«Опыт войны показывает, – обращал внимание участников совещания нарком обороны, – что современная оборона не может ограничиться одной тактической зоной сопротивления, что против новых глубоких способов прорыва необходим второй и, пожалуй, третий оперативный эшелон обороны, состоящий из оперативных резервов, специальных противотанковых частей и других средств, опирающийся на подготовленные в тылу оборонительные противотанковые районы или рубежи.

При этих условиях оборона приобретает вновь свою устойчивость и сохраняет все права гражданства и в будущем».

Наркомом были конкретизированы условия ведения и задачи маневренной обороны в наиболее концентрированном виде: «Если оборона, при недостатке сил и средств для создания позиционной обороны, строится на принципах подвижных действий войск и стремится ослабить противника, сохранить свои силы, даже подчас не считаясь с потерей пространства, то это будет оборона маневренная.

В первом случае надо создавать и развивать оборонительную полосу и всеми средствами защищать ее; во втором – оборона строится на быстрых и внезапных контрударах или на своевременном отходе на новый рубеж. В этом последнем виде большое значение имеет подвижность обороняющегося».

Таким образом, первенство по-прежнему отдавалось позиционным формам ведения обороны, прочному удержанию «любой ценой» оборонительных полос (позиций). При этом в случае «недостатка сил и средств для создания позиционной обороны» допускался отход («ускользание») из-под нависшего удара противника и организация сопротивления на новых рубежах в глубине обороны

На совещания высшего руководящего состава РККА дважды выступил генерал-лейтенант Голиков Ф. И., заместитель начальника Генерального штаба Красной Армии, начальник Разведывательного управления. В первом своем выступлении[368] Голиков опроверг «абсурдное утверждение» генерал-лейтенанта Романенко, «что доклад о наступательной операции армии построен на базе возможностей, теорий и взглядов 1932 г.». И далее Ф.И. Голиков привел «фактическую справку», подготовленную руководимым им Управлением для доклада Жукова, которая заключалась «в характеристике сил, сосредоточенных главным немецким командованием против франко-англо-бельгийско‐голландского блока к 10 мая 1940 г.».

Голиков высказал «несколько замечаний по ряду вопросов доклада» Г. К. Жукова, «исходя из собственного командного опыта». Им был затронут широкий круг вопросов от построения «глубины боевого порядка» «фронта одной армии общевойскового порядка и общевойскового назначения в интересах дальнейшего развития фронтовой операции»; «целесообразности или нецелесообразности второго эшелона в составе одной дивизии в составе стрелкового корпуса»; «о порядке сосредоточения войск ударной армии и фронтовых средств командования на ее исходном направлении»; обеспечения «прихода ВВС на помощь по вызову» «в ходе прорыва стрелковых корпусов», «а также путем заранее предусмотренного предоставления ряда средств боевой авиации некоторым корпусам, выполняющим особо важное задание» на основании «небольшого опыта» похода в Западную Украину и т. д. до необходимости «личной рекогносцировки командующего армией … и необходимость присутствия при этом ответственного представителя командования фронта».

Опыт боевых действий германских войск нашел все-таки отражение в этом выступлении начальника Разведывательного управления в части такой первостепенной задачи, которая требовала своего незамедлительного разрешения – необходимости совершенствования используемых средств связи, «решительного поворота в сторону массовой радиофикации нашей армии». «В отношении средств управления, – говорил начальник Разведупра, – я хочу подчеркнуть на данном опыте по Западу и особенно – немецкому опыту, что в нашей армии нужно сделать решительный поворот в сторону массовой радиофикации нашей армии (выделено мной. – М.А.). В отличие от линейных средств связи как основное средство связи должна быть радиофикация. Мы должны основной упор делать по линии [развития] средств связи на радиофикацию, а не на линейную связь, с применением для войск портативной радиоаппаратуры».

Голиков вслед за Проскуровым очередной раз вернулся к проблеме нежелания «командно-начальствующего» состава знакомиться с информационной литературой, издаваемой Разведупром;

«Я спрашивал некоторых командующих войсками округов и некоторых крупных танковых начальников: читают ли они то большое количество литературы, которая, правда, еще недостаточно исчерпывает вопрос, но которая в массовом порядке издается Разведывательным управлением в форме информационных сборников, в форме типографских сводок по Западу и Востоку и т. д. Оказывается, они не знают о их существовании. Между тем в этих изданиях имеется то, что требуется для изучения опыта иностранных армий. Я прошу обратить внимание на эту издаваемую Разведупром литературу и читать ее».

Не вызывает сомнения, что командно-начальствовавший состав в подавляющем большинстве не знакомился ни с выходившими специальными военными журналами, ни с выпускаемой Воениздатом Народного комиссариата Обороны Союза СССР литературой в части опыта современных войн,

«И последнее, – заявил с трибуны начальник Разведывательного управления. – Я хочу предостеречь при изучении опыта иностранных армий избегать преувеличения и преклонения перед успехами этих армий (выделено мной. – М.А.). Для примера могу привести такой случай, имевший место в этой войне. 71-я пехотная немецкая дивизия должна была взять в течение 19 мая высоту 505, на которой было несколько бетонированных точек. Дивизия вела два дня артподготовку, имея 300 орудий на фронт 2,5–3 км. А, в конечном счете, оказалось, что эта высота 505 была взята к вечеру 20 мая не 71‐й пехотной дивизией, а саперами, приданными этой дивизии.

Предупреждаю от преувеличения успехов иностранных армий, так как это вредно отражается на нашем воспитании».

Крайне неудачная иллюстрация к высказанному сомнительному тезису, который к тому же противоречил призывам Голикова к изучению информационной литературы, издаваемой Разведывательным управлением.

Все последующие доклады Ф.В. Голикова начальнику Генерального штаба и наркому Обороны СССР свидетельствуют о том, что он и его подчиненные не «преувеличивали успехов иностранных армий» и не сочли за труд ознакомиться с работой Г.С. Иссерсона «Новые формы борьбы» и свели назначение Разведывательного управления к роли статистов по подсчету (далеко не всегда правильному) количества германских дивизий, перебрасываемых к границам с Советским Союзом.

В другом своем выступлении Ф.И. Голиков поднял три вопроса, «которые в ходе обсуждаемых докладов не получили освещения и должной разработки». «Это вопросы: 1) О постановке службы ВНОС [служба воздушного наблюдения, оповещения и связи] в нашей армии. 2) Вопрос о дорожно‐мостовой службе по строительству, восстановлению дорог и мостов, особенно в перспективе крупных наступательных операций. 3) Вопрос о постановке в нашей армии службы регулирования»[369].

«Говоря по первому из них, – отметил Голиков, – я должен отметить, как чрезвычайно, мне кажется, важное обстоятельство, что боевая бомбардировочная авиация типа пикировщиков в борьбе с танковыми соединениями, особенно в глубине произведенного оперативного прорыва механизированными корпусами, является одним из важнейших и главнейших врагов крупных механизированных и моторизованных соединений. Не менее важна ее роль в обеспечении боевой деятельности наших танковых сил и в условиях до вступления в прорыв.

Нечего говорить о важности службы ВНОС для всей нашей армии вообще и в особенности в условиях наступательной операции ударной армии. Между тем состояние службы ВНОС в наших частях, в нашей армии в целом, судя и по фактам мирного времени, по пролетам случайным или неслучайным отдельных самолетов противника и во время боевых операций, говорит о том, что вся существующая система связи, оповещения и наблюдения, подготовки и службы наших частей ВНОС, в результате которой целые месяцы остаются без наличия постов ВНОС, не гарантируют нам ни в какой степени нужного времени для предупреждения и подготовки как средств ПВО глубинных пунктов, так даже войск, стоящих непосредственно вблизи линии фронта.

Сам состав постов ВНОС, не говоря о специальных частях ВНОС, (я имею в виду войсковые части), в смысле подготовки и материальной обеспеченности, подготовлен и обеспечен крайне плохо. Нет даже на сегодняшний день твердой и окончательной постановки вопроса о хозяине и руководстве службой ВНОС в смысле точного разделения функций между службой ПВО и управлением ВВС.

Я воспользуюсь некоторыми данными по германской армии для характеристики этого вопроса. Конкретно служба ВНОС в системе ПВО г. Берлина, как говорят опыты налетов английской авиации на Берлин, показывают, что в большинстве случаев воздушные тревоги объявляются за 10–15 минут до появления английской авиации. ПВО и посты ВНОС находятся в удалении от Берлина на 150–200 км. Кроме постов ВНОС, выставляемых в районе обороняемого пункта, организуются посты ВНОС в самом городе. На ряде пунктов Берлина выставляются посты ВНОС, имеющие радиостанции не только для приема, но и для передачи донесений.

Что касается постановки этого дела в войсках, то там имеется организация службы ВНОС путем выделения в действующей армии подвижных средств связи в виде рот ВНОС, которые имеют свои средства передвижения и связи. Нам известно, что эти роты сопровождают мотомехчасти в прорыве и обеспечивают им службу ВНОС. Средствами частей ВНОС является радио и поэтому их сообщения поступают не только в пункты донесения, но и на командные пункты истребительной авиации.

