Это было такое время, что детей революции пожирала новая партийно-чиновничья жизнь. Ведь пели песню на музыку Мурадели и слова Каменецкого:





…Есть у Революции начало,
Нет у Революции конца!..





Автору вспоминается послевоенная жизнь на Западной Украине в заштатном городе Сарны, что на болотистом Полесье, конца 1940-х и начала 1950-х. Жилось всем не очень здорово — аборигенов одолевали бедность и малярия. Многие жители городка носили телогрейки и ходили в «резаках» — резиновых сапогах. А крестьяне, приходившие из деревень на рынок или в магазины, шли в лаптях («постолах») или самодельных сандалиях («чунях»), изготовленных из автомобильных покрышек — разбитых машин по полям минувших битв валялось много. Селяне шли с домоткаными ряднами за спиной. Они служили своеобразными рюкзаками. А вот секретарь райкома ходил «в коже» — кожаных куртках, пальто, шляпах… Запомнилось, что у центрального входа в здание партийного храма — райкома — висел огромный портрет Хрущева, написанный доморощенным художником с чрезвычайно большой бородавкой над левым крылом носа. Скоро этот портрет сняли и повесили стандартный «правильный» его лик.

Не с той ли поры КПСС во главе с Никитой Сергеевичем стала терять авторитет среди простого народа?

История с генералом Гордовым

Легко скрыть ненависть; трудно скрыть любовь; всего же труднее скрыть равнодушие. Людвиг Берне


В связи с создавшимся острым стратегическим положением на базе полевого управления войск Юго-Западного фронта в составе 21, 62, 63-й и 64-й армий, в середине лета 1942 года был образован Сталинградский фронт. Возглавил его маршал С. К. Тимошенко. Думается, Сталин и Ставка ВГК поставили его на этот фронт не случайно — исправлять «харьковскую ошибку».

Ставке стало очевидным, что Тимошенко как командующий не способен спасти Сталинградский фронт от очередного поражения. 22 июня 1942 года Ставка ВГК утвердила командующим Сталинградским фронтом (СФ) генерала В. Н. Гордова, что со временем вызвало негативную реакцию в войсках.

Вспоминает генерал-майор в отставке М. А. Белоусов:

«Весть об этом встретили на фронте с крайним неодобрением. Это назначение расценивали так: или Ставке не известны отрицательные качества Гордова как военачальника, или же в верхах не рассчитывают удержать Сталинград и поэтому не проявляют должной требовательности при подборе кандидатур на этот высокий пост. Для командиров взводов, рот и батальонов фигура Гордова ассоциировалась с бессмысленной Харьковской операцией.

С учетом настроений, сложившихся в войсках, и многочисленных сигналов начальник Особого отдела фронта генерал Н. Н. Селивановский информирует члена Военного совета Н. С. Хрущева о недоверии в войсках к Гордову и необходимости исправить ошибку, происшедшую при его назначении.

Хрущев, как сообщал позднее Селивановский, утверждал, что для него назначение Гордова стало тоже якобы неожиданностью. По словам Хрущева, на совместном заседании Государственного Комитета Обороны и Ставки ВГК Сталин заявил:

— Тимошенко устал, его надо освободить от должности командующего Сталинградским фронтом. Своим преемником он рекомендует генерала Гордова. У кого есть по этому вопросу соображения?

В кабинете вождя повисла гробовая тишина.

Хрущев, по его словам, рассчитывал, что против выступит член ГКО Берия. Но тот промолчал. Не решился возражать Сталину и Хрущев. Гордова единогласно утвердили командующим фронтом. Хрущев в этом случае кривил душой. Речь шла не о возражении Сталину, а о возражении Тимошенко. О негативных качествах Гордова как военачальника он ранее обстоятельно информировался Особым отделом фронта, однако на предложение Сталина высказаться предпочел отмолчаться. Что это было? Наверное, трусость, помноженная на равнодушие.

И главный армейский контрразведчик Сталинградского фронта о реакции войск на назначение Гордова решил информировать Центр — самого Сталина.

Предпринимая такой шаг, Селиановский шел на вполне вероятный риск. Документ направлялся без согласования с крупным партийным чиновником, назначенным членом Военного совета фронта Хрущевым. Кроме того, он направлялся через голову Управления особых отделов и без согласования с самим Берией. Особые отделы того периода входили в состав НКВД СССР.

Все это Селивановский понимал, о чем свидетельствует его заявление: «Неважно, что станет с нами, главное спасти Сталинград, спасти страну». Время было грозное — Берия ведь мог задержать телеграмму и расправиться с ее автором.

Телеграмма к Сталину попала. Ее доложил личный секретарь Верховного Главнокомандующего Александр Николаевич Поскребышев в присутствии комиссара Генштаба генерал-майора Федора Ефимовича Бокова.

Как свидетельствовал Боков:

«Сталин сразу же позвонил Берии и спросил — получил ли он телеграмму и было ли ему известно до назначения Гордова то, что в ней сообщается? Ответы Берии, видимо, не удовлетворили Сталина, и он стал раздражаться. Я при этом покинул кабинет».

26 июля 1942 года из Москвы пришла телеграмма-молния, предписывающая Селивановскому срочно явиться к Берии.

В Москве, по воспоминаниям начальника Особого отдела Сталинградского фронта генерал-майора Н. Н. Селивановского: «Берия долго меня ругал, заявляя, что я сую нос не в свое дело, что назначение командующих фронтами — прерогатива Верховного командования…»

— Какого х… ты лезешь не в свои дела… выслужиться хочешь?! — орал с покрасневшим лицом Лаврентий Павлович. Энергично жестикулируя руками, он неожиданно сбил пенсне, упавшее ему под ноги на ковер.

После «профилактической» беседы с Селивановским, он вызвал к себе в кабинет его начальника, комиссара госбезопасности 3-го ранга В. С. Абакумова. Начальник военной контрразведки — Управления Особого отдела НКВД СССР — прибыл к своему шефу без тени страха. Высокий и стройный красавец по-уставному поприветствовал своего начальника и вдруг ощутил почти пулеметный обстрел вопросами.

— Ты знал что-либо о телеграмме Селивановского хозяину?

— Нет, он мне не докладывал, — спокойно ответил Виктор Семенович.

— Работнички… не руководите своими подчиненными. Ни хрена поэтому не знаете жизни коллективов.

— Доклады с фронтов получаю систематически и докладываю их содержание Верховному и вам.

После этих слов у Берии на скулах забегали желваки. Он переживал от того, что Абакумов, ставший одним из замов наркома обороны, стал частым гостем в кабинете Верховного. Он просто завидовал молодому оперативнику, в руках которого было грозное и невидимое оружие против вермахта и его спецслужб — армейская контрразведка.

— А по существу обстановки что скажешь?

— Не воспринимается в войсках генерал Гордов. Поспешил Тимошенко. Тандемы часто бывают неудачными.

— Это еще надо проверить… Член Военного совета Никита Сергеевич ничего настораживающего на Сталинградском фронте при недавней встрече мне не говорил.

— Ко мне другая информация поступала. Я вам докладывал…

— Значит, хреново докладывал, что я не среагировал, — снова стал заводиться главный энкавэдэшник, вынужденный завершить беседу двумя короткими словами:

— Вы свободны!..

Дело в том, что, как говорилось выше, до 19 апреля 1943 года — дня образования Смерша — особые отделы входили в состав НКВД. И они, естественно, подчинялись наркому внутренних дел СССР Лаврентию Павловичу Берии.

