Игнорировать такое совпадение было нельзя.

— Я, пожалуй, взгляну, — сказал Хорст и двинулся к двери.

Йенни последовала за ним. В этот раз ей хотелось самой взглянуть на помещение.

Хорст открыл дверь и без проблем нашел выключатель. Когда зажглись неоновые лампы, взору Йенни открылась в точности та картина, какую описал Флориан. Вдоль стен и по центру громоздились запыленные коробки. Между ними с противоположной стороны стояла тележка для белья. Йенни уже не раз видела такие в других отелях. Вдвое больше тележки из супермаркета, из плотной синей материи, местами потрепанной и выцветшей.

Стоя в дверях, Йенни не могла разглядеть, что лежало в тележке. Флориан, вероятно, тоже не заходил внутрь и не заглядывал в тележку. Что мешало ему осмотреться внимательнее? Вместо него этим занялся Хорст.

Когда он приблизился к тележке, то так переменился в лице, что на миг у Йенни замерло сердце. В несколько прыжков она оказалась рядом с Хорстом.

На дне тележки, скорчившись, лежала Анна. Глаза были закрыты, веки распухли, но как-то иначе, чем у Томаса. С первого взгляда Йенни не могла определить различие.

Она перегнулась через край, приложила два пальца к сонной артерии, выждала пару секунд — и облегченно вздохнула.

— Жива.

22

Когда что-то касается ее горла, Анна так пугается, что вздрогнула бы, если б только могла. Даже такое мягкое прикосновение вызывает адскую боль. И все равно это самое прекрасное, что она ощущала в своей жизни.

Значит ли это, что ее отыскали и к ней прикоснулся кто-то из группы? Невозможно понять. И когда она осознаёт это, отчаяние вновь накрывает ее волной, но голос разума твердит, что нужно верить. Верить, что ее обнаружил кто-то из своих. И это прикосновение должно послужить якорем для рассудка.

Все обрывается так же внезапно. Рука отнимается. Ею снова овладевает паника. Хочется кричать в отчаянии, просить, умолять; что угодно — только не гнетущее одиночество. Безысходности. Но она не может. Не может вообще ничего.

Внезапно вспоминается голос, услышанный ранее. Лежи тихо. Вероятно, это были последние слова, которые она слышала в своей жизни. Может, она все-таки ошиблась? Должно быть, ошиблась. Она желала этого.

Лежи тихо.

Больше ей ничего не остается.

Только бы еще раз ощутить прикосновение.

Анна плачет от безысходности. Без единого звука и без слез. И едва новый голос цинично нашептывает ей, что еще есть надежда и страдания, возможно, продлятся недолго, ведь Томас тоже умер сравнительно быстро, — снова касание. Даже ощутимее, чем прежде, пальцем или двумя кто-то проводит по щеке. С напряжением всех сил ей удается чуть повернуть голову, показывая, что она чувствует прикосновение. На краткий миг касание прерывается, и ее тотчас охватывает паника. Но уже в следующую секунду вся ладонь ложится на лоб. Это так восхитительно, что на мгновение она даже забывает о болях.

Нет, она уверена, это мягкое, исполненное заботы прикосновение не может исходить от того монстра. Эта ладонь принадлежит кому-то другому.

Что-то подсказывает ей, что это рука Йенни.

23

Йенни бросилась в коридор, что было мочи позвала остальных, после чего немедленно вернулась к Анне. Та в той же позе лежала на дне тележки.

— Анна, — прошептала Йенни, хотя уже знала, что та не услышит. — Я рядом. Ты теперь не одна.

Она снова перегнулась через край тележки, протянула руку и осторожно погладила Анну по щеке. Голова едва заметно качнулась. Значит, Анна была в сознании и почувствовала прикосновение.

— Она чувствует твою руку, — сказал Хорст. Йенни взглянула на него и увидела в глазах слезы. — Тимо не мог такого сделать. Никогда.

Йенни вновь повернулась к Анне. Вполне возможно, что она лежала здесь и в тот момент, когда они проходили здесь в первый раз, и Флориан просто не заметил ее, поскольку не заглядывал в тележку. Независимо от причин. Но с этими мыслями можно было подождать.

Первыми появились Давид и Сандра, остальные подошли в течение пары минут.

Когда Флориан подошел ближе и увидел Анну, лицо его побелело.