Среди средств службы ВНОС кроме линейной связи широко применяются радио, звуковые и светосигнальные средства связи. Типами частей, обслуживающих службу ПВО и ВНОС, являются батальоны воздушной связи, подчиненные командующим воздушными районами ПВО, и полки воздушной связи в системе службы воздушного министерства.

Второй вопрос: о восстановительной работе при продвижении наших армий. Я думаю, что правильнее ставить вопрос не только о восстановлении, но и создании новых дорог и колонных путей, которых требуется очень много на направлениях наступления.

Использование саперных частей в германской армии по последнему опыту характерно тем, что они в основном предназначались не для решения этих вспомогательных, обслуживающих задач, а для решения главным образом боевых задач совместно с основными родами войск: танками, пехотой и артиллерией, что нашло у нас, в частности, яркое выражение в период боевых действий при прорыве Карельского перешейка, но не находило выражения в целом ряде других операций, где части инженерных и саперных войск ставились в положение обслуживающих.

В этой связи Германия решает задачу создания новых дорог для наступающих армий, их восстановления и организации мостов и колонных путей посредством широко развернутой в государственном масштабе службы трудовой повинности, организованной по военному образцу. В период польской кампании на территории Польши принимали участие 500 рабочих бригад трудовой повинности общей сложностью до 100 000 человек, имеющие в своем составе рабочих средней, высшей и низшей квалификации, которые решали задачи строительства дорог, исправления, поддержания дорог, а составленные из людей средней и высшей квалификации – были заняты строительством и ремонтом новых мостов, как в Польше, так и на Западе. Во время западных операций во Фландрии эти отрады, бригады трудовой повинности министерства Тодта были брошены на всем фронте и неустанно работали на мостах и дорогах, освобождая саперные части для основной работы вместе с пехотой и артиллерией. Численность этих частей трудовой повинности в Германии доведена в настоящее время до 3-х миллионов человек.

В нашей стране имеются гораздо большие возможности поставить эту службу как самостоятельную и вывести из того положения, когда мы должны инженерные и саперные части, как было фактически в Польше, бросать для этой работы как для основной.

Третий вопрос: о постановке службы регулирования. Генерал Павлов остановился с должным вниманием на этом вопросе, но я должен отметить, имея свой опыт командования мехсоединениями, что служба регулирования, организованная только танковыми корпусами, не обеспечит задачи. Здесь нужна твердая общеармейская и общефронтовая организация службы регулирования.

В Англии сейчас создали 123 роты регулирования, предвидя динамику боевых действий в случае вторжения германских войск. Мы видели, что отсутствие службы регулирования во Франции и в Бельгии привело к тому, что французские, английские и бельгийские дивизии были сметены с пути сотнями тысяч беженцев, которые затруднили возможности передвижения и не давали возможности передвигаться войскам.

Учитывая опыт регулирования во Франции и Германии, для нашей армии можно принять целый ряд полезных соображений и предложений. В частности там установлена общегосударственная система указателей. Кроме того широко применяется система войсковых указателей, которая, не нарушая секретности, в то же время дает полное направление колоннам, избегает всякого скопления, позволяет двигаться колоннам и не задерживаться. Дежурная полевая жандармерия на дорогах обязана следить за движением. Дорожные пункты должны полностью очищать дороги от всякого гражданского движения».

Безусловно, начальником Разведывательного управления в его выступлениях были подняты важные вопросы, однако хотелось бы услышать от него нечто более существенное (хотя и в этом выступлении присутствовала ссылка на иностранный опыт).

Оперативно-стратегические игры, проведенные по окончанию совещания 2–6 января, и 8-11 января 1941 года должны были стать логическим продолжением и завершением совещания. Руководил играми Нарком обороны Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко. К руководству играми привлекались также заместители Наркома обороны, в том числе начальник Разведывательного управления генерал-лейтенант Ф.И. Голиков, начальник Генерального штаба, заместители начальника Генерального штаба и другие лица из центрального аппарата НКО и Генштаба. Предусмотренные планами игр должности за каждую из «противоборствующих» сторон исполняли участники совещания.

Не было сделано даже попыток учесть известный опыт боевых действий германских вооруженных сил против Польши и в Западной Европе.

По условиям игр «Западные» осуществили нападение на «Восточных». Как следует из «Справки об оперативно-стратегических играх, проведенных с участниками декабрьского (1940 г.) совещания высшего командного состава РККА»[370], «естественно бы выглядело рассмотрение в играх вариантов отражения такого нападения, но самым существенным недостатком игр являлось то, что из розыгрыша полностью исключались операции начального периода войны». «Из заданий для сторон на первую игру видно, что “Западные”, осуществив 15 июля 1941 года нападение на “Восточных”, к 23–25 июля достигли рубежа Шауляй, Каунас, Лида, Скидель, Осовец (70-120 км от государственной границы), но затем под ударами “Восточных” к 1 августа были отброшены с указанного рубежа в исходное положение, и уже с этого положения разыгрывались дальнейшие действия сторон. По такому же сценарию начиналась война и во второй игре: Юго-Восточный фронт “Западных” после вторжения 1 августа 1941 г. на территорию “Восточных” на рубеже Львов, Ковель (50–70 км от госграницы) был встречен “сильным контрударом “Восточных”… и, потеряв до 20 пд, к исходу 8.8.1941 отошел на заранее подготовленный рубеж”. О том, как же удалось “Восточным” не только отбросить противника к государственной границе, но местами и перенести военные действия на его территорию (Юго-Западный фронт “Восточных” во второй игре армиями правого крыла вышел на рр. Висла и Дунаец, т. е. продвинулся на глубину 90-180 км западнее государственной границы), – этот вопрос остался обойденным. Ни на совещании, ни на играх их участники даже не пытались рассмотреть ситуацию, которая может сложиться в первых оборонительных операциях в случае нападения противника».

В оперативно-стратегических играх «Западные» напали на «Восточных», не завершив стратегического развертывания.

«Созданные в играх группировки войск сторон соответствовали утвердившимся осенью 1940 г. взглядам советского стратегического руководства, согласно которым Германия с целью захвата Украины может сосредоточить свои главные силы (110–120 пехотных дивизий, основную массу танков и самолетов) на юге, в районе Седлец, Люблин, для нанесения главного удара в общем направлении на Киев, а из Восточной Пруссии, где будет сосредоточено 50–60 немецких пехотных дивизий, может последовать вспомогательный удар… Но начало Великой Отечественной войны показало, что в январе 1941 г. оперативно-стратегическое звено командного состава РККА разыгрывало на картах такой вариант военных действий, который реальными “Западными”, т. е. Германией, не намечался».

«В целом же, – отмечается в Справке, – ограниченность целей игр в основном получением практики подготовки и проведения наступательной операции фронта и армии, неверная ориентация участников игр по ряду важнейших вопросов (о возможном направлении главного удара противника, о, безусловно, успешном для “Восточных”, т. е. для Красной Армии, исходе начального периода войны и др.) сыграли, вероятно, не последнюю роль в том, как готовились Вооруженные Силы СССР к отражению агрессии в оставшиеся полгода до начала Великой Отечественной войны». И не только это – в сознании высшего командного состава укреплялась уверенность в том, что уже в первые недели после начала войны Красная Армия переломит ход военных действий, отразит нападение и перейдет в победоносное наступление. Эта уверенность не могла не передаваться и руководству страны. Такой исход начального периода войны считался разработчиками проведенных игр, которым являлся Генеральный штаб РККА (по данным Разведывательного управления), очевидным.

Характерно, что ни та, ни другая сторона не отрабатывали вопросы отмобилизования, сосредоточения и развертывания, считавшиеся и, действительно, наиболее сложными, особенно в условиях, когда противник напал первым. По сценарию первой игры «Западные» продвинулись за 12–15 дней на глубину 150–250 км. Сценарий второй игры предусматривал вторжение на территорию «Восточных» с 1 по 8 августа на глубину 50–70 км от госграницы. В обоих случаях отсутствовала реальная увязка с действиями германских войск в кампаниях 39‐го и 40‐го годов.

Уверенность, что в первые недели войны Красная Армия отразит нападение и перейдет в наступление, была закреплена в проекте «Полевого устава РККА (ПУ-39)» 1939 года:

«2. Оборона нашей Родины есть активная оборона.

На всякое нападение врага Союз Советских Социалистических Республик ответит сокрушающим ударом всей мощи своих вооруженных сил.

Наша война против напавшего врага будет самой справедливой из всех войн, какие знает история человечества.

Если враг навяжет нам войну, Рабоче-крестьянская Красная Армия будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий.

Войну мы будем вести наступательно, с самой решительной целью полного разгрома противника на его же территории.

Боевые действия Красной Армии будут вестись на уничтожение. Основной целью Красной Армии будет достижение решительной победы и полное сокрушение врага».

Разработчики сценария игр, тем не менее, оказались провидцами: меньше чем на месяц ошиблись с датой «начала» войны – 15 июля 1941 г.

К теоретической разработке оборонительной операции впервые обратился В. К. Триандафиллов[371].

