покончить. Ты об этом знала?

– Нет, – призналась Вероника.

– Вот то-то же!

И, помолчав, Полина неожиданно похвасталась:

– Меня даже в психушку забрали. Долго там держали, диагноз какой-то придумали. Родителям потом больших усилий стоило эту историю замять. И все равно, доучивалась я уже в другой школе. Но это и лучше, от всей этой истории с Гришкой подальше, мне же и спокойней. Там, в новой школе я уже в Ваню Воронова влюбилась. Могли бы даже пожениться, но его в армию забрали, а я сразу же в Петю влюбилась, вот только фамилию я теперь его уж и не припомню. Свиридов, кажется. Или Свистков?

– Видишь! Раз ты теперь даже фамилии своего любимого не помнишь, то и Антона забудешь. Раз ты у нас такая влюбчивая, так ты еще сто раз влюбишься. А про Антона забудь. Свет клином на нем не сошелся. Все. Он умер, а ты жива. Нужно искать следующего, в кого ты влюбишься. Например, как тебе Селиван Петрович?

Селиван Петрович был самый известный холостяк в их центре. Он делал авансы всем дамам, но женат никогда не был.

– Ты что! – ужаснулась Полина. – Он же старый! И у него морщины!

– Не такой уж и старый. Ему только в прошлом году пятьдесят исполнилось.

– Вероника! Мне всего тридцать!

Полина еще немного поревела, постепенно стихла, она вытерла нос и поинтересовалась у Вероники:

– А как ты думаешь, у Селивана морщины… они только у него на лице или по всему телу тоже?

– Вот ты уже приходишь в себя! – обрадовалась Вероника. – Начинаешь интересоваться другими мужчинами!

– Селиван мне всегда казался интересным. И начитанный. А уж эрудиция у него – любой позавидует.

Вероника заварила ей крепкого чаю, заставила умыться, и Полина слегка протрезвела. Но стоило ей протрезветь, как тягостные мысли снова полезли ей в голову.

– Мне так страшно, – призналась она подруге. – Так страшно!

– Почему?

Полина хотела что-то ответить, но смутилась и замолчала.

Потом все же сказала:

– Получается, что это я виновата в том, что Антон погиб.

Ох, не это Полинка хотела изначально сказать, нет, не это! Вероника всей кожей почувствовала, что есть на душе у подруги какая-то тяжесть, которой она хотела поделиться с Вероникой, да так и не решилась.

Но Полина уже продолжала говорить:

– Я же скинула видео жене Антона, чтобы она приняла меры. И вот Антон убит. Фактически я подтолкнула Ульяну к убийству. Я стала ее сообщницей. Она убийца! Но и я тоже! Мы с ней вдвоем убили Антона.

Это было очень близко к правде, но говорить об этом подруге Вероника сочла слишком жестоким.

Поэтому она ей просто посоветовала:

– Не думай об этом.

– Я пытаюсь, но не могу. Думаешь, с чего я так напилась? Совесть меня мучает. Антон, словно живой, перед глазами стоит. И смотрит он на меня так печально, так грустно, словно хочет мне сказать, что же ты, Полька, наделала! Как же наши с тобой мечты? Как же домик у моря? Ребятишки и тихая спокойная старость в окружении внуков?

И снова Вероника удивилась:

– Это тебе Антон наплел про вашу с ним общую тихую старость?

– Не наплел, мы с ним так мечтали!

Но это были мечты самой Полины, она их неоднократно озвучивала Веронике. Но Антон по какой-то причине Полине в этом подпевал. Соблазнить он ее хотел, что ли? Вероника тщетно пыталась понять мотивы Антона. Поспорил с кем-то? Или что?

А Полина уже вновь рыдала:

– Я виновата в том, что Антон умер!

– Ты же не знала, что так получится.

– Нет, но я хотела, чтобы с ним случилось что-нибудь плохое. Когда ты мне это видео прислала, у меня прямо мозг выключился. Только об одном и думала – как бы Антона посильней наказать, как бы ему больно сделать. Я даже хотела, чтобы он сдох! Даже про деньги те проклятущие хотела Ульяне рассказать.