* * *

Но Сталин не был бы Сталиным, если бы не пользовался принципом «доверяй, но проверяй». На следующий день он вызвал в Кремль Абакумова…

Вопреки позициям Хрущева и Берии, телеграмма Селивановского достигла цели — попала, как говорится, в десятку. Абакумов знал, что Гордова назначил сам Сталин по рекомендации Тимошенко, а поэтому поначалу осторожно относился к информации своего подчиненного. И все же в конце июля 1942 года намеревался доложить о взрывоопасной обстановке в войсках в связи с поведением Гордова. Но случилось то, что случилось.

Телеграмма сделала свое нужное и полезное для войск фронта дело. Уже на следующий день после доклада Селивановского в Ставке был издан назревший приказ № 227 под названием «Ни шагу назад», содержание которого приведено ниже.

Сталин среагировал в своем характере:

— Товарищ Абакумов, в таком случае, поезжайте с комиссией от моего имени в Сталинград и разберитесь там. Переговорите с командирами и политработниками, подключите свои возможности, хотя то, что нам доложил Селивановский, очень меня насторожило. Ставке, как вы понимаете, нужна правда, и только правда. Сами понимаете, как говорят, душой измерь, умом проверь, тогда и верь. Вам я доверяю установить истинную причину фронтовой грызни. С другой стоны посмотрите, нет ли опасности разрушения принципа единоначалия.

Сталин замолчал, попыхтел притушенной трубкой. Потом принялся раскуривать ее, пока не показались две струйки сизого дыма, и добавил:

— Имейте в виду — операция секретная.

— Ясно, товарищ Сталин, — отчеканил Абакумов и подумал: «Задание ответственное… надо его выполнить как можно более объективно».

Но Сталин имел обыкновение перепроверять информацию. Для этого у него была масса возможностей. Он с чисто психологической точки зрения считал, что во всех делах полезно разумное недоверие. И в то же время вождь хорошо знал наказ Демокрита по этой теме: не относись ко всем с недоверием, но будь со всеми осторожен и тверд.

Параллельно с комиссией Абакумова 12 августа 1942 года он послал на Сталинградский фронт и группу военных во главе с начальником Генштаба А. М. Василевским, практически никогда не заискивавшим перед вождем. И вот, когда по возвращении этих двух комиссий в Москву он свел информацию воедино, стало ясно — Василия Николаевича Гордова надо непременно и срочно менять. От напряженной обстановки у него возник нервный срыв. В Сталинграде нужно было иметь стальные нервы или не иметь никаких. Его назначили заместителем командующего фронтом.

Новым командующим Сталинградским фронтом стал генерал-полковник А. И. Еременко при старом члене Военного совета фронта Н. С. Хрущеве. Они вызвали на беседу Чуйкова.

Вспоминает В. И. Чуйков:

«Мне объявили, что меня назначают командующим 62-й армией и поставили задачи. Смысл установок сводился к следующему. Немцы решили любой ценой взять город. Отдать Сталинград фашистам невозможно, отступать дальше нельзя и некуда. Командарм 62-й армии генерал Лопатин считает, что его армия город не удержит.

Наконец командующий фронтом спросил:

— Как вы, товарищ Чуйков, понимаете задачу?

Я не ожидал, что мне придется отвечать на такой вопрос, но и раздумывать долго не приходилось: все было ясно и понятно само собой. И тут же ответил:

— Город мы отдать врагу не можем, он нам, всему советскому народу, очень дорог. Сдача его подорвала бы моральный дух народа. Будут приняты все меры, чтобы город не сдать… Я приму все меры к удержанию города и клянусь, оттуда не уйду. Мы отстоим город или там погибнем.

Командующий и член Военного совета сказали, что задачу я понимаю правильно».

* * *

Это все общеизвестные факты, но автор решил остановиться на роли Абакумова при этой поездке и беседе со многими военными — офицерами и генералами. В том числе и с генералом Гордовым. Нашлось время пообщаться и со своими подчиненными. Был разговор также и с Чуйковым, который в беседе привел ряд фактов, свидетельствующих о бестактности и упрямстве Гордова, а также о его частых непродуманных решениях, которые могли обернуться поражением наших войск и большой кровью.

Заглянул он, естественно, и в Особый отдел фронта. Начальник Отдела Николай Николаевич Селивановский доложил Виктору Семеновичу о проделанной работе за месяц. Результаты были впечатляющими. Эту справку Абакумов забрал с собой для доклада Сталину.

Надо сказать, что август был «урожайным» для особистов Селивановского.

Так, в конце августа в штаб Сталинградского фронта была передана перехваченная военными контрразведчиками радиограмма, направленная командованием 4-й танковой армии противника под командованием генерала Германа Гота в свою ставку:

«4-я танковая армия имеет задачу к 1 сентября соединиться с 6-й армией, а затем войти в Сталинград. По обстановке видно, что в захвате Сталинграда примет участие лишь часть войск 6-го армейского корпуса румын, остальные же войска корпуса будут прикрывать правый фланг южнее Сталинграда».

Дорогого стоила эта информация для наших войск. Она помогла вовремя произвести нужную передислокацию войск.

Что же касается результатов оперативной работы за август 1942 года, то они были впечатляющими:

«Всего по фронту арестовано и разоблачено шпионов — 110 чел. Из них:

Особым отделом (ОО) НКВД (непосредственно работниками фронтового звена — Прим. авт.) — 13 чел.

ОО 62-й армии — 20 чел.

ОО 1-й гвардейской Армии — 7 чел.

ОО 4-й танковой армии — 22 чел.

ОО 21-й армии — 21 чел.

ОО 63-й армии — 22 чел.

ОО НКВД других соединений — 5 чел.

Из общего количества арестованных на линии фронта задержано 97 чел.

В тылу фильтрационных и сборно-пересылочных пунктов — 3 чел.

Разоблачено агентурным путем — 10 чел.

Всего в августе в тыл противника направлено 30 агентов.

И них:

22 — с контрразведывательным заданием,

8 — с другими заданиями…

Возвратились из тыла противника 3 агента, которые доставили ряд ценных сведений по вопросам разведки…»

Абакумов считал, что это достойный гостинец Сталину из города, истекающего кровью и названного в его честь. Результаты этой работы, по разумению Виктора Семеновича, еще одно доказательство зрелости его подчиненного и своеобразный щит от нападок Берии.

Какой кровью досталась нашему народу победа под Сталинградом? На этот вопрос ответили в книгах и статьях многие участники тех событий. Один из «сталинградцев», уже упомянутый капитан ГБ М. А. Белоусов вспоминал, что в разгар боев в Сталинграде было столько огня в городе, что собаки не выдерживали: срабатывал инстинкт самосохранения и они стаями переправлялись вплавь на противоположный берег. А люди стояли на смерть, сжимая пространство-время для немцев. Вспоминал он, как на католический праздник Рождества наше радио через громкоговорители целый день напоминало фашистам: «Каждые семь секунд умирает немецкий солдат в России! Сталинград для вас — братская могила!» А потом методичный звук метронома буквально калечил психику солдат и офицеров вермахта. Они затыкали уши, убегали в блиндажи или прятались по норам траншей, чтобы не слышать этих страшных слов и тикающих звуков уходящего потока времени.

8 января 1943 года наше командование предложило немцам сдаться через капитуляцию, обещая взамен тепло, еду, медицинскую помощь. Офицерам гарантировали сохранить их церемониальные кинжалы.

Гитлер отказался, заявив:

«Каждый день, пока 6-я армия держится, она помогает нам по всему фронту!»

24 января командующий 6-й армии отправил в Берлин шифровку, что личный состав остался без пищи. Гитлер все равно требовал стоять. Но уже после того, как солдаты вермахта начали есть сырую конину, а кое-где отметились каннибализмом, Паулюс принял решение о капитуляции.

Гитлер в этот день присвоил ему звание фельдмаршала в надежде, что он застрелится, так как до того времени ни один немец в таком высоком звании добровольно не сдавался. Но Паулюс оказался трезвомыслящим человеком, понимающим, что Третий рейх при таком политическом командовании скоро станет ведром праха.

Итак, у немцев под Сталинградом и в самом городе погибло столько боевой техники, что ее бы хватило на четверть всего вермахта.

Пройдет еще два с лишним года тяжелейших испытаний в войне и наступит миг Победы, когда бывший соратник Гитлера Альберт Шпеер на допросе следователям горько заметит:

«Для истории всегда важен только конечный результат».

А результат оказался не в пользу рейха. Гитлеровца угнетало, что все «достижения» гитлеровского режима теперь будут преданы забвению. Подобно другим видным деятелям нацизма, Шпеер считал второстепенными те элементы гитлеровской диктатуры, которые как раз и являлись ее сущностью и характеризовали ее лидеров. По его мнению, к фиаско привело роковое стечение обстоятельств, а не ум, мощь и стойкость другой армии — армии противника.

Итогов Сталинграда немцы испугались не на шутку. Они понимали, что это поворот в войне и, возможно, их ждет то, что они натворили на территории СССР.

Как писал английский писатель Энтони Бивор в книге «Падение Берлина, 1945»:

«1 февраля 1943 года среди развалин Сталинграда группу изможденных немецких военнопленных, шедших под конвоем, остановил некий советский полковник. «Именно так будет выглядеть и Берлин», — зло произнес он, указывая на разрушенные вокруг здания…

Воспоминания о поражении под Сталинградом, как наваждение, преследовали Гитлера всю вторую половину войны. В ноябре 1944 года, когда войска Красной армии уже подходили к границам рейха, он снова заговорил об этом городе, заявив, что все поражения Германии «начались с прорыва румынского фронта на Дону в ноябре 1942 года».

Фюрер обвинил своих беспомощных и плохо вооруженных союзников, что те оставили открытыми фланги и игнорировали все предупреждения опасности. В результате они поставили и себя, и немецкие части в Сталинграде в безвыходное положение. Гитлер так и не вынес никаких уроков из этого поражения. Но он ничего и не забыл…»

Слова фюрера со всей очевидностью демонстрировали искривленную логику мышления вождей Третьего рейха, которые верили только в победу. Для них капитуляция означала поражение. Гитлер предупреждал и запугивал нацию, что в случае победы Красной армии его соотечественников ждут насилие, рабство и «колонны немцев, двигающихся в направлении сибирской тундры».

К сожалению, немцы слишком поздно осознали, что они находятся в созданной Гитлером западне.

Как известно, после гибели 6-й армии в Германии был объявлен трехдневный траур. Позже у немцев были потери вполне сопоставимы со Сталинградскими. Например, в Африке, на Курской дуге, но траур больше никто не объявлял.

* * *

Приказ № 227 «Ни шагу назад!», подписанный Сталиным, был издан 28 июля 1942 года в период тяжелейшего военного кризиса после поражения советских войск под Харьковом и сдачи Ростова-на-Дону. Этот приказ оценивается историками по-разному. Кто-то считает, что «Ни шагу назад!» и введение заградотрядов является доказательством кровожадности Сталина, кто-то, что жесткие меры чуть ли не повернули ход войны на 180 градусов. Вот его текст:

«Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперед, рвется вглубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население. Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже захватил Ворошиловград, Старобельск, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа. Часть войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа из Москвы, покрыв свои знамена позором. Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную армию, а многие из них проклинают Красную армию за то, что она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток. Некоторые неумные люди на фронте утешают себя разговорами о том, что мы можем и дальше отступать на восток, так как у нас много территории, много земли, много населения и что хлеба у нас всегда будет в избытке. Этим они хотят оправдать свое позорное поведение на фронтах. Но такие разговоры являются насквозь фальшивыми и лживыми, выгодными лишь нашим врагам.

Каждый командир, каждый красноармеец и политработник должен понять, что наши средства не безграничны. Территория Советского Союза — это не пустыня, а люди — рабочие, крестьяне, интеллигенция, наши отцы и матери, жены, братья, дети. Территория СССР, которую захватил и стремится захватить враг — это хлеб и другие продукты для армии и тыла, металл и топливо для промышленности, фабрики, заводы, снабжающие армию вооружением и боеприпасами, железные дороги. После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало меньше территории, стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70 млн. населения, более 80 млн. пудов хлеба в год и более 10 млн. тонн металла в год. У нас нет уже преобладания над немцами ни в людских ресурсах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше — значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину. Поэтому надо в корне пресекать разговоры о том, что мы имеем возможность без конца отступать, что у нас много территории, страна наша велика и богата, населения много, хлеба всегда будет в избытке. Такие разговоры являются лживыми и вредными, они ослабляют нас и усиливают врага, ибо если не прекратим отступления, останемся без хлеба, без топлива, без металла, без сырья, без фабрик и заводов, без железных дорог. Из этого следует, что пора кончить отступление. Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв. Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности. Наша Родина переживает тяжелые дни. Мы должны остановить, а затем отбросить и разгромить врага, чего бы это нам ни стоило. Немцы не так сильны, как это кажется паникерам. Они напрягают последние силы. Выдержать их удар сейчас — это значит обеспечить победу за нами.

Можем ли мы выдержать удар, а потом отбросить врага на запад? Да, можем, ибо наши фабрики и заводы в тылу работают теперь прекрасно и наш фронт получает все больше и больше самолетов, танков, артиллерии, минометов. Чего же у нас не хватает? Не хватает порядка и дисциплины в ротах, полках, дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять свою Родину. Нельзя дальше терпеть командиров, комиссаров, политработников, части и соединения которых самовольно оставляют боевые позиции. Нельзя терпеть дальше, когда командиры, комиссары, политработники допускают, чтобы несколько паникеров определяли положение на поле боя, чтобы они увлекали в отступление других бойцов и открывали фронт врагу. Паникеры и трусы должны истребляться на месте. Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно явиться требование — ни шагу назад без приказа высшего командования. Командиры роты, батальона, полка, дивизии, соответствующие комиссары и политработники, отступающие с боевой позиции без приказа свыше, являются предателями Родины. С такими командирами и политработниками и поступать надо как с предателями Родины. Таков призыв нашей Родины.

Выполнить этот приказ — значит отстоять нашу землю, спасти Родину, истребить и победить ненавистного врага. После своего зимнего отступления под напором Красной армии, когда в немецких войсках расшаталась дисциплина, немцы для восстановления дисциплины приняли некоторые суровые меры, приведшие к неплохим результатам. Они сформировали 100 штрафных рот из бойцов, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, поставили их на опасные участки фронта и приказали им искупить кровью свои грехи. Они сформировали, далее, около десятка штрафных батальонов из командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, лишили их орденов, поставили их на еще более опасные участки фронта и приказали им искупить свои грехи.

Они сформировали, наконец, специальные отряды заграждения, поставили их позади неустойчивых дивизий и велели им расстреливать на месте паникеров в случае попытки самовольного оставления позиций и в случае попытки сдаться в плен. Как известно, эти меры возымели свое действие, и теперь немецкие войска дерутся лучше, чем они дрались зимой.

