УДАР ПО СРЕДСТВАМ СООБЩЕНИЯ И СВЯЗИ

Германская армия во всех операциях, проводимых на сухопутных театрах военных действий, одновременно с подавлением авиации производила удары и по железнодорожному транспорту. Предварительно разрабатывали план действий и намечались районы изоляции, в которые входили наиболее жизненные магистрали, существенно важные в оперативном отношении. Налеты на эти магистрали производились мелкими группами самолетов, атаковавших приблизительно одновременно целый ряд мелких станций и перегонов. Обычно на каждый объект направлялись 9-12 бомбардировщиков в сопровождении истребителей. Бомбардирование производилось с небольших высот – 1200–2000 м. Истребители, сопровождающие бомбардировщиков, связывали истребителей противника боем, а тем временем бомбардировщики выполняли свою задачу и возвращались на свои аэродромы. В случае обнаружения огневых точек ПВО на земле истребители атаковали их и обеспечивали бомбардировщикам беспрепятственное выполнение заданий….

Через несколько часов производился повторный налет на те же участки, и снова бомбардировщики наносили им повреждения. …

В отдельных случаях немцы упорно бомбардировали узловые пункты, производя 5–6 повторных налетов, высаживали в их районах парашютные десанты.

Одновременно с поражением железнодорожных магистралей поражалась и телеграфная и телефонная связь. Радиосвязь оказывалась настолько перегруженной, что только в небольшой части могла заменить пораженную систему связи.

Поражение путей сообщений и связи означает невозможность маневра, а это в современных условиях может повлечь за собой поражение.



ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ С НАЗЕМНЫМИ ВОЙСКАМИ

Все операции, проведенные германскими армиями в Польше и на Западе, показывают тщательную организацию и четкое выполнение взаимодействия авиации с танками и пехотой. В первые дни операций авиация отсутствовала на поле боя, так как она была направлена для решения основных своих задач по обеспечению всей операции в целом. Только после их выполнения авиация появляется на поле боя и своими действиями обеспечивает и ускоряет прорывы оборонительных полос противника. Почти во всех случаях контрудары противника ликвидируются действиями авиации, которая штурмует резервы, уничтожает танки на их исходных позициях, поражая их пулеметным и пушечным огнем и бомбами, сбрасываемыми с пикирования. Противотанковые районы при остановке наступления подвергались массированным атакам авиации, которая, применяя бомбы всевозможных калибров и имея установленные на самолетах огнеметы, полностью разрушила эти районы обороны…

Большой интерес представляют действия пикирующих бомбардировщиков по танкам. Пикирующие бомбардировщики применялись массированно. Объектами нападения являлись скопления танков или противотанковые районы. Пикирующие бомбардировщики не встречали сопротивления истребителей союзников. Метод атаки давал возможность использовать всю мощь вооружения этих самолетов. Приближаясь к цели нападения на большой высоте, пикирующие бомбардировщики переходили в почти отвесное пикирование, ведя интенсивный и пушечный огонь по цели. Когда высота доходила до 800–600 м, огонь прекращался, производилось прицеливание и сбрасывание бомб. Наибольшие потери несли танки от огня пушек и пулеметов, а бомбы, располагаясь на площади, занятой танками, доканчивали разрушение. В результате таких атак танковая часть несла большие потери и не могла оказать серьезного сопротивления подходившим немецким танковым частям».

В первой половине 1941 г. журнал «Вестник вооруженных сил» поместил ряд статей старшего преподавателя Военной академии командного и штурманского состава ВВС РККА полковника Б.А. Агеева, которые были посвящены борьбе за господство в воздухе. Агеев утверждал следующее: «С началом войны решающее значение имеют первые массовые удары по авиации противника, от которых зависит последующее развертывание борьбы за господство в воздухе. Это подтверждается всем опытом современных войн. Возможность ответного удара авиации противника вполне реальна. Поэтому все виды, все средства ПВО всегда должны быть в готовности к отражению первого внезапного вторжения воздушного противника с одновременным переходом к систематическим действиям в целях разгрома его и завоевания господства в воздухе»[336].

Старший преподаватель Военной академии командного и штурманского состава ВВС РККА подчеркивал: «На примере германо-польской войны мы видим, что завоевание господства в воздухе явилось первоочередной задачей ВВС и важнейшим фактором успешного исхода всей войны. Развертывание военных действий на Западе сопровождалось внезапным нападением германских ВВС утром 10 мая на значительную часть аэродромов Голландии, Бельгии и Франции»[337]. «Для завоевания господства в воздухе, – отмечал полковник Агеев, – германские ВВС применяли все формы борьбы: удары по аэродромам всеми видами авиации, воздушные бои, захват воздушными десантами аэродромов и нарушение работы авиационного тыла на всю его глубину, включая склады и авиабазы».

Массовое применение германской армией на войне в Западной Европе новых боевых средств, сопровождаемых крупными военными успехами, вызвало в иностранной печати многочисленные оценки и отклики. Главное внимание при этом уделялось использованию авиации, бронетанковых и «мото‐механизированных» частей, действиям воздушных десантов, а также боевому взаимодействию вооруженных сил.

«Военный зарубежник» в № 11–12 за 1940 г. поместил статью «Новая боевая техника в современных сухопутных операциях» (обзор иностранной печати)[338]. В разделе «Взаимодействие вооруженных сил» авторы сочли нужным обратить внимание на следующее:

«Всегда и повсюду, как показывает опыт, в современной войне необходима отлично спланированная взаимная поддержка различных родов войск, хорошо увязанное их взаимодействие между собой, а также (и особенно) с воздушными силами.

В особенности такое взаимодействие необходимо, а вместе с тем и затруднительно в условиях развития маневренных операций. Возможность возникновения маневренной войны широкого масштаба в современных условиях массового использования новой военной техники доказана. Такая война неизбежна с самого начала боевых действий, если одна из сторон обладает превосходством, а другая не имеет возможности проявить упорства в обороне. Это подтверждается военными событиями в Польше, Голландии, Бельгии и Франции.

“Германия, – писала швейцарская газета “Journal de Geneve” во время германского наступления, – повторила в Бельгии и Голландии тот же прием, которым она пользовалась в Польше. Мощная авиация ведет разведку, предшествует войскам и принимает участие в бою. Она задерживает подкрепления противника. Бронированные колонны быстро двигаются вперед, прокладывая путь, подавляя пулеметы и противотанковую артиллерию. За ними идет пехота, предшествуемая танками и поддерживаемая артиллерией, которая атакует крупные укрепления и пехоту противника. Моторизованные и легкие соединения пытаются выйти на тыловые пути неприятеля, разрушая огневые точки, уничтожая штабы и резервы”.

“В наступлении на Голландию, Бельгию и Люксембург, – повторяла французская “Temps”, – немцы применили те же методы, которыми они действовали в Польше. Легкие и бронированные дивизии, сопровождаемые отрядами пехоты на грузовиках, были брошены по дорогам и в течении нескольких дней достигли поразительных успехов… Таким образом, борьба, ведущаяся впереди армии бронедивизиями, предшествуемыми и поддерживаемыми тучами самолетов, летящих на малых высотах и производящих бомбардировку с пикирования, должна считаться н о р м а л ь н ы м с п о с о б о м д е й с т в и й (разрядка автора статьи. – М.А.). Они (бронедивизии) не являются ни авангардными, ни разведывательными органами; это – орудие для удара и использования успеха; причем они обладают бесспорной наступательной силой и действуют отдельными группами”.

Указывая на то, что применение бронедивизий впереди главных сил армии должно считаться “нормальным способом действий”, газета в то же время пишет:

“Способность групп бронетанковых дивизий и боевых самолетов осуществить прорыв (имеется, несомненно, в виду прорыв долговременных или очень прочных укреплений) представляется ограниченной. Они являются в первую очередь орудием использования успеха, способным проникнуть в брешь на фронте противника или же использовать временное замешательство его войск, захваченных врасплох”.

По смыслу этих рассуждений Германия сразу ввела в бой “орудие использования успеха”, что показывало лишь неспособность противников Германии оказать упорство в обороне. Вследствие этого сразу же открылись широкие и глубокие маневренные действия. Но и при условии упорного сопротивления другой стороны прорыв ее фронта не исключен, а вероятен. При этом для использования успеха неизбежно будут применены те же средства. В борьбе равносильных противников маневренные операции в различных пунктах и в разное время могут развиваться в самых разнообразных формах. Во всех случаях, однако, сторона, прорвавшая фронт, будет стремиться максимально развить свой успех, распространяя прорыв в глубину и ширину, препятствуя другой стороне оказать сопротивление.

“Противнику, – писала “Kölnische Zeitung”, – не давалось времени сосредоточиться, занять новую оборонительную позицию или же подготовиться к наступлению крупными соединениями. Его тыловые сообщения разрушались авиацией или же наносились такие повреждения, что как отход, так и переброска войск и материальной части затруднялись или становились невозможными”.

“Непрерывные действия воздушных и наземных сил Германии, – вторила итальянская “Giornale d’Italia”, – одержали верх над всей линией фронта. Англичанам и французам не хватало времени для окончательной подготовки своих позиций сопротивления”…

“Решающее значение, – писала швейцарская газета “Journal de Genève”, – в германском наступлении против Бельгии и Голландии, а также в большом сражении на р. Маас имело точное взаимодействие всех наступательных средств и особенно авиации и танковых частей при возрастающем введении в бой массы материальной части и людских сил.

Такое же значение оно имело во всех других операциях и будет иметь в будущих сражениях».

Накануне Великой Отечественной войны специализированные военные журналы на своих страницах помесили материалы под названием «Некоторые уроки молниеносной войны» (Из зарубежной печати)[339], «Дискуссия о молниеносной войне» (Современное военное искусство в освещении иностранной печати)[340].

Первой статьей, помещенной в 1‐м номере нового журнала «Военная мысль» за 1937 г. была статья начальника кафедры армейских операций Академии Генштаба комбрига Г. С. Иссерсона[341]: «Исторические корни новых форм боя»[342]. В 1921–1923 гг. Иссерсон занимал руководящие должности в органах военной разведки. «Характер начального периода войны предопределяет в современных условиях развитие самых широких маневренных действий, хотя не исключается вероятность боев за укрепленные полосы. – Пишет Иссерсон. – Можно предполагать, что эти действия при известных условиях разыграются сразу и одновременно на значительной глубине и придадут первым операциям исключительно сложные, причудливые формы».

Осмысление применения вермахта в агрессии против Польши в 1939 г. нашло отражение в монографии комбрига Г. С. Иссерсона «Новые формы борьбы» (опыт исследования современных войн), написанной в июне – июле 1940 г. и изданной в этом же году Воениздатом Народного комиссариата Обороны Союза СССР. Объем основного текста менее 80 страниц небольшого формата в бумажном переплете, без указания тиража.

Германо-польская война, по оценке Г.С. Иссерсона, представляла интерес по целому ряду причин: характера вступления в войну; условий, порождающих маневренную войну; оперативного применения и возможности современных средств борьбы, в особенности авиации и мотомеханизированных войск; перспектив маневренного развития борьбы вплоть до достижения решающего исхода; способов ведения операций.