– Какие деньги?

Но Полина уже вновь замкнулась на своем горе, про деньги она говорить не желала.

– А, кстати, ты куда сегодня на такси рванула?

– Я? Не помню.

– Полина!

– Нет, я честно не помню. У меня мозг отключился начисто. Помню, как я видео Ульяне отправляю, я у нее в подписчиках, это мне легко было сделать. А дальше ничего, провал.

– Это нехорошо.

– Еще бы! Знаешь, как страшно, когда приходишь в себя и ничего не помнишь!

– А раньше у тебя такие провалы в памяти случались?

– Только перед тем, как Гришку нашли мертвым. Ну, и еще пару раз, когда я сильно нервничала.

– Погоди… – перебила ее Вероника. – А с Гришей твоим что случилось?

– Хулиганы на него напали, ножом ударили. Из-за чего я и психанула, что вены себе стала резать. Мы с ним в тот вечер поссорились, он ушел, а потом его убили. Как же я переживала! Даже умереть хотела. Жизнь казалась конченной. Я же за него замуж собиралась на полном серьезе, а он меня сначала лесом послал, а потом вообще умер.

Веронику эта история крайне заинтересовала, она попыталась уточнить ее подробности у Полины, но та не захотела говорить, мотивируя, что это было давно и к сегодняшним несчастьям не имеет никакого отношения.

Вероника думала иначе, но сдвинуть Полину с ее позиции не удалось.

– А еще кто-нибудь из твоих бывших кавалеров умирал не своей смертью?

– Была парочка, но какое это имеет отношение к Антону?

Говорить Полине о том, что она подозревает ее в том, что во временном помрачении рассудка она напала на Антона и убила его, Вероника пока что не стала.

И спросила совсем другое:

– Так и как Ульяна отреагировала, когда узнала, что муж ей изменяет?

– Спокойней, чем я. Мне кажется, что она чего-то в этом духе ожидала. Она лишь спросила, кто мне прислал видео.

– И ты сказала про меня?

– Нет, соврала, что адрес отправителя заблокирован.

– И она не удивилась, что видео тебе прислали, а не прямиком к ней?

– Наверное, об этом у нас с ней еще будет разговор, – вздохнула Полина. – Но пока что ни ей, ни мне было не до расспросов.

Вероника с большим подозрением смотрела на свою подругу. Да, Полина убита горем, она искренне оплакивает Антона и его смерть, но… Но ведь никто не может сказать, чем занималась Полина в тот промежуток времени, когда был убит Антон. Конечно, вряд ли Полину можно заподозрить в убийстве взрослого мужчины, но если предположить, что Антон был без сознания, а Полина пребывала в помраченном состоянии рассудка, то, возможно, у нее и получилось бы забить мужика до смерти.

– Но кровь… – пробормотала она, рассуждая сама с собой. – Там все было в крови. Полинка, ты должна была здорово испачкаться.

Полина с недоумением взглянула на Веронику.

– Откуда знаешь? Ну да, когда я пришла в себя от своего забытья, то обнаружила, что где-то здорово грохнулась. Нос себе расквасила, вся одежда у меня была в крови. Пришлось в стиралку ее засунуть, а сама я в ванну влезла.

И пока Вероника таращила глаза на подругу, пытаясь уразуметь только что услышанное от той признание, Полина продолжила:

– И вот сидела я в теплой ванне, сидела, смотрела на розовую воду вокруг меня, и так мне вдруг себя жалко стало, что пошла за вином, откупорила бутылку. А тут ты звонишь, оказывается, Антон убит. Тут уж хочешь или не хочешь, а за второй бутылкой пришлось идти. Останься со мной, а?

Но от приглашения Вероника вежливо и в то же время твердо отказалась.

Предлогом было то, что ее дома ждут родители. Но на самом деле Вероника банально испугалась. А ну как у Полины такие провалы в памяти – это явление нынче регулярное? Ночью память у нее снова куда-нибудь подевается, утром обнаружит, что Вероника исчезла, а на ее спальном месте кровавое месиво. Полину это, конечно, снова очень удивит. Станет думать: и откуда бы этому пятну там взяться, а?