В 1929 году свет увидело первое издание его монографии «Характер операций современных армий». Труд Трандафиллова (погиб 12 июля 1931 г. в авиационной катастрофе) выдержал три издания – последнее в 1936 году.

В.К. Триандафиллов отмечал: «При общем протяжении фронта в 1000 км и больше и при наличии в составе современных армий не более 60–80 пехотных дивизий – неизбежен на остальном огромном протяжении фронта частичный переход к оборонительным действиям»[372].

При этом он не сомневался в том, что «оборонительную полосу, как бы она ни была укреплена, противник, если решил ее взять, всегда преодолеет: весь вопрос сводится ко времени». В дальнейшем, писал Триандафиллов, командующий армией может проводить операцию, «опираясь главным образом на свои резервы».

«Армейские резервы должны быть расположены примерно на расстоянии одного перехода (25–35 км) от угрожаемых участков фронта. – Указывал автор труда «Характер операций современных армий». – Это позволит им своевременно поддержать войска боевой линии. При наличии автомобильного парка, приспособленного для массовых перевозок войск, расположение резервов может быть оттянуто назад на глубину автомобильного перехода (80—100 км), и они могут обслуживать более широкий фронт».

«С того времени, как оборонительная полоса прорвана противником, нужно оторвать войска от него и собрать их в новом районе для нового сопротивления. – Утверждал В.К. Триандафиллов. – Решающее значение имеет темп сосредоточения в районе прорыва направляемых туда резервов. Величина отскока определяется именно сроком, необходимым для сосредоточения предназначенных для ликвидации прорыва частей. Мы указывали, что в будущих операциях, при возросшей численности автомобильного и ж.-д. транспорта, сроки сосредоточения новых сил значительно сократились. В продолжение 3–4 дней могут быть стянуты резервы из районов, отстоящих от пункта прорыва не менее чем на 50—100 км. Ввиду этого первый отскок может быть не глубже 30–40 км, т. е. на полпути между краем оборонительной полосы и районом расположения глубоких резервов».

Триандафиллов отмечал важность инженерного оборудования местности: «В инженерной подготовке позиции в современных условиях особенное значение получают противотанковые заграждения. Земляные рвы требуют много времени и сопряжены с большими земляными работами. По одному этому они не могут считаться основным средством против танков. Имеющиеся в районе обороны естественные недоступные для танков препятствия (глубокие и широкие канавы, такие же реки и т. д.) в современной обороне уже благодаря одному этому имеют большее значение, чем в прежних условиях. … Все участки позиции, опасные с точки зрения танкового нападения, должны быть непременно оборудованы противотанковыми минными полями».

Однако автор не рассматривал специально оборонительные операции в начальный период войны. Описывая их суть он пока еще не употребляет применительно к оборонительной операции «маневренная», хотя это и следует из того, о чем он пишет. И по сути В.К. Триандафиллов уже говорил о рубежах оборонительной операции.

Применительно к маневренной обороне следовало разработать требования к выбору и подготовке промежуточных рубежей. «Во-первых, их система должна обеспечивать нанесение максимального поражения противнику и в то же время сохранять свои силы: Во-вторых, вынуждать противника заново организовывать наступление для овладения каждым последующим рубежом и добиваться тем самым выигрыша во времени. И наконец, создавать обороняющемуся выгодные условия для проведения в межполосном пространстве контрманевра в целях своевременного отхода, создания контрударных группировок и нанесения ударов во фланги наступающему противнику»[373].

Обобщить разрозненные взгляды по разработке основ оперативной маневренной обороны и оформить их в виде наставления или пособия для высшего командного состава РККА, а тем более внедрить их в практику войск – организация и проведение оборонительной операции – к началу Великой Отечественной войны не удалось.

Организация современной (стратегической) оборонительной операции в мирное время разработана не была и, как следствие, не доведена до войск и не отработана в ходе проводимых учений.

«Оборона как вид боевых действий отрабатывалась при обучении войск, в том числе в приграничных военных округах, кратковременно на второстепенных направлениях или с целью отражения контратак противника с последующим переходом в наступление. …

Война с самого первого дня жестоко наказала нас за это и заставила осваивать этот вид боевых действий в тяжелейших оборонительных сражениях. Недооценка обороны и неумение войск вести ее по-современному являются одной из главных причин того, что фактическая боеспособность и боеготовность приграничных военных округов, их боевая мощь не были в полной мере реализованы. Сил и средств было много, а умело применить их в обороне не смогли и не умели»[374].

«Советское командование непродуманно подошло к выбору стратегических действий. Фашистской стратегии блицкрига была противопоставлена не оборона, в том числе и маневренная, с широким применением внезапных и хорошо подготовленных контрударов, а, по существу, стратегия молниеносного разгрома вторгшегося противника. Однако в отличие от немецкого блицкрига наши так называемые молниеносные действия не обеспечивались ни заблаговременным развертыванием войск, ни их высокой боевой готовностью, ни умелой организацией контрнаступления, ни поддержкой контрударных группировок авиацией. Естественно, это привело к поражению»[375].

Сосредоточение основных сил 3 и 16 армий (Западный особый военный округ), 6, 12 и 26 армий (Киевский особый военный округ) в Белостокском и Львовском выступах (всего 30 дивизий) больше соответствовало задачам наступления, а не обороны и с самого начала военных действий создавало угрозу их окружения.

Войска пограничных округов имели задачи не на оборонительные операции, а лишь на прикрытие развертывания войск. Слишком близко к границе базировались авиация и тылы. Вариант организации обороны в глубине не предусматривался, хотя было ясно, что в случае внезапного нападения противника стрелковые дивизии не смогут успеть выйти к позициям у госграницы.

«С точки зрения интересов ведения оборонительных боев, было выгоднее прикрыться предпольем (полосой обеспечения). И создать главную полосу обороны в глубине. Но лозунг “Ни вершка своей земли не отдадим!” И его блюстители не позволяли не только строить оборону в глубине, но и относить долговременные сооружения хотя бы на несколько километров в глубину, чтобы располагать их на более выгодной в тактическом отношении местности.

… как рассказывал после войны С.К. Тимошенко, он в начале 1940 г. вместе с Б.М. Шапошниковым пытался убедить Сталина в нецелесообразности немедленной передислокации основного состава войск западных военных округов в новые районы, воссоединенные с Советским Союзом, поскольку они не были подготовлены для обороны и расположения войск. Даже минимально необходимое устройство войск, семей командно-начальствующего состава на новой территории требовало значительно больших средств, чем завершение оборонительного строительства вдоль прежней госграницы. В связи с этим предполагалось располагать на новых западных территориях только часть войск Красной Армии в качестве эшелона прикрытия, а главные ее силы иметь в прежних районах, чтобы основное сражение агрессору дать на заранее подготовленных оборонительных рубежах вдоль старой госграницы. … в этом случае противник не смог бы в самом начале войны разгромить основные силы западных военных округов, и они имели бы больше времени и возможностей, чтобы занять оборону и изготовиться к отражению агрессии.

Однако Сталин, по словам С.К. Тимошенко, расценивал это предложение как “политического недомыслие военных”, пояснив, что, если мы будем располагаться на новых территориях только частью сил, то население будет считать Советскую власть временной, да и преступно заведомо отдавать агрессору такие обширные территории. И если затем пришлось противнику еще большую территорию, … то это только лишний раз свидетельствует о том, какие тяжелые последствия может иметь игра в отвлеченную политику и излишне идеологизированный подход к оперативно-стратегическим вопросам»[376]. Данные рассуждения С.К. Тимошенко являются попыткой отвести от себя обвинения в трагической ошибке, повлекшей катастрофические последствия.

В стороне от публикаций специальных военных изданий, как журнальных, так и монографических, в части обобщения опыта боевых действий вермахта в 1939‐м и 1940‐м годах как это не странно стояла кузница командных кадров РККА Краснознаменная и Ордена Ленина Военная Академия имени М.В. Фрунзе. Именно в Академии должны были формироваться теоретические взгляды в части проведения как «современных» (как это было заявлено на декабрьском совещании высшего руководящего состава РККА) наступательных, так и «современных» оборонительных операций и разрабатываться на базе этих представлений практические рекомендации, которые следовало направлять в войска.

О состоянии военной мысли в Академии свидетельствуют выпущенные с 1939 г. по июнь 1941 г пять сборников трудов Академии: 1 и 2 – в 1939 году; 3 – в 1940 году и 4 и 5 в 1941‐м. Сборники 3[377] и 4[378] были полностью посвящены – И.В. Сталину и М.В. Фрунзе, соответственно.

Ни в одном из сборников трудов Академии даже не упоминалась о победоносных войнах Германии (в 3‐м и 4‐м сборнике по вполне понятным причинам). В 5‐м Сборнике[379] (подписан к печати 13.2. 41 г.) с грифом «Для служебного пользования» была даже включена статья «Особенности боевых действий в лесисто-болотистой горной местности (по опыту русско-шведской войны 1808–1809 гг.).

Предполагалось, что Сборники трудов Академии будут использоваться как учебные пособия в органах военного управления, академиях и войсках.