— Мы же сюда заглядывали, — произнес он тихим голосом. И, заметив взгляд Йенни, добавил: — Ее здесь не было, я уверен.

Йенни заглянула ему в глаза. Он сказал, что уверен. Но так ли это на самом деле?

Маттиас и Анника пришли последними. Заглянув в тележку, Анника брезгливо скривила лицо.

— Свинья… Пойти бы к нему и прибить, как бешеную собаку.

— Да, это от тебя можно ожидать, — мрачно отозвался Хорст. — Но Тимо этого не делал.

— Да ну? И откуда же столько уверенности?

У Йенни имелись свои соображения на этот счет, но к этому можно было вернуться позже. Прежде всего нужно было позаботиться об Анне.

Стоило больших усилий, чтобы достать обездвиженное тело из тележки и уложить на носилки, принесенные Давидом. Они поднялись на первый этаж, и в фойе Давид остановился и попросил Флориана, Нико и Маттиаса опустить носилки.

— Чтобы не оставлять ее в номере, предлагаю обустроить место в каминном зале и уложить там. Тогда мы все сможем за ней присматривать, и никому не придется оставаться с ней в одиночку. Как знать…

— Опять вы за свое? — раздраженно спросил Маттиас. — Мы заперли этого психа, поймите вы наконец.

Йенни подняла руку.

— Я за то, чтобы сделать так, как предлагает Давид.

Остальные, кроме Маттиаса и Анники, также проголосовали за предложение Давида.

— Я хоть и считаю, что за этим стоит Тимо, — сказала Эллен, подняв руку, — не вижу ничего плохого в том, чтобы Анна была с нами.

— Да она этого даже не заметит, — с кислой миной заметил Маттиас.

— Откуда тебе знать, — возразила Сандра. — Или ты врач и с первого взгляда можешь оценить тяжесть ее увечий?

— Значит, решили, — произнес Давид, прерывая тем самым дискуссию. — Я принесу матрас сверху. Кто со мной?

Нико молча последовал за ним, и вскоре они устроили перед камином постель, куда и уложили Анну. Аптечку расположили тут же.

Как и у Томаса, на шее у Анны обнаружилась рана, как после прокола, размером с центовую монету.

Они уложили Анну на спину. Йенни присела на край матраса и закапала ей в рот ибупрофена, чтобы облегчить боли. Затем снова погладила ее по щеке, внимательнее взглянула на глаза и ранку на шее. Веки покраснели и слиплись, но при этом не были обожжены, как у Томаса. Йенни не обладала особыми познаниями в медицине, но предполагала, что подобные раны могла оставить кислота.

Точно так же отличалась и рана в области гортани. Догадаться, что произошло, можно было и без медицинского образования. Тем более что язык Анны, по всей вероятности, остался цел.

— Раны выглядят иначе, чем у Томаса, — сказала Йенни, ни к кому конкретно не обращаясь. — И кажется, у нее поранено горло.

— Жар тоже есть? — спросил Давид.

Йенни тронула ладонью лоб Анны. Холодный.

— Нет.

— Тогда могу сделать предположение.

Йенни обернулась и заметила, как Маттиас закатил глаза.

— Ну конечно. У нашего Эркюля Пуаро есть гипотеза, и он не замедлит продемонстрировать свою гениальность.

Давид не удостоил его вниманием.

— Мы не знаем, что конкретно убило Томаса, но его увечья вызвали сильнейшую лихорадку. Вполне возможно, что Томас умер от недостаточности кровообращения. — Он выдержал паузу, взглянул на Анну. — Ее раны выглядят иначе, хотя приводят к тому же результату. Очевидно, Анна тоже останется незрячей и глухой, не сможет говорить и двигаться. Как Томас, но без лихорадки.

— Хочешь сказать, кто-то… экспериментирует?

Давид кивнул.

— Да. Я думаю, он не ставит перед собой цели убить свою жертву — наоборот, ищет способ сохранить человеку жизнь, несмотря на раны.

— Господи, — вымолвила Сандра и на мгновение зажала рот ладонью. — Это даже хуже, чем…

— Да, и я знаю только одного человека, который способен на такое, и мы его изолировали, — заявил Маттиас и добавил самодовольно: — Благодаря моей настойчивости. Мне этот малый сразу не понравился.