Весь вечер Вероника не могла найти себе места. Из головы у нее не шла Полина и ее помраченный рассудок. Если Полина больна и подвержена приступам неконтролируемого буйства, то как же это проглядели врачи? Как допустили, чтобы психически больная женщина работала с детьми? Или то безумие, которое охватило Полину, случилось с ней впервые?

Но нет, Вероника перед уходом расспросила, оказалось, что у Полины и раньше бывали провалы в памяти. Она к ним давно привыкла и ничего такого особенного не видела. А вот Веронику ситуация очень сильно встревожила.

Она пошла за советом к папе, который внимательно ее выслушал, но посоветовать ничего не смог. Лишь похвалил, что дочь забрала с места преступления вещественное доказательство их с ней причастности к случившейся трагедии – бутылку виски.

– Сейчас вылью это пойло в унитаз и забудем обо всем.

Он забрал виски и ушел с ним, а Веронику вновь стали терзать сомнения.

– Говорить полиции о том, что я узнала про Полину, или скрыть? Как подруга я должна ее прикрыть. Но в то же время как ее друг я обязана проинформировать, чтобы впредь ничего подобного бы с ней не случалось. А то повадится своих любовников убивать. Это и так уже, похоже, вошло у нее в привычку.

Но не успела Вероника хорошенько все обдумать, как из туалета вернулся ее папа. В руках он держал бутылку виски, в котором оставалось еще достаточно напитка.

– Ты передумал выливать? Хочешь сам выпить?

– Странная штука, – произнес отец, не сводя глаз с бутылки. – Это не наше виски!

– В смысле?

– Это чужая бутылка.

– Что ты такое говоришь? – удивилась Вероника. – Ноль семь, виски, серебристая этикетка, как же она не наша?

– Внешне бутылка похожа на нашу, – согласился отец, – но виски в ней другое. У нас был шотландский, а тут ирландский. И название другое. Я специально с чеком сверился, который мне в магазине вместе с бутылкой дали.

С чеком, конечно, не поспоришь. Вероника даже и не стала пытаться.

– Значит, ты перепутал бутылки в магазине? Пробил на кассе одну, а взял другую?

– Нет, не я, а ты их перепутала. Это не то виски, которое я тебе утром давал.

Вероника онемела. Это было худшее, что могла она услышать от папы.

– И что же мне теперь делать? – пролепетала она затем.

– Боюсь, что придется отдать его полиции.

– И как ты себе это представляешь? – воскликнула Вероника. – Как я это сделаю? Явлюсь к следователю, мол, так и так, папа дал мне виски, чтобы немножко отравить Антона, а когда оказалось, что Антона убили, то я это виски с места преступления стянула, чтобы не привлекать внимания к своему папе. Но дома оказалось, что украла я чужую бутылку, а где наша с папой бутылка, понятия не имею, разыщите и верните ее мне. Так я должна ему сказать?

– Я подумаю, как будет лучше все это преподнести, – пообещал ей отец, который и сам выглядел сильно смущенным.

Еще бы, это же его затея привела к таким печальным последствиям. Что касается мамы с бабушкой, то они также поинтересовались судьбой пирожков и компота.

– Они не пригодились, Антон умер и без них. Так что пирожки и компот я верну вам завтра, – пообещала Вероника.

Мама с бабушкой немножко расстроились, но не по причине смерти Антона, а потому, что их снадобье не сработало так, как они того ожидали. Никакого сочувствия к судьбе Антона они вовсе не проявили. Вероника была прямо поражена черствостью своих близких.

– А чего ты хотела? – возмутилась в ответ ее мама. – Вчера весь вечер рассказывала нам, какой этот Антон ужасный человек, а сегодня требуешь от нас, чтобы мы огорчались из-за его смерти?