Вместе с тем, бывшие и настоящие на момент начала войны преподаватели Военной Академии им. М.В. Фрунзе и не только они одни получили возможность донести до читателей свой взгляд на опыт боевых действий вермахта против Польши в 1939 г. и на Западе в 1940 г. со страниц специализированных военных журналов, и отдельных работ, выпускаемых Воениздатом Народного комиссариата Обороны Союза ССР, что, безусловно, должно было способствовать знакомству командного состава РККА с новейшими изменениями, происходившими в оперативном искусстве. Речь идет, в первую очередь, об уже упоминавшейся работе Г.С. Иссерсона «Новые формы борьбы», трудах В.М. Лозового-Шевченко «Борьба с авиацией на ее аэродромах» и ряда других авторов. Однако эти очень немногие и очень важные работы и не только преподавателей Военной Академии им. М.В. Фрунзе не были востребованы ни высшим командным составом РККА, не его средним звеном.

Выступая на совещании высшего руководящего состава РККА 23–31 декабря 1940 г. начальник Управления боевой подготовки Красной Армии генерал-лейтенант В. Н. Курдюмов доложил присутствовавшим: «Выдвижение значительного количества молодых командиров и политработников на руководящие должности. Многие из них на практической работе показали умение и подготовленность к руководству подразделениями, частями и соединениями. Они являются полноценными командирами-единоначальниками. Однако большинство начальствующего состава в частях не имело должной подготовки и практического опыта в обучении войск. Так, в ПриВО 70 процентов среднего командного состава из командиров батальонов имеют практический командный стаж от 5 месяцев до 1 года. В этом же округе все командиры стрелковых полков, кроме одного, командуют частями первый год»[380].

1.5 «В случае, если СССР начнет развивать активность против интересов Германии, как это уже имело место в Прибалтике, немцы смогут оккупировать территорию по линии Харьков, Москва, Ленинград»

(«Рамзай», Токио, 28 декабря 1940 г.)



С той или иной степенью полноты и адекватности стратегическая разведка докладывала о замысле ведения вермахтом войны против Советского Союза, задачах групп армий, армий сухопутных войск, люфтваффе и кригсмарине в связи с этим; выявляла структуру видов и родов войск, характер их действия (и взаимодействия) в операциях.

Однако наиболее пристальное внимание по объективным причинам было уделено установлению сроков готовившегося нападения на Советский Союз и отслеживанию стратегического развертывания вооруженных сил Германии; выявление группировки вермахта, развернутого на границе СССР.

Последняя задача решалась с широким привлечением информации разведотделов штабов приграничных особых военных округов, а также от разведорганов НКГБ и Разведывательного управления пограничных войск НКВД.

Директива № 21 («План Барбаросса») начиналась словами: «Германские вооруженные силы должны быть готовы разбить Советскую Россию в ходе кратковременной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии (вариант «Барбаросса»).

…

Решающее значение должно быть придано тому, чтобы наши намерения напасть не были распознаны».

Общий замысел операций формулировался следующим образом: «Основные силы русских сухопутных войск, находящиеся в Западной России, должны быть уничтожены в смелых операциях посредством глубокого, быстрого выдвижения танковых клиньев. Отступление боеспособных войск противника на широкие просторы русской территории должно быть предотвращено.

Путем быстрого преследования должна быть достигнута линия, с которой русские военно-воздушные силы будут не в состоянии совершать налеты на имперскую территорию Германии.

Конечной целью операции является создание заградительного барьера против Азиатской России по общей линии Волга – Архангельск. Таким образом, в случае необходимости последний индустриальный район, остающийся у русских на Урале, можно будет парализовать с помощью авиации.

В ходе этих операций русский Балтийский флот быстро потеряет свои базы и окажется, таким образом, не способным продолжать борьбу.

Эффективные действия русских военно-воздушных сил должны быть предотвращены нашими мощными ударами уже в самом начале операции».

В части проведения операций сухопутными силами Директива № 21 устанавливала:

«… Театр военных действий разделяется Припятскими болотами на северную и южную части. Направление главного удара (здесь и далее выделено мной. – М.А.) должно быть подготовлено севернее Припятских болот. Здесь следует сосредоточить две группы армий.

Южная из этих групп, являющаяся центром общего фронта, имеет задачу наступать особо сильными танковыми и моторизованными соединениями из района Варшавы и севернее нее и раздробить силы противника в Белоруссии. Таким образом, будут созданы предпосылки для поворота мощных частей подвижных войск на север, с тем чтобы во взаимодействии с северной группой армий, наступающей из Восточной Пруссии в общем направлении на Ленинград, уничтожить силы противника, действующие в Прибалтике. Лишь после выполнения этой неотложной задачи, за которой должен последовать захват Ленинграда и Кронштадта, следует приступить к операциям по взятию Москвы – важного центра коммуникаций и военной промышленности.

Только неожиданно быстрый развал русского сопротивления мог бы оправдать постановку и выполнение этих обеих задач одновременно. …

Группе армий, действующей южнее Припятских болот, надлежит посредством концентрических ударов, имея основные силы на флангах, уничтожить русские войска, находящиеся на Украине, еще до выхода последних к Днепру.

С этой целью главный удар наносится из района Люблина в общем направлении на Киев. Одновременно находящиеся в Румынии войска форсируют р. Прут в нижнем течении и осуществляют глубокий охват противника. На долю румынской армии выпадет задача сковать русские силы, находящиеся внутри образуемых клещей».

Таким образом, предлагаемый генеральным штабом сухопутных войск проект директивы в части предложения нанесения одного из главных ударов на Москву был существенно изменен. «К операции по взятию Москвы» следовало приступить лишь после выполнения неотложной задачи по уничтожению сил «противника» в Прибалтике и «захвату» Ленинграда и Кронштадта. «… решающее значение имел тот факт, – отмечает бывший генерал‐майор вермахта А. Филиппи, – что теперь впервые было выражено в форме директивы старое стремление Гитлера – лишить Россию выходов к морю. Гитлер и раньше требовал перемещения главных направлений на фланги, и теперь, по крайней мере, в отношении северной группировки, он упрямо проводил в жизнь это требование. Тем самым он отодвигал задачу овладения Москвой на второй план[381].

Тот факт, что генеральный штаб сухопутных войск не отстоял еще при подготовке плана «Барбаросса» своей идеи нанесения главного удара на Москву, генералы вермахта объясняют тем, что, во-первых, Гитлеру, у которого отсутствовала необходимая «основа для доверия и понимания», трудно было что-либо доказать («Кому хотелось разъяснять диктатору, постоянно уклонявшемуся от деловых соображений, его ошибку?.. Гитлер был лишен фантазии, ограниченной специальными знаниями, он не мог трезво мыслить в оперативных делах, а в личном отношении был не способен довериться советам военного руководства»), во-вторых, Гальдер и Браухич, исходя из мысли Мольтке, что «ни один оперативный план не может с определенностью предугадать события, которые последуют за первым столкновением с главными силами противника», полагали, что после достижения линии Днепра проводить последующие операции можно будет исходя из конкретно сложившейся обстановки[382].

В Директиве указывалось, что «направление главного удара должно быть подготовлено севернее Припятских болот». Вместе с тем, речь шла о главном ударе и группы армий, действующих южнее Припятских болот: «главный удар наносится из района Люблина в общем направлении на Киев».

В Директиве подчеркивалось, что сроки нападения на СССР еще не определены:

«… Приказ о стратегическом развертывании вооруженных сил против Советского Союза я отдам в случае необходимости за восемь недель до намеченного срока начала операций.

Приготовления, требующие более продолжительного времени, если они еще не начались, следует начать уже сейчас и закончить к 15.5.41 г.

…

IV. Все распоряжения, которые будут отданы главнокомандующими на основании этой директивы, должны совершенно определенно исходить из того, что речь идет о мерах предосторожности на тот случай, если Россия изменит свою нынешнюю позицию по отношению к нам.

Число офицеров, привлекаемых для первоначальных приготовлений должно быть максимально ограниченным. Остальных сотрудников, участие которых необходимо, следует привлекать к работе как можно позже и знакомить только с частными сторонами подготовки, необходимыми для исполнения служебных обязанностей каждого из них в отдельности.

Иначе имеется опасность возникновения серьезнейших политических и военных осложнений в результате раскрытия наших приготовлений, сроки которых еще не назначены»[383].



Недоверие Сталина к данным разведки вообще и военной в частности было вызвано, в том числе, и тем, что разведке не удалось получить документальных сведений, свидетельствовавших о планах Германии напасть на Советский Союз. В целях обеспечения секретности директива № 21 была издана в количестве 9 экземпляров, причем, только три экземпляра вышли за пределы штаба ОКВ – они были направлены главнокомандующим трех видов вооруженных сил. Всего три экземпляра! К тому же, Гитлер имел обыкновение давать указания устно. Полностью ознакомиться с Директивой № 21, которая в части сроков нападения как и самого нападения на СССР не была однозначна, удалось единицам. Поэтому и допускалась различная интерпретация указаний верховного главнокомандования.