— Когда невиновность Тимо будет доказана и он окажется на свободе, уверен, ему найдется что сказать тебе по поводу твоей настойчивости, — проворчал Хорст.

— Похоже, тот факт, что нож нашелся там же, где прежде побывал Тимо, сыграл тебе на руку, — отметил Давид.

Прежде чем Маттиас успел ответить, у Йенни возникла мысль, и она повернулась к Йоханнесу.

— Расскажи, как вы нашли нож? Кто обнаружил его первым?

Йоханнес пожал плечами.

— Маттиас.

— Интересно, — произнес Давид, очевидно, подхватив мысль Йенни. — Как именно это произошло? Вы прошли за этот занавес, и там лежал себе нож? На полу или где-то еще?

И снова Йоханнес на секунду задумался, прежде чем ответить.

— Нет, Маттиас прошел первым, за ним Анника. Когда я подошел, он уже держал нож в руке.

— Держал в руке? — Давид вскинул брови и взглянула на Маттиаса. — Ты взял голой рукой предполагаемое орудие преступления?

— Да, я… — Маттиас стал запинаться. — Боже, я разволновался, когда увидел пятна на клинке. Я даже не задумывался, просто взял, и все.

— Анника, в какой момент ты впервые увидела нож?

— Какое это имеет значение?

— Просто интересуюсь.

Анника переглянулась с мужем и только потом ответила:

— Я увидела нож прежде, чем Маттиас взял его в руку. Он лежал на том столике, и как нам уже сообщила Йенни, его положил туда Тимо.

Йенни повернулась было к Анне, но вновь взглянула на Аннику.

— Я такого не говорила. Как я могу утверждать, что Тимо положил его туда. Я сказала, что видела там Тимо некоторое время назад. С тех пор кто угодно мог пройти туда и положить нож. Кто угодно.

— Теоретически даже Маттиас или Анника могли пронести его в кармане. А чтобы не возникло проблем с отпечатками, Маттиас разволновался и схватил его, после чего показал Йоханнесу.

— Это уже слишком, — вскинулся Маттиас. — Обвинять нас… Ты, видно, совсем рехнулся.

— К тому же Йенни уже сказала, — едко заметила Анника, и едва Маттиас повернул к ней голову, добавила: — Кто угодно мог положить туда нож.

Давид скривил рот в злорадной ухмылке.

— Именно!

Воцарилось молчание. Маттиас метнул на жену исполненный злости взгляд, и лицо его налилось кровью.

В конце концов, Нико прервал молчание.

— И тем самым ты озвучила главное. Наконец-то тебе тоже стало очевидно, что этот нож не доказывает причастности Тимо.

— Я этого не… — начала Анника, но ее перебила Сандра.

— Нет, именно так ты и сказала. Кто угодно мог положить туда нож.

— Что ж, — произнес Давид и поднялся. — Полагаю, самое время выпустить беднягу.

— Не соглашусь, — возразил Маттиас. — Я все еще убежден, что это его рук дело.

— Кто-нибудь еще считает так же? — Давид огляделся.

Никто не поднял руки, Анника опустила глаза.

Давид кивнул.

— Кто со мной?

— Я, — сказал Нико.

— И я, — вызвалась Сандра.

Когда они вышли, Йенни вновь принялась гладить Анну по лбу и щекам. Словно в благодарность та чуть качнула головой.

— Эллен, не принесешь стакан воды для Анны?

— Да, только не хочу идти одна, — ответила Эллен и повернулась к Йоханнесу. — Ты не сходишь со мной?

Йоханнес не успел подняться, как вернулись Давид, Нико и Сандра. Тимо с ними не было, и их лица не предвещали ничего хорошего.

24

Теперь Анна знает, что остальные разыскали ее, где бы она ни находилась до этого.

Полная дезориентация наводит на нее такой ужас, что всякий раз осознавая это, она опасается лишиться рассудка. Но, быть может, это уже произошло? Что, если она уже сошла с ума и сама этого не понимает?

Ты когда-нибудь слышала про сумасшедших, которые сознавали бы, что они сумасшедшие? — спрашивает насмешливо новый голос.

Нет, такого она не слышала. При этом вполне логически рассуждает о своем положении. Разве сумасшедшие способны на это?