И вот получается, что немецкие войска имеют хорошую дисциплину, хотя у них нет возвышенной цели защиты своей родины, а есть лишь одна грабительская цель — покорить чужую страну, а наши войска, имеющие цель защиты своей поруганной Родины, не имеют такой дисциплины и терпят ввиду этого поражение. Не следует ли нам поучиться в этом деле у наших врагов, как учились в прошлом наши предки у врагов и одерживали потом над ними победу? Я думаю, что следует. Верховное Главнокомандование Красной армии ПРИКАЗЫВАЕТ:

1. Военным советам фронтов и прежде всего командующим фронтами:

а) безусловно ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда;

б) безусловно снимать с поста и направлять в Ставку для привлечения к военному суду командующих армиями, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций, без приказа командования фронта;

в) сформировать в пределах фронта от 1 до 3 (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной.

2. Военным советам армий и прежде всего командующим армиями:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров корпусов и дивизий, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования армии, и направлять их в военный совет фронта для предания военному суду;

б) сформировать в пределах армии 3–5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (по 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной;

в) формировать в пределах армии от 5 до 10 (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной.

3. Командирам и комиссарам корпусов и дивизий:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров полков и батальонов, допустивших самовольный отход частей без приказа командира корпуса или дивизии, отбирать у них ордена и медали и направлять в военные советы фронта для предания военному суду.

б) оказывать всяческую помощь и поддержку заградительным отрядам армии в деле укрепления порядка и дисциплины в частях.

Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, штабах.

Народный комиссар обороны И. Сталин»

* * *

Не будет преувеличением, что меры, принятые по докладу военного контрразведчика генерал-майора Н. Н. Селивановского, подчиненного В. С. Абакумова, если не спасли, то сделали много, чтобы наши воины отстояли Сталинград и разгромили крупнейшую группировку гитлеровцев за всю историю войны. Именно после этой твердыни на Волге Красная армия взяла курс на запад, постепенно очищая свою территорию от коричневой скверны. Достаточно оценить такие факты.

23 августа только в районе Тракторного завода оперативной группой Особого отдела 62-й армии на переправах были задержаны до 1000 военнослужащих этой армии, без приказа покинувшие позиции и пытавшиеся переправиться на левый берег. Они были возвращены на занимавшийся ими участок обороны.

С 26 по 29 августа были возвращены на свои позиции более 2,5 тысяч бойцов и командиров, самовольно покинувших позиции в результате паники. А тогда каждый боец был на счету… Очевидно, если бы не было этих предупредительных мер, Сталинград бы пал со всеми вытекающими отсюда последствиями — вступление в войну Японии и, вероятно, Турции.

Вот он, вклад особистов Селивановского и Абакумова в дело победы под Сталинградом. С иных позиций оценивал ситуацию Хрущев. Его больше, чем Сталинградская победа, волновал нанесенный ему военными контрразведчиками моральный ущерб из-за информационных докладов наверх. Придет время и, став первым лицом в стране, он в 1954 году категорически запретит органам госбезопасности заниматься сбором информации, а Н. Н. Селивановского арестует и будет всячески унижать.

Но тогда был 1942 год. В октябре, как уже писалось выше, он сводит счеты с Иваном Никифоровичем Рухле, который уже стал генералом, без должных оснований снимает его с должности начальника оперативного отдела СФ и отзывает в Москву. В столице он был арестован по обвинению «в провале Харьковской операции и работе на немцев».

Более 10 лет!!! он провел под следствием. После смерти Сталина при министре госбезопасности С. Д. Игнатьеве он был осужден на 10 лет с лишением генеральского звания, а еще через месяц, когда министр был снят с должности, полностью реабилитирован и получил назначение на генеральскую должность.

* * *

Еще до нашей победы под Сталинградом зашевелился главный союзник, понимавший, что под стенами этого города решается судьба страны — Советской России. И если Красная армия разгромит эту группировку гитлеровцев и быстро покатит в сторону Германии, то Соединенные Штаты могут опоздать с «визитом» в Центральную Европу. Именно в это время Московский корреспондент американского агентства Ассошиэйтед Пресс г-н Кэссиди обратился к И. В. Сталину с письмом, в котором просил устно или письменно ответить на три вопроса, интересующие американскую общественность.

Иосиф Сталин ответил господину Кэссиди следующим письмом:

1. «Какое место в советской оценке текущего положения занимает возможность второго фронта?»

Ответ. «Очень важное, можно сказать — первостепенное».

2. «Насколько эффективна помощь союзников Советскому Союзу и что можно было бы сделать, чтобы расширить и улучшить эту помощь?»

Ответ. «В сравнении с той помощью, которую оказывает союзникам Советский Союз, оттягивая на себя главные силы немецко-фашистских войск, — помощь союзников Советскому Союзу пока еще мало эффективна. Для расширения и улучшения этой помощи требуется лишь одно: полное и своевременное выполнение союзниками их обязательств».

3. «Какова еще советская способность к сопротивлению?»

Ответ. «Я думаю, что советская способность к сопротивлению немецким разбойникам по своей силе ничуть не ниже (если не выше) способности фашистской Германии или какой-либо другой агрессивной державы обеспечить себе мировое господство».

С уважением И. Сталин

3 октября 1942 года.

«Дело авиаторов»

Одна из версий об аресте главкома ВВС Новикова: «посадил маршала сын вождя народов, генерал Василий Сталин». Из газет


Одним из политических дел послевоенного периода сталинских политических репрессий, в результате которых весной 1946 года были арестованы руководители авиационной промышленности и командование ВВС СССР, было так называемое «Авиационное дело» (АД).

Основным инициатором АД был сын вождя, Василий Сталин, попытавшийся таким образом отвести гнев отца за свое недостойное поведение на службе и в быту. Отпрыск письменно доложил, что в авиационных строевых частях «бьется много летчиков». На возможный вопрос отца — почему? — он тоже дал ответ. Происходит это-де потому, что командование ВВС принимает от авиационной промышленности некачественные истребители ЯК-9. Сталин воспринял эту жалобу как проявление бдительности со стороны раскаивающегося за свои непутевые проступки сына, связанные, в том числе, и с пьяными оргиями и бесшабашностью.

Но с другой стороны, по рассказу ветерана войны, участника боев за Будапешт, полковника Александра Ивановича Ночевкина, он был свидетелем, как, преследуя противника в пике, у наших машин ЯК-9 от перегрузок обламывались передние плоскости. Крылья складывались, а фюзеляж с пилотом врезался в землю или шлепался в воды Дуная, Балатона и других венгерских водоемов.

В каждой неправде есть доля правды. Разница между ложью и правдой в том, что у лжи всегда есть свидетели, у правды никогда. Пессимист видит проблему в каждой задаче, говорил писатель-сатирик, оптимист — задачу в каждой проблеме.

Действительно, в первое послевоенное лето были обнаружены серьезные недостатки в авиационной промышленности. Принятые на вооружение самолеты относились к довоенным разработкам, и их фанерно-реечное производство полностью исчерпало свои возможности. Особенно с появлением реактивных двигателей мы стали стремительно отставать от западных летательных аппаратов.

Чтобы усилить давление на отца, Василий Сталин решил заручиться мнением находящегося в фаворе у вождя авторитетного авиаконструктора А. С. Яковлева (1906–1989). И вот Яковлев 6 сентября 1945 года направляет И. В. Сталину докладную, в которой выразил «серьезную тревогу» по поводу отставания СССР от США в развитии реактивной и дальней авиации, обвинив в ней главу Наркомата авиационной промышленности (НКАП) А. И. Шахурина.