Из Директивы № 21 напрашиваются следующие выводы:

– окончательное решение о проведении операции «Барбаросса» остается за Гитлером, который его примет в том случае, если «Россия изменит свою нынешнюю позицию по отношению к нам»; из этого следует, что «нынешняя позиция по отношению к нам» России на конец 1940 г. фюрера устраивала;

– следует избегать «раскрытия наших приготовлений, сроки которых еще не назначены»;

– главным командованиям вооруженных сил предписывается вести подготовку к нападению на Советский Союз; «приготовления, требующие более продолжительного времени, если они еще не начались, следует начать уже сейчас и закончить к 15.5.41 г.».

Представим, однако, что Директива № 21 оказалась бы на столе у советского руководства. К каким выводам на основании ее можно было бы прийти. Таких выводов два, и они взаимоисключающи.

Первый вывод: названа дата завершения приготовлений – стратегического развертывания вооруженных сил – требующих более продолжительного времени, т. е. более восьми недель до срока начала операций – к 15 мая 1941 г. Именно 15.5, как будет показано ниже, отложилось у отдельных представителей германского военного командования как дата начало операции «Барбаросса», некоторые же посчитали днем начала выступления следующий после 15 мая день – 16.5.

Второй вывод, противоречивший первому, – конкретный срок нападения на Советский Союз еще не определен, более того, даже допускалась возможность отмены этой операции. Названная же дата – 15 мая (равно как следующий день – 16.5) – никоим образом, не являлась датой начала кампании против Советского Союза. Иначе, зачем было оговаривать в Директиве следующие обстоятельства: «на тот случай, если Россия изменит свою нынешнюю позицию по отношению к нам»; «опасность возникновения серьезнейших политических осложнений в результате раскрытия наших приготовлений, сроки которых еще не назначены»; «приказ о стратегическом развертывании вооруженных сил против Советского Союза я отдам сам».

В своём фундаментальном труде «Сухопутная армия Германии 1933–1945 гг.» бывший генерал‐майор вермахта Буркхарт Мюллер-Гиллебранд утверждал: «Гитлер до последнего момента не объявлял своего решения о сроках фактического начала кампании против Советского Союза. Это обстоятельство приходилось учитывать при проведении подготовительных мероприятий по стратегическому развёртыванию сил (выделено мной. – М.А.)»[384].

В «Записях генерал-полковника Гальдера к докладу у Гитлера от 17 марта 1941 года» (о чем пойдет речь ниже), указывается две возможные даты начала операции «Барбаросса» 15 и 16 мая. Кому как ни начальнику Генерального штаба сухопутных войск была знать эту дату.

15 мая по разному трактовалось высокопоставленными офицерами вермахта, которые могли являться источниками информации для разведки.

«В качестве даты начала операции предварительно было названо 15 мая (выделено мной. – М.А.)»[385]. – Напишет Хельмут Грайнер, который вел официальный журнал боевых действий вермахта в отделе обороны Верховного командования.

Бывший начальник первого отдела Управления военной разведки и контрразведки Верховного главнокомандования вермахта генерал-лейтенант Ганс Пиккенброк показал на Нюрнбергском процессе: «… О более точных сроках нападения Германии на Советский Союз мне стало известно в январе 1941 года от Канариса. Какими источниками пользовался Канарис, я не знаю, однако он сообщил мне, что нападение на Советский Союз назначено на 15 мая (выделено мной. – М.А.)»[386].

В своих показаниях Международному военному трибуналу бывший начальник третьего отдела германской военной разведки и контрразведки генерал-лейтенанта Франц фон Бентивеньи, также со ссылкой на адмирала Канариса, говорил о сроках завершения подготовки нападения на Советский Союз:

«Официально о подготовке Германией войны против Советского Союза я был поставлен в известность в конце января или в начале февраля 1941 года на одном из очередных совещаний у Канариса. В конце этого совещания Канарис предложил остаться начальникам отделов и сообщил нам, что согласно сведениям, полученным им от фельдмаршала Кейтеля, Гитлером отдан приказ о подготовке германских вооруженных сил к войне с Советским Союзом и назначен срок окончания этой подготовки – начало мая 1941 года (выделено мной. – М.А.)»[387].

Генерал пехоты Типпельскирх в этой связи в своей написанной в 1951 г. монографии «История Второй мировой войны» счел нужным отметить: «Предусматривалось дать приказ о стратегическом развертывании вооруженных сил для наступления на Советский Союз в случае необходимости за восемь недель до начала военных действий. Приготовления, которые требовали длительного времени, должны были начаться немедленно при соблюдении тщательной оперативной маскировки и закончиться к 15 мая 1941 г. Тем самым был назначен самый ранний срок начала операции (выделено мной. – М.А.), совпадавший с концом весенней распутицы»[388].

Отсюда и «разнобой» в докладах разведки.

19 декабря 1940 г. итальянское верховное командование обратилось к ОКВ с просьбой немедленно отправить в Ливию одну танковую дивизию, предоставить Италии вооружение на 10 дивизий, а итальянской военной промышленности помощь сырьем. Причем эта просьба подкреплялась меморандумом, в котором говорилось, что без немецкой помощи итальянские войска не смогут удержать Киренаику и Ливию.

Неблагоприятное изменение стратегической обстановки в бассейне Средиземного моря вызвало серьезную озабоченность у верховного главнокомандования вермахта. Дальнейшее ухудшение этой обстановки грозило поколебать позиции главного союзника Германии и тем самым создать для последней критическое положение на всем южном стратегическом фланге европейского театра военных действий. Однако оказать Италии помощь в Северной Африке крупными силами фашистская Германия в этот период, когда развернулась подготовка к проведению операции «Марита», была не в состоянии. Речь могла идти об отправке туда ограниченных контингентов немецких войск с задачей оборонительного характера[389].

20 декабря 1940 года Гальдер запишет в своем дневнике:

«… б. Сроки операции “Марита”. До сих пор задержка составляла пять дней. Начало переброски 1‐го эшелона – 5.1 1941

г. Переправа через Дунай – только 30.1 1941

г. Переход греческой границы – 6.3 1941 г.»[390].

Гросс-адмирал Редер очередной раз предпринял попытку отложить Восточную кампанию до победы над Англией. На это его подтолкнуло заключительное замечание директивы о том, что проведение операции «Барбаросса» во временном отношении еще окончательно не определено. В своем докладе Гитлеру 27 декабря он снова подчеркнул, что плотная концентрация всех военных средств против Англии, как главного противника Германии, является настоятельным требованием момента. Великобритания, с одной стороны, из-за неудачной Итальянской кампании в восточной части Средиземного моря, а также благодаря увеличившейся поддержке Соединенных Штатов стала сильнее. Однако, с другой стороны, для нее смертельным является прекращение морского судоходства. Что касается строительства подводных лодок и создания морской авиации, этого слишком мало. Весь военный потенциал Германии необходимо направить на усиление военных действий против Великобритании. Любое расщепление сил будет продлевать войну и ставить под сомнение конечную победу. Поэтому у морского командования существуют большие опасения касательно начала Восточной военной кампании до разгрома Англии. Гитлер возразил, что строительство подводных лодок необходимо вести более высокими темпами, чем сегодняшние 12–18 единиц в месяц. Но, учитывая сложившуюся политическую ситуацию, а также склонность Москвы вмешиваться в балканские вопросы, следует прежде всего устранить последнего противника на континенте, а уж потом думать о разгроме Англии. Для этого армия должна быть доведена до требуемой силы. И только после этого можно сосредоточиться на люфтваффе и кригсмарине. Таким образом, попытка главнокомандующего ВМФ отложить Восточную кампанию оказалась тщетной.

Рихард Зорге первый (если не учитывать анонимное письмо от 5 декабря 1940 г.) сообщил о существовании планов по вероятному вторжению Германии в Советский Союз:



«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 28 декабря 1940 года.

ПЕРЕВОД.

«Каждый военный человек, прибывающий из Германии в Японию, рассказывает, что немцы имеют около 80 дивизий на восточной границе, включая Румынию, с целью воздействия на политику СССР. В случае, если СССР начнет развивать активность против интересов Германии, как это уже имело место в Прибалтике, немцы смогут оккупировать территорию по линии Харьков, Москва, Ленинград (выделено мной. – М.А.). Немцы не хотят этого, но прибегнут к этому средству, если будут принуждены на это поведением СССР. Немцы хорошо знают, что СССР не может рисковать этим, так как лидерам СССР, особенно после финской кампании, хорошо известно, что Красная Армия нуждается, по меньшей мере, иметь 20 лет для того, чтобы стать современной армией, подобной немецкой. Это мнение, по заявлению многих, разделяется генералом Козариным [Кёстрингом] в Москве и является мнением человека, нового ВАТ (военного атташе. – М.А.) Германии в Токио, который был в СССР неоднократно. Новый ВАТ в Токио заявил мне, что цифра 80 дивизий несколько, видимо, преувеличена.

№ 138, 139. РАМЗАЙ».

[РЕЗОЛЮЦИИ]: «Инф. Переговорить. Т‐мма подозрительная. Г.

1) Читал.

2) Послать для ознакомления тт. Сталину и Молотову.