Встречный вопрос, — произносит новый голос. — Ты изувечена и, вероятно, до конца жизни останешься глухой, незрячей, немой и парализованной. И спокойно рассуждаешь о том, сходишь ты с ума или уже сошла?

Анна отмахивается от этого голоса и от этих мыслей, и боль снова обрушивается на нее голодным хищником. Но вот она снова чувствует прикосновение.

Мысли возвращаются к тем последним словам, что она слышала в последний раз в своей жизни. И чем чаще она думает об этом, пытается воспроизвести в памяти эти слова, тем крепче ее уверенность в том, что она не ошиблась. Что она знает, кто сделал с ней все это.

Если б слух все же сохранился, могла бы она услышать его сейчас, в этот самый момент? Что, если этот монстр с ней в одной комнате и даже заботливо ухаживает за ней? Ей хочется кричать, ей нужно закричать.

Она раскрывает рот, игнорируя адскую боль, которая разрывает горло и пронизывает голову — и выдавливает весь воздух из легких. Не имея при этом ни малейшего понятия, удалось ли ей издать хоть какой-то звук. Она хочет попробовать еще раз, но у нее это не получается. Боль хватает ее огненными когтями и увлекает в благословенную тьму.

25

— Он исчез! — с неподвижным лицом сообщил Давид. — Дверь открыта, в холодильнике никого.

— Паскудство! — выругался Маттиас. — Ну что, довольны? Теперь этот психопат разгуливает по отелю и обдумывает, кому бы еще вырезать язык.

— Ты меня не слушаешь или в самом деле настолько туп, что не понимаешь слов? — Было видно, что Давид с трудом себя сдерживает. — Кто-то выпустил Тимо до того, как мы пришли. — Он оглядел всех по очереди. — Итак? Кто это был?

Остальные лишь молча и вопросительно переглядывались.

— Можно спокойно признаться. Мы же и так шли его освобождать.

По-прежнему все молчали. Давид остановил взгляд на Хорсте, и тот покачал головой.

— Это не я. Я был против того, чтобы его запирали, и уверен, что Тимо не имеет ко всему этому отношения, но я его не выпускал.

— Так или иначе, он сбежал, — заключила Анника. — Невиновный так не поступит.

— Вы возомнили себя шерифами и посадили его под замок, а покажись он нам на глаза, сделаете то же самое. Его поведение вполне логично, — констатировал Давид.

— Нужно разыскать его. — Маттиас сделал несколько шагов в сторону двери и обернулся. — Ну, чего вы ждете? Пока он сцапает следующего? Пошли уже, надо найти его.

Давид покачал головой.

— Это бессмысленно. Тимо ориентируется здесь лучше любого из нас. За исключением Хорста, конечно. Если он не захочет, чтобы его разыскали в этих закоулках, у нас это и не выйдет.

— Чепуха. Анну-то мы нашли.

— Потому что должны были найти, — возразил Нико.

— Точно, — поддержал его Давид.

— Черт возьми, речь идет о нашей безопасности, — голос Маттиаса звучал теперь умоляюще. — Я что, в самом деле единственный, для кого это еще имеет значение?

— Определенно нет, — вновь ответил Нико. Как показалось Йенни, он говорил все реже с момента исчезновения Томаса. — Если честно, то мне кажется, что тебя больше заботит не наша безопасность, а твоя собственная. И, вероятно, ты боишься, что Тимо исполнит свои угрозы.

— Чепуха, — отмахнулся Маттиас, и в голосе его сквозило притворство.

Давид опустился в кресло и со вздохом откинулся на мягкую спинку.

— Я, во всяком случае, не собираюсь разыскивать Тимо. Но ты не сдерживай себя. Будет и впрямь забавно, если ты его разыщешь.

Маттиас медлил, стоя в дверях, но и возвращаться на свое место не спешил. В конце концов Анника разрешила ситуацию.

— Возможно, Давид прав, — сказала она мужу. — Этот тип явно тебе угрожал. Если он подкараулит тебя где-нибудь в коридоре, у тебя не будет шансов. Кто знает, что он тогда с тобой сделает. Так что… вернись на место.

Маттиас что-то неразборчиво проворчал, но вернулся к Аннике и сел рядом.

— Молодец, — прокомментировал Давид, заслужив тем самым озлобленные взгляды от Анники и от Маттиаса.

Внимание Йенни вновь переключилось на Анну. Она дернула головой, и в следующий миг из ее горла вырвался столь нечеловеческий, жуткий звук, что у Йенни мороз пробежал по спине. Это напоминало скрежет ржавых шарниров на тяжелой двери. Теперь все взоры были обращены к Анне. Эллен тихо простонала, закрыла лицо ладонями и заплакала.

Анна еще раз дернула головой и затихла.

Йенни в панике тронула ее сонную артерию и облегченно выдохнула.

— Похоже, потеряла сознание, — сказала она, но это было лишь предположение. Сказать с уверенностью Йенни не могла.

Она поднялась и придвинулась поближе к камину. Ей стало холодно, но трудно было понять, связано ли это с температурой в комнате.

— Теперь я уверена, — сказала Йенни, ни на кого не глядя, — что в отеле никто не скрывается. Это сделал кто-то из нас.

— Почему? — спросила Эллен плаксивым голосом.

— Прошлой ночью мы все заперлись в своих номерах из страха, что с нами случится то же, что и с Томасом. Анна ни за что не открыла бы дверь кому-то чужому. Однако же она ее открыла, иначе никто не смог бы проникнуть к ней в номер. — Она оглядела присутствующих. — Я уверена, что этот человек среди нас.

— А как насчет него? — Анника указала на Флориана. — Однажды он уже был вовлечен в историю с угрозами расправы и с чем там еще.

— Глупости, — вскинулся Флориан. — Я же вам сказал, что не делал ничего такого. Мне даже не предъявили обвинения, потому что в полиции не сочли это нужным.

— Возможно, будет лучше, если ты расскажешь нам, что произошло, — предложила Йенни и взглянула на Аннику. — Может, это положит конец подозрениям.

— Ну извини. Здесь происходят жуткие вещи, и вполне логично задаться вопросом, если чье-то имя уже попадало в газеты в связи с угрозами.

— И это после того, как вы заперли в холодильнике того, кто побывал в помещении, где позже вы якобы обнаружили нож, — напомнил Давид.

— Что значит якобы? Ты в своем уме? Что ты хочешь нам предъявить?

Давид пожал плечами.

— А что вы предъявили Тимо? Что ты предъявляешь теперь Флориану? И кого ты потом возьмешь на прицел? Меня? Эллен? Йоханнеса?

— Ладно, — прервал перепалку Флориан. — Я расскажу, что произошло.

Он подался вперед, уперся локтями в колени и сделал глубокий вдох.

— Ее звали Катрин. Понятия не имею, как она узнала про меня. Возможно, мы когда-то случайно пересеклись, не знаю. Как бы там ни было, однажды вечером мне позвонили с незнакомого номера. Она с ходу сказала: «Привет, милый, это я, твоя Катрин». Поначалу я решил, что кто-то ошибся номером, но потом она назвала меня по имени и спросила, как прошел мой день на работе. В то время я работал в другой фирме, мобильном операторе. Просто уму непостижимо, сколько она знала обо мне. Когда же я поинтересовался, кто это, она стала агрессивной, начала допытываться, почему я так поступаю с ней и не появилась ли у меня другая. Я решил, что это уже слишком, и сбросил звонок. Не прошло и двух минут, как она позвонила снова и принялась просить прощения. Говорила, что наша любовь столь необыкновенна и что не стоит отягощать ее ссорами. И она знает, что я люблю только ее.

— Но ты ее не знал? — удивилась Эллен.

— Нет, не знал. Все, что она говорила, звучало полнейшим бредом. Я объяснил ей, что не знаю, кто она, что между нами точно ничего не было, и ей лучше оставить меня в покое. Остаток вечера прошел спокойно, и я принял все за недоразумение или неудачную шутку. Но следующим вечером она позвонила снова. Говорила, как сильно любит меня и как ей больно оттого, что я не позвонил ей за целый день. Она знала, когда я еду на работу и когда возвращаюсь. Даже знала, с кем я виделся в обеденный перерыв.

— Господи, жуть какая, — вымолвила Сандра и зябко поежилась.

— Да, именно так. И становилось только хуже. Звонки участились. В какой-то момент мне это надоело, и я обратился в полицию. Там никто не воспринял меня всерьез; сказали, что особо ничего не могут предпринять, если мне не поступает угроз. И присоветовали сменить номер. Я так и поступил, и на один день все стихло. А потом она сама заявила на меня в полицию.