Сталин поручил, а скорее приказал, расследовать это дело начальнику ГУКР Смерш НКО СССР В. С. Абакумову.

И события стали разворачиваться со спринтерской быстротой. 14 декабря 1945 года в Чите арестовывают маршала авиации С. А. Худякова. В апреле 1946-го — наркома авиационный промышленности А. И. Шахурина, главкома ВВС, главного маршала авиации А. А. Новикова, заместителя командующего, главного инженера ВВС А. К. Репина, члена Военного совета ВВС Н. С. Шиманова, начальника ГУ заказов ВВС Н. П. Селезнева и заведующих Отделами Управления кадров ЦК ВКП(б) А. В. Будникова и Г. М. Григоряна.

Кстати, у Сталина были стычки с авиаторами и до войны. В частности, с начальником Главного управления ВВС РККА, Героем Советского Союза, генерал-лейтенантом авиации Павлом Васильевичем Рычаговым.

15 мая немецкий самолет «Юнкерс-52» с посланием от Риббентропа (письмо Гитлера Сталину — Прим. авт.), пролетел незамеченным от границы через Смоленск до Москвы и приземлился на аэродроме возле стадиона «Динамо». Эта феерия в центре Москвы показала Гитлеру, насколько слаба боеготовность советских ВВС и ПВО. Вспомним другой эпизод: в 1987 году подобное учинил немец Руст на одномоторной «Цессне». Горбачев снял тогда всю верхушку ПВО страны вместе с министром обороны.

Но вернемся к судьбе П. В. Рычагова. В начале апреля 1941 года после совещания с руководящим составом ВВС по вопросам аварийности в авиации он был снят с должности и отправлен на учебу в Военную Академию Генерального штаба. В протоколе заседания Политбюро ЦК ВКП(б) говорилось:

«Ежедневно в среднем гибнет при авариях и катастрофах 2–3 самолета, что составляет в год 600–900 самолетов. Нынешнее руководство ВВС оказалось неспособным повести серьезную борьбу за укрепление дисциплины в авиации и за уменьшение аварий и катастроф… Руководство ВВС часто скрывает от правительства факты аварий и катастроф, а когда правительство обнаруживает эти факты, то руководство ВВС старается замазать эти факты…»

На совещании присутствовал Сталин. Он, подойдя почти вплотную к авиатору, асу-истребителю, тихо спросил:

— Пачему этот бардак продолжается уже не один год?

Молодой, энергичный боевой генерал, прошедший через бои в Испании, Китае, Хасане, Халхин-Голе, Финляндии, хорошо знающий свое дело, среагировал на вопрос вождя моментально:

— Аварийность и будет большая, потому что вы нас заставляете летать на гробах… Вот они и шлепаются…

Лицо Сталина сначала побледнело, а потом стало наливаться пунцовой краской. Глаза с желтизной белков тоже покраснели и смежились:

— Вы так не должны были сказать…

Он прервал совещание и объявил: «Все свободны!»

В начале июня 1941 года, Рычагов вместе с женой, майором Марией Нестеренко, заместителем командира авиаполка особого назначения, отбыли на отдых в Сочи.

24 июня они срочно возвратились в Москву — началась война. По указанию Берии на вокзале они были арестованы. Его обвинили еще и в том, чего он не совершал (это было указание начальника генштаба РККА Г. К. Жукова — Прим. авт.) — в подтягивании к границе и скученности наших авиаполков. Некоторые машины стояли не заправленными, без боеприпасов, с летчиками, отдыхающими за пределами аэродромов.

Он с женой и 18 других генералов — участников «заговора» без суда были расстреляны 28 октября 1941 года в поселке Барбыш (район Самары) по распоряжению наркома внутренних дел (НКВД) Л. П. Берии.

Что касается Рычагова. Павел Васильевич молодым взлетел на такую высоту, с которой было больно падать. Он взялся за дело, с которым не мог справиться. И другой бы оказался в таком положении стрелочника. Выходит — кадры не все решают. Но Павел об этом не знал, и делал все, что мог…

* * *

Вернемся к «делу авиаторов». Арестованный Новиков после освобождения вспоминал:

«Арестовали по делу ВВС, а допрашивали о другом… (отношение Жукова к Сталину — Прим. авт.). Я был орудием в их руках для того, чтобы скомпрометировать некоторых видных деятелей Советского государства путем создания ложных показаний. Это мне стало ясно гораздо позднее. Вопросы о состоянии ВВС были только ширмой…

С первого дня ареста мне систематически не давали спать. Днем и ночью я находился на допросах и возвращался в камеру в 6 часов утра, когда в камерах был подъем… После 2–3 дней такого режима я засыпал стоя и сидя, но меня тотчас же будили. Лишенный сна, я через несколько дней был доведен до такого состояния, что был готов на какие угодно показания, лишь бы кончились мучения».

8 мая 1946 года закончилось скоротечное следствие, а уже 11 мая того же года Военная коллегия Верховного суда СССР под председательством генерал-полковника юстиции В. В. Ульриха признала арестованных виновными. Их обвинили в том, что «подсудимые протаскивали на вооружение ВВС заведомо бракованные самолеты и моторы крупными партиями по прямому сговору между собой, что приводило к большому количеству аварий и катастроф в строевых частях ВВС. Гибели летчиков…»

Подсудимые получили разные сроки лишения свободы: от семи до двух лет. Их лишили правительственных наград и званий. В ходе судебного разбирательства свою вину признали полностью.

Не повезло только маршалу авиации С. А. Худякову — прекрасному летчику, активному участнику войны, стремительно поднявшемуся по служебной лестнице. В 1945 году он организовал высадку десанта в Маньчжоу-го, арестовал императора Пу И и захватил золотой запас этой прояпонской страны. Однако при транспортировке в Москву драгметалла и других трофеев один из двух самолетов исчез вместе с золотом.

Узнав об этом происшествии, Сталин рассвирепел. По одной из версий он тут же пригласил Берию и Абакумова в кабинет и учинил им настоящую сталинскую выволочку.

— Примите все меры, чтобы судьба пропавшего самолета была выяснена. Вы поняли меня?

Чиновники закивали в знак понимания проблемы.

— Все. Вы свободны, — коротко резанул Сталин.

Оба силовика пробками выскочили из кабинета.

14 декабря 1945 года Худякова арестовали в Чите и доставили в Москву. Следствие длилось более четырех лет. С ним работал следователь Рюмин.

18 апреля 1950 года маршал авиации С. А. Худяков (Арменак Артемович Ханферянц (1901–1950) был по суду приговорен к ВМН — расстрелу и конфискации имущества. И в тот же день приговор привели в исполнение. Прах захоронен в общей могиле на Донском кладбище.

Интересна история фамилии Худякова. Будучи красноармейцем, при эвакуации из Баку в Астрахань пароход, на котором находился Арменак, был потоплен английской канонерской лодкой. Не умеющего плавать армянина спас его друг Сергей Александрович Худяков, командир конного отряда разведки. Позднее, во время рейда в тылу белоказачьих войск, смертельно раненый Худяков передал командование Арменаку, и он с оружием Худякова в руках, в его обмундировании вывел отряд из окружения. После этого Арменак принял фамилию, имя и отчество погибшего командира.

Кстати, 15 летним юношей Арменак познакомился в Баку со Сталиным.

29 мая 1953 года все обвиняемые были реабилитированы.