– В конце концов, так даже лучше, – добавила бабушка, которую всегда отличал философский взгляд на вещи. – Мы к случившемуся с ним несчастью никакого отношения не имеем. Зато ты теперь можешь поехать на свой конкурс, никто не будет ставить тебе палки в колеса.

И родители ушли смотреть телевизор, оставив Веронику и дальше терзаться муками нечистой совести.

Вероника не хотела признаваться даже самой себе, но Антона ей, вообще-то, было жалко. Не такой уж жуткий тип он был, если взглянуть на все в целом.

– Не бывает совсем уж плохих людей, в каждом намешано и того, и другого. Антон был где-то местами забавный, шутить умел, всегда к месту встревал со своими шуточками. Неудивительно, что женщины на него западали.

И кабы не эта их дурацкая размолвка, то Вероника и дальше продолжала бы отдавать дань внешней привлекательности Антона. Да, зазнайка, да, самовлюбленный, но смотреть на него всегда было приятно для глаза. Подтянутый, тщательно одет, подстрижен и побрит, видно, что человек самого себя холит и лелеет, явно с целью вызвать восторг и восхищение окружающих. В целом Антон был безобидным эгоистом, замкнутым исключительно на своей персоне.

Плохо быть таким? Конечно, не очень хорошо, но убивать за такое разве стоит? Да еще с такой чудовищной жестокостью.

– Определенно, там орудовал человек, которому Антон чем-то крепко насолил. Садист, психопат или… ревнивая женщина. Но кто из них? Ульяна или Полина? Жена или любовница?

Обе они были на месте преступления, у обеих отсутствовало алиби, и обе они имели вескую причину, чтобы в тот момент люто ненавидеть Антона.

– И если сегодня погиб Антон, то завтра и другие люди могут пострадать от Полинки. Если она обезумела, то от нее можно ждать новых нападений. Мало ли кто ей там в другой раз не угодит. Может быть, даже это буду я!

От таких мыслей хотелось заложить Полину прямо немедленно. Но, с другой стороны, вдруг она не виновата в этот раз, тогда Вероника просто потеряет подругу.

– Нет, не буду про Полину ничего говорить. Подожду. Может, полиция сама установит виновного. И очень было бы хорошо, чтобы им оказался кто-нибудь другой, а не Полинка!

И с этими благими надеждами Вероника, в конце концов, и заснула.



Но такое благородство помыслов Вероники в отношении подруги мгновенно растаяло без всякого следа, когда она узнала, что Полина была первой, кто пообщался с полицией, заглянувшей в их учебный центр на другой день. И что опять же Полина была первой из тех, кто полностью заложил Веронику. Что касается Полины, то она сообщила полиции не только о том, что Вероника грозилась растерзать Антона за то, что тот посмел перейти ей дорогу в «Сириус», но и называла его подлецом, мерзавцем и низким человеком, которому лучше было бы умереть. И про то, что Вероника в день убийства разыскивала Антона, предательница Полина тоже разболтала, хотя полиции это было уже известно и без нее.

Всего этого Полине показалось мало. Эти же показания давали и другие сотрудники учебного центра. А Полине зачем-то захотелось выделиться. И она заложила Веронику по полной программе. Рассказала и про виски с отравой из грибков. И про пирожки с особой начинкой. И про бабушкин компотик со слабительным. Ничего не утаила. Так что к тому времени, как Вероника появилась на работе, с ней отчаянно хотел поговорить один из тех оперативников. Тот самый светловолосый, которого звали Данила и с которым Вероника познакомилась вчера.

Высокий, как говорят, косая сажень в плечах, он еще сразу же произвел на Веронику впечатление. И она чувствовала, что тоже приглянулась мужчине. Между ними сразу же возникло нечто вроде симпатии, но сегодня Даня смотрел на нее совсем не так приветливо, нежели прежде.

– Что же вы? – с укором обратился он к девушке, прежде чем она успела открыть рот и поприветствовать его. – Оказывается, у вас был весомый повод, чтобы желать смерти потерпевшему. А вы это от нас скрыли!

– Не скрывала я, просто к слову не пришлось.