Эллен недоуменно уставилась на него.

— Но… по какому поводу?

— Ночью она позвонила в полицию и сообщила, что я внедрил вирус в ее смарт-колонку и телефон и тем самым получил возможность угрожать ей через устройства. — Флориан покачал головой так, словно до сих пор не мог поверить в произошедшее. — Чистый бред, но, по всей видимости, она представила все так правдоподобно, что ко мне заявилась полиция. Они изъяли у меня телефоны и компьютер на проверку. И у нее тоже. Разумеется, проверка не дала результатов. С тех пор она каждую ночь звонила в полицию и утверждала, что я снова говорил с ней посредством какого-нибудь устройства, угрожал изнасиловать или как-то еще замучить. И решила, что я хочу таким образом свести ее с ума. Когда в полиции ей объяснили, что этому нет никаких доказательств, у нее снесло крышу. Видимо, она так бесилась и буянила, что ее поместили в психиатрическую клинику. Что с ней стало потом, я не знаю.

— Она попыталась убить себя, — подсказал Давид. — Так, по крайней мере, было написано в статье. Потом пришлось поместить ее в закрытое учреждение.

Некоторое время царило молчание. Затем Йенни повернулась к Аннике.

— Ну? Если я правильно поняла, такое могло произойти с каждым. По-прежнему подозреваешь Флориана?

— Я подозреваю каждого из вас, — ответила Анника.

Йенни заметила, как сузились глаза у Давида, и он вновь остановил взгляд на Флориане.

— Только это еще не всё.

— Ну что еще?

— Я помню, что эта часть показалась мне наиболее интересной. Несчастная составила рукописное завещание, в котором называла тебя единственным наследником, при условии что ты в случае ее смерти не обзаведешься другой женой или иной спутницей.

У Йенни свело желудок.

Давид добавил:

— Полагаю, любому полицейскому это показалось бы достаточным мотивом.

— Да твою ж мать, — процедил Флориан и резко поднялся. Лицо его стало пунцовым. — Она была совсем поехавшая. Я ничего не знал про завещание, я и ее-то саму не знал. Единственное, что я видел, это фотографии. Она выдумала это, чтобы подкрепить подозрения против меня. Ей хотелось, чтобы я отправился за решетку в наказание за то, что отказался от нее. К чему вся эта херь? Хочешь всеми правдами и неправдами сделать меня подозреваемым?

— Нет, но если рассказываешь историю и упускаешь детали, которые могут выставить тебя не в лучшем свете, то не стоит удивляться, когда другие воспринимают это с недоверием.

Анника пренебрежительно посмотрела на Йенни.

— В одном я с тобой соглашусь. Этот психопат явно один из вас, — и, взглянув на Флориана, добавила: — Мне как-то не по себе рядом с вами.

— Но случай с Анной показывает, что запираться у себя в номере бесполезно. — Йенни попыталась сбавить накал дискуссии.

Поднялся Маттиас.

— С тем отличием, что теперь мы знаем: никому доверять нельзя. Мы однозначно никого не впустим к себе в номер, неважно, кто это будет и что скажет. — Он повернулся к жене. — Пойдем на кухню и обеспечим себя средствами защиты на крайний случай.

— И что это значит? — спросил Нико.

— Это значит, что мы с супругой вооружимся ножами и будем дожидаться службы спасения у себя в номере. А поскольку этот псих — один из вас, я бы хорошенько подумал, прежде чем приближаться к нам. Анника, мы уходим.

Остальные молча наблюдали, как они покидают зал. Даже Давид воздержался от едких комментариев. И только спустя некоторое время первой заговорила Эллен:

— И вы позволите им просто уйти?

— А как, по-твоему, мы должны им помешать? — спросил Давид. — Запереть их в холодильнике?

Тем самым он намекнул, что Эллен тоже голосовала за изоляцию Тимо.

— Нет, — сказала она робко. — Это было ошибкой. — Посмотрела в сторону дверей. — Такое чувство, что мы начинаем понемногу трогаться рассудком.

Давид кивнул и тоже бросил взгляд на дверь.

— Кое-кто — определенно.