Напрашивается вопрос, а где главные организаторы этого дела? Они сегодня известны. Это Мехлис, на ложной докладной которого вождь наложил резолюцию об аресте, Булганин, согласовавший арест, прокуратура, давшая санкцию на арест. Что же в такой ситуации, как говорил автору ветеран войны, военный контрразведчик полковник Б. А. Сыромятников, оправдать арестованных, отказаться от ведения дела и сесть на их место? Это же утопия. Сами работники прокуратуры так не поступали. Начальника секретариата Абакумова полковника И. А. Чернова арестовали органы прокуратуры без предъявления каких-либо обвинений в преступных деяниях. Вот как в порыве откровенности пояснил причины ареста следователь прокуратуры, ведший его дело:

«Иван Александрович, а мы причем?! Ваши свидетельские показания не понравились инстанции. Вот и арестовали!»

Инстанция — это Сталин, правильно решил Чернов. Его арестовали потому, что он отказался лгать на Абакумова.

Чернов воспоминал:

«Как-то раз привели меня к Рюмину. Он и спрашивает:

— Вы, Чернов, неглупый человек, должны понять, что ваша участь предрешена. Выкладывайте все, что знаете. Вам так и так никуда не деться. Не будете давать показания, вынесут вас ногами вперед. Мелкие факты нам не нужны — говорите о том, как Абакумов готовился захватить власть!»

Арестовали Чернова, чтобы превратить его в лжесвидетеля. Знала это прокуратура? Да, знала!

А дальше Сыромятников продолжил:

— Хорошо… Рюмина расстреляли, но подобным образом допрашивал невиновных, преследуя целью фальсификацию дел, и сам Генеральный прокурор Р. А. Руденко.

Не он ли вместе с Хрущевым снимали в 1956 году героя Тегерана генерал-майора Н. Г. Кравченко с должности начальника Особого отдела КГБ при СМ СССР по Прикарпатскому военному округу, спасшего в 1943 году жизни «большой тройке» — Сталину, Рузвельту и Черчилю. Гитлер вместе с террористами Скорцени готовили операцию «Длинный прыжок». Кравченко тогда был в звании подполковника Смерш. Уволили порядочного человека, лишив 50 % пенсии и квартиры. Автор подробно эту проблему изложил в своих книгах «Смерш в Тегеране» и «Он спас Сталина».

Хрущев прямо заявил Руденко:

— Вышвырни со службы любимца Сталина.

И Руденко взял под козырек и дал команду окружному прокурору «накопать» на фронтовика-героя. И накопали — напраслину!

А вот воспоминания на эту тему П. А. Судоплатова:

«Допрашивали меня Руденко и полковник юстиции Цареградский. Руденко грубым тоном объявил мне, что я арестован как активный участник заговора Берии, целью которого был захват власти, что я доверенное лицо и сообщник Берии в тайных сделках с иностранными державами против интересов советского государства. Затем назвал меня организатором ряда террористических актов против личных врагов Берии и что я планировал теракты против руководителей советского государства.

Партия и правительство предлагает вам сотрудничать с нами в разоблачении преступных действий Берии, и от того, как вы поможете нам, зависит ваша судьба. Если вы откажитесь сотрудничать с нами, то мы уничтожим не только вас, но и всю вашу семью».

И Сыромятников задает вопрос: чем же отличается Руденко от Рюмина? Если и есть отличие, то только в худшую сторону. Рюмин угрожал уничтожить Чернова, а Руденко не только Судоплатова, но и всю его семью.

Приписывать Абакумову цель опорочить Молотова несерьезно, дело на жену Молотова Полину Жемчужину создано лично Сталиным и велось по его сценариям. Сама супруга Молотова понимала ситуацию, которую не в состоянии были понять прокуроры — боялись защитить закон. Когда после освобождения Жемчужиной ей предложили подать заявление на одного из следователей, допрашивавших ее, она категорически отказалась, понимая, что следователи такие же жертвы Сталина и его окружения, как и она сама.

Колесница обвинений…

Первое обвинение отбрасывается, второе задевает, третье ранит, а четвертое убивает. Франсуа Вольтер


Под конец политической и физической жизни Сталина и в начале руководства страной его приемником Хрущевым по Советской России прогрохотала колесница обвинений в мыслимых и не мыслимых грехах Абакумова, его заместителей, оперативников и многих других граждан.

Первичное, грозное обвинение было сформулировано Постановлением ЦК ВКП(б) от 11 июля 1951 года:

«…В ноябре 1950 года был арестован еврейский националист, проявивший резко враждебное отношение к советской власти, врач Этингер. При допросе старшим следователем МГБ СССР т. Рюминым Этингер без какого-либо нажима признал, что при лечении т. Щербакова Александра Сергеевича (генерал-полковник, первый секретарь Московского обкома ВКП(б) — Прим. авт.) имел террористические намерения в отношении него и практически принял все меры к тому, чтобы сократить ему жизнь.

ЦК ВКП(б) считает это показание Этингера заслуживающим серьезного внимания, среди врачей несомненно существует законспирированная группа лиц, стремящаяся при лечении сократить жизнь руководителей партии и правительства.

Однако министр госбезопасности Абакумов, получив показания Этингера о его террористической деятельности, заявил, что это дело не заслуживает внимания, заведет МГБ в дебри и прекратил дальнейшее следствие по делу.

Таким образом, погасив дело Этингера, Абакумов помешал ЦК выявить безусловно существующую законспирированную группу врачей, выполнявшую задания иностранных агентов по террористической деятельности против руководителей партии и правительства».

Кто же были авторы этого постановления? Ими оказались Г. М. Маленков и Л. П. Берия. Они возглавляли Комиссию Политбюро по проверке заявлений Рюмина. Оба они были заинтересованы в том, чтобы убрать В. С. Абакумова, как излишне осведомленного об их причастности к массовым незаконным репрессиям. Другая цель — восстановить этим доверие И. В. Сталина.

Этингер не мог «сократить жизнь Щербакова» без участия Виноградова — последнего лечащего врача Сталина, посчитали они. Вслед за арестом Абакумова арестуют и Виноградова. Не выдержав пыток, он подпишет «признательные» показания в протоколе. Постановление подписал и Хрущев.

2 ноября 1952 года колесница обвинений понеслась дальше. Рюмин подготовил постановление, в котором обвиняет Абакумова во вредительстве, соучастии в терроре и создании контрреволюционной организации: «…вынашивал изменнические намерения и, стремясь к захвату высшей власти в стране, сколотил в МГБ СССР преступную группу из еврейских националистов…».

Сразу же после смерти Сталина Берия прекращает дело о «заговоре» еврейских националистов. Всех участников, в их числе большую группу работников МГБ, освобождают. Обвинения в адрес Абакумова «рассыпались». Казалось, что и Абакумов вместе со своими семью заместителями подлежат освобождению, но этого не произошло. Не для того Берия вместе с Маленковым сажал чекистов.

12 марта 1953 года на совещании у себя в кабинете Берия заявляет, что хотя обвинения Абакумова и его аппарата в заговоре несостоятельны, он и его конкретные заместители будут нести ответственность за создание дел на «авиаторов», жену Молотова Полину Жемчужную и уничтожение Михоэлса. Через 3 недели, убедившись в непричастности лично Абакумова к уничтожению еврейского националиста Михоэлса, это обвинение с Абакумова Берия снимает. А вот по делу на «авиаторов» оперативно-технические и следственные мероприятия продолжаются.