– А о том, что вы мечтали отравить потерпевшего с помощью виски, снабженного соком грибов-навозников?

– Это я вам сегодня собиралась рассказать. Правда-правда!

Но Вероника видела, что Данила ей не верит. Пришлось рассказать всю правду без утайки про бутылку виски, которую отец вчера не успел окончательно опустошить.

– С этой бутылкой вообще произошла удивительная история, – сказала Вероника. – Дело в том, что я была уверена, Антон успел из нее отхлебнуть. Потом я представила последствия для моего папы, когда вы проведете экспертизу этого виски и установите, что именно в нем намешано и чьи отпечатки находятся на бутылке. Но я – хорошая дочь, я не могла этого допустить и поэтому прихватила бутылку виски, которую считала нашей. Да, стянула улику с места преступления, каюсь в этом.

– Раз уж вы признаетесь во всех этих грехах, может, и в убийстве признаетесь?

– Да вы что! Одно дело подсунуть безобидный напиток человеку, который тебе неприятен. И совсем другое – убить его!

– Безобидный напиток, – повторил Данила и хмыкнул.

– Ну да, безобидный. Этот рецепт все деревенские бабки знают. Если мужик слишком уж за воротник закладывает, они ему водочку с этими грибками подсовывают, и все! Денек помучается с животом и тошнотой, а на другой на водку и смотреть не хочет. Если снова тяга к спиртному просыпается, процедура с подмешиванием настоя в водку повторяется заново.

– И мужики такие дураки? Продолжают пить, хотя знают, что водка с отравой?

– Они же не знают, в какой именно бутылке им отрава попадется. Да жены им и не говорят о том, что они их лечат.

– Лечат! – воскликнул Данила и снова очень скептически хмыкнул. – Значит, и вы тоже решили своего врага немножко «полечить»?

– Ну да! Проучить я его хотела. Когда человек вредничает, то его обычно учат. Но только вчера я чужую бутылку с места преступления стянула.

Данила оторопел:

– Как чужую?

– Перепутала! Обе бутылки были похожи сильно. Я думала, что это наша там стоит, а оказалось, что чужая.

– Ну и ну!

– Только теперь получается, что Антон папиного пойла не пил. Он выпил виски совсем из другой бутылки. Папа вечером эту бутылку, которую я домой принесла, категорически не признал.

– Бутылка у вас сохранилась?

– Вот она!

И Вероника с готовностью передала бутылку полицейскому. Кто бы знал, какое облегчение она при этом испытывала! Но Данила не торопился радоваться.

– Не нужно было ничего брать с места преступления, – буркнул он. – Как мы теперь докажем, что в бутылке именно тот напиток, который и был? Может, вы с вашим папенькой вечером в бутылку еще чего-нибудь намешали?

– За кого вы нас принимаете? Мы честные люди.

В ответ Данила резонно заметил, что честные люди других людей виски не травят. Вероника уж обрадовалась, что он ничего про пирожки с компотом не знает, но оказалось, что Данила и про них был тоже полностью в курсе. И потребовал, чтобы отравленные продукты были бы немедленно сданы Вероникой в руки правоохранительных сил.

– Я не против. Пожалуйста. Пойдемте ко мне в кабинет, я вам все отдам.

Но когда пришли, то, к удивлению Вероники, ни пирожков, ни компота на той полке в шкафу, куда она их второпях закинула, не обнаружилось.

– Что? – спросил Данила. – И где они?

– Я… я не знаю. Честное благородное слово, не представляю, куда они делись.

Данила возмутился.

– Делись! У вас же тут дети! А вы притащили в школу булки и кисель с отравой!

– Пирожки и компот… И не с отравой, а всего лишь со слабительным. Слабительное – оно ведь совсем не вредное.

– Да? Может быть, согласитесь сами своих пирожков отведать? И компотиком запьете?

– И съем! – в приступе самобичевания воскликнула Вероника. – И запью!

Только бы нашлись пирожки с компотом! А то ведь Данила прав, кругом бегают дети, мальчишки вечно голодные. С них бы сталось слопать пирожки и выпить компот, оставленный без присмотра.