31.12.40. Подпись»[391].

Телеграмма объективно отражала ситуацию, относившуюся к планированию нападения Германии на СССР. Судя по всему, в ее основу были положены сведения об оперативной разработке генерала фон Зоденштерна от 7 декабря 1940 г.

Речь в данном случае идет не о дезинформации – какая дезинформация могла быть при девяти экземплярах Директивы[392] – а об трансформации совершенно секретной устной информации, которая как круги по воде разошлась и достигла источников информации «Рамзая.

Что касается числа германских дивизий на границах с Советским Союзом, то оно действительно было существенно преувеличено, и на 21 декабря 1940 г. составляло, по немецким источникам, 30 единиц.

Зорге единственный, кто доложил об очень важном нюансе «Директивы № 21: «Все распоряжения, которые будут отданы главнокомандующими на основании этой директивы, должны совершенно определенно исходить из того, что речь идет о мерах предосторожности на тот случай, если Россия изменит свою нынешнюю позицию во отношению к нам (выделено мной. – М.А.)».

Из воспоминаний В.А. Новобранца о Зорге:

«От одного работника из Японии мне пришлось отводить удар. Мы считали этот источник информации очень хорошим. Он тоже подавал сигналы о неизбежности войны с Германией. Однажды мы получили из Японии сообщение, что Гитлер подписал приказ о войне против СССР.

Наше начальство оценило эту информацию как «паникерскую» и решило отозвать пославшего ее. Борьбу с “врагами народа” и “паникерами” в нашем управлении возглавлял заместитель начальника Разведупра генерал‐майор Ильичев И. И. Он не умел, да и не хотел думать и слепо следовал по указанному Сталиным пути: раз классовая борьба обостряется, то проще всего в каждом работнике видеть потенциального врага народа, шпиона. Особенно в то время, в начале 1941 года, были вредны и опасны “паникеры”, которые кричали о близкой и неизбежной войне с фашистами.

Однажды ко мне пришел, кажется, майор Мельников (не решаюсь утверждать с полной уверенностью).

– Ильичев требует дать отрицательную характеристику на источник “Рамзай” и подобрать на него материал. Он будет отозван.

– Почему отрицательную? Вы лично уверены, что “Рамзай” дезинформатор?

– Нет, наоборот. Мы считаем его самым лучшим источником. Его надо всеми силами оберегать. Если мы его угробим, все наше хозяйство по этой стране развалится. Я прошу вас дать о его сообщениях совершенно объективный отзыв.

Я проверил все донесения “Рамзая” и убедился в их достоверности. Особенно убедительно было его сообщение об одном нашем полковнике, перешедшем на службу в японскую армию. В донесении сообщались все подробности о деятельности этого перебежчика в качестве советника японской армии.

Я знал его, этого перебежчика – его фамилия Фронт, – учились на одном курсе в Академии имени Фрунзе. После окончания Академии он попал советником в Монгольскую народную армию. Из Монголии перебежал к японцам.

Информация источника “Рамзай” была точной. В этом духе я и дал свой отзыв с таким выводом: “Нет никаких оснований подозревать источник “Рамзай” в дезинформации”»[393].

Насколько эта история правдоподобна в целом, судить трудно. Однако, что не вызывает сомнения так это проводившаяся в Разведупре накануне войны борьба с «паникерами» и «врагами народа», которую возглавил генерал‐майор Ильичев.

29 декабря 1940 года (на следующий день после телеграммы, отправленной «Рамзаем») «Метеор» (полковник Н.Д. Скорняков) доложил из Берлина:



«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

«Альт сообщил, что Ариец от высоко информированных военных кругов узнал о том, что Гитлер отдал приказ о подготовке к войне с СССР. Война будет объявлена в марте 1941 г. (выделено мной. – М.А.). Дано задание о проверке и уточнении этих сведений. № 431 Метеор».

[Резолюции]: «НО. 9 Дать копии Наркому и Н.Г.Ш. Голиков»; «НО. 1 Потребовать более внятного освещения вопроса; затем приказать проверить. Первое донесение телеграфом получить от Метеора дней через 5 и дать мне. Голиков. 30.12». «НО. 1 Кто эти высоко информ. воен. круги, надо уточнить. 2. Кому конкретно отдан приказ. Панфилов»; «т. Леонтьеву. Заготовить приказание Метеору. Кузнецов. 31.12.40». «Исполнено. 31.12. Леонтьев». Рассылка: Сталину (2 экз.), Молотову, Тимошенко, Мерецкову[394].

Шифртелеграмма «Рамзая» из Токио от 28 декабря была переведена 30‐го и доложена Голикову 31 декабря, а отправленная из Берлина на день позже – 29 декабря – была переведена в тот же день и доложена 30‐го. Обе радиограммы были направлены руководству страны. При этом Голиков не счел нужным знакомить наркома обороны и начальника Генерального штаба с телеграммой «Рамзая».



30 декабря 1940 г. Сталину, Молотову, Ворошилову, Тимошенко, Берия, Кузнецову, Мерецкову, Шапошникову, Запорожец, Буденному, Кулик, Ватутину, Виноградову (начальник отдела приграничной разведки Разведупра) было разослано спецсообщение об усилении немецких войск в Румынии:

«Докладываю:

В результате проверки разноречивых, многочисленных сведений устанавливается следующий состав немецких войск, находящихся в Румынии:

Пехотных и моторизованных дивизий – 7

Танковых дивизий – 1

Авиационных дивизий – 1

Зенитных артполков – 2

Саперных полков – 1

Кроме того, по сведениям, требующим проверки, в Банате (район Тимишоара и южнее) расположено до 2 пехотных дивизий и 1 танковая дивизия. Командует войсками в этом районе генерал Хубэ.

Группировка войск в Румынии показана на прилагаемой схеме.

Немецкие саперные части и строительные отряды Тодта вместе с румынами усиленно строят оборонительные сооружения на р. Прут на участке Хуши, Галац и в районе Фокшанских ворот.

В январе месяце ожидается новая крупная переброска немецких войск в Румынию через Болгарию, что подтверждается следующими данными:

а) между немцами и венграми существует договоренность о пропуске в Румынию, в течение января месяца, по 40 эшелонов в сутки, что частично подтверждается опубликованными в венгерской прессе сообщениями о сокращении с 28 декабря пассажирского движения из-за чрезвычайных транспортных условий;

б) получением администрацией румынских железных дорог приказа о подготовке железнодорожного транспорта для предстоящей переброски войск;

в) отменой с 29 декабря движения 64 поездов в сутки в Словакии. По сведениям, требующим проверки, в Румынию ожидается прибытие шести штабов армейских корпусов.

Выводы: Немецкое усиление немецких войск в Румынии, очевидно, имеет целью создание крупной группировки для действий против Греции через Болгарию и, возможно, против Югославии и Турции.

Строительство укреплений на линии Хуши, Галац и в районе Фокшанских ворот, а также группировка значительных сил к северо-востоку от Бухареста, по-видимому, имеет цель обеспечения действий немецких войск со стороны СССР.

Начальник Разведывательного Управления

Генерального Штаба Красной Армии

генерал-лейтенант (ГОЛИКОВ)»[395].

По состоянию на 21 декабря 1940 г. в Румынии находилось всего две немецкие танковые дивизии[396]. Однако планируемое наращивание группировки немецких войск в Румынии, начавшееся уже в начале января 1941 г., было, действительно, предназначено «для действий против Греции через Болгарию».

31 декабря в своем письме Муссолини Гитлер напишет:

«Дуче! Рассматривая общую обстановку, я прихожу к следующим выводам:

1. Сама по себе война на Западе выиграна. Необходимо еще приложить последнее серьезное, усилие, чтобы сокрушить Англию. Для того чтобы определить, как нам этого добиться, мы должны взвесить факторы, которые будут еще отделять Англию от окончательного краха после того, как возымеет свое действие усиление наступательных операций нашего военно-воздушного и подводного флотов.

В этой битве и после достижения нами первых стадий успеха Германии необходимо будет принять важные решения для окончательного наступления на Британские острова. Сосредоточение соответствующих сил, а в особенности создание огромных запасов снабжения потребуют организации такой системы противовоздушной обороны, которая будет значительно превосходить наши первоначальные расчеты.

2. Франция. …

3. Испания. Испания, глубоко встревоженная создавшейся ситуацией, которая, по мнению Франко, ухудшилась, отказалась сотрудничать с державами оси. Я опасаюсь, что Франко, возможно, готов совершить самую большую ошибку в своей жизни. Я считаю, что его план получить от демократических стран сырьевые материалы и пшеницу в виде некоторой компенсации за то, что он находится в стороне от военного конфликта, чрезвычайно наивен. Демократические страны будут держать его в состоянии напряженного ожидания до тех пор, пока у него не иссякнет вся пшеница до последнего зернышка, а затем начнут войну против него.

Я скорблю обо всем этом, так как, со своей стороны, мы закончили все приготовления к тому, чтобы пересечь испанскую границу 10 января и атаковать Гибралтар в начале февраля. Я думаю, что мы могли бы сравнительно быстро добиться успеха. Мы специально отобрали и обучили войска для этой операции. Как только Гибралтарский пролив окажется в наших руках, угроза перехода французов в Северной и Западной Африке на сторону противника определенно будет устранена.