Рассматривая характер вступления в войну, Иссерсон писал: «В этом отношении германо-польская война представляет собой новое явление в истории. …

Однако когда 1 сентября германская армия с полностью развернутыми силами открыла военные действия, перейдя границы бывшей Польши на всем протяжении, граничащем с Германией, это все же свалилось как небывалая в т а к о м в и д е (Здесь и далее разрядка Г.С. Иссерсона. – М.А.) стратегическая внезапность (Эдесь и далее выделено мной. – М.А.)…

Германо-польская война началась самим фактом вооруженного вторжения Германии на земле и в воздухе; она началась сразу, без обычных для практики прошлых войн предварительных этапов…

При этом отбрасывается старая традиция, согласно которой нужно, прежде чем ударить, предупредить об этом. Война вообще не объявляется. Она просто начинается заранее развернутыми вооруженными силами. Мобилизация и сосредоточение относятся не к периоду после наступления состояния войны, как это было в 1914 году, а незаметно, постепенно проводятся задолго до этого. Разумеется, полностью скрыть это невозможно. В тех или иных размерах о сосредоточении становится известным. Однако от угрозы войны до вступления в войну всегда остается еще шаг. Он порождает сомнение, подготавливается ли действительное военное выступление или это только угроза. И пока одна сторона остается в этом сoмнeнии, другая, твердо решившаяся на выступление, продолжает сосредоточение, пока, – наконец, на границе не оказывается развернутой огромная вооруженная сила. После этого остается только дать сигнал, и война сразу разражается в своем полном масштабе.

Так началась германо-польская война. Она вскрыла совершенно новый характер вступления в современную войну, и это явилось, в сущности, главной стратегической внезапностью для поляков. …

Никакого начального периода войны не было. Никаких стратегических предисловий и предварительных действий. Война началась сразу в развернутом виде и полным ходом. Именно этот момент внезапного открытия военных действий широким фронтом и всеми развернутыми силами на польской стороне прогадали.

При уже указанных ошибках польского генштаба это создало обстановку полной стратегической растерянности, скоро перешедшей в общее смятение. Польская армия была захвачена врасплох самой формой внезапного вторжения вооруженных сил Германии, и это нанесло ей непоправимый и самый решительный удар. …

Опустив поочередно палец сначала в сосуд с холодной, а затем с горячей водой, можно сразу установить разницу в температуре. Но, опустив палец в сосуд с водой, постепенно согреваемой на слабом огне, очень трудно установить постепенное изменение температуры.

Так и сосредоточение, сжатое в коротком времени и создающее исключительное напряжение в работе транспорта, становится доминирующим явлением в данный период и может быть легко засечено.

Однако сосредоточение, производимое постепенно и последовательно и растянутое во времени, очень трудно поддается учету, вернее, рассредоточивает и притупляет наблюдение. А такой именно характер носило сосредоточение германских армий.

Это сосредоточение не было больше одним единым, ограниченным во времени актом, который начинается и кончается в определенные, заранее рассчитанные часы и продолжительность которого может быть противником примерно высчитана. С о с р е д о т о ч е– н и е п р и о б р е л о г л у б о к и й х а р а к т е р. Е г о н а ч а л а в о– о б щ е н и к т о н е м о ж е т з а ф и к с и р о в а т ь. Его продолжение оставляет всегда сомнение, подготавливается ли действительное вооруженное выступление или это только подкрепление дипломатической угрозы. Его конец обнаруживает только сам факт вооруженного выступления.

Так современная война начинается ранее вооруженной борьбы»[343].

Отмечая способы ведения операций, Г.С. Иссерсон писал:

«… прорыв на Варшаву имел огромное стратегическое значение. Это был первый пример самостоятельного применения бронетанковых войск, выброшенных сильным ядром далеко вперед фронта.

В страну противника и в тело его армии глубоко вонзилось острие бронированных машин. Это внесло ужас и смятение. … Все линии связи оказались прерванными. А польская радиосвязь показала свою полную несостоятельность. После этого никто уже не получал распоряжений, не знал, куда идти и что делать, и оказался предоставленным самому себе. С тех пор польское командование полностью теряет управление и остается штабом без войск. Таковы были стратегические последствия прорыва группы Гота на Варшаву. …»[344].

Разгром польской армии выглядел следующим образом:

«а) управление парализовано и выведено из строя; связи с войсками оно больше не имеет;

б) транспорт парализован; все крупные железнодорожные узлы находятся под систематическим бомбардированием с воздуха, подвоза нет и в тылу общий хаос;

в) а главное – в тело всей армии глубоко вонзились острия танковых соединений; между группами отступающих войск они прорвались в глубокий тыл, вплоть до столицы, далеко обогнали отходящие колонны, всюду вышли им в тыл и опередили их на всех важнейших рубежах вплоть до Вислы и Сана.

В этих условиях все возможности для организации сопротивления отпадают. Фронт не может быть создан, потому что он уже взорван с тыла. Нельзя ведь ставить забор, если изнутри подрублены его устои.

Глубокая операция, как одновременное поражение всей глубины – операционной базы противника, как быстрое распространение удара в глубокий тыл, реально показала свое огромное действенное значение (выделено мной. – Прим. авт.). Она создала возможность беспрерывного развития маневренного вала и отняла у отступающего всякие условия для сбора своих сил и организации фронта борьбы.

Решающую роль в достижении этих результатов имел новый способ применения современных средств борьбы, главным образом авиации и самостоятельных мото‐механизироваиных соединений.

Германская авиация использовалась двояко: для самостоятельных действий стратегического значения – по аэродромам противника, железнодорожным узлам, путям подвоза и важным военным объектам в глубоком тылу и для непосредственного тактического содействия своим войскам – по живой силе противника.

В зависимости от хода борьбы на земле радиус действия авиации то возрастал, то сокращался. Временами, когда узел боевых событий завязывался на каком-либо участке фронта, вся основная масса авиации появлялась на поле боя и подавляющими ударами с воздуха по боевым порядкам противника помогала сломить его сопротивление.

Ни одно сосредоточение польских войск не могло быть выполнено, оно немедленно обнаруживалось германской авиацией и подавлялось. Так, все попытки поляков организовать контратаку каждый раз срывались. Бомбардировщики и штурмовики рассеивали польские войска, прежде чем они оказывались в состоянии начать действовать или принять бой. От этого особенно страдала польская кавалерия.

Действия бронетанковых соединений, как правило, все время поддерживались авиацией. При этом достигалось самое тесное взаимодействие земли и воздуха. …

Взаимодействие с авиацией было, несомненно, одной из главных причин успеха германских мото‐механизированных соединений. … Таким образом, непосредственное содействие авиации успеху наземных войск показало свое огромное значение в современном бою.

Это, однако, ни в какой степени не может быть противопоставлено самостоятельному применению авиации, сыгравшему в германо-польской войне решающую роль.

Первые удары германских воздушных сил были направлены против авиации и тыла противника. При этом первые успехи были достигнуты не в воздушных боях, а в действиях против наземных целей, в бомбардировке аэродромов и военных объектов.

Дальние цели важного стратегического значения то с большим, то с меньшим напряжением находились все время под ударами с воздуха. Транспорт, связь и управление были в такой степени парализованы бомбардировкой, что не могли сколько-нибудь нормально функционировать. Это и создало общий хаос и смятение с тылу. Под воздействие с воздуха были взяты и важные экономические объекты, в том числе нефтяные источники в Галиции. Германская авиация бомбардировала их в течение 10 дней подряд, и, в конце концов, поляки остались без нефти.

Так был подавлен и парализован весь тыл, и это лишило фронт всякой устойчивости и способности к борьбе. Этот решающий результат был достигнут самостоятельными действиями авиации.

Германо-польская война показала, что если современная война и не выигрывается с помощью одной авиации, то, во всяком случае, без нее она, безусловно, не может быть выиграна.

Без нее глубокие действия быстроподвижных войск на земле также не могли бы получить своего развития, потому что неизбежно встретили бы в глубине подготовленное, ничем не расстроенное сопротивление»[345].

«Самостоятельное применение бронетанковых и моторизованных дивизий для решения оперативных задач в глубине, – обращал внимание читателя Г. С. Иссерсон, – далеко впереди фронта общевойсковых пехотных соединений, впервые получило свое практическое применение в германо-польскую войну и сразу придало борьбе характер глубоко отличный от боевых действий прошлых войн. …

Оперативное построение германских армий на главных направлениях их наступления состояло из двух эшелонов:

1‐го эшелона, который можно было бы назвать авангардным, – из бронетанковых и моторизованных соединений, которые самостоятельно ломали первую линию сопротивления противника, обтекали его фланги, прорывались в промежутках и врывались в глубокий тыл, и

2‐го эшелона, который можно было бы назвать главным, – из главной массы общевойсковых пехотных соединений, которые быстро следовали за первым эшелоном, принимали на себя борьбу с главной массой противника и довершали его разгром в то время, когда он с тыла был уже атакован прорвавшимися бронетанковыми частями.

…

Польский фронт не был сплошным, и быстроподвижные соединения имели много возможностей для прорыва в глубину в свободных промежутках. При этом они не заботились об очистке территории от неприятеля и уничтожении остающихся очагов сопротивления. Это все предоставлялось следующей позади пехоте.

Быстроподвижные соединения сразу выбрасывались вперед на расстояние до 100 км и устремлялись в глубину противника. Ими руководило одно стремление – все дальше вперед, и это в конечном итоге решало исход дела.

Подвоз и питание не создали непреодолимых трудностей, о которых так много говорили. Доставка горючего и боеприпасов была организована по воздуху, и это сыграло огромную роль. Ежедневно на фронт отправлялись транспортные самолеты “Юнкерс”, нагруженные бензиновыми баками, которые сбрасывались на парашютах.

Бронетанковые части обгоняли отходящие колонны противника, расстреливая их на ходу. Они не вступали с ними в затяжные бои, не брали пленных и не оставляли за собой груды убитых и раненых. Они опережали отходящего противника на важных рубежах, выходили на его пути отхода и нигде не давали ему возможности организовать фронт борьбы, потому что всюду оказывались в тылу этого фронта. Таким образом, они создавали противнику несравненно большую угрозу, потому что лишали его возможности принять сражение с главной массой общевойсковых соединений, наступавших с фронта.

Они упреждали сражение и делали его невозможным или бесполезным.

Так, они показали, что не только бой, но и движение может быть на войне решающим фактором, и своей быстротой заменяли силу тем, что всюду предупреждали возникновение фронта, который требует силы для прорыва.

… Действуя впереди, мото‐механизированные части дали возможность германскому командованию от начала до конца господствовать над обстановкой, диктовать ей свою волю, держать все время инициативу в своих руках и каждый раз вырывать ее у противника.

Значит ли это, что роль общевойсковых пехотных соединений отошла на второй план? Конечно, нет. Немоторизованные соединения, составляющие пока основную массу войск, сохраняют свое огромное значение. И это в такой же мере показала германо-польская война. Пограничное генеральное сражение было в основном выиграно ими. Без них быстроподвижные соединения не имели бы базы для своих действий. Масса пехоты, следуя за мото‐механизированными соединениями, была готова всюду проломить фронт, если бы его создание не удалось воспретить. Она, наконец, завершила разгром противника и тактически, т. е. боем разрешала то положение, которое оперативно, т. е. маневром, было для нее подготовлено мото‐механизированными войсками.