– Кто тут вчера у меня был? Ксюша! Она точно была!

И Вероника набрала номер ученицы, но та заданному вопросу даже обиделась.

– Вы чего, Вероника Васильевна? Мы бы никогда не взяли ничего чужого, да еще без спросу.

– Значит, не брали?

– Мы к вам в кабинет даже не заходили.

Пришлось обратиться к камерам видеонаблюдения. Оказалось, что единственным человеком, кто заходил в кабинет к Веронике, была Римма Павловна, их уборщица.

Зашла она с огромными ведрами, также с этими же самыми ведрами и вышла. Больше вроде бы у уборщицы в руках ничего не прибавилось. Но размеры самих ведер позволяли спрятать там и пирожки, и бутылку с компотом.

Вот только попытка переговорить с самой Риммой Павловной не увенчалась успехом. Оказалось, что уборщица расхворалась.

– Говорит, что у всей семьи сильнейшее расстройство желудка. И она, и муж, и двое сыновей-студентов сегодня были вынуждены остаться дома. Римма Павловна переживает, уж не ротовирус ли какой к ним прицепился!

Данила взглянул на бледную Веронику и в третий раз хмыкнул. Но на сей раз Веронику его хмыканье ни чуточки не устрашило.

– Я давно подозревала, что Римма Павловна нечиста на руку. У меня и раньше то шоколадка из стола пропадет, то пачка печенья уменьшится, то фарфоровой статуэтки на полке недосчитаюсь. Раньше я все на собственную рассеянность списывала, но теперь воришка сам себя изобличил.

– Ладно, – проворчал Данила, – будем считать, что судьба пирожков с компотом нам известна. А вот что с папиной бутылкой виски? Или виски тоже прикарманила уборщица?

– Виски точно забрал Антон! – энергично возразила Вероника. – Сама видела! И если на месте преступления других бутылок с виски вы не находили, значит, бутылку забрала с собой Кристина. Она единственная, кто был рядом с Антоном, когда он прихватил подаренное папой виски с собой. Она видела это виски. И она могла его забрать…

– И зачем?

– Чтобы выпить, разумеется. Ушла, прихватив бутылочку, просто потому, что намеревалась весело провести время с Антоном или без Антона. Наверное, она была недовольна тем, что жена смешала все их планы. Может быть, даже винила в этом Антона.

– Да, это чисто по-женски.

Но Вероника, высказавшись и облегчив душу и совесть, внезапно почувствовала моральное право самой задать полицейскому пару-тройку вопросов.

И для начала она спросила:

– Вы установили местонахождение Кристины?

– Она уже давно дает показания у нас в отделе.

– А Ульяну нашли?

– Ее тоже вот-вот доставят в отдел.

Вероника вздохнула, набираясь мужества. Что же, если главные участницы этой драмы уже находятся в отделе полиции, то и самой Веронике прямой путь туда же.

Данила это ее намерение одобрил и начал бормотать что-то о том, что чистосердечное признание облегчает чего-то там.

Вероника не очень его слушала, потому что признаваться ей было не в чем. По сравнению с убийством Антона кража бутылки виски, которое к тому же она считала своим же, не тянуло даже на мелкое хулиганство.

Глава 6

Как и предполагала Вероника, первая встреча жены с любовницей прошла более чем бурно. Ей было даже немного жаль, что они с Даней опоздали к самому поединку этих двух девушек.

– Где ты ходишь, у нас тут такое было!..

Этими словами дежурный вместо приветствия обратился к Даниле, когда тот вошел в родное отделение.

– Две мамзели друг с дружкой из-за мужика так сцепились, что мы их еле-еле сумели разнять. Так пока они между собой отношения выясняли, успели и кабинет разнести, и травмы сотрудникам нанести. Теперь им административное выпишут – это самое меньшее, что им грозит.

Речь шла как раз об Ульяне с Кристиной. Девушки уже успели обменяться первыми «любезностями» и теперь разведенные в разные углы ринга лишь время от времени отрывисто бросали в адрес друг друга какую-нибудь коротенькую реплику или оскорбление.