26

— И что будем делать? — Йоханнес оглядел оставшихся.

Йенни взглянула на восковое лицо Анны.

— Нужно дать Анне попить. Кто-нибудь принесет воды?

Нико и Давид встали практически одновременно и вскоре принесли несколько маленьких, еще закрытых бутылок.

— Вот, это из столовой, — сообщил Нико и протянул Йенни одну из бутылок. Остальные расставили рядом на столике.

Когда Йенни осторожно капнула воды Анне на губы, та приоткрыла рот.

— Ну так что? — снова спросил Йоханнес. — Что дальше?

— Так или иначе, нам нужно держаться вместе, — сказала Эллен.

Нико встал перед камином и протянул руки к огню.

— Я тоже считаю, что нам лучше держаться вместе, но хотелось бы также знать, кто освободил Тимо. Важно, чтобы мы могли доверять друг другу, и не очень-то приятно сознавать, что один из нас сделал что-то и умолчал об этом.

— Какое это имеет значение? — возразил Флориан. — Мы все равно собирались выпустить его.

Йенни на месте Флориана не стала бы высказываться на тему замалчивания. Вся эта история с преследованием казалась крайне сомнительной. Кроме того, Йенни ожидала, что Флориан все-таки расскажет ей о чем-то подобном. Все же она решила, что поговорит с ним еще раз наедине, иначе эта история не даст ей покоя. Взглянув на Анну, Йенни убедилась, что ее голова находится в том же положении. Невозможно было определить, в сознании она или снова отключилась.

— Речь не о том, выпустили бы мы его или нет, — пояснил Нико. — Мы должны знать, кто это сделал. Дело принципа. Ну так что? — Он оглядел окружающих. — Это явно кто-то из нас. С трудом представляю, чтобы его освободил Маттиас.

— А как насчет Анники? — спросил Давид.

Нико пожал плечами.

— Она его жена.

— Может быть, именно поэтому? Может, они и стоят за этим, чтобы отвести от себя подозрение? Я думаю над этой историей с ножом. Все как-то странно, не находите?

— Как бы там ни было, — сказал Флориан и поднялся, — нужно взять из номеров все необходимое и устраиваться здесь.

— Смотри не попадись Маттиасу, — предупредила Сандра. — Что-то в его взгляде подсказывало, что он грозился не впустую.

— По мне, так его жена куда опаснее, — заметил Хорст. — И умнее.

— И не стоит забывать, — добавил Давид, подняв палец, — что она уже бывала в психлечебнице. Прелестный паноптикум у нас тут собрался, если задуматься…

— И раз уж мы заговорили о честности и доверии, — сказал Флориан, очевидно, пытаясь оттянуть поход в свой номер. — Как насчет тебя? Неужели твоя совесть безупречно чиста, как ты пытаешься показать?

Давид громко рассмеялся.

— А кто тебе сказал, что моя совесть чиста?

— По крайней мере, ты так себя ведешь, — ответил Флориан.

— Скажем так: все пятна на моей совести связаны с финансовыми операциями. А это не тот случай.

— Откуда тебе знать? — спросила Эллен. — В действительности никто из нас не понимает, что здесь происходит. Кроме преступника, конечно.

— Все куда проще, — предположил Давид. — У кого-то из здешних обитателей просто-напросто перегорели все предохранители в голове, вот и все.

Йенни смотрела на это иначе, однако она не стала озвучивать свои мысли. Если преступник действительно находится среди них, ему не следует этого знать.

Заключение Давида казалось слишком простым. Было очевидно, что преступник оттачивал свои методы, поскольку хотел, чтобы его жертвы оставались в живых. И его действия выглядели крайне последовательно.

Впрочем, больше всего вопросов вызывал тот факт, что жертвами стали два человека из ее команды. Был ли в этом какой-либо мотив? Станет ли она следующей? Или Флориан?

Флориан…

— Ты, кажется, хотел взять кое-какие вещи из номера? — спросила его Йенни. — Я бы тоже заглянула к себе, а подниматься одной не хотелось бы.

Мгновение Флориан обдумывал ответ, но потом, очевидно, решил, что вызовет подозрение, если откажет.

— Без проблем, пошли.

Они вместе вышли в коридор.

Когда пересекали фойе, Йенни заметила, что по-прежнему идет снег. До сих пор что-то подобное казалось ей невозможным.