Поэтому меня очень огорчило это решение Франко, которое так не вяжется с помощью, оказанной ему вами, дуче, и мной, когда он находился в затруднительном положении. Я все еще питаю надежду, хотя и слабую, что в последнюю минуту он осознает, к каким катастрофическим последствиям может привести его поведение, и что, хотя бы и с опозданием, он примкнет к нашему боевому фронту, ибо наша победа решит и его собственную судьбу.

4. Болгария. Болгария также не проявляет готовности связать себя с тройственным пактом и занять ясную позицию в области внешней политики. Причиной этого является растущий нажим Советской России. Если бы царь немедленно присоединился к нашему пакту, никто не осмелился бы оказывать на него такой нажим. Хуже всего то, что это влияние отравляет общественное мнение, которое не остается нечувствительным к коммунистической заразе.

5. Не подлежит сомнению, что только Венгрия и Румыния заняли в этом конфликте наиболее ясную позицию. Генерал Антонеску понял, что будущее возглавляемого им режима, да и его собственное, зависит от нашей победы. Из этого он сделал ясные и прямые выводы, которые значительно подняли его в моих глазах.

Позиция венгров является не менее лояльной. С 13 декабря осуществляются беспрерывные транзитные перевозки германских войск в направлении Румынии. Венгрия и Румыния предоставили в мое распоряжение всю свою сеть железных дорог, так что германские войска могут быстро доставляться к тем пунктам, на которые оказывается наиболее сильный нажим. В настоящий момент я еще не могу сказать больше о тех операциях, которые мы планируем или которые могут оказаться необходимыми, так как эти планы как раз разрабатываются в данное время. Во всяком случае сила наших войск будет такова, что любая угроза обходного контрманевра будет исключена.

Совершенно необходимо, дуче, чтобы вы стабилизировали свой фронт в Албании, с тем чтобы сковать по крайней мере часть греческих и англо-греческих войск.

6. Югославия. Югославия проявляет осторожность, стараясь выиграть время. При благоприятных обстоятельствах она, возможно, заключит с нами пакт о ненападении, но к тройственному пакту она, по-видимому, не присоединится ни в каком случае. Я не собираюсь даже пытаться добиться чего-либо большего до тех пор, пока наши военные успехи не приведут к улучшению психологической обстановки.

7. Россия. Принимая во внимание угрозу возникновения внутренних конфликтов в некоторых Балканских странах, необходимо заранее учесть все возможные последствия и разработать систему мер, которые позволили бы нам избежать их. Я не предвижу какой-либо инициативы русских против нас, пока жив Сталин, а мы сами не являемся жертвами каких-либо серьезных неудач. Я считаю необходимым, дуче, в качестве предпосылки к удовлетворительному окончанию войны наличие у Германии армии, достаточно сильной, чтобы справиться с любыми осложнениями на Востоке. Чем более сильной будут считать эту армию, тем меньше будет вероятность того, что нам придется использовать ее против непредвиденной опасности.

Я хотел бы добавить к этим общим соображениям, что в настоящее время у нас очень хорошие отношения с СССР. Мы находимся накануне заключения торгового договора, который удовлетворит обе стороны, и имеются серьезные основания надеяться, что нам удастся урегулировать остающиеся еще неразрешенными между нами вопросы.

Фактически только два вопроса еще разделяют нас – Финляндия и Константинополь. В отношении Финляндии я не предвижу серьезных затруднений, ибо мы не рассматриваем Финляндию как страну, входящую непосредственно в нашу сферу влияния (здесь и далее выделено мной. – М.А.), и единственное, в чем мы заинтересованы, это чтобы в этом районе не возникла вторая война.

В противовес этому в наши интересы отнюдь не входит уступить Константинополь России, а Болгарию – большевизму. Но даже и здесь при наличии доброй воли можно было бы добиться такого разрешения проблемы, которое позволит нам избежать самого худшего и облегчит нам достижение наших целей. Было бы легче урегулировать этот вопрос, если бы Москва ясно понимала, что ничто не заставит нас согласиться на такие условия, которые мы не сочтем для себя удовлетворительными.

8. Африка. Дуче, я не считаю, что на этом театре военных действий можно начать в настоящий момент какое-либо крупное контрнаступление. Подготовка к нему потребует самое меньшее от трех до пяти месяцев. Тем временем наступит такое время года, когда германские танковые войска не смогут быть успешно введены в бой, так как даже бронированные автомобили, если они не будут снабжены специальными охладительными установками, практически не смогут быть использованы при таких температурах. Во всяком случае, они не смогут быть использованы в тактических целях во время операций на дальнее расстояние, где им придется находиться в движении в течение целого дня.

Правильным решением вопроса в этом секторе, по-видимому, является увеличение числа противотанковых орудий, даже если для этого потребуется лишить этих специальных орудий итальянские войска в других секторах.

Однако прежде всего, как я уже указывал, я считаю необходимым постараться во что бы то ни стало ослабить позиции английских военно‐морских сил на Средиземном море с помощью нашей авиации, так как использование наших сухопутных войск в этом секторе не может повести к улучшению положения.

В остальном, дуче, мы не можем принять каких-либо важных решений до марта»[397].

Само содержание письма говорит о том, что окончательного решения о нападении на Советский Союз еще не принято.

В тот же день 31 декабря 1940 года Гитлер написал и второе письмо, адресованное на этот раз самому Сталину.

«Уважаемый г-н Сталин, пользуюсь случаем, чтобы, вместе с новогодними поздравлениями лично Вам и всему народу Советской России, с пожеланиями успехов и процветания, обсудить ряд вопросов, которые ранее уже поднимались в ходе моих бесед с господином Молотовым и господином Деканозовым.

Борьба с Англией вступила в решающую фазу, и я намерен не позднее лета наступающего года решительно покончить с этим довольно затянувшимся вопросом путем захвата и оккупации сердца Британской Империи – Английских островов. Я отдаю себе отчет в сложности этой операции, но уверен, что она будет осуществлена, ибо никакого другого способа закончить эту войну я не вижу.

Как я уже писал Вам ранее, те примерно 70 дивизий, которые я вынужден держать в генерал-губернаторстве (выделено мной. – М.А.), проходят переформировку и обучение в районе, недоступном для авиации и разведки англичан. То, что они вызывают у Вас понятное беспокойство, я понял из бесед с г‐ми Молотовым и Деканозовым. Начиная примерно с марта, эти войска начнут перебрасываться на побережье канала и западное побережье Норвегии, а на их место будут прибывать новые части для ускоренного обучения, о чем я и хочу заранее предупредить Вас.

Кроме того, эти войска в самом ближайшем будущем я намерен использовать для вытеснения англичан из Греции, для чего мне придется провести их через территории Румынии и Болгарии. Войска, которые осуществят вторжение в Англию с территории Норвегии, будут продолжать пользоваться транзитом через Финляндию. У Германии нет никаких интересов в Финляндии и Болгарии и, когда цели этой войны будут достигнуты, я немедленно уберу оттуда свои войска…

Особо я хочу Вас предостеречь от следующего.

Агония Англии сопровождается лихорадочными поисками спасения от своей неминуемой судьбы. С этой целью они фабрикуют всевозможные вздорные слухи, главные из которых можно грубо разделить на две категории. Это слухи о готовящемся нападении СССР на Германию и Германии на СССР. Я не хочу останавливать Ваше внимание на нелепости подобного вздора. Однако, на основании имеющихся в моем распоряжении данных, могу предсказать, что по мере приближения нашего вторжения на (Британские) острова, интенсивность подобных слухов будет постоянно возрастать, а, возможно, к ним добавятся и какие-нибудь сфабрикованные документы.

Буду с вами совершенно откровенен. Часть подобных слухов распускается и соответствующими ведомствами Германии. Успех нашего вторжения на острова во многом зависит от достижения тактической внезапности, поэтому полезно держать Черчилля и его окружение в некотором неведенье относительно определенности наших планов.

Ухудшение отношений между нашими странами до уровня вооруженного конфликта является для англичан единственным путем к спасению и я уверяю Вас, что они будут продолжать усилия в этом направлении с присущей им хитростью и коварством…

Для окончательного решения о том, что делать с обанкротившимся английским наследством, а также для упрочения союза социалистических стран и установления нового мирового порядка мне бы очень хотелось встретиться лично с Вами, о чем я уже говорил с г‐ми Молотовым и Деканозовым.

К сожалению, исключительная загруженность делами, как Вы хорошо понимаете, не позволяет мне организовать нашу встречу до окончания сокрушения Англии. Поэтому я предполагаю наметить эту встречу на конец июня – начало июля 41‐го года и буду рад, если встречу согласие и понимание с Вашей стороны.

Искренне Ваш, Адольф Гитлер. Берлин,

31 декабря 1940 года»[398].