– Проститутка!

– Корова!

– Пробы на тебе негде ставить!

– Если бы не твой папенька, Антон бы на тебя и не посмотрел.

– Потаскуха!

– Жиртрестина!

Но все это было уже очень мило и почти по-домашнему. А вот кабинет следователя хранил на себе следы пронесшегося тут недавно побоища. Бумаги были разбросаны, стулья перевернуты, сам следователь держался за правый бок, а двое его помощников могли похвастаться почти одинакового размера фингалами, которые набухали у них на лицах. У одного под правым глазом, у другого под левым. Соответственно, прикинула Вероника, кто-то из женщин должен был быть левшой, кто-то правшой.

– М-да… – протянул Данила. – Похоже, я многое упустил.

– А, Данила! – обрадовался средних лет мужчина с худым и бледным лицом человека, не знающего устали в борьбе с преступностью. – Привез свидетельницу?

– Привез. Никита Петрович, на два слова вас можно?

Данила со следователем вышли из кабинета, а Вероника оказалась в компании с двумя любимыми Антоном женщинами. Кристину легко можно было опознать по ее ногам. Они еще в прежнюю встречу произвели на Веронику неизгладимое впечатление, попутно наградив кучей комплексов по поводу своих собственных конечностей. Вторая встреча лишь еще раз убедила Веронику в том, что нет предела для совершенства. Ну и для несовершенства тоже.

И на фоне этих двоих Полина, как это ни грустно признавать, поставь ее рядом, смотрелась бы законченной замухрышкой.

Веронике даже стало снова интересно, что такого Антон нашел в Полине, чего не было в этих двух роскошных и холеных кошках – его жене и любовнице?

Что? Может быть, искрометный юмор? Так не было его у Полины. Или Антона потянуло на спокойную семейную жизнь, так почему бы не продолжить ее с Ульяной?

Вероника переводила взгляд с одной на другую и понимала, что каждая из этих женщин была красива по-своему. Если у Кристины красота была жгучая и какая-то яркая и подчеркнуто броская, словно ей во что бы то ни стало требовалось почти в ультимативной форме заявить этому миру, какая она красотка, то Ульяна цвела той спокойной красотой, которая свойственна женщинам из очень благополучных семей, которые и сами себе знают цену, и всем тем, кто их окружает, тоже ее знают. Весь ее облик, казалось, говорил: «Ничего личного, но помните, что Я – это всегда Я! А вы – это всего лишь, увы, вы».

Кристина отлично считывала этот посыл, и он злил ее неимоверно. Ведь каких бы титанических усилий ни прикладывала Кристина, чтобы выглядеть роскошно, она понимала, что ей никогда не заполучить этой спокойной уверенности своей соперницы, которую женщине дает лишь мощный и крепкий тыл, который есть, был и будет у нее всегда. Этот тыл был представлен у Ульяны в лице ее могущественного папы, а у Кристины такого папы никогда не было.

И все же Веронике казалось, что Антон никогда по доброй воле не ушел бы от своего тестя, а соответственно, и от Ульяны тоже. Кристине в этом смысле тут ничего не светило. Ради ее тощей кошачьей грации Антон никогда не стал бы рушить свой семейный уклад.

В это время вернулись следователь с Данилой. Вид у них был загадочный.

– Раз уж так получилось, что мы тут все собрались, – произнес Никита Петрович, – то я предлагаю вам всем немножко развлечься и посмотреть фильм, благодаря которому наша с вами встреча и произошла.

Судя по лицам Кристины с Ульяной, они были не в восторге. Вероника тоже сообразила, о каком фильме идет речь, и заерзала.

Но следователь был непреклонен. Он кивнул, и Данила включил запись воспроизведения. Как на грех, монитор был очень приличных размеров и качества приличного, так что все происходящее было видно в мельчайших деталях. Да еще оперативники, горя желанием отомстить за полученные ими бланши, заставили обеих женщин приблизиться вплотную к экрану.