— Не против, если я сначала пройду к тебе? — спросила Йенни, когда они поднялись на второй этаж.

— Хорошо. — Воодушевления в его голосе не наблюдалось.

Йенни проследовала за Флорианом в его номер, но встала в дверях и проследила, как он скрылся в ванной.

— Почему ты никогда не рассказывал мне эту историю? — крикнула она ему вслед.

— Потому что это не имеет никакого отношения к моей работе, — донесся приглушенный голос из ванной.

— Но речь идет о доверии. Я думала, мы можем доверять друг другу.

Флориан показался в дверях.

— Ответь мне, что это за мания с доверием? Все вокруг только и твердят, что о доверии.

— А по-твоему, это неважно?

— Еще как! — убежденно сказал Флориан. — И поэтому я жду, что ты поверишь мне. Я ничего такого не делал, моя совесть чиста, а эта сумасшедшая просто фантазировала и лгала.

Они посмотрели друг другу в глаза.

— Да, — сказала Йенни без уверенности в голосе, — я тебе верю.

— Спасибо.

Флориан отвернулся и снова скрылся в ванной. Пока он там возился, Йенни огляделась вокруг. Типичный гостиничный номер, хоть и уютный. Кресло в углу, через спинку перекинуты джинсы. Телевизор на стене, внизу небольшой письменный стол, на нем бутылка с водой, часы и браслет. Ночной столик…

Йенни еще раздумывала, что бы это могло быть, но где-то в глубине сознания уже знала ответ. И все же она противилась этому всем нутром.

Как под гипнозом, Йенни медленно двинулась к столу. Не может быть. И даже если ее опасения подтвердятся, этому должно быть другое объяснение, не столь очевидное. А если такового не найдется… Ей не хотелось продолжать мысль.

Йенни приблизилась к столу; ее рука медленно протянулась к предмету, подняла его и стала поворачивать. Нет, не было ни малейших сомнений в том, чем это может быть. Йенни обреченно вздохнула.

Чем обернется это открытие? Какие логические выводы последуют из этого?

— Что ты там нашла? — раздался голос Флориана за спиной.

Йенни вздрогнула и обернулась. Флориан увидел, что она держит в руке. Он сразу переменился в лице, и, глядя на него, Йенни испытала такой ужас, что захотелось бежать из номера без оглядки.

Мучительно медленно Йенни подняла руку и протянула Флориану свою находку. Умоляя взглядом, чтобы у него нашлось убедительное, безобидное объяснение. И в то же время сознавая, что едва ли услышит его.

Йенни смотрела на Флориана, Флориан смотрел на предмет. Казалось, они стояли так целую вечность.

— Что это? — спросила Йенни и сама удивилась, как надтреснуто звучит ее голос. — Это твое?

Ей показалось или у него на глазах выступили слезы? Неужели это действительно…

— Чехол от моего ножа.

— Твоего ножа? — Йенни говорила почти шепотом. — А где сам нож?

Флориан промолчал.

— Это твой нож нашел Маттиас? С пятнами крови на клинке?

Флориан опустил глаза и вымолвил:

— Да.

Йенни невольно отступила в сторону и встала у двери таким образом, чтобы при необходимости выбежать, прежде чем Флориан ее настигнет. Вместе с тем она спрашивала себя, действительно ли готова допустить, что Флориан…

— Я не сказал, потому что никто не поверил бы, что у меня его украли.

— Когда?

— Что?

— Когда у тебя его… украли?

Йенни придвинулась еще ближе к двери, пока не уперлась локтем в косяк. Флориан наблюдал за ней.

— Ты боишься меня? Серьезно?

— Когда у тебя украли нож?

— Не знаю. Я заметил пропажу, только когда Маттиас показал его. Сначала я решил, что спутал нож со своим, но потом обнаружил, что моего нет. Йенни… по-твоему, я вот так запросто оставил бы здесь чехол для ножа, если б и в самом деле был причастен к смерти Томаса?.. Прошу тебя, скажи, что ты не думаешь об этом всерьез.

В его голосе звучала мольба.

— Я уже не знаю, что думать, — призналась Йенни. — И совершенно тебя не понимаю. Вот как раз чтобы тебя не сочли виновным, и следовало сознаться, что это твой нож.