Таким образом, оперативное взаимодействие двух родов войск нашло свое разрешение. Это придало борьбе совершенно новые, необычные формы.

Во-первых, наступление, которое в прошлом обычно носило характер равномерного продвижения всей линии фронта на данном направлении, приняло форму глубокого вклинения в территорию противника на различных направлениях.

Во-вторых, это наступление приняло сразу характер преследования, причем такого, которое обгоняло отходящего, предупреждало его на важных рубежах и выводило в его тыл.

В-третьих, борьба, развернулась не на каком-то общем фронте, как это бывало во всех прошлых войнах, а сразу распространилась на большую глубину; она, стало быть, не носила линейных форм и приняла глубокий характер…

Таковы были результаты глубокого самостоятельного применения авиации и быстроподвижных соединений совместно с ней – на основах новых способов и форм ведения операций»[346].

Во введении к своей работе «Новые формы борьбы», написанной в июне-июле 1940 г., Г. С. Иссерсон указал: «Настоящий 1‐й выпуск содержит I и II части работы, рассматривающие войну в Испании и германо-польскую войну. … III часть работы, по своему значению – главная, рассматривает войну в Западной Европе, находящуюся еще в самом разгаре. Эта часть, поэтому, не могла быть закончена и последует в отдельном, 2‐м выпуске».

Труд, который должен войти во 2‐й выпуск Г.С. Иссерсон должен был закончить, но опубликован он так и не был, а сам комбриг Иссерсон был арестован 7 июня 1941 г. за 15 дней до начала Великой Отечественной войны.

Труд комбрига Г. С. Иссерсона был предназначен для командного состава РККА, однако содержавшиеся в нем выводы о «новых формах борьбы», как покажут проведенные оперативно-стратегические игры в первой половине января 1941 г. и последующее развитие событий не были восприняты аудиторией.

О нежелании «командно-начальствующего состава» изучать и организовывать изучение опыта современных войн заместитель начальника Генштаба КА – начальник Разведупра генерал-лейтенант Голиков информировал начальника Управления делами при НКО СССР М.И. Дратвина 20 августа 1940 г.:

«С целью выяснения, насколько издаваемый Разведупром информационный материал удовлетворяет интересам командного и начальствующего состава ЦУ [центральных управлений] НКО, а также в какой степени используется этот материал, была создана комиссия, проверившая в ряде управлений НКО организацию изучения и использования информационной литературы.

Проверкой установлено, что изучение и использование информационной литературы Разведупра организовано слабо. …

Командно-начальствующий состав в своей практической работе не использует информационный материал по опыту современных войн и недостаточно изучает организацию, тактику и технику иностранных армий (выделено мной. – М.А.). Изучение опыта войн будет тем более плодотворным, когда командно-начальствующий состав ЦУ НКО будет изучать справочно-информационную литературу, издаваемую Разведупром (Разведсводки по Западу и Востоку, справочники по иностранным армиям)»[347].

23-31 декабря 1940 г. в Москве состоялось совещание высшего руководящего состава РККА. В нем приняли участие нарком обороны СССР Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко, начальник Генерального штаба РККА генерал армии К. А. Мерецков, их заместители, в том числе заместитель наркома обороны СССР, начальник Разведывательного управления Ф.И. Голиков, командующие войсками и начальники штабов военных округов, командующие армиями и другие командиры и начальники высшего звена, всего более 270 участников.

В своих выступлениях высшие руководители РККА опирались на материалы, подготовленные в первую очередь Разведывательным управлением ГШ КА (до июля 1940 г. 5-е Управление РККА), а также на публикации в специализированных военных журналах на основе материалов, поступивших от Разведывательного управления.

Выводы, сделанные 5‐м Управлением РККА в Обзоре «Война на Западе (10.5-25.5.40)» в части «методов ведения боевых действий и применения новых наступательных средств» в какой-то степени прозвучали в выступлениях на состоявшемся совещании. Вместе с тем, хотя в Обзоре упоминается, что «и на этот раз Германия добилась оперативной внезапности», однако попыток объяснить, как удалось добиться такой оперативной внезапности, сделано не было. На первый взгляд, как это следует из выступлений и Г.К. Жукова, и С.К. Тимошенко, сущность «современных наступательных операций» не являлась секретом ни для наркома обороны СССР, ни для будущего начальника Генерального штаба. Но только на первый взгляд. Маневренный характер современной войны на опыте боевых действий Германии на Западе, оперативное применение и возможности современных средств борьбы, «в особенности авиации и мото‐механизированных войск» и способы ведения ими первых наступательных операций были только обозначены, а не детально проанализированы и доведены до присутствовавшего на совещании высшего командного состава РККА.

Действительно, ни один из выступавших не обратил внимание участников совещания на вопрос развязывания боевых действий Германией уже отмобилизованными и развернутыми на всех стратегических направлениях силами. Именно в этом и состояла стратегическая внезапность начала войны Германии с Польшей в 1939 г. и в последующем – с Францией в 1940 г. и с Советским Союзом в 1941‐м. Об этом писал в своей монографии «Новые формы борьбы» Г.С. Иссерсон, отчасти на эту особенность было обращено внимание в информационных материалах 5‐го Управления РККА – Разведывательного Управления Генерального штаба Красной Армии.

Почти все выступающие участники совещания рассматривали наступательные и оборонительные операции безотносительно от периода войны.

С докладом «Характер современной наступательной операции»[348] выступил командующий войсками Киевского особого военного округа генерал армии Г. К. Жуков.

«Современная наступательная операция, – отмечал Жуков, – может рассчитывать на успех лишь в том случае, если удар будет нанесен в нескольких решающих направлениях, на всю глубину оперативного построения, с выброской крупных подвижных сил на фланг и тыл основной группировки противника. Одновременно с действиями на решающих направлениях наступательным и вспомогательными ударами противник должен быть деморализован на возможно широком фронте. Только такая наступательная операция может в относительно короткие сроки привести к окружению и разгрому основной массы сил противника на всем фронте предпринимаемого наступления…

В условиях нашего Западного театра военных действий крупная наступательная операция со стратегической целью, мне кажется, должна проводиться на широком фронте, во всяком случае масштаба 400–450 км.

Мощность первого удара должна обеспечить разгром не менее одной трети – одной второй всех сил противника и вывести наши силы в такую оперативную глубину, откуда создавалась бы реальная угроза окружения остальных сил противника, а для этого, если на таком фронте организуется наступательная операция, общая ширина участков главного удара в предпринимаемой операции должна быть не менее 100–150 км.

Для такой операции потребуется, конечно, сосредоточение мощных сил, средств и, я думаю, что для такой операции на таком фронте потребуется стрелковых дивизий порядка 85 – 100 дивизий, 4–5 механизированных корпусов [в состав одного механизированного корпуса входили две танковых дивизии, одна моторизованная дивизия, один мотоциклетный полк, одна авиаэскадрилья, дорожный батальон и батальон связи корпуса], 2–3 кавалерийских корпуса и 30–35 авиационных дивизий. Само собой разумеется, что такое количество вооруженных сил должно быть всесторонне оснащено соответствующими средствами усиления артиллерии, танками в сопровождении пехоты, инженерно-техническими войсками и соответствующими средствами управления.

В среднем глубина фронтовой операции, видимо, доходить будет до 200–300 км, а в отдельных случаях значительно глубже.

Ближайший удар фронта, мне кажется, должен исходить из [задачи] разгрома основной группировки противостоящего противника. И если мы посмотрим на оперативную и стратегическую группировку противника, на его оборону, то эта самая основная группировка будет как раз находиться в полосе, в зоне порядка 150–200 км. И вот, мне кажется, что глубина первого и ближайшего удара фронта, первое усилие фронта для уничтожения группировки противостоящего противника должны быть нацелены на уничтожение этой группировки»[349].

Отличие от плана «Барбаросса» состояло в том, что «в условиях нашего Западного театра военных действий» каждая из трех групп армий проводила такую «современную наступательную операцию».

Касаясь осмысления опыта развязывания боевых действий вооруженными силами Германии, Г.К. Жуков отметил следующее: «Наступательные действия немцев, разгром Польши характерны исключительно благоприятной обстановкой для немцев. … немцы сильными концентрическими ударами, сильными фронтальными ударами раскололи фронт поляков, добились стратегического успеха, окружив, разгромив всю польскую армию. Но нужно сказать, что здесь немцам способствовал ряд условий и в первую очередь – неготовность Польши к ведению современной войны. Польша не была готова к войне не только с точки зрения прикрытия своих государственных границ, опоясывания их соответствующими укреплениями, но она не была готова даже к управлению, организации и проведению современной операции. В первый же удар главное командование, командование всех высших звеньев растерялось, и в итоге получился конфуз. Эти условия, товарищи, позволили немцам быстро провести намеченную операцию.

Кто играл главную роль в проведении этой стратегической операции? Главную роль, как видите, играет авиация и мотобронетанковые соединения, которые своими глубокими и стремительными ударами терроризировали, по существу, всю польскую армию, управление и всю страну.

Разгром Голландии, Бельгии, английского экспедиционного корпуса и Франции характерен, прежде всего, своей внезапностью и мощностью удара на всю глубину фронтовой операции».

«Что особо поучительного из действий на Западе? (здесь и далее выделено мной. – М.А.)» – Поставил перед участниками совещания вопрос Г.К. Жуков и дал на него следующий ответ:

«1. Это смелое и решительное применение танковых дивизий и мехкорпусов в тесном взаимодействии с военно-воздушными силами на всю глубину оперативной обороны противника.

2. Решительные удары механизированных корпусов во встречном сражении и стремление их смело и самостоятельно прорываться в тыл оперативной группировке противника.

3. Массовое применение парашютных десантных частей и воздушных дивизий для захвата важнейших объектов в ближайшем и глубоком тылу противника, при этом частое применение этих войск в форме противника.

4. При прорыве УР немцы особое внимание уделяли тесному взаимодействию пехоты, артиллерии, танкам, саперам и авиации. Прежде чем атаковать тот или иной УР, в тылу немцев шла усиленная подготовка к атаке на учебных полях и макетах. В общем, немцы в этом отношении целиком использовали опыт Суворова по подготовке штурма Измаила.

5. Высокие темпы проведения наступательных операций. Польша разгромлена в 18 дней (в среднем суточное продвижение немцев равно 30 км), Голландия, Бельгия и Северная Франция, за 20 дней, что равно [темпу наступления] 20 км в сутки. Разгром Франции – в 18 дней, что составляет [по темпу наступления] 16 км в сутки, при этом действие ММС доходило до 100–120 км.

6. Наступательной операции, как правило, предшествовала заблаговременная выработка мощной сети шпионской агентуры и диверсионных групп. Эта агентура, как правило, подсаживалась ближе к аэродромам, УРам, важнейшим складам, железнодорожным мостам и другим важнейшим объектам.

Пользуясь данными этой агентуры, немцы действовали очень часто наверняка. Диверсионные группы в тылу терроризировали население, уничтожали связь, убивали важных лиц командного состава и захватывали важнейшие документы.

7. Это – умение немцев организовать непрерывность операций. Непрерывность операций во всех случаях обеспечивалась: предварительной тщательной подготовкой операции и наличием плана последующей операции, мощным автомобильным транспортом и широко развитой сетью железных дорог, обеспечивающих широкие перегруппировки, войск и устройства тыла, наличием эшелонированных резервов….

В связи с применением современных танков с тяжелой броней, как показал боевой опыт на Западе, в настоящее время необходимо внести некоторые коррективы в методику атаки пехоты с танками. После мощного огневого налета артиллерии и удара ВВС на передний край обороны противника, имея впереди разведку, должен ворваться первый эшелон тяжелых танков и, не останавливаясь на переднем крае, безостановочно бросаться на резервы, артиллерию противника и ком[андные]пункты, порывая на своем пути все линии связи и уничтожая ПТО. Движение этого эшелона поддерживается огневым валом и действиями авиации. Под прикрытием эшелона тяжелых танков через передний край проходит эшелон легких танков с задачей уничтожать систему пулеметного огня за обратными скатами».

Жуков попытался умалить успех вермахта в разгроме польских вооруженных сил, объяснив поражение Польши «исключительно благоприятной обстановкой для немцев».

Вывод доклада «о массовом применении парашютных десантных частей и воздушных дивизий для захвата важнейших объектов в ближайшем и глубоком тылу противника» не соответствовал действительности: воздушно-десантные войска вермахта состояли всего из одной дивизии для десантирования парашютным способом – это была 7-я авиационная дивизия в составе 3-х парашютно-десантных полков, а также парашютно-десантного артиллерийского, парашютно-десантного противотанкового, парашютно-десантного зенитного батальонов, парашютно-десантного пулемётного батальонов и парашютно-десантного саперного батальонов.

Сомнительным представляется 4‐й пункт – о прорыве немцами укрепрайонов и о подготовке к таким прорывам. В ходе кампании 1940 г. немцы практически не штурмовали УРы, а обходили их, как это и произошло с линией Мажино – германские войска стремительно обошли её с севера через Арденны; после капитуляции Франции гарнизон линии Мажино сдался. На то, что немцы действовали в обход «линии Мажино», обратил внимание в своем заключительном выступлении на этом совещании нарком обороны СССР Тимошенко.

Анализируя «опыт боевых действий на Западе», Жуков говорил в своем докладе о «смелом и решительном применении» немцами «танковых дивизий и мехкорпусов», но он не отметил наличие у вермахта танковой группы (прообраза танковых армий), состоящей из танковых дивизий.

Ошибочным было утверждение Жукова, со ссылкой на боевой опыт на Западе, о применении «современных танков с тяжелой броней». В танковых соединениях вермахта были лишь легкие и средние танки. Германия не обладала тяжелыми танками вплоть до 1943 года. Подобные упущения доклада были результатом недостоверной или неполной информации Разведупра.

Некоторые положения доклада Жукова подверглись критике. Так генерал-лейтенант, командир 1‐го механизированного корпуса П.Л. Романенко[350] в своем выступлении отметил следующее:

«Товарищи, я позволю себе высказать сомнение в отношении разработанного характера операции и движущих сил современных операций. Я, товарищи, считаю, что разработанная операция отражает насыщенность техническими средствами и военную мысль периода 1932–1933 – 1934 гг. С того времени прошло, как вы знаете, достаточно лет. Кроме того, мы имеем опыт на Западе, который, по моему мнению, анализирован верно, но выводы из этого опыта сделаны недостаточные. Верно было указано, что германская армия решила операцию на Западе в основном механизированными и авиационными соединениями, но не было в достаточной мере разобрано, как решалось здесь дело.

Прежде всего я считаю необходимым обратить внимание высшего командного состава армии на тот факт, что решающим звеном операции германской армии была механизированная армия группы Рейхенау. Эта армия прорвалась на Намюр самостоятельно, севернее Седана, разрезала фронт французской и бельгийской армий и в дальнейшем завершила окружение группы армий, действующих в Бельгии, и в конечном итоге сыграла решающую роль в окончательном разгроме Франции.

Из этого я считаю необходимым сделать вывод, что немцы, располагая значительно меньшим числом танков, нежели мы, учли, что ударная сила в современной войне составляется из механизированных и авиационных соединений и все свои танки собрали в оперативные соединения, массировали и возлагали на них решающие самостоятельные операции. Отсюда я считаю необходимым поставить вопрос о разработке ударной армии в составе 4–5 механизированных корпусов, 3–4 авиационных корпусов, 1–2 авиадесантных дивизий и 9 – 12 артиллерийских полков. Считаю, что если на внутренних и внешних флангах двух фронтов будут действовать две такие ударные армии, они сумеют сломить фронт противника, не дать ему возможности опомниться до завершения операции и превращения [успеха] операции в стратегический успех. …»[351].

Свое выступление Романенко закончил словами: «Я знаю, что многие сомневаются в отношении высказанного мною мнения. Я знаю, что против меня будут многие выступать, но, товарищи, я прошу продумать то, о чем я сказал. … Но я прошу учесть, что если мы откажемся от применения ударных механизированно-авиационных армий, то можем оказаться в весьма тяжелом положении и поставить в тяжелое положение свою Родину».

«Характерно, что ни Жуков, отказавшийся от заключительного слова, ни нарком обороны маршал С.К. Тимошенко ни слова не сказали о предложении Романенко. Это значило, что те, кто стоял во главе вооруженных сил, не поняли до конца коренных изменений в методах вооруженной борьбы, происходивших в это время»[352].

Выступая на совещании генерал‐майор, начальник штаба ЗОВО В.Е. Климовских[353] поднял проблему «внезапности» применительно как к наступлению, так и к обороне:

«… у Клаузевица я нашел, что “…внезапность лежит более или менее в основе всех предприятий, ибо без нее численное превосходство на решительном пункте, собственно, является немыслимым”. На нее Клаузевиц смотрел, как на самостоятельный принцип, дающий моральное воздействие. “В тех случаях, когда внезапность достигается [в высокой степени,] последствиями ее является смятение и упадок духа противника”. Дальше, он добавляет: “Здесь, собственно, речь идет не о внезапном нападении, которое относится к тактике, но о стремлении вообще застать своими мероприятиями противника врасплох, [а в особенности] поразить его внезапностью распределения наших сил, что в одинаковой мере [мыслимо и при обороне, а в обороне тактической] играет особенно важную роль”. Хотя здесь идет речь больше о внезапности тактической, но мне кажется, было бы неправильным из-за трудностей, с которыми сопряжено получение этой внезапности, пренебрегать ею, отказаться от нее в оперативном искусстве.

Внезапность порождает эффективность действия войск, она увеличивает силу удара и приводит к крупным результатам, тем более, что состояние производственных возможностей сегодняшнего дня, современная техника способны дать и уже давали новые средства борьбы, которые будучи применены в массовом масштабе, позволяют рассчитывать на еще большую внезапность и эффективность действий. Достичь внезапности, конечно, не легко, но опыт войны, образцы лучших мастеров военного дела говорят за то, что к ней стремились и многого добились. Достаточно вспомнить Суворова. Его – “удивить и победить”, “быстрота и внезапность заменяют число” – правила, которыми Суворов добивался победы.

Тоже в отношении нашей обороны. Другое совершенно дело получится, когда один раз ее построить по типу параллельного расположения составных частей – передовой и основной оборонительных полос, так как это дано здесь на средней схеме; другой раз построить передовую и основную оборонительную позиции под углом друг к другу; третий раз создать ложный передний край или произвести отскок в тот момент, когда войска противной стороны развернулись для атаки…»[354].

Выступления участников совещания, казалось, продемонстрировали понимание на уровне высшего командного состава сути наступательных операций, проводимых вермахтом и место в них видов войск.

В своем докладе начальник Главного управления ВВС Красной Армии генерал-лейтенант авиации П. В. Рычагов[355] подчеркнул следующее:

«Развитие и совершенствование авиации, танков и авиадесантных средств и организационное оформление их в крупные соединения дали в руки командованию такое средство, при помощи которого командование в состоянии не только развить тактический прорыв в оперативный, но и превратить последний в маневренную войну, одновременно воздействуя на жизненные центры страны.

Этому мы являлись свидетелями в только что минувшие польско-германскую и франко-германскую войны, где немцы, имея все современные оперативные средства, быстро взломали тактическую оборону и перешли к маневренным действиям.

Таким образом, наличие быстроподвижных средств, авиации и воздушных десантов в армии придают иной характер современным операциям.

Характерными чертами современной наступательной операции являются: одновременное воздействие на всю оперативную глубину обороны противника; сочетание атаки с фронта с действиями по глубине расположения противника авиацией и воздушными десантами; глубокое проникновение подвижных войск в тыл противника; одновременная изоляция стратегических резервов от фронта авиацией и дезорганизация ею тыла воюющей страны. Все это осуществляется при обязательном условии завоевания господства в воздухе»[356].

Со своей стороны, заместитель генерал-инспектора ВВС Красной Армии генерал‐майор авиации Т.Т. Хрюкин[357] в части касающейся заметил:

«Мы имеем опыт немецкого командования по взаимодействию с танковыми частями. Я считаю этот опыт характерным и мы можем его изучить и применить для себя. Я его изучал, он заключается в следующем. После того, как танковые части прорвались в тыл на 70–80 км, а может быть и 100 км, задачу авиация получает не на аэродроме, а в воздухе, т. е. тот командир, который руководит прорвавшейся танковой частью, и авиационный командир указывают цели авиации путем радиосвязи. Авиация все время находится над своими войсками и по радиосигналу уничтожает узлы сопротивления перед танками – тогда авиация приносит своевременный и удачный эффект.

Этот вопрос у нас в достаточной степени не проработан.

Очень большое значение имеет радиосвязь наземного командования с авиацией. Ее нужно иметь авиационному командованию и наземному. Связь необходима, а как таковая она у нас даже по штату отсутствует. Сейчас связь должна быть обязательна и именно радиосвязь. Это самое главное»[358].

Определенным диссонансом прозвучало выступление командующего войсками Северо-Кавказского военного округа генерал-лейтенанта В.И. Кузнецова[359] заявившего: «Пример войны Германии и Польши является недостаточно поучительным, ибо нельзя сравнивать и принимать во внимание армию Польши, как достойного противника германских вооруженных сил. То же надо сказать об армии Франции»[360]. Наряду с этим Кузнецов счел нужным отметить, предвосхитив развитие событий в будущем: «Нужно сделать вывод, что если будет вестись только воздушная война, трудно будет рассчитывать на победу. Это показывает опыт войны между Англией и Германией. Достигнуть решительного успеха только одними военно-воздушными силами в короткий срок нельзя будет. Воздушную войну и войну на море между Англией и Германией можно вести еще долгое время. Авиация будет разрушать города, будет приносить страшные бедствия мирному населению, но рассчитывать на достижение победы действиями только воздушных сил представляется маловероятным».

С заключительной речью[361] перед участниками совещания выступил нарком обороны СССР маршала Советского Союза С. К. Тимошенко.