Гитлер умышленно завышает число германских дивизий развернутых на западных границах СССР (всего по состоянию на 21.12. 40 г. на Востоке 30 дивизий, в т. ч. 3 танковых и 2 моторизованных, по утверждению Мюллера-Гиллебранда, и две танковые дивизии в Румынии, выделенные автором отдельно, в действительности), чтобы дать понять, что Германия готова защитить свои «интересы на Балканах против русского вмешательства».

Зорге в своей телеграмме дает цифру близкую к указанной в письме – 80 дивизий.

Из доклада от 1 января 1941 г. о политико‐моральной устойчивости Советского Союза и боевой мощи Красной Армии, подготовленным Отделом иностранных армий Востока Генерального штаба сухопутных войск:

«…

Вооруженные силы Советского Союза, видимо, должны быть перестроены на новой основе, особенно с учетом опыта финской войны. От большевистской мании величия, от проведения гигантских маневров и крупномасштабных учений Красная Армия возвращается к скрупулезному индивидуальному обучению офицерского и рядового состава.

Командный состав всех степеней (офицеры и сержанты) получает больший вес в обществе. Значительно строже становится дисциплина (упразднение института комиссаров; введение офицерских и сержантских званий; генеральская форма одежды; отдание чести; новые служебные книжки; введение более строгих дисциплинарных взысканий; предписания о ношении формы одежды в правилах поведения в общественных местах).

Все эти меры должны обеспечить постепенное совершенствование Красной Армии во всех областях службы. Однако в России плоды новых методов станут ощутимыми лишь через несколько лет, если не десятилетий. В ближайшее время повсеместно возникнут серьезные различия в качестве войск. Части, находящиеся под наблюдением энергичных военачальников высокого ранга, уже вскоре достигнут сдвигов в знаниях и боеспособности. Но крупные провинциальные контингенты армии будут совершенствоваться лишь медленными темпами. Не изменится русский народный характер: тяжеловесность, схематизм, страх перед принятием самостоятельных решений, перед ответственностью.

Командиры всех степеней в ближайшее время не будут еще в состоянии оперативно командовать крупными современными соединениями и их элементами. И ныне и в ближайшем будущем они едва ли смогут проводить крупные наступательные операции, использовать благоприятную обстановку для стремительных ударов, проявлять инициативу в рамках общей поставленной командованием задачи.

Войска, обладающие определенными достоинствами благодаря своей численности и насыщенности огневыми средствами, будут сражаться храбро. Но требованиям современного наступательного боя, особенно в области взаимодействия всех родов войск, солдатская масса не отвечает; одиночному бойцу часто будет недоставать собственной инициативы. В обороне, особенно заблаговременно подготовленной, Красная Армия окажется выносливой и упорной, сможет достигнуть хороших результатов. Способность выдерживать поражения и оказывать пассивное сопротивление давлению противника в особой мере свойственна русскому характеру.

Сила Красной Армии заложена в большом количестве вооружения, непритязательности, закалке и храбрости солдата. Естественным союзником армии являются просторы страны и бездорожье.

Слабость заключена в неповоротливости командиров всех степеней, привязанности к схеме, недостаточном для современных условий образовании, боязни ответственности и повсеместно ощутимом недостатке организованности»[399].

Каким-то неведомым образом информация о плане «Барбаросса», пусть даже в искаженной форме в считанные дни «докатилась» до Бухареста:



«Расшифрованная телеграмма вх. № 001.

Из Бухареста 31 декабря 1940 г. – 1 января 1941 г.

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Бухарест, 31 декабря 1940 г.

…

Друг эмигранта M[ихайлова]. – бывший государственный чиновник. Был входящ к профессору Корче и Октавиаз Гога. Работал репортером в шовинистической и анархической газете “…”. Бессарабии принимал участие в выдаче нансеновских паспортов. С приходом немцев, как знающий хорошо русский и немецкий языки, поступил на работу в отдел при немецкой легации. Пользуясь чрезмерным авторитетом в эмигрантских кругах, уверяет их, что ему доподлинно известно, что еще до весны Германия начнет войну против СССР (выделено мной. – М.А.).

Сведения получены от А[лександрова]., проверяю через других журналистов.

№ 298 Ещенко».



«Ещенко» (майор Еремин Е.Г.), резидент военной разведки под прикрытием должности пресс-атташе (3‐го секретаря) полпредства СССР в Румынии).

Источник весьма сомнительный, это не «Ариец» – фон Шелиа, сотрудник Министерства иностранных дел Германии. Однако, как не вспомнить заявление Гитлера: «Мы не ищем конфликта с Россией, однако мы должны быть начиная с весны 1941 года готовы к выполнению такой задачи», сделанное им на одном из совещаний 13 декабря 1940 г.

4 января 1941 года из Берлина в Разведуправление Генштаба поступило новое донесение «Метеора» о военных приготовлениях Германии против СССР:



«Расшифрованная телеграмма вх. № 178.

Из Берлина 4 января 1941 г.

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Берлин, 4 января 1941 г.

Альта запросил у Арийца подтверждения правильности сведений о подготовке наступления весной 1941 г. Ариец подтвердил, что эти сведения он получил от знакомого ему военного лица, при чем это основано не на слухах, а на специальном приказе Гитлера, который является сугубо секретным и о котором известно очень немногим лицам.

В подтверждении этого он приводит еще некоторые основные доводы:

1) Его беседы с руководителем Восточного отдела министерства иностранных дел Шлиппе, который ему сказал, что посещение Молотовым Берлина можно сравнить с посещением Бека. Единомыслия не было достигнуто ни по одному важнейшему вопросу – ни в вопросе о Финляндии, ни в вопросе о Болгарии.

2) Подготовка наступления против СССР началась много раньше, но одно время была несколько приостановлена, так как немцы просчитались с сопротивлением Англии. Немцы рассчитывают весной Англию поставить на колени и освободить себе руки на востоке.

3) Несмотря на то, что Германия продает СССР военные материалы, предала забвению занятие Буковины, «не замечает» пропаганды СССР в Болгарии, Гитлером враждебные отношения к СССР не были изменены.

4. Гитлер считает: а) состояние Красной армии именно сейчас настолько низким, что весной он будет иметь несомненный успех. б) рост и усиление Германской армии продолжаются.

Подробное донесение Альты по этому вопросу – очередной оказией.

№ 03 Метеор».

Имеется помета: «НО. 9 Дать по сп[иску] № 1. Голиков».

В связи с неясностью общих перспектив дальнейшего развития обстановки на Балканах, а также неуверенностью в отношении позиции Турции стратегическое развертывание сил, выделяемых для операции «Марита», проводилось с таким расчетом, чтобы войска были готовы действовать в любом направлении. Передвижение войск для занятия районов развертывания намечалось провести тремя эшелонами. Сначала в Румынию должен был прибыть 1‐й эшелон войск, переброску которого предполагалось начать не 5 января, как планировалось, а на два раньше – 3 января 1941 г. В его состав входили штаб 12‐й армии, штаб 1‐й танковой группы, 3 корпусных штаба, 3 танковые дивизии, 1 моторизованная пехотная дивизия, 1 моторизованная бригада СС и 3 пехотные дивизии. За этим эшелоном должен был последовать 2‐й эшелон, состоявший из 1 штаба корпуса, 1 танковой дивизии, 2 горнострелковых дивизий, 1 пехотной дивизии и 1 отдельного пехотного полка. Его передовые части должны были прибыть в Румынию 24 января 1941 г. С 5 февраля было намечено начать переброску 3‐го эшелона, имевшего в своем составе 3 корпусных штаба и 6 пехотных дивизий. Практически, однако, эти сроки оказались несколько сдвинутыми[400].

5 января 1941 г. резидент «Ещенко» доложил в Центр из Бухареста: «По сообщению АБЦ, Гитлер предпринимает широкие действия, в первую очередь против Греции. Сейчас в Румынию прибывает ежедневно 20–25 эшелонов солдат и вооружения. Через Румынию пройдет 18–20 дивизий (400–500 тыс. чел.). Эта армия под командованием генерал-фельдмаршала Листа перейдет Болгарию и совместно с болгарскими войсками нападет на Грецию». Таким образом, о готовящемся нападении Германии на Грецию в Москве стало известно за 3 месяца (6 апреля 1941 г.) до начала операции «Марита».

Начавшиеся переброски германских войск в Румынию вызвали «многочисленные слухи», как об уже состоявшемся факте, что побудило Шуленбурга обратиться в Берлин за инструкциями:



«На телеграмму № 36 от 7 января

Совершенно секретно!

Здесь уже циркулируют многочисленные слухи относительно ввода германских войск в Румынию; их количество определяется примерно в 200 000 (двести тысяч) человек. Здешние правительственные круги, радио и советская пресса еще не поднимали этого вопроса. О демаршах иностранных дипломатических миссий советскому правительству ничего не известно.

Советское правительство проявляет повышенный интерес к этим переброскам войск и желает знать, какие цели эта концентрация войск преследует, в частности как это может повлиять на Болгарию и Турцию (Проливы).

Пожалуйста, пришлите мне соответствующие инструкции или, может быть, информируйте [советского посла] господина Деканозова в Берлине.

Шуленбург[401]».

Ответ на запрос Шуленбурга последовал 10 января: