Маршалл снова повернулся к кошмарному зверю, который теперь стоял перед ними во всей своей красе, слегка приседая на задние лапы. За спиной слышались чьи-то хриплые вздохи.
— Нет, — срывающимся голосом проговорил Филипс. — Господи, нет. Только не это.
— Спокойно, солдат, — рыкнул Гонсалес.
Салли, тоже тяжело дышавший, вытер руки о полы рубашки и положил их на рукоятки потенциометра и генератора. Присев возле дверного металлического косяка, Маршалл стукнул ладонью по нижней части магазина, проверяя, хорошо ли тот сел, дослал в ствол первый патрон и снял оружие с предохранителя.
— Можете начинать, доктор, — сказал Гонсалес.
Зверь сделал еще один мягкий, неспешный шаг вперед. В спутанной шерсти на его могучих плечах виднелись узкие проплешины — следы пуль или разрядов, — сквозь которые тускло просвечивало нечто напоминавшее змеиную чешую.
У Салли отчаянно тряслись руки.
— Я… я сперва попробую белый шум.
Несколько мгновений слышалось лишь тяжелое дыхание Филипса и лязг затвора еще одной винтовки. Затем от мембран донесся тоненький писк.
Зверь сделал еще шаг.
— Поднимаю звуковое давление до шестидесяти децибел, включаю низкочастотный фильтр, — дрожащим от напряжения голосом проговорил Салли.
Звук стал громче, заполняя узкий коридор. Зверь продолжал приближаться.
— Не действует, — сказал сквозь шум Салли. — Попробую простую форму сигнала. Пила, базовая частота сто герц.
Писк сменился низким гудением, тон которого быстро повышался.
Существо в коридоре остановилось.
— Теперь прямоугольная волна, — сказал Салли. — Поднимаю частоту до трехсот девяноста герц при ста децибелах.
Звук словно расширился, стал более сложным. Маршалл услышал — или ему показалось, что услышал, — странное тихое пение, похожее на низкие тона органа, звучащего где-то вдали. То была экзотическая, таинственная вибрация, не имевшая ничего общего со звуковыми волнами, которые генерировал Салли. Маршалл ощутил, как она словно бы наполняет и распирает изнутри его череп.
Существо поколебалось, держа на весу массивную переднюю лапу.
— Ввожу синусоиду, — послышался голос Салли. — Поднимаю частоту до восьмисот восьмидесяти герц.
— Прибавь децибелы! — крикнул через плечо Маршалл.
Звук продолжал усиливаться, пока звон не пошел и от стен коридора.
— Прохожу болевой порог! — закричал Салли. — Сто двадцать децибел!
Водоворот звуков, смешанный с донимавшей Маршалла вибрацией, грозил свести с ума. Существо попятилось. Его задние лапы слегка дернулись, словно от невольных мышечных спазм. Оно тряхнуло лохматой головой — раз, потом другой, — явно испытывая неприятные ощущения.
— Теперь — только синусоида! — крикнул Салли. — Работает!
И тут существо внезапно присело, готовясь к прыжку.
Все дальнейшее происходило практически одновременно. Филипс и Салли в ужасе закричали. Громкость звука продолжала расти, разрывая уши. Гонсалес отдал приказ открыть огонь. Голос его был едва слышен. Над головой Маршалла понеслись пули, ударяясь о стены хода и задевая груды всякого хлама. Маршалл поднял свою винтовку и нажал на спуск. Он знал, что бьет точно, ибо видел, как на холке и боках монстра появляются свежие полосы, обнажая прячущийся под его шкурой твердый, схожий с хитиновым панцирь именно в тех местах, куда он стрелял. Время словно замедлилось до предела, реальность исчезла. Маршаллу казалось, будто он может проследить за полетом любой своей пули, но те отскакивали от зверя, не причиняя ему никакого вреда.
А потом зверь бросился на людей. Маршалл метнулся к двери в отчаянной попытке закрыть ее, не обращая внимания на стрельбу сзади. Но зверь оказался невероятно проворным. В одно мгновение он, отшвырнув Маршалла к стене, влетел в северное крыло, перепрыгнул через тележку, опрокинул ее, а потом схватил Салли передними лапами и двумя резкими движениями головы оторвал ему руки.
52
Маршалл приподнялся на локте, приходя в себя. В ушах звенело. Центральный коридор научной секции базы превратился в настоящий бедлам. Зверь терзал вопящего Салли; хлеставшая из оторванных конечностей климатолога кровь заливала стены и пол; Гонсалес с Филипсом отползали назад, пытаясь прицелиться в зверя; тележка со звуковой установкой лежала на боку, и колеса ее все еще крутились; Усугук стоял над солдатами, выставив перед собой свой мешок с амулетами и продолжал бормотать что-то.
На глазах у Маршалла зверь подбросил продолжавшего кричать Салли в воздух одним могучим взмахом лапы. Второй удар швырнул ученого в дверь кабинета. Зверь прыгнул за ним, скрывшись из виду. Послышался треск ломающейся мебели, удары тела о стены. Крики Салли сменились хрипом и бульканьем.
Шатаясь, Маршалл сумел подняться на ноги. Слишком поздно: Салли уже ничем было не помочь… как и всем им. Возможно, они еще могли бы успеть выбраться из северного крыла и закрыть дверь, оставив монстра внутри… однако он тут же отбросил эту мысль. Бесполезно. Времени мало. Все кончено. Тварь разделается с Салли, а затем примется за них, уничтожая одного за другим, пока…
Взгляд его упал на разбросанные по полу части звуковой установки. И все-таки она сработала. Последняя волна, которую попытался использовать Салли, — синусоида — явно подействовала на зверя. Маршалл попытался забыть о творящемся в кабинете кошмаре, о криках солдат, о болезненном шуме внутри головы, стараясь с толком распорядиться секундами, которые у него еще оставались. Почему сработала синусоида, в то время как пилообразная или прямоугольная волна ничего не дали?
Возможно, дело вообще не в форме волны. Возможно, в чем-то совсем другом…
Метнувшись к тележке, он поставил ее на колеса и лихорадочно начал собирать с пола детали.
— Что вы делаете? — крикнул Логан.
Салли уже замолк, но из кабинета неслись стук и грохот.
— Пытаюсь еще раз пусть ее в ход. — Маршалл проверил идущие от усилителя к мембранам провода, поставил на место отвалившийся потенциометр. — Все дело наверняка в гармониках, это единственный вариант. Но нам нужна соответствующая акустика… — Он огляделся по сторонам. — Помогите мне. Тварь может в любую секунду вернуться. Нужно затащить эту штуку в эхо-камеру.
— У нас нет времени на подобную чушь! — заявил сержант. — Какой смысл ее куда-то двигать?
— Примерно такой, как в попытке пропитать стрелу ядом. Хуже не будет. Попробуем усилить эффект.
С помощью Логана Маршалл покатил тележку по коридору, то и дело оскальзываясь на крови Салли. Усугук, с шаманской погремушкой в одной руке и костяным амулетом в другой, следовал сзади, продолжая что-то нараспев бормотать. С немалым трудом они прокатили тележку мимо пультовой, мимо пересечения коридоров, а затем через заднюю металлическую дверь втащили в эхо-камеру.
— Гонсалес! — крикнул Маршалл. — Постарайтесь его задержать!
Дав знак Филипсу, Гонсалес занял оборонительную позицию возле двери.
Стук и грохот вдали прекратились.
— Чтобы добиться максимального эффекта, нужно поместить все это в центр, — сказал Маршалл Логану.
Они покатили тележку по мостику, переброшенному через сферический зал. Электрические кабели натянулись, и на одно жуткое мгновение Маршаллу показалось, что их длины не хватит. Но ее как раз хватило, чтобы расположить установку точно посреди камеры, в кружке с отметкой «Ноль децибел».
Маршалл посмотрел на Усугука.
— Возможно, там вам будет спокойнее, — сказал он, показывая на застекленную будку в дальнем конце мостика.
Тунит перестал бормотать и покачал головой.
— Ты уже забыл, чему я учил тебя? Если идешь по тонкому льду, можешь с тем же успехом на нем танцевать.
— Дело ваше.
Развернув тележку так, чтобы мембраны смотрели в сторону коридора, Маршалл проверил соединения и снова включил установку. Никакой реакции. Поспешно вынув и снова вставив радиолампы, он подтянул контакты и попытался еще раз. На этот раз из массивного динамика послышалось низкое гудение. Маршалл окинул устройство взглядом, вспоминая основы генерации звука в синтезаторе и определяя расположение рукояток, управляющих амплитудой, частотой, формой сигнала, фильтрами. Взявшись за ручку регулировки амплитуды, он резко повернул ее вправо. Тележка задрожала.
Маршалл заметил, что Логан смотрит на него.
— Я полагаю, что жить мне осталось не более трех минут, — сказал историк. — Если повезет и все произойдет очень быстро, то не более двух. И все же мне хотелось бы умереть, зная о том, что вы пытались сделать.
— Я хочу сделать ставку на последнюю форму сигнала, которую попробовал использовать Салли, — ответил Маршалл, снова переводя взгляд на приборы. — Ту, которая вызвала реакцию зверя. Это синусоидальная волна, самая чистая из всех возможных звуковых волн. Без гармоник, без обертонов. Я намерен продолжить то, что не успел сделать он: применить преобразование Фурье, чтобы усложнить форму волны. Возможно, она причинит зверю достаточно боли, чтобы заставить его убраться. Если нам удастся продержаться достаточно долго, то, может быть…
Он замолчал. В дальнем конце коридора из кабинета выскользнул зверь и медленно повернул морду к людям. С его передних лап, клыков и вибрисс стекала кровь.
Маршалл глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках.
Зверь шагнул к ним. Маршалл быстро установил на первом генераторе форму сигнала в виде пилы и частоту тридцать герц, проверил, что уровень звука на выходе составляет сто децибел, и нажал на кнопку. Помещение наполнилось низким гудением почти на пороге слышимости.
Зверь прыгнул.
Маршалл лихорадочно сосредоточился на подсчетах. Вторая гармоника без обертонов, но если взять несколькими октавами выше…
Зверь набирал скорость, мчась к ним по коридору огромными прыжками. Маршалл установил на втором генераторе пилу и настроил частоту на восемьсот герц.
— Господи! — вскрикнул Логан.
Гонсалес и Филипс начали стрелять. Сквозь пронзительный писк громкоговорителя Маршалл едва мог слышать хриплый крик Филипса, который, окончательно потеряв голову, палил куда попало. Существо остановилось возле солдат, тряся головой. Вибриссы в его пасти отплясывали некое подобие безумного танца. Филипс выронил оружие, вскочил и с воплем кинулся в боковой коридор. Существо наклонило голову, но снова ее подняло и могучим взмахом лапы зашвырнуло продолжавшего стрелять Гонсалеса в эхо-камеру. Пролетев над головами Маршалла и Логана, сержант ударился о заднюю стену сферического помещения и соскользнул по ней на находившийся двадцатью футами ниже пол, где остался лежать без чувств среди мягкой обивки.
У Маршалла отчаянно тряслись руки, когда он настраивал третий и последний генератор — снова синусоида, но на этот раз очень высокой частоты, шестьдесят тысяч герц. Убедившись, что амплитудный фильтр полностью загружен, он до упора повернул ручку микшера. Зловещий писк синусоидальной волны стал тише, а затем полностью смолк.
— Что вы делаете? — стуча зубами, спросил Логан. — Вы же выключили эту штуку! Теперь мы в ловушке!
— Я хочу заманить зверя в камеру, — ответил Маршалл. — У нас есть только один шанс, и нам надо выжать из него все возможное.
Легким, почти изящным движением, никак не вязавшимся с его чудовищными габаритами, зверь перенес лапу через порог. За ней последовала вторая. Он посмотрел налево, затем направо, окидывая помещение взглядом желтых немигающих глаз. Странное низкое пение в ушах Логана усилилось, боль в голове стала невыносимой. Зверь уже вошел в камеру. Он шагнул на мостик, и тот застонал под его весом. Шаг, другой… зверь присел на задние лапы, готовясь еще к одной — уже последней — атаке.
«Можешь с тем же успехом там танцевать». Быстрым движением Маршалл схватился за регулятор амплитуды, выставил его на сто двадцать децибел и повернул ручку.
Эхо-камера тотчас же наполнилась звуком, похожим на многократно усиленное жужжание миллиона ос. Зверь прыгнул, но тут же по всему его телу пробежала конвульсия. Маршалл повернул ручку дальше, подняв громкость до ста сорока децибел. Зверь снова содрогнулся, пытаясь свернуться клубком, и тяжело рухнул на опасно затрясшийся мостик. Вся вселенная для Маршалла словно бы превратилась в ужасающее гудение, эхом отражавшееся от стен зала и проникавшее чуть ли не в каждую клеточку тела. Зверь продолжал ползти по мостику, вытягивая передние лапы и царапая окровавленными когтями металлическое покрытие. Схватившись за ручку и тяжело дыша, Маршалл решительно повернул ее до отказа. Сто шестьдесят пять децибел, уровень громкости реактивного двигателя. Стоявший рядом Логан зажал уши руками; рот историка был открыт, но крик его полностью заглушал пронзительный вой, казалось сделавшийся для Маршалла частью самой его сущности. Он тоже машинально закрыл уши ладонями, но вой от этого не стал тише. Перед глазами у него заплясали разноцветные пятна, и он ощутил, что вот-вот лишится чувств.
Зверь замер. Тело его сотрясла очередная жестокая судорога. Он поднял голову, широко раскрыв ужасную пасть. С клыков его до сих пор стекала кровь несчастного Салли, острые вибриссы дергались во все стороны. Повернувшись, зверь с силой ударил клыками о мостик — раз, другой, затем, подобрав под себя лапы, попятился назад. А потом прямо на глазах у Маршалла его голова разлетелась на куски, разбрызгивая кровь и мозги. Кровь залила звуковую установку, которая дико взвыла и смолкла, рассыпав вокруг множество искр.
Маршалл долго не двигался с места, весь дрожа. Затем он посмотрел на Логана. Из ушей историка текла кровь. Он что-то говорил, но Маршалл его не слышал — собственно, он не слышал вообще ничего. Повернувшись, Маршалл перешагнул через неподвижное чудовище, из расколотого черепа которого продолжала хлестать черная кровь, и на негнущихся ногах направился к двери, ведущей наружу. Внезапно ему захотелось убраться как можно дальше от этого жуткого места, вдохнуть свежего воздуха. Он скорее ощутил, чем услышал, что Логан и Усугук двинулись следом за ним.
Медленно и с трудом они поднимались наверх — через три нижних уровня, потом через более знакомые лабиринты уровня «В», пока не добрались до темного и безжизненного вестибюля. Все еще ничего не слышащий, залитый кровью чудовища Маршалл миновал раздевалку, даже не озаботившись тем, чтобы прихватить парку. Пройдя через тамбур, он толкнул двойную дверь и вышел на каменную площадку снаружи.
Было темно, но едва заметное свечение над горизонтом подсказывало, что скоро наступит рассвет. Буря утихла, и на небе появились звезды, отбрасывающие призрачный свет на снежный наст. В затуманенном сознании Маршалла сама собой всплыла инуитская поговорка: «Звезды — словно окошки, сквозь которые улыбаются наши возлюбленные, даруя нам радость». Интересно, подумал он, разделяет ли это мнение Усугук?
Тут он почувствовал, что кто-то тронул его за рукав. Маршалл оглянулся, и Усугук молча показал пальцем на небо.
Маршалл поднял взгляд. Зловеще-кровавое северное сияние, нависавшее над горой Фир и базой с тех пор, как начался кошмар, быстро угасало. На его глазах оно исчезло, полностью освободив звездный купол. Ничто там теперь не говорило о том, что оно вообще когда-либо существовало.
53
— Мистер Фортнем? Это Пенни. Ну как вы?
На этот раз ответ последовал не сразу.
— Нам холодно. Очень холодно.
— Держитесь, — сказала она в микрофон. — Нам осталось всего…
Она посмотрела на Каррадайна.
— Двадцать миль, — пробормотал водитель. — Если доберемся.
— Двадцать миль, — повторила она и положила микрофон. — Обязательно доберемся. Как у нас с бензином?
— Из левого бака все вытекло. — Каррадайн постучал по приборной панели. — Хватит еще на десять миль.
— Даже если бензин закончится, мы можем пройти оставшиеся десять миль пешком.
— По этим сугробам? — Он показал на снежную пустыню. — Прошу прощения, мэм, но, учитывая, что люди уже основательно замерзли, они не протянут и двухсот ярдов.
Барбур посмотрела сквозь ветровое стекло. Над горизонтом красной полоской занимался рассвет. Буря быстро ослабевала — ветер почти утих, и окружавший их ландшафт был сплошь завален белым рассыпчатым снегом. Но по мере того, как угасала метель, быстро падала температура. Термометр на приборной панели показывал минус двадцать два градуса.
Грузовик резко тряхнуло, и она схватилась за перекладину. Двадцать миль. При их нынешней скорости это еще полчаса тряски.
Барбур взглянула на навигатор. Она хорошо знала это устройство, ибо оно стояло и в ее собственном автомобиле, но там на экране постоянно мелькали улицы, шоссе и всяческие примечательные ориентиры окрестностей Лексингтона, Вуберна и Бостона. Однако экран в грузовике Каррадайна был таким же белым, как и расстилавшаяся вокруг тундра. Лишь стрелка компаса и меняющиеся цифры координат говорили о том, что они вообще куда-то все-таки движутся.
— У вас усталый вид, — сказал Каррадайн. — Почему бы вам не отдохнуть?
— Вы, наверное, шутите, — ответила Барбур.
И все же напряженные и казавшиеся бесконечными бессонные часы на базе «Фир» изрядно вымотали ее. Она закрыла глаза — всего лишь на мгновение. А когда снова их открыла, все выглядело совсем по-другому. Небо посветлело, снег вокруг сверкал в лучах солнца. Изменился и звук двигателя грузовика — обороты стали ниже, скорость заметно упала.
— Как долго я спала? — спросила она.
— Пятнадцать минут.
— Как у нас с топливом?
Каррадайн посмотрел на приборы.
— Последние капли.
Грузовик ехал все медленнее. Снова бросив взгляд на GPS, Барбур заметила, что теперь он все же что-то показывает. Верхнюю часть экрана заполняла голубая однообразная полоса.
— Это ведь не еще одно… — выдохнула она и осеклась.
— Угу. Озеро Ганнер.
Ее опять охватил прежний страх.
— Я думала, вы говорили, что нам предстоит пересечь только одно озеро?
— Да. Но у нас нет бензина, чтобы объехать второе.
Барбур не ответила. Судорожно сглотнув, она облизала губы, чувствуя, как у нее пересохло во рту.
— Не беспокойтесь. Озеро Ганнер большое, но не широкое.
— Тогда почему вы собирались его объехать?
Каррадайн ответил не сразу.
— В нем всего сорок футов глубины. И полно больших камней, ледовых отложений и прочего. В таких условиях, под покровом снега, порой их трудно заметить. Если мы случайно на что-нибудь наткнемся…
Он не договорил. Впрочем, этого и не требовалось.
Барбур вновь посмотрела вперед. Озеро было уже совсем рядом. Каррадайн медленно вывел грузовик на берег.
— Вы не собираетесь остановиться? — спросила она. — Проверить толщину льда своим буром?
— Нет времени, — ответил водитель. — И бензина тоже нет.
Они выехали на лед. Барбур снова вцепилась в перекладину, чувствуя, как ледяная корка прогибается под их весом, снова услышала жуткий треск, распространяющийся во все стороны из-под колес. Впереди блестели в лучах утреннего солнца несколько больших валунов, они напоминали огромные зубы, другие камни скрывались под наносами снега, образуя целые гряды торосов. Отступающий ветер придал им формы фантастических изваяний, и Каррадайн с осторожностью маневрировал между ними. Барбур то и дело переводила взгляд с GPS на открывавшийся из окна вид, страстно желая, чтобы картинка на экране наконец изменилась, снова став снежно-белой.
Прошло три минуты, затем пять. Треск стал громче, впереди неровными линиями зазмеились трещины. Двигатель чихнул; Каррадайн что-то подрегулировал, и обороты вновь пришли в норму. Барбур могла лишь догадываться, что случится, если бензин вдруг закончится прямо на льду.
— Уже близко, — сказал водитель, словно прочитав ее мысли.
Прямо впереди появился низкий снежный вал шириной ярдов в сорок, очевидно нанесенный ветром.
— Похоже, это чистый снег, — сказал Каррадайн. — Пытаться его объехать рискованно, да и много мороки. К тому же нас может опять занести. Поедем прямо, авось пробьем себе путь. Держитесь.
Барбур и без того уже мертвой хваткой вцепилась в казавшуюся ей спасительной перекладину. Затаив дыхание, она смотрела, как Каррадайн направляет грузовик прямо на белый гребень. Машина вздрогнула. Каррадайн прибавил газу, удерживая скорость.
Внезапно переднюю часть грузовика резко подбросило в воздух. Барбур швырнуло вперед, и она едва не ударилась головой о панель, несмотря на ремень.
— Черт! — бросил Каррадайн, выворачивая руль влево. — Похоже, под снегом попался камень!
Последовал второй толчок — задние правые колеса грузовика переехали через препятствие. Грузовик приподнялся и тяжело рухнул на лед. Послышался звук, похожий на пушечный выстрел, и машина внезапно замедлила ход. Барбур почувствовала, как ее вдавливает в сиденье.
— Мы проваливаемся! — завопил водитель. — Хватайте рацию, велите всем в трейлере переместиться к кабине! Быстрей!
Барбур нашарила микрофон, выронила его, снова схватила.
— Фортнем, под нами сломался лед. Спешно переберитесь в переднюю часть трейлера. Поторопитесь.
Каррадайн изо всех сил надавил на газ. Грузовик дернулся, кренясь назад и раскалывая ледяную поверхность. Задняя часть трейлера уже буквально висела над расходящейся в обе стороны полыньей. Барбур почувствовала, как грузовик проседает, погружаясь под лед.
— Нет! — услышала она собственный крик. — Господи, нет!
Каррадайн переключил передачу и вдавил педаль газа в пол. Снова послышался треск, почти столь же громкий, как первый. Натужно взревев, грузовик высвободился из полыньи и рванулся вперед. Каррадайн быстро сбросил газ, стараясь не потерять управление на чистой поверхности льда, с которой снег сдуло ветром. Барбур откинулась на сиденье, ощущая ни с чем не сравнимое облегчение.
— Похоже, выбрались, — проговорил Каррадайн, бросив взгляд на индикатор уровня топлива. — Бак пустой. Не представляю, на чем мы вообще едем.
Барбур посмотрела на экран навигатора и наконец увидела белую линию суши, от которой их отделяло где-то около четверти мили.
Проехав мимо последних камней, грузовик с ревом выкатился на берег и прибавил скорость. Шумно выдохнув, Каррадайн сорвал с себя цветастую рубашку и начал ею обмахиваться. Затем, выпрямившись на сиденье, он показал вперед.
— Смотрите!
Барбур взглянула в ветровое стекло. Вдали, там, где небо сходилось с землей, виднелись низкие черные силуэты домов и мерцали красные огоньки.
— Это… — выдохнула она, боясь поверить.
Водитель кивнул, широко улыбаясь.
— Арктик-Виллидж.
Она быстро схватила микрофон.
— Фортнем, это Барбур. Мы добрались. Арктик-Виллидж уже прямо перед нами.
Когда она возвращала микрофон на место, ей показалось, что сквозь скрежет дизеля пробиваются радостные людские крики.
Эпилог
Все вокруг было ярким и чистым, будто стихия, стыдясь собственной ярости, стремилась загладить вину. В воздухе не чувствовалось ни малейшего ветерка, и когда Маршалл перевел взгляд с металлической будки охраны на ледяные просторы, раскинувшиеся под хрустальным куполом неба, ему вдруг показалось, что в этом диком краю у природы в палитре есть только два цвета — белый и голубой.
Все утро возле базы садились и взлетали вертолеты с медиками и военными, а также прилетел один маленький самолет с людьми в черном, доставившими Маршаллу немало беспокойства. Сейчас же он стоял вместе с Фарадеем, Логаном и Экберг на каменном пятачке перед въездом в ворота. Они пришли проводить Усугука, который собрался отправиться восвояси — в свое опустевшее селение из пяти-шести иглу.
— Уверены, что вас не нужно подвезти? — спросил Маршалл.
Тунит покачал головой.
— У моего народа есть поговорка: «Цель пути в нем самом».
— Один японский поэт писал нечто очень похожее, — заметил Логан.
— Еще раз спасибо вам, — сказал Маршалл. — За то, что согласились прийти, несмотря ни на что. За то, что поделились своими знаниями и всем прочим.
Он протянул руку, но Усугук, вместо того чтобы пожать ее, шагнул к нему и обнял за плечи.
— Желаю тебе обрести покой, которого ты ищешь, — сказал он.
Кивнув остальным, он поднял приготовленный для него небольшой вещмешок с водой и провизией, плотнее натянул меховой капюшон и пошел прочь.
Они молча смотрели вслед старику, шедшему сквозь снега на север. Маршалл задавался вопросом, вернутся ли в селение женщины, или Усугук проживет остаток своих дней в одиночестве, в монашеском уединении. Впрочем, отчего-то он знал, что старик стоически воспримет любой из двух вариантов.
— Вы ищете покоя? — спросила Экберг.
Маршалл на мгновение задумался.
— Да. Наверное, да.
— Полагаю, то же можно сказать и обо всех нас, — ответила она и, поколебавшись, продолжила: — Что ж, наверное, мне стоит вернуться на базу. После обеда прибудут представители «Блэкпул» и страховой компании. Нужно еще многое сделать.
— Загляну к вам позже, — сказал Маршалл.
— Обязательно, — улыбнулась она и скрылась за дверями, ведущими в тамбур.
Логан посмотрел ей вслед.
— Рассчитываете на продолжение отношений?
— Если найду повод, — весело ответил Маршалл.
— Повод всегда найдется. — Логан посмотрел на часы. — Что ж, видимо, я следующий. В любую минуту за мной может прилететь вертолет.
— Мы улетаем завтра, — сказал Маршалл. — Вы могли бы подождать день и сэкономить деньги.
— Меня вызывают. Что-то опять случилось.
— Очередная охота за призраками?
— Вроде того. К тому же те типы в черном, что допрашивали нас все утро, знают мой адрес. Вряд они отвяжутся от меня. Хоть на денек от них улизну. — Он помолчал. — Что вы им рассказали?
— Обо всем, что тут произошло, насколько я мог вспомнить, — ответил Маршалл. — Но похоже, каждый мой ответ лишь вызывал новые вопросы, и в конце концов я просто заткнулся.
— Они вам поверили?
— Думаю, да. Учитывая столько свидетельских показаний, как они могут не верить? — Он посмотрел на Логана. — Вы так не считаете?
— Мне кажется, будь у нас тело зверя, все шло бы проще.
— Да, разумеется. Но оно исчезло, оставив лишь море крови. Могу поклясться, что зверь был мертв — ему разнесло череп.
— Вероятно, уполз подыхать, — сказал Фарадей. — Так же как и первый.
— Сам знаешь, что сказал бы по этому поводу Усугук, — ответил Маршалл, глядя в сторону горизонта.
Тунит уже превратился в коричневое пятнышко на границе белого и голубого.
— Я чертовски рад, что эта тварь сдохла, — сказал Логан, — но до сих пор не понимаю, как это произошло. В смысле, каким образом ее смогли убить звуковые волны.
— Без трупа точно не определить, — ответил Маршалл. — Но я понял, что высокие частоты его раздражают. Чистая синусоидальная волна, без гармоник, похоже, оказалась фатальной.
— Но разве большинство звуков идет без гармоник?
— Верно, — сказал Фарадей. — Так называемые несовершенные инструменты вроде скрипки и гобоя или человеческий голос — все они содержат гармоники. И что самое забавное, именно гармоники придают звукам богатство и красоту.
— Но некоторые синусоидальные волны их не содержат, — сказал Маршалл. — Я заставил нашу установку генерировать волны, которые усиливали базовый тон, надеясь, что, если звук окажется достаточно болезненным, нам удастся прогнать чудовище прочь.
— Только эффект оказался куда более впечатляющим, — заметил Логан.
Маршалл кивнул.
— Действительно весьма интересно. У рыб и китов есть внутри воздушные пузыри, которые можно разрушить с помощью сонара. Некоторые ученые считают, что у динозавров имелись органы в мозгу, позволявшие им издавать громкий рев, слышимый на мили вокруг. Не удивлюсь, если и это существо обладало неким подобным органом или полостью в черепе — для брачных призывов, общения или чего-то еще. Вероятно, высокие частоты вызвали ответный резонанс внутри этого органа, и в конце концов он взорвался.
— Я историк, а не физик, — сказал Логан. — Никогда не слышал о таком резонансе.
— Представьте себе стакан, который разбивается вдребезги, когда певица берет высокую ноту. Все это происходит из-за того, что частота ее голоса вдруг совпадает с частотой, при какой стекло начинает вибрировать. Если нота тянется достаточно долго, стекло получает дополнительную энергию, которую уже не в состоянии быстро рассеять, и в итоге лопается. — Маршалл бросил взгляд в сторону базы. — Но в данном случае, боюсь, мы так ничего до конца и не узнаем.
— Жаль. — Логан повернулся к Фарад ею. — А вы что поведали людям в штатском?
Фарадей уставился на него своими вечно недоумевающими глазами.
— Я попытался объяснить им случившееся с чисто биологической точки зрения. Рассказал о том, как два существа оказались задержанными в развитии, хотя и по отдельности, но во время одного и того же события — атмосферной инверсии, вызвавшей нисходящий поток крайне холодного воздуха, мгновенно заморозившего животных до того, как в их крови успел образоваться лед, так что в итоге они впали в состояние анабиоза. Я объяснил, каким образом они выбрались изо льда, имевшего состав, схожий со структурой льда-пятнадцать, который тает при температуре на несколько градусов ниже нуля по Цельсию, упомянув о феномене, противоположном глубокому замораживанию, когда нисходящие потоки необычно теплого воздуха вполне могли оживить существа, правда, в разное время. Эти потоки могли вызвать и странно-кровавое северное сияние, столь огорчившее Усугука. Прецедентом я привел им пример Березовского мамонта.
— Что вы сказали о самом существе? — спросил Логан.
— Я рассказал им об эффекте Каллисто. Что каждое существо вполне могло быть генетической мутацией или вообще принадлежать к неизвестному виду. И еще я сообщил о крайне высокой концентрации белых кровяных телец в крови нашей твари, способствующей мгновенному заживлению ран. О том, что под шерстью у нее был хитиновый экзоскелет в виде чешуи, словно кожа змеи, позволявший быстро и гибко передвигаться. И об удивительных свойствах нервной системы чудовища. Даже мощный разряд электричества не мог ее разрушить или остановить сердце. Однако по иронии судьбы звук определенной амплитуды и частоты оказался смертельным для монстра… возможно, посодействовала еще и слабость, вызванная длительным голоданием.
— Значит, этим все объясняется, — сказал Логан.
— Все — и ничего, — уточнил Фарадей.
Логан нахмурился.
— В каком смысле?
— В таком, что все, о чем я только что говорил, за исключением состава крови, — одни лишь предположения. А непреложным фактом является то, что для возникновения необычных типов льда, вроде льда-пятнадцать, требуется очень высокое давление. Тем более что существо, будучи замороженным во льду — неважно какого типа, — оставалось живым в течение тысяч лет. Невероятно сильное, неуязвимое к высокому напряжению… — Фарадей пожал плечами.
Маршалл задумчиво посмотрел на него. Биолог только что построил вполне убедительное объяснение всему случившемуся — и тут же его разрушил.
— Возможно, Усугук все-таки прав, — сказал он.
— Ты серьезно? — спросил Фарадей.
— Конечно, по крайней мере отчасти. Я ученый, но я первым готов признать, что наука не может объяснить все. Мы сейчас находимся слишком далеко от цивилизации. Это вершина мира, здесь правят иные законы, те, о которых мы не имеем ни малейшего представления. Эти края явно не предназначены для человеческого обитания, но люди здесь все же живут, и они видели намного больше, чем мы, так почему же нам к ним не прислушаться? Если какую-то область планеты и можно счесть страной духов — то разве ей место не здесь, в таинственном и суровом краю? Или ты, Райт, и впрямь считаешь, что кровавое северное сияние погасло практически одновременно со смертью ужасного существа лишь в результате случайного совпадения?
Вопрос повис в морозном воздухе, оставшись без ответа. В последовавшей за ним тишине Маршалл услышал отдаленный стрекот лопастей вертолета.
— Это за мной, — пробормотал Логан, поднимая лежавший у его ног вещмешок.
— Так как насчет вас? — спросил Маршалл.
— Что насчет меня? — Логан повесил на плечо сумку с ноутбуком. — Будете в Нью-Хейвене — заходите в гости.
— Я не об этом. Какой теории вы придерживаетесь — научной или… хм… спиритической?
Логан несколько мгновений смотрел на него, сузив глаза, а затем, вместо того чтобы ответить, спросил сам:
— Где вы провели детство, доктор?
Вопрос застал Маршалла врасплох.
— В Рапид-Сити, что в Южной Дакоте.
— Домашние животные у вас были?
— Конечно. Три таксы.
— В детстве вы выезжали куда-нибудь далеко на машине?
Маршалл озадаченно кивнул.
— Почти каждое лето.
— Когда-нибудь доводилось терять своих такс, останавливаясь отдохнуть?
— Нет.
— А мне доводилось, — сказал Логан. — Баркли, моего ирландского сеттера. Никого я так не любил, как этого пса. И однажды он сбежал с поляны для пикника посреди Оклахомы. Мы искали его три часа, но так и не нашли. В конце концов нам пришлось уехать. Меня еще долго потом не удавалось утешить.
Близ ограждения садился вертолет, вздымая пропеллером снежную пыль. Маршалл, нахмурившись, посмотрел на Логана.
— Не понимаю, какое отношение потеря собаки имеет к…
И тут до него дошло. Он удивленно моргнул.
— Значит… их потеряли? Только то место, откуда прибыли путешественники, находилось намного дальше, чем Рапид-Сити?
Логан кивнул.
— Намного, намного дальше.
Маршалл покачал головой.
— И вы в это верите?
— Я энигмолог. Моя работа состоит в том, чтобы давать волю воображению. Но как говорит ваш друг Фарадей, все это лишь теории и предположения.
Улыбнувшись, Логан пожал ученым руки и пошел к ожидавшему его вертолету. Когда пилот открыл дверцу, он обернулся.
— Чертовски интересное предположение, верно? — крикнул он сквозь вой двигателя, затем поднялся в кабину и закрыл за собой дверцу.
Вертолет взмыл в воздух, развернулся над ледником Фир — синим пятном на фоне лазурного неба — и устремился на юг, к цивилизации, прочь из страны духов.
Линкольн Чайлд
Третьи врата
Лючии
Настоящее произведение является художественным вымыслом. Имена, персонажи, деловые организации, места действия, события и происшествия являются продуктами воображения автора. Любые сходства с реальными людьми, живущими или умершими, с событиями или местами являются случайными.
Пролог
Врач налил себе чашку кофе в комнате отдыха персонала, взял баночку сухих сливок на ближайшей полке, потом передумал и налил соевого молока из видавшего виды лабораторного холодильника. Помешивая кофе пластмассовой палочкой, он прошел по покрытому бледным линолеумом полу к группе одинаковых массивных стульев. Через двери просачивались привычные звуки: дребезжание инвалидных колясок и каталок, звяканье инструментов и гудение медицинских приборов и аппаратуры, зуммер больничного интеркома.
Работавший и проживавший в госпитале третий год Дигелло вытянул свои худые ноги и положил их на два потертых стула. Типичная для ординатора способность моментально засыпать в горизонтальном или вертикальном положении, каким бы неудобным оно ни было. Когда врач устроился в кресле рядом, ординатор перестал тихо храпеть и приоткрыл один глаз.
— Хай, док, — пробормотал он. — Сколько времени?
Доктор взглянул на часы, висевшие над шкафчиками на дальней стене.
— Десять сорок пять.
— Бог мой! — простонал Дигелло. — Значит, я проспал всего десять минут.
— Во всяком случае, тебе удалось ухватить хоть немного, — произнес доктор, потягивая кофе. — Кажется, ночка выдалась спокойная.
— Два инфаркта миокарда. Открытая трещина черепа. Срочное кесарево сечение. Два огнестрела, один в критическом состоянии. Ожог третьей степени. Проникающее ножевое ранение с поражением почки. Один простой перелом и один сложный. Старик налетел на каталку. Передозировка оксикодона, передозировка метадона, передозировка амфетамина. И все это, — он сделал паузу, — за последние девяносто минут.
Доктор сделал еще глоток кофе.
— Как я и сказал — спокойная ночь. Но взглянем и на светлую сторону. Ты бы все еще делал обходы в общей терапии.
Ординатор помолчал какое-то мгновение.
— И все же я никак не пойму, док, — пробормотал он. — Почему вы всем этим занимаетесь? Жертвуете себя на алтарь экстренной медицинской помощи каждую пятницу. Я хочу сказать. Пусть у меня нет другого выбора. Но вы-то — первоклассный анестезиолог.
Доктор допил свой кофе и выкинул стаканчик в мусор.
— Меньше любопытства в присутствии патрона, пожалуйста. — Он рывком встал. — Обратно в траншеи.
В коридоре доктор оценил относительно спокойную обстановку и уже направился к операционному столу в дальнем конце отделения экстренной медицинской помощи, когда вдруг заметил неожиданный всплеск активности.
— Автомобильная катастрофа, — объявила старшая медицинская сестра. — Одна жертва, сейчас привезут. Я зарезервировала палату «травма два».
Доктор немедленно направился к указанной секции. Как только он это сделал, двери распахнулись, и санитары вкатили носилки. За ними проследовали два полицейских офицера. Доктор сразу понял, что произошло что-то серьезное: быстрота их действий, выражение крайней озабоченности на их лицах, кровь на халатах медработников — все свидетельствовало об отчаянии.
— Женщина, около тридцати! — прокричал один из парамедиков. — Реакции отсутствуют!
Доктор немедленно впустил их и повернулся к ожидающему интерну.
— Привези тележку со всем необходимым для накладывания швов.
Тот кивнул и унесся прочь.
— И позови Дигелло и Корбина! — крикнул он вслед интерну.
Парамедики уже вкатывали носилки в «травму два» и устанавливали их около стола.
— Ближе ко мне, — проговорила сестра, когда они окружили пострадавшую. — Осторожнее с ее шеей. Раз, два, три!
Пациентку переложили на стол и выкатили из-под нее носилки. Доктор взглянул на бледную белую кожу; волосы цвета корицы; блузку, когда-то белую, а сейчас пропитанную кровью. Продолжавшая течь кровь оставляла след на полу, ведущий в отделение травматологии.
Что-то тревожное, похожее на холодный электрический ток, начало покалывать в его мозгу.
— Из нее сделал бифштекс какой-то пьяный водитель, — прошептал ему на ухо один из парамедиков. — Отключилась сразу.
В отделение вошли несколько интернов, за которыми спешил Дигелло.
— Определили группу крови? — спросил доктор.
Парамедик кивнул.
— Нулевая, резус отрицательный.
Сейчас все были заняты, прикрепляя мониторы, подвешивая новые системы для внутривенных вливаний, вкатывая каталки для перевозки тяжелобольных. Доктор повернулся к интерну.
— Свяжись с банком крови, запроси три единицы. — Он подумал о кровяном следе на бледном линолеуме. — Нет, запроси четыре.
— Насыщение кислородом полное, — сообщила одна из медсестер, когда спешно вошел Корбин.
Дигелло подошел к изголовью стола и взглянул на неподвижную жертву.
— Похоже на цианоз.
— Подключи газоанализатор крови, — резко произнес доктор.
Его внимание было сосредоточено на животе жертвы, сейчас голом, но скользком от крови. Быстро он закатал наброшенный на нее халат. Страшная открытая рана, наспех заштопанная парамедиками, обильно кровоточила. Доктор повернулся к сестре и указал на кровоточащую область. Она промокнула ее тампоном, и он снова осмотрел рану.
— Обширная травма живота, — заключил он. — Возможно, легочный пневмоторакс верхней доли. Нам необходима проверка перикарда. — Повернулся к парамедику. — А это еще что такое? Что случилось с воздушным мешком-подушкой?
— Соскользнул вниз, — ответил тот. — Приборная панель сложилась вдвое, как прутик, и она повисла на ней. Спасатели вытащили ее сверху манипулятором. Страшное зрелище, скажу я вам. Ее «Порше» расплющило этим пьяным ублюдком на кроссовере.
«Порше». Холодный ток в его голове опять начал бешено пульсировать. Он распрямился, стараясь взглянуть на голову пострадавшей, но Дигелло ее загораживал.
— Серьезная травма головы, — констатировал ординатор. — Необходимо провести компьютерную томографию.