Но вмешивается Хрущев, который поднимает вопрос о существовании все же заговора с участием Абакумова. Никита Сергеевич добавляет, что в работе по делам «авиаторов» и Жемчужиной, подчиненной Абакумову, следственной частью по особо важным делам отмечались некоторые нарушения соцзаконности: нарушения нормального сна подследственных, низкая температура в камерах, что было несопоставимо с круглосуточным пребыванием Абакумова в кандалах и холодильниках.

Разве Хрущев не знал о том, что Абакумов не был инициатором их ареста. В обоих этих случаях аресты производились по письменному указанию Сталина с учетом информации, полученной от сына Василия и докладной записки наркома госконтроля Мехлиса. По лживым данным были арестованы, как говорилось в предыдущей главе, нарком авиационной промышленности А. И. Шахурин, командующий ВВС Советской армии А. А. Новиков, член Военного совета ВВС Н. С. Шиманов и другие.

Думается, этими арестами Сталин преследовал цель скомпрометировать маршала Жукова. Что касается Жемчужиной, то это дело велось под непрерывным наблюдением и контролем Сталина — им создавались сценарии. Исполнение указаний вождя отслеживал Берия. Даже «Ленинградское дело» совпало с развенчанием Молотова. В марте 1949 года он был снят с поста министра иностранных дел, хотя и оставался членом Политбюро.

Молотов очень переживал из-за ареста жены, Полины Жемчужиной (Перл Соломоновны Карповской), еврейки, брат и сестра которой находились в США. До 1939 года она являлась наркомом рыбной промышленности, а потом — начальником Главка текстильно-галантерейной промышленности Наркомата легкой промышленности.

В 1948 году на приеме по случаю 31-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, данном Молотовым для аккредитованных в Москве иностранных дипломатов, Жемчужина демонстративно уединилась с послом Израиля Голдой Меир и заявила ей на идише: «Я — еврейская дочь». По приказу Сталина под принуждением следователей двух ее подчиненных заставили оболгать ее и признаться, что они были с ней в интимной связи.

29 января 1949 года она была арестована и обвинена в том, что «на протяжении ряда лет находилась в преступной связи с еврейскими националистами». Она провела год в тюрьме, а потом ее выслали в Казахстан.

В феврале 1953 года заместитель Берии генерал-полковник Гоглидзе вызвал министра госбезопасности Казахстана Фитина и приказал перевести Жемчужину на Лубянку. Фитин, до недавнего главный разведчик страны, понял: эти действия верхов говорили о попытке обвинить Молотова в связях с сионистами. Но это было уже не при Абакумове, а при новом руководителе МГБ Игнатьеве.

На октябрьском 1952 года партийном пленуме Сталин открыто выступил против Молотова и Микояна, объявив их заговорщиками. Тут он, по всей вероятности, имел в виду, что под влиянием жены Молотов стал проводником политики по Крымскому вопросу, диктуемой спецслужбами Израиля через Голду Меир. Жемчужина действительно находилась с нею еще с довоенного времени в дружественных отношениях и давала советы мужу о передаче Крыма под Еврейскую автономную республику. По воспоминаниям Константина Симонова, участника пленума:

«В. М. Молотов на трибуне признает свои ошибки, оправдывается и заверяет, что он был и остается верным учеником Сталина. Сталин (прерывая Молотова): «Чепуха! Нет у меня никаких учеников. Все мы ученики великого Ленина».

Так ли это было или не так, пленум сопровождала одна странность — стенография не велась.

До конца июня 1953 года Берия работал в тесной связке с Маленковым и Хрущевым по всем знаковым делам. Но 26 июня Лаврентия Павловича арестовали или, по другой версии, убили по заданию Хрущева. «Авиационное дело» скомпрометировало Маленкова. Соперников из бывших приближенных Сталина на пост хозяина Кремля нет. Остается один кандидат — Хрущев. Казалось бы, поскольку Абакумова посадил Берия вместе с Маленковым, логично было бы ждать, что Хрущев прекратит дело Абакумова. Однако этого не произошло, а характер обвинения в его адрес вновь меняется.

Как заявил Хрущев, Абакумов должен ответить за «Ленинградское дело». Парадокс: это чисто партийное дело инспирировалось политической элитой Кремля, а не оперативниками Лубянки. Итак, в деле Абакумова произошел поворот на 180 градусов. В период, когда следствие вел Рюмин, Абакумов обвинялся в смазывании «Ленинградского дела» (якобы он помешал доказать связь ленинградского партийно-государственного актива с английской разведкой), пассивности по делу врача-кардиолога Этингера и сокрытия сионистского заговора в МГБ СССР. Что касается иностранной разведки, Абакумов действительно «помешал», так как никакой связи с английской разведкой у ленинградцев не существовало. Ему же вменялось в вину, что он «скрыл от ЦК свою связь с «врагом народа» А. А. Кузнецовым — первым секретарем Ленинградского обкома и горкома партии.

Теперь по указанию Хрущева Абакумов, много знавший об участии в политических репрессиях Никиты Сергеевича на Украине и в Москве, обвинялся в уничтожении ленинградских руководителей. Поражает цинизм властей. На самом деле, ленинградцев уничтожили по совместному сговору Берия, Маленков и Хрущев…

Сталина не столько убедила эта троица, сколько напугала тем, что питерцы хотят создать компартию Российской Федерации со штаб-квартирой в столице бывшей Российской империи и, естественно, ущемить авторитет Центра.

Сталин, после поставленного ему в декабре 1927 года директором института мозга, академиком, всемирно известным психиатром и неврологом Владимиром Бехтеревым неутешительного диагноза «тяжелая паранойя», подтвержденного временем, наверное, не мог простить смелости ученого. Они общались один на один. Через сутки после встречи с вождем он умер при невыясненных обстоятельствах от отравления неизвестным веществом…

Лечить царей, а тем более ставить тяжелый диагноз, дело опасное.

* * *

Но известен и другой, не надуманный облик Абакумова в этой колеснице сплошных обвинений. По воспоминаниям полковника в отставке Александра Климовича Малышева:

«После окончания Великой Отечественной войны в 1946 году я — начальник следственного отдела УМГБ по Грозненской области. Первый секретарь ВКП(б) области П. Ф. Чеплаков распорядился арестовать простого рабочего за антисоветскую агитацию. Начальник областного УМГБ генерал Н. М. Ендаков предлагает мне оформить ордер на арест этого рабочего. Арест я посчитал необоснованным. На митинге, проводившемся с целью разъяснения причин временных трудностей со снабжением продовольствием, этот рабочий заявил:

— Товарищ Чеплаков, я рабочий, хлебушка маловато. Я сегодня пошел на работу, не позавтракав — хлеба нет, как бы обеспечить хлебушком.

Чеплаков возмутился, посчитал эти слова как антисоветский выпад и дал команду на арест. Я Ендакову ответил, что оформлять арест не буду, так как считаю приказ секретаря противоречащим совместным указаниям Абакумова и Круглова о переносе центра тяжести не на аресты, а на профилактическую работу.

Ендаков оформил ордер от своего имени, но и на нем я свою подпись ставить отказался. Прокурор, тем не менее, санкцию на производство ареста дал — указание Первого!

Тогда я написал письмо Жданову, курировавшему в тот период органы МГБ. Он разбираться не стал и переслал письмо в кадры МГБ. Меня отзывают в Москву. И тут начинаются полные издевательства. Я числюсь в резерве, деньги не получаю, меня не увольняют и не назначают на должность. Так продолжалось более двух месяцев. Я жил в гостинице ЦДСА. Кончились деньги, мне нечем платить за номер. Нет денег и на питание. На нервной почве все тело покрылось сыпью, вызывающей страшный зуд.