Вероника подошла сама, ей было любопытно.

И с первого же кадра ее поджидал сюрприз. Обстановка в комнате, в которой происходило действие, показалась ей необычной. На стенах висели картины, но это не были портреты классиков, это были какие-то легкомысленные пейзажи с пастушками и вкуснющие натюрморты с фруктами и цветами. Да еще рамы на картинах были тяжелыми и золотыми, таких бюджет их учебного центра попросту бы не выдержал. И шторы! Тяжелые, с ламбрекенами, таких у них в центре точно не было даже в музыкальной гостиной.

Но деятельно занимающиеся сексом мужчина и женщина были Веронике знакомы. По крайней мере, мужчина точно был Антон. Верней, его задница точно принадлежала ему, благодаря узнаваемому родимому пятну в форме подковы. А вот женщина…

– Это не я!

Возглас издала Кристина. Лицо у нее было крайне удивленное, словно она не вполне верила тому, что видела.

– Но это Антон, – заметил следователь.

– А с ним какая-то чужая баба!

Лица женщины разглядеть не удавалось, в кадре была видна лишь ее филейная часть. Занятая любовниками поза позволяла лицезреть лишь их задние части туловища. И все вопросительно взглянули на Ульяну.

Та медленно покачала головой.

– Это не я. Или вы думаете, что я сорвалась бы с места, полетела бы убивать гада, если бы мне прислали наше с ним видео? Максимум, я бы задумалась, как наше видео могло попасть в чужие руки.

Вероника пытливо исследовала взглядом мельчайшие подробности помещения, в котором все происходило. Да, филейная часть принадлежала Антону, благодаря родинке в форме подковы его зад был легко узнаваем.

– С Антохой тут совсем другая баба!

Изумлению Кристины не было предела. Почему она так удивляется? Так, словно… словно она это видео…

Веронике никак не удавалось точно сформулировать свою мысль.

А следователь, осведомленный лучше, уже вкрадчиво интересовался у Кристины:

– Вы посылали жене своего возлюбленного совсем другую запись? Верно?

Кристина молча кивнула, она все еще не могла оторвать глаз от экрана.

– Откуда эта взялась? – пробормотала она. – Я не понимаю…

– А вот я не понимаю кое-чего другого, – произнесла Ульяна, воинственно сощурив глаза на соперницу и уперев руки в крутые бока. – Это что же получается, ты сама на себя мне компромат послала? И зачем? Надеялась, что мы с Антоном поцапаемся, я его выгоню, и он к тебе придет?

– Ну… почти так.

– Вот ты и дура! Лишний раз это доказала. Да никогда в жизни не стала бы я Антошку из-за какой-то шлендры гнать. Шалав вроде тебя много, а Антошка он один такой.

В голосе Ульяны послышались влюбленные нотки. Кажется, она и впрямь относилась к той редкой категории женщин, которые способны простить любимому мужчине все, включая его измену.

Но Кристина ей не поверила:

– Ага! То-то ты так помчалась. Как на помеле полетела. Только… Если запись не моя, откуда тогда мой адрес в письме оказался?

Вероника скромно помалкивала. Запись, взбудоражившая Ульяну, была сделана кем-то другим. Вероника не имела к ней никакого отношения. И место действия было ей незнакомо. И женщина на видео была не Кристина. Значит, и оператором точно была не она, а кто-то другой.

Ну, так и отлично, все решилось и без ее участия. Значит, ее совесть чиста. И Полинка тоже ни при чем.

Но следователь хотел выяснить все досконально. Он повернулся к Веронике и спросил:

– Ну, а ваше видео тоже было отправлено?

Пришлось отвечать правду:

– Да. Его моя подруга отправила. Зовут ее Полина. Она с Антоном состояла в близких отношениях…

Договорить не успела, Ульяна ахнула:

– Еще одна! Это она на видео?

Но Вероника решительно покачала головой:

– Нет, Полинка щупленькая, а тут женщина дородная, в теле. Понятия не имею, кто это такая может быть.