Говоря «о характере современных операций», Тимошенко отметил в части «извлечения из опыта последних войн» следующее:

«1. Опыт последних войн и, особенно, Западноевропейской войны 1939–1940 гг. показывает, что в области военного искусства происходят большие сдвиги, обусловленные применением новых и усовершенствованием известных ранее боевых средств вооруженной борьбы.

2. В смысле стратегического творчества опыт войны в Европе, пожалуй, не дает ничего нового (Здесь и далее выделено мной. – М.А.). Но в области оперативного искусства, в области фронтовой и армейской операции происходят крупные изменения.

Прежде всего, важно отметить, что массированное применение таких средств, как танки и пикирующие бомбардировщики, в сочетании с моторизованными и мотоциклетными войсками, во взаимодействии с парашютными и посадочными десантами и массовой авиацией, – обеспечило, помимо прочих причин, высокий темп и силу современного оперативного наступления. …

Немецкие танковые дивизии в 1939–1940 гг. упредили подтягивание этих резервов. И в том, что они первыми бросались вперед, сами создавали проходы в оборонительных полосах противника и сами развивали прорыв, есть свой определенный смысл. …

Они [немцы] правильно учли, что сила и успех современного наступления – в высоком темпе и непрерывности наступления.

3. Как показывает опыт современных операций, база пехотной массы осталась такой же широкой и мощной, но роль пехоты при атаке изменилась. Из ударного средства она превратилась в основание бронированного ударного клина, который острием танковых дивизий врезывался в глубину территории противника.

Самостоятельность действий скоростных подвижных групп, состоявших из различного типа соединений (танковых, механизированных, моторизованных, мотоциклетных), обусловливалась их организационной структурой.

4. Операции на Западе выявили, что глубокий удар, основанный на системе взаимодействия авиации, скоростных мотомеханизированных соединений и главной пехотной массы армии, имеет одно опасное звено, заключающееся в возможности разрыва между действиями авиации и скоростных соединений. Вопрос нашел свое эффективное разрешение в применении воздушных десантов, которые заполняют разрыв, образуемый между атакой авиации и подходом скоростных соединений.

5. … В настоящее время границы крупных государств, особенно на важнейших направлениях, уже опоясаны железобетонными полосами укреплений.

Несмотря на это, и в настоящее время еще имеется возможность обходить эти укрепления. …

6. Огромное значение в успехах германской армии в войне 1939–1940 гг. имела тщательная подготовка театров предстоящих военных действий и операций: развитие автомобильных и рельсовых путей; создание аэродромной сети, как на своей территории, так и агентурное ее обеспечение на территории противника; массовое насаждение агентуры в полосе предстоящих операций (создание паники среди населения, быстрая информация о группировках войск или важных передвижениях); подготовка передовых баз материально-технического обеспечения; накопление восстановительных средств путей сообщения.

…

Таковы вкратце первые извлечения из опыта последних войн.

Главный вывод из них:

а) Высокий темп операции является решающим условием успеха операции.

б) Высокий темп операции обеспечивается массированным применением мотомеханизированных и авиационных соединений, используемых для нанесения первого удара и для непрерывного развития удара в глубину.

в) Решающий эффект авиации достигается не в рейдах в далеком тылу, а в соединенных действиях с войсками на поле боя, в районе дивизии, армии».

Касаясь «краткой оценки наших оперативных взглядов», нарком обороны отметил: «Всеми без исключения, в большей или меньшей мере, трезво учитывается опыт последних войн. Взгляды на операцию – вполне современные. Под наступлением понимается массовое применение современных ударных средств, поражающих всю оперативную глубину обороны противника и действующих в глубоком оперативном построении. Оборона же считается возможной лишь только как оборона противотанковая, способная сломить удар крупных подвижных группировок, способная противостоять артиллерийскому и авиационному воздействию, т. е. оборона как тактически, так и оперативно глубокая».

Вывод наркома обороны – «В смысле стратегического творчества опыт войны в Европе, пожалуй, не дает ничего нового» – «не отражал реальности происходящих изменений в военной стратегии фашистской Германии (в характере вооруженной борьбы, ее масштабах и скоротечности, в оценке технического оснащения германской армии, ее ударной мощи). Это ослабляло внимание военного руководства к указанным стратегическим проблемам, к вопросам практической подготовки страны и армии к войне, учитывая, что его заключительная речь была направлена в войска в качестве директивного документа»[362].

В части же оперативного искусства оценки Тимошенко были адекватны имевшим место крупным изменениям, происходившие в области фронтовой и армейской операций.

Начальник штаба Прибалтийского Особого военного округа генерал-лейтенант П. С. Кленов[363] единственный в своем выступлении на совещании упомянул о начальном периоде войны. Именно упомянул и не более того:

«В 16 дней Германия расправилась с Польшей, с ее вооруженными силами, нарушила стратегическое развертывание Польши. Из этого напрашивается один вывод об особых наступательных операциях. Тов. Жуков брал пример операции безотносительно от периода войны. Она могла быть (как нарисовано здесь) одной из последовательных операций. Так вот, я беру пример, когда эта операция начинается в начальный период войны и невольно возникает вопрос о том, как противник будет воздействовать в этот период на мероприятия, связанные со стратегическим развертыванием, т. е. на отмобилизование, подачу по железным дорогам мобресурсов, сосредоточение и развертывание. Этот начальный период войны явится наиболее ответственным с точки зрения влияния противника на то, чтобы не дать возможность планомерно его провести.

Я этот вопрос, товарищи, поднимаю потому, что порой сталкиваешься с некоторыми выводами, по-видимому, очень поспешными. Я просмотрел недавно книгу Иссерсона “Новые формы борьбы”. Там даются поспешные выводы, базируясь на войне немцев с Польшей, что начального периода войны не будет, что война на сегодня разрешается просто – вторжением готовых сил, как это было проделано немцами в Польше, развернувшими полтора миллиона людей (выделено мной. – М.А.).

Я считаю подобный вывод преждевременным. Он может быть допущен для такого государства, как Польша, которая, зазнавшись, потеряла всякую бдительность, и у которой не было никакой разведки того, что делалось у немцев в период многомесячного сосредоточения войск. Каждое уважающее себя государство, конечно, постарается этот начальный период использовать в своих собственных интересах для того, чтобы разведать, что делает противник, как он группируется, каковы его намерения, и помешать ему в этом»[364].

И далее Кленов ставит вопрос о начальном периоде войны «для организации особого рода наступательных операций». «Это будут операции начального периода, когда армии противника не закончили еще сосредоточение и не готовы для развертывания. Это операции вторжения для решения целого ряда особых задач. И на сегодня эти задачи остаются и должны быть разрешены. Это воздействие крупными авиационными и, может быть, механизированными силами, пока противник не подготовился к решительным действиям, на его отмобилизование, сосредоточение и развертывание для того, чтобы сорвать их, отнести сосредоточение вглубь территории, оттянуть время. Этот вид операции будет, конечно, носить особый характер»[365]. Об организации оборонительной операции в начальный период Кленов не задумывается.

Критика Иссерсона однако не послужила поводом для дальнейшего обсуждения вопроса начального периода войны. Никто из участников совещания не поддержал, но и не возразил суждениям Кленова. Это свидетельствовало о том, что либо в руководстве РККА всецело разделяли, либо не разделяли позицию Кленова в части касающейся, но не сочли возможным ее оспорить, либо эта проблема действительно находилась вне интересов присутствовавших. Скорее всего – третье. Многие участники совещания просто не считали нужным знакомиться с публикациями в специальной военной литературе и изданиях Разведывательного управления.

На совещании высшего командного состава РККА с докладом «Характер современной оборонительной операции»[366] выступил командующий войсками Московского военного округа генерал армии И.В. Тюленев. Автор не сделал попытку рассмотреть операцию с учетом характера наступательных операций, проводимых вермахтом в кампаниях 1939–1940 годов. Не рассматривался также вопрос организации современной оборонительной операции в начальный период войны.

«Современная оборонительная операция» была помещена Тюленевым в контекст проведения наступательных операций – перерастания оборонительной операции в наступательную, – а аргументация опиралась «на ошибку польских войск в 1920 году»:

«В учении Ленина о войне говорится: “Таких войн, которые бы начинались и оканчивались сплошным победоносным наступлением, не бывало во всемирной истории, или они бывали, как исключения”.

Следовательно, сплошные победоносные наступления на войне бывают как исключение. Никто и никогда не располагает такими огромными силами и средствами, чтобы вести непрерывные наступательные действия на всем протяжении своего оперативного фронта. В этом отношении оборона будет составной частью общего наступления. Оборона явится необходимой формой боевых действий на отдельных второстепенных направлениях (выделено мной. – М.А.) в силу экономии общих сил для наступательного действия и изготовления для удара.

В статье “Ответ товарищам колхозникам” товарищ Сталин писал: “что… наступление без закрепления завоеванных позиций есть наступление, обреченное на провал”.

Когда может быть наступление успешным, скажем, в области военного дела? Когда люди не ограничиваются огульным продвижением вперед, а стараются вместе с тем закрепить захваченные позиции, перегруппировать свои силы сообразно с изменившейся обстановкой, подтянуть тылы, подвести резервы. Для чего все это нужно? Для того, чтобы гарантировать себя от неожиданностей, ликвидировать отдельные прорывы, от которых не гарантировано ни одно наступление, и подготовить, таким образом, полную ликвидацию врага. Ошибка польских войск в 1920 году, если взять только военную сторону дела, состояла в том, что они пренебрегали этим правилом. Этим, между прочим, и объясняется, что, докатившись огулом до Киева, они вынуждены были потом, также огулом, откатиться до Варшавы. Ошибка советских войск в 1920 году, если взять опять-таки только военную сторону дела, состояла в том, что они повторили ошибку поляков при своем наступлении на Варшаву».

«Товарищи, – сказал Тюленев, – чтобы противопоставить современному мощному наступлению, эшелонированному на большую глубину, стремящемуся одновременно парализовать сильной авиацией, мотомехсоединениями всю оборону, необходимо так организовать оборону, чтобы она была бы способна не только дать одновременный мощный огневой отпор на всей глубине возможного проникновения танковых, моторизованных, авиационных и пехотных соединений, но и сломить наступающего морально и физически частными контрударами, а также общим контрнаступлением оперативных резервов, в полном взаимодействии с войсками фронта нанести противнику сокрушительный удар.

Такой обороной может быть только оборона, построенная на оперативных началах, оборона глубокая, оборона, вытекающая из оперативного плана и опирающаяся на всевозможные инженерные преграды глубоких [оборонительных] полос, оперативно между собой связанных, опирающаяся на мощь новых или, вернее, всех родов войск и в первую очередь на артиллерию, авиацию и танки.

А характер действий [сил] обороны должен быть пропитан идеей наступления, умелым сочетанием оборонительных и наступательных форм современного боя».

Выступавший сформулировал следующий вывод: «Основа организации современной оборонительной операции зиждется на противотанковых, противосамолетных и противоартиллерийских средствах, а это значит, что основным костяком современной обороны на земле являются противотанковые, противосамолетные, артиллерийские средства. Точно так же губительным средством борьбы на подступах к обороне и внутри оборонительной полосы для наступающего является штурмовая и истребительная авиация, которая, прикрывая действия оборонительной операции с воздуха, в то же время путем бомбометания наносит урон всем средствам наступающего».

И.В. Тюленев определил, что армейский район оборонительных действий представляет собой одну общую оперативную систему, состоящую из ряда зон:

«1) Из передовой зоны оборонительных действий – предполья, назначение которой – задержать противника, не дать ему возможности беспрепятственного подхода к переднему краю обороны, скрыть от противника подлинное расположение обороны, всемерно задержать продвижение противника, нанести урон его передовым частям, разведать его силы, подготовить будущий исходный район противника так, чтобы в нем, и особенно в период контрподготовки, нанести потери главным силам наступающего. … Эта зона оборонительных действий должна при малейшей к тому возможности организовываться с большой глубиной, минимум 15–35 км. …

2) Следующей идет основная зона оборонительных действий, тесно связанная с зоной заграждения предполья, назначение которой всеми силами и средствами, при помощи естественных и искусственных инженерно-полевых сооружений нанести [противнику] поражение огнем с земли и воздуха. Глубина этой зоны может быть от 12 до 20 км. …

3) Дальше… в районе оборонительных действий армейской операции лежит зона оперативных маневров, подготовка и назначение которой, является решающее действие из глубины и в самой глубине оперативными резервами. Глубина этой зоны – 25–30 км. В этой зоне располагаются армейские резервы.

Зона оперативного маневра в инженерном отношении оборудуется противотанковыми районами, промежуточными позициями…

4) Дальше лежит тыловая зона оборонительных действий, назначением которой является укрыто расставить все средства, обеспечивающие действия оборонительной операции. Глубина этой зоны может быть до 50 км».

Как следует из вышесказанного, в районе оборонительных действий армейской операции Теленевым была предусмотрена «зона оперативных маневров».

В своей заключительная речи маршал Советского Союза С. К. Тимошенко отдельно осветил «Характер современной оборонительной операции и оборонительного боя»[367]. «По немецким взглядам, которые нашли свое отражение в последних событиях на Западе, – отмечал маршал, – сама атака мыслится как массовое использование авиации и парашютных частей для парализования оперативной глубины обороны, как массовое использование артиллерии и авиации на поле боя с целью обеспечить подавление всей глубины тактической обороны, как массовое использование механизированных соединений, прокладывающих при поддержке авиации и артиллерии, дорогу главным силам пехоты и самостоятельно развивающих успех.

…

Вот те новые условия обстановки, на которые должна ответить современная оборона».

«Опыт войны показывает, – обращал внимание участников совещания нарком обороны, – что современная оборона не может ограничиться одной тактической зоной сопротивления, что против новых глубоких способов прорыва необходим второй и, пожалуй, третий оперативный эшелон обороны, состоящий из оперативных резервов, специальных противотанковых частей и других средств, опирающийся на подготовленные в тылу оборонительные противотанковые районы или рубежи.

При этих условиях оборона приобретает вновь свою устойчивость и сохраняет все права гражданства и в будущем».

Наркомом были конкретизированы условия ведения и задачи маневренной обороны в наиболее концентрированном виде: «Если оборона, при недостатке сил и средств для создания позиционной обороны, строится на принципах подвижных действий войск и стремится ослабить противника, сохранить свои силы, даже подчас не считаясь с потерей пространства, то это будет оборона маневренная.

В первом случае надо создавать и развивать оборонительную полосу и всеми средствами защищать ее; во втором – оборона строится на быстрых и внезапных контрударах или на своевременном отходе на новый рубеж. В этом последнем виде большое значение имеет подвижность обороняющегося».

Таким образом, первенство по-прежнему отдавалось позиционным формам ведения обороны, прочному удержанию «любой ценой» оборонительных полос (позиций). При этом в случае «недостатка сил и средств для создания позиционной обороны» допускался отход («ускользание») из-под нависшего удара противника и организация сопротивления на новых рубежах в глубине обороны

На совещания высшего руководящего состава РККА дважды выступил генерал-лейтенант Голиков Ф. И., заместитель начальника Генерального штаба Красной Армии, начальник Разведывательного управления. В первом своем выступлении[368] Голиков опроверг «абсурдное утверждение» генерал-лейтенанта Романенко, «что доклад о наступательной операции армии построен на базе возможностей, теорий и взглядов 1932 г.». И далее Ф.И. Голиков привел «фактическую справку», подготовленную руководимым им Управлением для доклада Жукова, которая заключалась «в характеристике сил, сосредоточенных главным немецким командованием против франко-англо-бельгийско‐голландского блока к 10 мая 1940 г.».

Голиков высказал «несколько замечаний по ряду вопросов доклада» Г. К. Жукова, «исходя из собственного командного опыта». Им был затронут широкий круг вопросов от построения «глубины боевого порядка» «фронта одной армии общевойскового порядка и общевойскового назначения в интересах дальнейшего развития фронтовой операции»; «целесообразности или нецелесообразности второго эшелона в составе одной дивизии в составе стрелкового корпуса»; «о порядке сосредоточения войск ударной армии и фронтовых средств командования на ее исходном направлении»; обеспечения «прихода ВВС на помощь по вызову» «в ходе прорыва стрелковых корпусов», «а также путем заранее предусмотренного предоставления ряда средств боевой авиации некоторым корпусам, выполняющим особо важное задание» на основании «небольшого опыта» похода в Западную Украину и т. д. до необходимости «личной рекогносцировки командующего армией … и необходимость присутствия при этом ответственного представителя командования фронта».

Опыт боевых действий германских войск нашел все-таки отражение в этом выступлении начальника Разведывательного управления в части такой первостепенной задачи, которая требовала своего незамедлительного разрешения – необходимости совершенствования используемых средств связи, «решительного поворота в сторону массовой радиофикации нашей армии». «В отношении средств управления, – говорил начальник Разведупра, – я хочу подчеркнуть на данном опыте по Западу и особенно – немецкому опыту, что в нашей армии нужно сделать решительный поворот в сторону массовой радиофикации нашей армии (выделено мной. – М.А.). В отличие от линейных средств связи как основное средство связи должна быть радиофикация. Мы должны основной упор делать по линии [развития] средств связи на радиофикацию, а не на линейную связь, с применением для войск портативной радиоаппаратуры».

Голиков вслед за Проскуровым очередной раз вернулся к проблеме нежелания «командно-начальствующего» состава знакомиться с информационной литературой, издаваемой Разведупром;

«Я спрашивал некоторых командующих войсками округов и некоторых крупных танковых начальников: читают ли они то большое количество литературы, которая, правда, еще недостаточно исчерпывает вопрос, но которая в массовом порядке издается Разведывательным управлением в форме информационных сборников, в форме типографских сводок по Западу и Востоку и т. д. Оказывается, они не знают о их существовании. Между тем в этих изданиях имеется то, что требуется для изучения опыта иностранных армий. Я прошу обратить внимание на эту издаваемую Разведупром литературу и читать ее».

Не вызывает сомнения, что командно-начальствовавший состав в подавляющем большинстве не знакомился ни с выходившими специальными военными журналами, ни с выпускаемой Воениздатом Народного комиссариата Обороны Союза СССР литературой в части опыта современных войн,

«И последнее, – заявил с трибуны начальник Разведывательного управления. – Я хочу предостеречь при изучении опыта иностранных армий избегать преувеличения и преклонения перед успехами этих армий (выделено мной. – М.А.). Для примера могу привести такой случай, имевший место в этой войне. 71-я пехотная немецкая дивизия должна была взять в течение 19 мая высоту 505, на которой было несколько бетонированных точек. Дивизия вела два дня артподготовку, имея 300 орудий на фронт 2,5–3 км. А, в конечном счете, оказалось, что эта высота 505 была взята к вечеру 20 мая не 71‐й пехотной дивизией, а саперами, приданными этой дивизии.

Предупреждаю от преувеличения успехов иностранных армий, так как это вредно отражается на нашем воспитании».

Крайне неудачная иллюстрация к высказанному сомнительному тезису, который к тому же противоречил призывам Голикова к изучению информационной литературы, издаваемой Разведывательным управлением.

Все последующие доклады Ф.В. Голикова начальнику Генерального штаба и наркому Обороны СССР свидетельствуют о том, что он и его подчиненные не «преувеличивали успехов иностранных армий» и не сочли за труд ознакомиться с работой Г.С. Иссерсона «Новые формы борьбы» и свели назначение Разведывательного управления к роли статистов по подсчету (далеко не всегда правильному) количества германских дивизий, перебрасываемых к границам с Советским Союзом.

В другом своем выступлении Ф.И. Голиков поднял три вопроса, «которые в ходе обсуждаемых докладов не получили освещения и должной разработки». «Это вопросы: 1) О постановке службы ВНОС [служба воздушного наблюдения, оповещения и связи] в нашей армии. 2) Вопрос о дорожно‐мостовой службе по строительству, восстановлению дорог и мостов, особенно в перспективе крупных наступательных операций. 3) Вопрос о постановке в нашей армии службы регулирования»[369].

«Говоря по первому из них, – отметил Голиков, – я должен отметить, как чрезвычайно, мне кажется, важное обстоятельство, что боевая бомбардировочная авиация типа пикировщиков в борьбе с танковыми соединениями, особенно в глубине произведенного оперативного прорыва механизированными корпусами, является одним из важнейших и главнейших врагов крупных механизированных и моторизованных соединений. Не менее важна ее роль в обеспечении боевой деятельности наших танковых сил и в условиях до вступления в прорыв.

Нечего говорить о важности службы ВНОС для всей нашей армии вообще и в особенности в условиях наступательной операции ударной армии. Между тем состояние службы ВНОС в наших частях, в нашей армии в целом, судя и по фактам мирного времени, по пролетам случайным или неслучайным отдельных самолетов противника и во время боевых операций, говорит о том, что вся существующая система связи, оповещения и наблюдения, подготовки и службы наших частей ВНОС, в результате которой целые месяцы остаются без наличия постов ВНОС, не гарантируют нам ни в какой степени нужного времени для предупреждения и подготовки как средств ПВО глубинных пунктов, так даже войск, стоящих непосредственно вблизи линии фронта.

Сам состав постов ВНОС, не говоря о специальных частях ВНОС, (я имею в виду войсковые части), в смысле подготовки и материальной обеспеченности, подготовлен и обеспечен крайне плохо. Нет даже на сегодняшний день твердой и окончательной постановки вопроса о хозяине и руководстве службой ВНОС в смысле точного разделения функций между службой ПВО и управлением ВВС.

Я воспользуюсь некоторыми данными по германской армии для характеристики этого вопроса. Конкретно служба ВНОС в системе ПВО г. Берлина, как говорят опыты налетов английской авиации на Берлин, показывают, что в большинстве случаев воздушные тревоги объявляются за 10–15 минут до появления английской авиации. ПВО и посты ВНОС находятся в удалении от Берлина на 150–200 км. Кроме постов ВНОС, выставляемых в районе обороняемого пункта, организуются посты ВНОС в самом городе. На ряде пунктов Берлина выставляются посты ВНОС, имеющие радиостанции не только для приема, но и для передачи донесений.

Что касается постановки этого дела в войсках, то там имеется организация службы ВНОС путем выделения в действующей армии подвижных средств связи в виде рот ВНОС, которые имеют свои средства передвижения и связи. Нам известно, что эти роты сопровождают мотомехчасти в прорыве и обеспечивают им службу ВНОС. Средствами частей ВНОС является радио и поэтому их сообщения поступают не только в пункты донесения, но и на командные пункты истребительной авиации.

Среди средств службы ВНОС кроме линейной связи широко применяются радио, звуковые и светосигнальные средства связи. Типами частей, обслуживающих службу ПВО и ВНОС, являются батальоны воздушной связи, подчиненные командующим воздушными районами ПВО, и полки воздушной связи в системе службы воздушного министерства.

Второй вопрос: о восстановительной работе при продвижении наших армий. Я думаю, что правильнее ставить вопрос не только о восстановлении, но и создании новых дорог и колонных путей, которых требуется очень много на направлениях наступления.

Использование саперных частей в германской армии по последнему опыту характерно тем, что они в основном предназначались не для решения этих вспомогательных, обслуживающих задач, а для решения главным образом боевых задач совместно с основными родами войск: танками, пехотой и артиллерией, что нашло у нас, в частности, яркое выражение в период боевых действий при прорыве Карельского перешейка, но не находило выражения в целом ряде других операций, где части инженерных и саперных войск ставились в положение обслуживающих.

В этой связи Германия решает задачу создания новых дорог для наступающих армий, их восстановления и организации мостов и колонных путей посредством широко развернутой в государственном масштабе службы трудовой повинности, организованной по военному образцу. В период польской кампании на территории Польши принимали участие 500 рабочих бригад трудовой повинности общей сложностью до 100 000 человек, имеющие в своем составе рабочих средней, высшей и низшей квалификации, которые решали задачи строительства дорог, исправления, поддержания дорог, а составленные из людей средней и высшей квалификации – были заняты строительством и ремонтом новых мостов, как в Польше, так и на Западе. Во время западных операций во Фландрии эти отрады, бригады трудовой повинности министерства Тодта были брошены на всем фронте и неустанно работали на мостах и дорогах, освобождая саперные части для основной работы вместе с пехотой и артиллерией. Численность этих частей трудовой повинности в Германии доведена в настоящее время до 3-х миллионов человек.

В нашей стране имеются гораздо большие возможности поставить эту службу как самостоятельную и вывести из того положения, когда мы должны инженерные и саперные части, как было фактически в Польше, бросать для этой работы как для основной.

Третий вопрос: о постановке службы регулирования. Генерал Павлов остановился с должным вниманием на этом вопросе, но я должен отметить, имея свой опыт командования мехсоединениями, что служба регулирования, организованная только танковыми корпусами, не обеспечит задачи. Здесь нужна твердая общеармейская и общефронтовая организация службы регулирования.

В Англии сейчас создали 123 роты регулирования, предвидя динамику боевых действий в случае вторжения германских войск. Мы видели, что отсутствие службы регулирования во Франции и в Бельгии привело к тому, что французские, английские и бельгийские дивизии были сметены с пути сотнями тысяч беженцев, которые затруднили возможности передвижения и не давали возможности передвигаться войскам.

Учитывая опыт регулирования во Франции и Германии, для нашей армии можно принять целый ряд полезных соображений и предложений. В частности там установлена общегосударственная система указателей. Кроме того широко применяется система войсковых указателей, которая, не нарушая секретности, в то же время дает полное направление колоннам, избегает всякого скопления, позволяет двигаться колоннам и не задерживаться. Дежурная полевая жандармерия на дорогах обязана следить за движением. Дорожные пункты должны полностью очищать дороги от всякого гражданского движения».

Безусловно, начальником Разведывательного управления в его выступлениях были подняты важные вопросы, однако хотелось бы услышать от него нечто более существенное (хотя и в этом выступлении присутствовала ссылка на иностранный опыт).

Оперативно-стратегические игры, проведенные по окончанию совещания 2–6 января, и 8-11 января 1941 года должны были стать логическим продолжением и завершением совещания. Руководил играми Нарком обороны Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко. К руководству играми привлекались также заместители Наркома обороны, в том числе начальник Разведывательного управления генерал-лейтенант Ф.И. Голиков, начальник Генерального штаба, заместители начальника Генерального штаба и другие лица из центрального аппарата НКО и Генштаба. Предусмотренные планами игр должности за каждую из «противоборствующих» сторон исполняли участники совещания.

Не было сделано даже попыток учесть известный опыт боевых действий германских вооруженных сил против Польши и в Западной Европе.

По условиям игр «Западные» осуществили нападение на «Восточных». Как следует из «Справки об оперативно-стратегических играх, проведенных с участниками декабрьского (1940 г.) совещания высшего командного состава РККА»[370], «естественно бы выглядело рассмотрение в играх вариантов отражения такого нападения, но самым существенным недостатком игр являлось то, что из розыгрыша полностью исключались операции начального периода войны». «Из заданий для сторон на первую игру видно, что “Западные”, осуществив 15 июля 1941 года нападение на “Восточных”, к 23–25 июля достигли рубежа Шауляй, Каунас, Лида, Скидель, Осовец (70-120 км от государственной границы), но затем под ударами “Восточных” к 1 августа были отброшены с указанного рубежа в исходное положение, и уже с этого положения разыгрывались дальнейшие действия сторон. По такому же сценарию начиналась война и во второй игре: Юго-Восточный фронт “Западных” после вторжения 1 августа 1941 г. на территорию “Восточных” на рубеже Львов, Ковель (50–70 км от госграницы) был встречен “сильным контрударом “Восточных”… и, потеряв до 20 пд, к исходу 8.8.1941 отошел на заранее подготовленный рубеж”. О том, как же удалось “Восточным” не только отбросить противника к государственной границе, но местами и перенести военные действия на его территорию (Юго-Западный фронт “Восточных” во второй игре армиями правого крыла вышел на рр. Висла и Дунаец, т. е. продвинулся на глубину 90-180 км западнее государственной границы), – этот вопрос остался обойденным. Ни на совещании, ни на играх их участники даже не пытались рассмотреть ситуацию, которая может сложиться в первых оборонительных операциях в случае нападения противника».

В оперативно-стратегических играх «Западные» напали на «Восточных», не завершив стратегического развертывания.

«Созданные в играх группировки войск сторон соответствовали утвердившимся осенью 1940 г. взглядам советского стратегического руководства, согласно которым Германия с целью захвата Украины может сосредоточить свои главные силы (110–120 пехотных дивизий, основную массу танков и самолетов) на юге, в районе Седлец, Люблин, для нанесения главного удара в общем направлении на Киев, а из Восточной Пруссии, где будет сосредоточено 50–60 немецких пехотных дивизий, может последовать вспомогательный удар… Но начало Великой Отечественной войны показало, что в январе 1941 г. оперативно-стратегическое звено командного состава РККА разыгрывало на картах такой вариант военных действий, который реальными “Западными”, т. е. Германией, не намечался».

«В целом же, – отмечается в Справке, – ограниченность целей игр в основном получением практики подготовки и проведения наступательной операции фронта и армии, неверная ориентация участников игр по ряду важнейших вопросов (о возможном направлении главного удара противника, о, безусловно, успешном для “Восточных”, т. е. для Красной Армии, исходе начального периода войны и др.) сыграли, вероятно, не последнюю роль в том, как готовились Вооруженные Силы СССР к отражению агрессии в оставшиеся полгода до начала Великой Отечественной войны». И не только это – в сознании высшего командного состава укреплялась уверенность в том, что уже в первые недели после начала войны Красная Армия переломит ход военных действий, отразит нападение и перейдет в победоносное наступление. Эта уверенность не могла не передаваться и руководству страны. Такой исход начального периода войны считался разработчиками проведенных игр, которым являлся Генеральный штаб РККА (по данным Разведывательного управления), очевидным.

Характерно, что ни та, ни другая сторона не отрабатывали вопросы отмобилизования, сосредоточения и развертывания, считавшиеся и, действительно, наиболее сложными, особенно в условиях, когда противник напал первым. По сценарию первой игры «Западные» продвинулись за 12–15 дней на глубину 150–250 км. Сценарий второй игры предусматривал вторжение на территорию «Восточных» с 1 по 8 августа на глубину 50–70 км от госграницы. В обоих случаях отсутствовала реальная увязка с действиями германских войск в кампаниях 39‐го и 40‐го годов.

Уверенность, что в первые недели войны Красная Армия отразит нападение и перейдет в наступление, была закреплена в проекте «Полевого устава РККА (ПУ-39)» 1939 года:

«2. Оборона нашей Родины есть активная оборона.

На всякое нападение врага Союз Советских Социалистических Республик ответит сокрушающим ударом всей мощи своих вооруженных сил.

Наша война против напавшего врага будет самой справедливой из всех войн, какие знает история человечества.

Если враг навяжет нам войну, Рабоче-крестьянская Красная Армия будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий.

Войну мы будем вести наступательно, с самой решительной целью полного разгрома противника на его же территории.

Боевые действия Красной Армии будут вестись на уничтожение. Основной целью Красной Армии будет достижение решительной победы и полное сокрушение врага».

Разработчики сценария игр, тем не менее, оказались провидцами: меньше чем на месяц ошиблись с датой «начала» войны – 15 июля 1941 г.

К теоретической разработке оборонительной операции впервые обратился В. К. Триандафиллов[371].

В 1929 году свет увидело первое издание его монографии «Характер операций современных армий». Труд Трандафиллова (погиб 12 июля 1931 г. в авиационной катастрофе) выдержал три издания – последнее в 1936 году.

В.К. Триандафиллов отмечал: «При общем протяжении фронта в 1000 км и больше и при наличии в составе современных армий не более 60–80 пехотных дивизий – неизбежен на остальном огромном протяжении фронта частичный переход к оборонительным действиям»[372].

При этом он не сомневался в том, что «оборонительную полосу, как бы она ни была укреплена, противник, если решил ее взять, всегда преодолеет: весь вопрос сводится ко времени». В дальнейшем, писал Триандафиллов, командующий армией может проводить операцию, «опираясь главным образом на свои резервы».

«Армейские резервы должны быть расположены примерно на расстоянии одного перехода (25–35 км) от угрожаемых участков фронта. – Указывал автор труда «Характер операций современных армий». – Это позволит им своевременно поддержать войска боевой линии. При наличии автомобильного парка, приспособленного для массовых перевозок войск, расположение резервов может быть оттянуто назад на глубину автомобильного перехода (80—100 км), и они могут обслуживать более широкий фронт».

«С того времени, как оборонительная полоса прорвана противником, нужно оторвать войска от него и собрать их в новом районе для нового сопротивления. – Утверждал В.К. Триандафиллов. – Решающее значение имеет темп сосредоточения в районе прорыва направляемых туда резервов. Величина отскока определяется именно сроком, необходимым для сосредоточения предназначенных для ликвидации прорыва частей. Мы указывали, что в будущих операциях, при возросшей численности автомобильного и ж.-д. транспорта, сроки сосредоточения новых сил значительно сократились. В продолжение 3–4 дней могут быть стянуты резервы из районов, отстоящих от пункта прорыва не менее чем на 50—100 км. Ввиду этого первый отскок может быть не глубже 30–40 км, т. е. на полпути между краем оборонительной полосы и районом расположения глубоких резервов».

Триандафиллов отмечал важность инженерного оборудования местности: «В инженерной подготовке позиции в современных условиях особенное значение получают противотанковые заграждения. Земляные рвы требуют много времени и сопряжены с большими земляными работами. По одному этому они не могут считаться основным средством против танков. Имеющиеся в районе обороны естественные недоступные для танков препятствия (глубокие и широкие канавы, такие же реки и т. д.) в современной обороне уже благодаря одному этому имеют большее значение, чем в прежних условиях. … Все участки позиции, опасные с точки зрения танкового нападения, должны быть непременно оборудованы противотанковыми минными полями».

Однако автор не рассматривал специально оборонительные операции в начальный период войны. Описывая их суть он пока еще не употребляет применительно к оборонительной операции «маневренная», хотя это и следует из того, о чем он пишет. И по сути В.К. Триандафиллов уже говорил о рубежах оборонительной операции.

Применительно к маневренной обороне следовало разработать требования к выбору и подготовке промежуточных рубежей. «Во-первых, их система должна обеспечивать нанесение максимального поражения противнику и в то же время сохранять свои силы: Во-вторых, вынуждать противника заново организовывать наступление для овладения каждым последующим рубежом и добиваться тем самым выигрыша во времени. И наконец, создавать обороняющемуся выгодные условия для проведения в межполосном пространстве контрманевра в целях своевременного отхода, создания контрударных группировок и нанесения ударов во фланги наступающему противнику»[373].

Обобщить разрозненные взгляды по разработке основ оперативной маневренной обороны и оформить их в виде наставления или пособия для высшего командного состава РККА, а тем более внедрить их в практику войск – организация и проведение оборонительной операции – к началу Великой Отечественной войны не удалось.

Организация современной (стратегической) оборонительной операции в мирное время разработана не была и, как следствие, не доведена до войск и не отработана в ходе проводимых учений.

«Оборона как вид боевых действий отрабатывалась при обучении войск, в том числе в приграничных военных округах, кратковременно на второстепенных направлениях или с целью отражения контратак противника с последующим переходом в наступление. …

Война с самого первого дня жестоко наказала нас за это и заставила осваивать этот вид боевых действий в тяжелейших оборонительных сражениях. Недооценка обороны и неумение войск вести ее по-современному являются одной из главных причин того, что фактическая боеспособность и боеготовность приграничных военных округов, их боевая мощь не были в полной мере реализованы. Сил и средств было много, а умело применить их в обороне не смогли и не умели»[374].

«Советское командование непродуманно подошло к выбору стратегических действий. Фашистской стратегии блицкрига была противопоставлена не оборона, в том числе и маневренная, с широким применением внезапных и хорошо подготовленных контрударов, а, по существу, стратегия молниеносного разгрома вторгшегося противника. Однако в отличие от немецкого блицкрига наши так называемые молниеносные действия не обеспечивались ни заблаговременным развертыванием войск, ни их высокой боевой готовностью, ни умелой организацией контрнаступления, ни поддержкой контрударных группировок авиацией. Естественно, это привело к поражению»[375].

Сосредоточение основных сил 3 и 16 армий (Западный особый военный округ), 6, 12 и 26 армий (Киевский особый военный округ) в Белостокском и Львовском выступах (всего 30 дивизий) больше соответствовало задачам наступления, а не обороны и с самого начала военных действий создавало угрозу их окружения.

Войска пограничных округов имели задачи не на оборонительные операции, а лишь на прикрытие развертывания войск. Слишком близко к границе базировались авиация и тылы. Вариант организации обороны в глубине не предусматривался, хотя было ясно, что в случае внезапного нападения противника стрелковые дивизии не смогут успеть выйти к позициям у госграницы.

«С точки зрения интересов ведения оборонительных боев, было выгоднее прикрыться предпольем (полосой обеспечения). И создать главную полосу обороны в глубине. Но лозунг “Ни вершка своей земли не отдадим!” И его блюстители не позволяли не только строить оборону в глубине, но и относить долговременные сооружения хотя бы на несколько километров в глубину, чтобы располагать их на более выгодной в тактическом отношении местности.

… как рассказывал после войны С.К. Тимошенко, он в начале 1940 г. вместе с Б.М. Шапошниковым пытался убедить Сталина в нецелесообразности немедленной передислокации основного состава войск западных военных округов в новые районы, воссоединенные с Советским Союзом, поскольку они не были подготовлены для обороны и расположения войск. Даже минимально необходимое устройство войск, семей командно-начальствующего состава на новой территории требовало значительно больших средств, чем завершение оборонительного строительства вдоль прежней госграницы. В связи с этим предполагалось располагать на новых западных территориях только часть войск Красной Армии в качестве эшелона прикрытия, а главные ее силы иметь в прежних районах, чтобы основное сражение агрессору дать на заранее подготовленных оборонительных рубежах вдоль старой госграницы. … в этом случае противник не смог бы в самом начале войны разгромить основные силы западных военных округов, и они имели бы больше времени и возможностей, чтобы занять оборону и изготовиться к отражению агрессии.

Однако Сталин, по словам С.К. Тимошенко, расценивал это предложение как “политического недомыслие военных”, пояснив, что, если мы будем располагаться на новых территориях только частью сил, то население будет считать Советскую власть временной, да и преступно заведомо отдавать агрессору такие обширные территории. И если затем пришлось противнику еще большую территорию, … то это только лишний раз свидетельствует о том, какие тяжелые последствия может иметь игра в отвлеченную политику и излишне идеологизированный подход к оперативно-стратегическим вопросам»[376]. Данные рассуждения С.К. Тимошенко являются попыткой отвести от себя обвинения в трагической ошибке, повлекшей катастрофические последствия.

В стороне от публикаций специальных военных изданий, как журнальных, так и монографических, в части обобщения опыта боевых действий вермахта в 1939‐м и 1940‐м годах как это не странно стояла кузница командных кадров РККА Краснознаменная и Ордена Ленина Военная Академия имени М.В. Фрунзе. Именно в Академии должны были формироваться теоретические взгляды в части проведения как «современных» (как это было заявлено на декабрьском совещании высшего руководящего состава РККА) наступательных, так и «современных» оборонительных операций и разрабатываться на базе этих представлений практические рекомендации, которые следовало направлять в войска.

О состоянии военной мысли в Академии свидетельствуют выпущенные с 1939 г. по июнь 1941 г пять сборников трудов Академии: 1 и 2 – в 1939 году; 3 – в 1940 году и 4 и 5 в 1941‐м. Сборники 3[377] и 4[378] были полностью посвящены – И.В. Сталину и М.В. Фрунзе, соответственно.

Ни в одном из сборников трудов Академии даже не упоминалась о победоносных войнах Германии (в 3‐м и 4‐м сборнике по вполне понятным причинам). В 5‐м Сборнике[379] (подписан к печати 13.2. 41 г.) с грифом «Для служебного пользования» была даже включена статья «Особенности боевых действий в лесисто-болотистой горной местности (по опыту русско-шведской войны 1808–1809 гг.).

Предполагалось, что Сборники трудов Академии будут использоваться как учебные пособия в органах военного управления, академиях и войсках.

Вместе с тем, бывшие и настоящие на момент начала войны преподаватели Военной Академии им. М.В. Фрунзе и не только они одни получили возможность донести до читателей свой взгляд на опыт боевых действий вермахта против Польши в 1939 г. и на Западе в 1940 г. со страниц специализированных военных журналов, и отдельных работ, выпускаемых Воениздатом Народного комиссариата Обороны Союза ССР, что, безусловно, должно было способствовать знакомству командного состава РККА с новейшими изменениями, происходившими в оперативном искусстве. Речь идет, в первую очередь, об уже упоминавшейся работе Г.С. Иссерсона «Новые формы борьбы», трудах В.М. Лозового-Шевченко «Борьба с авиацией на ее аэродромах» и ряда других авторов. Однако эти очень немногие и очень важные работы и не только преподавателей Военной Академии им. М.В. Фрунзе не были востребованы ни высшим командным составом РККА, не его средним звеном.

Выступая на совещании высшего руководящего состава РККА 23–31 декабря 1940 г. начальник Управления боевой подготовки Красной Армии генерал-лейтенант В. Н. Курдюмов доложил присутствовавшим: «Выдвижение значительного количества молодых командиров и политработников на руководящие должности. Многие из них на практической работе показали умение и подготовленность к руководству подразделениями, частями и соединениями. Они являются полноценными командирами-единоначальниками. Однако большинство начальствующего состава в частях не имело должной подготовки и практического опыта в обучении войск. Так, в ПриВО 70 процентов среднего командного состава из командиров батальонов имеют практический командный стаж от 5 месяцев до 1 года. В этом же округе все командиры стрелковых полков, кроме одного, командуют частями первый год»[380].

1.5 «В случае, если СССР начнет развивать активность против интересов Германии, как это уже имело место в Прибалтике, немцы смогут оккупировать территорию по линии Харьков, Москва, Ленинград»

(«Рамзай», Токио, 28 декабря 1940 г.)



С той или иной степенью полноты и адекватности стратегическая разведка докладывала о замысле ведения вермахтом войны против Советского Союза, задачах групп армий, армий сухопутных войск, люфтваффе и кригсмарине в связи с этим; выявляла структуру видов и родов войск, характер их действия (и взаимодействия) в операциях.

Однако наиболее пристальное внимание по объективным причинам было уделено установлению сроков готовившегося нападения на Советский Союз и отслеживанию стратегического развертывания вооруженных сил Германии; выявление группировки вермахта, развернутого на границе СССР.

Последняя задача решалась с широким привлечением информации разведотделов штабов приграничных особых военных округов, а также от разведорганов НКГБ и Разведывательного управления пограничных войск НКВД.

Директива № 21 («План Барбаросса») начиналась словами: «Германские вооруженные силы должны быть готовы разбить Советскую Россию в ходе кратковременной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии (вариант «Барбаросса»).

…

Решающее значение должно быть придано тому, чтобы наши намерения напасть не были распознаны».

Общий замысел операций формулировался следующим образом: «Основные силы русских сухопутных войск, находящиеся в Западной России, должны быть уничтожены в смелых операциях посредством глубокого, быстрого выдвижения танковых клиньев. Отступление боеспособных войск противника на широкие просторы русской территории должно быть предотвращено.

Путем быстрого преследования должна быть достигнута линия, с которой русские военно-воздушные силы будут не в состоянии совершать налеты на имперскую территорию Германии.

Конечной целью операции является создание заградительного барьера против Азиатской России по общей линии Волга – Архангельск. Таким образом, в случае необходимости последний индустриальный район, остающийся у русских на Урале, можно будет парализовать с помощью авиации.

В ходе этих операций русский Балтийский флот быстро потеряет свои базы и окажется, таким образом, не способным продолжать борьбу.