Узнав мои злоключения, один из сотрудников удивился, почему я не иду на прием к Абакумову. Он посоветовал, как записаться на прием и ободрил меня:

— Вот увидите, все будет нормально — он человек справедливый!

Так оно и оказалось. Я записался на прием и через 2 дня был принят Абакумовым. Он внимательно меня выслушал и оперативно разобрался с моим делом. Вызывает кадровиков, генералов Свинелупова и Врадию, высказывает крайнее неудовлетворение их подобной работой и приказывает:

— Даю вам 3 дня, подберите ему должность не ниже той, которую он занимал и по согласованию с ним. Об исполнении доложите. Сегодня вы свободны. О вашем отношении к заслуженным кадрам поговорим потом.

Вслед за тем он позвонил в финотдел — это было в 9 вечера, и распорядился:

— Сейчас к вам придет подполковник Малышев, сегодня же выплатите ему задержанное денежное содержание, доложите о причинах задержки и виновных в этом.

В разговоре со мной Абакумов проявил интерес к судьбе незаконно арестованного рабочего. Я сообщил, что этот рабочий освобожден и дело его прекращено, как только в отделе узнали, что мое письмо о рабочем в Министерстве. Меня удивило, что, проявляя такт, он не задал мне вопроса, почему я обратился к Жданову, а не к нему. Другой руководитель мог поступить со мной, как Свинелупов. Жалобщик — жалобщиков не любят. Понял я и то, если бы была его воля, освободился бы он и от Свинелупова и от Врадии, но это была номенклатура и креатура ЦК партии.

Позже, когда я работал в Брянске, дошла весть об аресте Абакумова. Не мог я поверить в его вину, потом стало ясно — он оклеветан Берией перед Сталиным. С момента войны они были врагами. Особенно после создания Смерш, когда Абакумов вышел из подчинения Берии и стал заместителем Сталина по линии военной контрразведки. Потом с ним расправился Хрущев. Абакумов слишком много знал недоброго о Никите.

У меня и сейчас стоит перед глазами позорный митинг, организованный на Красной площади Хрущевым в одобрение мер к «военным заговорщикам» (он тогда нес службу у Мавзолея — Прим. авт.)… Я не верил в существование военного заговора, но сказать в ту пору вслух было равносильно тому, что подписать себе смертный приговор. Полагаю, что не верил в это и Хрущев, но в интересах карьеры он не мог поступить иначе.

В стиле работы Абакумова замечалось, что он был свободен от давления сверху. Так, он жестко пресекал попытки некоторых следователей сфальсифицировать в 1942 году «наличие заговора на Черноморском флоте, возглавляемого адмиралом Октябрьским».

* * *

При Сталине органы госбезопасности с учетом специфики деятельности фактически не подчинялись партийному аппарату. А Хрущев, как говорил фронтовик Б. А. Сыромятников, «…встав во главе партии и правительства, заставил подчиняться — это было одно из его решений по обеспечению собственной безопасности. Местные парткомы получили право заслушивать руководителей госбезопасности и требовать замены, если кто-то им не нравился. Хрущев запретил вести слежку за сотрудниками партийного аппарата, проводить против них мероприятия по слуховому контролю и принимать любые меры в отношении членов партии без согласования с партийными комитетами».

Выступая на пленуме после ареста или убийства Берии, Хрущев говорил:

«Да что ж такое?! Я жандарма увидел в 24 года. У нас на шахте и полицейских-то никаких не было, только какой-то урядник. А сейчас в каждом районе — райотделы… Зачем это нужно?»

И он заставил сокращать аппарат КГБ (при нем сменилось 3 председателя КГБ — Серов, Шелепин и Семичастный). Когда в 1967 году, уже при Брежневе, Председателем КГБ стал Андропов, последний жаловался:

«В стране три тысячи триста районов, из них только в семистах районах есть уполномоченный Комитета госбезопасности. А остальная страна без нашего контроля».

С появления КГБ в марте 1954 сразу пошли сокращения. Оперативные чекистские подразделения урезались на 20 %. Хрущев тут же заявлял:

— Я хочу разлампасить и распогонить госбезопасность!

Он не хотел, чтобы это ведомство было военным. Уповал на чисто гражданскую контору. Чекисты лишались элементарных привилегий. Забирались санатории и дома отдыха, закрывались чекистские школы.

Именно последнее обвинение в редакции Хрущева убило, по словам Вольтера, приведенным в эпиграфе, героя Смерша Виктора Семеновича Абакумова…

«Чистка» блокадных секретарей

«Ленинградское дело» стало своего рода репетицией перед планировавшейся серией новых процессов… Михаил Ходяков


Почему же Хрущев не возложил вину на истинного создателя «Ленинградского дела» — на своего недавнего и основного соперника в борьбе за власть в Кремле Маленкова? Если бы это случилось, не пришлось бы фальсифицировать появление этого жупела для советских людей, живущих реалиями тех дней — ленинградских руководителей. Но этого не случилось из-за личных отношений, сложившихся между ним и Абакумовым, который стал прямым свидетелем преступлений и подлогов, совершенных Хрущевым.

«Ленинградское дело» — серия судебных процессов в конце 1940-х и начале 1950-х годов против партийных и государственных руководителей РСФСР и СССР. Жертвами репрессий стали все руководители Ленинградских областных, городских и районных организаций ВКП(б), а также почти все советские и государственные деятели, которые честно и мужественно отработав среди блокадного Ленинграда в войну, после ее завершения были выдвинуты из Северной Пальмиры на руководящую работу в Москву и другие областные партийные организации.

Как же создавалось «Ленинградское дело»? По воспоминаниям помощника начальника следственной части по особо важным делам МГБ СССР полковника в отставке А. А. Романова, который подлежал ликвидации после смерти Сталина и чудом остался в живых:

«…1948 год. Сталин на отдыхе в Ялте. В одной из бесед о будущем страны он высказал мысль, что следует омолодить руководство и что он видит своими приемниками ленинградцев Вознесенского и Кузнецова. Вскоре А. А. Кузнецов стал секретарем ЦК ВКП(б). Он сменил Жданова, игравшего вторую роль после Сталина, и стал куратором органов госбезопасности. Н. А. Вознесенский получил должность заместителя председателя Совнаркома (Правительства — Прим. авт.) и главы Госплана СССР.

Хитроумный Берия контролирует все, что происходит вокруг Сталина, особенно когда тот бывает на отдыхе. Ему становится известным это заявление стремительно стареющего после двух инфарктов вождя. Он делится этой важной информацией с Маленковым и Хрущевым. Все трое приходят к выводу, что нужны срочные меры по компрометации ленинградцев перед Сталиным, иначе их ждет незавидное будущее.

На первом этапе главная роль по компрометации питерцев принадлежала Берии. И он успешно ее осуществил. Берия установил, что в блокадный период Ленинграда Кузнецов, стреляя по бегущей по стене крысе, попал в багет портрета Сталина, занимающего полстены. В этот момент с Вознесенским они были вдвоем…

Обслуга позднее заметила дырку в портрете, но этому не придала особого значения. В то время все стены помещений (как внешние, так и внутренние) были изрешечены пулями и осколками — шла война. Ленинград, находящийся в блокаде, расстреливался фашистами. Этот эпизод стал достоянием Берии.

Лаврентий Павлович решил нарастить этот эпизод «вещественными» доказательствами — якобы сделанным тогда Кузнецовым заявлением: