— Нам нужно поесть, — добавила она торопливо, пытаясь объяснить тот дискомфорт, который у нее вызвала доброта Ани, ее прикосновение.
— Да, — согласилась адвокат.
— Вчера я ходила в «Юнисфер». После нашего с вами разговора.
— Что?!
— Хотела больше узнать об Алексе, — сказала она, осознавая, как жалко это прозвучало.
— Вы что, напились?
— Нет! Наверное, мне следует обидеться на этот вопрос.
— Господи! Расскажите подробно, что произошло, — потребовала Ани.
Кэсси подчинилась: описала свой разговор с дамой из отдела персонала и то немногое, что ей удалось из него извлечь.
— Они скоро поймут, что это были вы. Если уже не поняли, — подытожила адвокат.
— Подозреваю, что так. Но я должна была попытаться.
— Пообещайте мне, что больше никогда ничего подобного не сделаете.
— Обещаю, — согласилась она и спросила: — А вы больше ничего не раскопали про Алекса?
— Нет. Но вчера я опять вызвала своего друга-сыщика, — ответила Ани. — Читали некролог?
— Да.
— И?
— Не знаю. Вам не кажется, что он прям кричит о шпионаже?
Ани откусила немного фалафеля, казалось тщательно обдумывая ответ.
— По-моему, не кричит. Может, намекает. Я обратила внимание, какой он короткий.
— А города?
— Многие люди работают в Москве и Дубае, не имея ничего общего со шпионажем.
— Когда сыщик что-то выяснит?
— На следующей неделе, — ответила Ани. — Может, в начале следующей недели.
— Хорошо.
— Теперь насчет агента, занимающегося этим делом. Фрэнк Хаммонд попытается влезть к вам в душу. Возможно, в какой-то момент вы подумаете: вот ведь болван недоделанный. Но это не так, уверяю вас. ФБР вонзает нож очень медленно. Агентов учат, как заставить человека против своей воли рассказать правду. Что еще? Я уверена, ему известно больше, чем пишут в газетах. Он знает все, что известно атташе по правовым вопросам в Дубае, и они опережают нас часов на восемь. Возможно, сегодня они выяснили еще что-то, о чем мы вообще не в курсе.
— Господи…
— Не волнуйтесь. Многое зависит от того, согласятся ли Эмираты сыграть на стороне США. Может, и не согласятся. Это их страна. И хотя их может беспокоить, что это событие ударит по туризму, на Ближнем Востоке полно исламских стран, которые чертовски опаснее для большинства американцев, чем Эмираты. Кроме того, нельзя сказать, что там часто происходят насильственные преступления против туристов. По правде говоря, нет причин, побуждающих Дубай обратить хоть сколько-нибудь пристальное внимание на убийство какого-то инвестиционного менеджера в их благопристойном городе.
— Если только они не захотят подчеркнуть, что его прикончила другая американка — пьяная бортпроводница из Нью-Йорка.
— Наверное. Но если предположить, что он просто какой-то умник из «Юнисфер ассет менеджмент», я и правда не могу понять, почему ФБР не плевать на это дело. А им явно не плевать.
— Как думаете, они все еще ищут американку, живущую в Дубае?
— Нет.
— Нет? — Кэсси услышала страх в своем голосе.
— В смысле, не факт. Но к этому моменту они поговорили со всеми, кого Алекс знал или мог знать. Со всеми, кто должен был участвовать в той встрече, со всеми сотрудниками «Юнисфер». Со всеми в отеле. Они движутся назад во времени. К этому моменту любая женщина, с которой он общался на рейсе Париж — Дубай, особенно бортпроводница, находится под подозрением.
— Понимаю.
Ани опустила на стол свой бутерброд и перевела дыхание.
— И вот еще что. Эта беседа в ФБР — не та ситуация, когда вас могут обвинить в лжесвидетельстве. Вы не под присягой. Но они постараются поймать вас на лжи, а ложь агенту ФБР — федеральное преступление. Вы можете даже не почувствовать, как в вас входит нож, пока они его не провернут.
— Когда мы приземлились, я приготовилась врать напропалую. Но они ни разу не задали вопрос, который потребовал бы солгать в ответ.
— Это хорошо.
— И что мне делать?
— Самое главное — не лгите. Но вы можете взять Пятую поправку. Знаете, что это?
— Да. Но тогда я, конечно, буду выглядеть как жена мафиозо.
— В том-то и проблема с Пятой поправкой. Возможно, ФБР забрасывает удочки наугад, а на самом деле у них нет ничего конкретного. Но как только вы берете Пятую, они сразу понимают — рыбка клюнула, и нешуточная. Поэтому я хочу, чтобы вы перед ответом на любой вопрос поглядывали на меня. Если я кивну — говорите правду. Если покачаю головой — берите Пятую.
Кэсси проводила взглядом тихо проплывший в небе самолет. Даже сейчас, после стольких лет, проведенных на десятикилометровой высоте, магия полета все еще завораживала ее.
— Разве вы будете сидеть не рядом со мной?
— Вероятно. Но мне плевать, если они увидят, что я вас опекаю. Это не важно. Господи, да если возникнет такая необходимость, я сама выскочу вперед и скажу, что вы берете Пятую. Дело в том, что… — Ани умолкла.
— Продолжайте.
— Я хотела сказать вам это лично. Возможно, вас нельзя экстрадировать за убийство, но рано говорить, что опасность миновала. Есть и другие поводы, по которым вас могут отдать под суд в США за смерть Соколова. Терроризм, например.
— Что?!
— Это маловероятно. Но есть такая цепочка: Министерство юстиции и Управление правосудия для жертв международного терроризма. Управление отчитывается перед Агентством национальной безопасности. Директор Управления еженедельно встречается с людьми, которые занимаются противодействием терроризму и контрразведкой. Алекс Соколов — американский гражданин, которого убили за рубежом, и расследование его смерти могут передать Управлению, тем более если он представлял какую-то ценность для правительства.
— Но это же нелепо. Может, я иногда и выпиваю лишку, но я не террористка.
— Само собой. Но прежде чем мы отправимся на встречу, я хочу убедиться: вы понимаете, что стоит на кону. А теперь необходимо поесть. Правда необходимо. Если вам не нравится фалафель, не надо есть его из вежливости. Скажите мне, мы найдем вам что-нибудь еще. Потерпите мои наставления еще пару минут, я хочу быть уверена, что вы как следует подкрепились перед встречей с ФБР.
Кэсси кивнула и принялась есть, стараясь сосредоточиться. Она вдруг почувствовала себя жертвой, и от этого стало только хуже. Стыдно считать себя потерпевшей в ее ситуации. В конце концов, это ведь не ее труп бросили валяться в постели.
Кэсси редко заглядывала на Уолл-стрит, но, оказавшись там, всегда поражалась узости улочек по сравнению с Мюррей-Хилл и Средним Манхэттеном. Офис ФБР располагался в небоскребе на Бродвее, но Бродвей в этой части центра, так близко к Бруклинскому мосту, представлял собой тонкий наконечник воронки. Здание на Федерал-плаза было несколько более приземистым, чем Сигрем-билдинг, но главное, что отличало Уолл-стрит, — клаустрофобия, возникавшая там из-за сочетания высоких строений и тесных улиц. Под зданием раскинулся небольшой сквер, где стояли три высокие темные колонны — скульптурная группа под названием «Страж»; а еще несколько деревьев — какой-то подвид ивы, как решила Кэсси. На боковых улочках вокруг здания располагались будки охранников и шлагбаумы в черно-желтую полоску, которые полицейские поднимали или опускали, чтобы впустить на парковку автомобили избранных. Кэсси вспомнила скульптуру Бесстрашной девочки, стоящей напротив быка, в нескольких кварталах к югу отсюда. Кэсси понимала, что в ней самой нет ничего героического, что в ее поступках нет никакой храбрости, — она оказалась здесь только потому, что ее наконец настигли последствия полутора десятка лет, когда она слишком много пила и принимала негодные решения. Особенно той ночью в Дубае. Но она подумала о бронзовой девочке с завязанными в хвостик волосами, упертыми в бока руками и выпяченной грудью. Девочке, вступившей в поединок с быком, который был в разы крупнее ее. Кэсси хотелось быть столь же отважной и поступить правильно.
Что бы это ни значило.
— Готовы? — спросила Ани.
Они не обменялись ни словом с того момента, как вышли из такси минуту назад и приостановились у «Стража».
— Нет, — покачала головой Кэсси. — Но теперь ведь у меня все равно нет выбора.
Ани заглянула ей в глаза:
— Все будет хорошо. Только запомните — ни в коем случае не лгите.
В помещении не было окон, но Кэсси не переживала на этот счет. Ее поразил сверкающий, как накладные зубы, квадратный стол и стулья, обитые оранжевым кожзаменителем того оттенка, какой идет разве что тыквам. Опрос снова вел Фрэнк Хаммонд, а Джеймс Уошберн записывал.
— Я так рад, что вам удалось выкроить время, — сказал Хаммонд, после того как Кэсси представила друг другу агентов и адвоката и все уселись. — Я очень вам благодарен. Понимаю, что причиняю вам неудобства, но мы хотим помочь Эмиратам и завершить нашу часть расследования. Нам пора двигаться дальше.
— Конечно, — согласилась Кэсси.
— Просто я терпеть не могу, когда работа висит над душой все выходные, особенно летом.
— Все в порядке.
Он улыбнулся. Ее в очередной раз поразило, каким до смерти уставшим он выглядел для мужчины, которому едва стукнуло сорок или сорок один. Кэсси снова отметила про себя безупречную кожу Уошберна, его очки без оправы и задалась вопросом, выпускают ли Хаммонда на свежий воздух хоть изредка.
— Когда у вас следующий рейс? — спросил тот.
— В воскресенье.
— Опять в Дубай?
— В Рим. В этом месяце у меня Рим.
— Люблю Италию.
— Я тоже.
Он грустно покачал головой, и Кэсси предположила, что он вспомнил какую-нибудь очаровательную площадь в тосканской деревушке или отменный нескончаемый ужин во Флоренции.
— Впрочем, я никогда там не был. Но надеюсь когда-нибудь добраться, — сказал он. — Так что, пожалуй, я скорее люблю само представление об Италии.
Его слова застали Кэсси врасплох, но она быстро взяла себя в руки и ответила:
— Я тоже надеюсь, что вы туда доберетесь. Там очень красиво. Эта страна оправдывает свою репутацию. По-моему, это одно из самых прекрасных мест на свете.
— А вы повидали мир.
— Типа того.
— Поэтому вы и стали бортпроводницей? Любите путешествовать?
Она пожала плечами, не понимая, к чему все это: он пытается болтовней ослабить ее бдительность или ему зачем-то нужно это знать? Уошберн переводил взгляд с нее на блокнот, лежащий перед ним на столе, но ничего не записывал.
— Думаю, да, — ответила она просто.
Кэсси вспомнила речь, которую тщательно отрепетировала, готовясь к собеседованию при поступлении на работу в авиакомпанию много лет назад: «Я люблю общаться с людьми и считаю обслуживание клиентов настоящим искусством».
— Не думали стать летчицей?
— Не-а.
— Почему?
— Не моя квалификация. Я, знаете ли, думаю, что людям вроде меня не стоит доверять даже такси или школьный автобус.
Кэсси намеревалась пошутить, но увидела, как Ани едва заметно расширила глаза, и сообразила, что юмор — по крайней мере, такой, который описывает ее как безответственную особу, — исключительно плохая идея.
— И почему же?
— Я хотела сказать, что живу в центре города. У меня даже машины нет.
Хаммонд кивнул, и Уошберн застрочил в своем блокноте.
— Итак, мы уточним кое-какие вопросы из вежливости по отношению к Дубаю, — перешел к сути агент. — Это не займет много времени. Вы сказали, что беседовали с Алексом Соколовым, когда подавали еду во время перелета из Парижа в Дубай двадцать шестого июля.
— Верно.
— И вы сказали, что он флиртовал.
— Вроде как.
— Каким образом? Что он говорил?
— Сказал, что ему нравится наша форма. Вообще у нас три вида: брючный костюм, юбка с блузкой и платье. Я обычно ношу платье.
— Почему?
— Оно мне больше всего идет.
— Интересно.
— Что именно?
— Не знаю. Наверное, я бы носил то, что более удобно.
— Это потому что вы мужчина.
— Видимо, да, — кивнул он, хохотнув.
— Но, честно говоря, в платье вполне удобно.
Кажется, он задумался. Потом сказал:
— Что еще он говорил?
— Алекс Соколов? Не помню. У меня с тех пор было, — Кэсси посчитала в уме, — четыре рейса.
— Воздушный маршал припоминает, что вы много общались.
— Ну не знаю. Я стараюсь хорошо выполнять свою работу, а одна из моих задач сделать так, чтобы пассажиры расслабились и были довольны.
— Он рассказывал вам что-нибудь о себе?
— Вообще-то, нет. Он в принципе не так уж много мне рассказывал.
— По вашим словам, он сообщил, что он инвестиционный менеджер. Что еще?
— Ничего не могу вспомнить.
— Вы обсуждали жизнь на Манхэттене?
— Да.
— Другой пассажир припомнил, как он сказал вам, что он — единственный ребенок в семье. А вы ответили, что у вас есть сестра. Вспоминаете?
— Вообще-то, нет.
— Может, что-то еще о семье? — спросил Хаммонд. — Кто-то еще сказал, что вы говорили о Кентукки. О семье вашей сестры, которая там по-прежнему живет.
Она бросила взгляд на Ани, потом обратила внимание, что Уошберн уже исписал почти целую страницу в своем разлинованном блокноте. Когда успел?
— Не знаю. Возможно.
— Он говорил вам, для чего летит в Дубай? О своей работе?
— Не помню, чтобы он много об этом говорил.
— Ладно. Он сказал, что он инвестиционный менеджер. Что еще?
— Что он руководит хедж-фондом.
— Хорошо. Продолжайте.
— Это все. Я даже не в курсе, что это за хедж-фонд, — призналась Кэсси.
— Он упоминал какие-то встречи?
— Я знаю, что у него была запланирована встреча, но мы ее не обсуждали.
— Она была запланирована на следующий день?
— Да.
— И кто должен был на ней присутствовать?
— Инвесторы, полагаю.
— Инвесторы из Дубая? — уточнил Хаммонд.
— Я просто рассуждаю.
— Можете назвать имена?
Она мгновенно вспомнила Миранду и чуть было не произнесла ее имя. Но насколько известно ФБР, она не видела Алекса с того момента, как он покинул телетрап в Дубае. Она поразмыслила, не стоит ли сказать, что Алекс упомянул это имя во время полета, но сообразила, что вряд ли справится с вопросами, которые посыплются после такого откровения. Поэтому ответила так:
— В самолете он никаких имен не называл.
— Ладно. А как насчет друзей? Он говорил что-то о знакомых, приятелях, женщинах, с которыми, возможно, планировал встретиться во время своего пребывания в Эмиратах?
— Нет, он никого не упоминал.
— Кажется, мы не спрашивали вас об этом в аэропорту имени Кеннеди. Простите. Вы встречались с Соколовым в Дубае?
Кэсси вспомнила, как Ани предупреждала, что она не почувствует входящий в ее тело нож. Но она знала, что почувствует. Вот он. Вопрос, третий в цепочке коротких фраз, лезвие, коснувшееся ее кожи. Встречалась ли она с Соколовым в Дубае? И еще она вспомнила, что Ани велела ей ни при каких обстоятельствах не лгать. Лучше взять Пятую. Она сделала глубокий вдох и ответила:
— По совету моего адвоката я воспользуюсь своим правом, защищаемым Пятой поправкой, не отвечать на этот вопрос.
Чтобы произнести эти слова, потребовалась смелость — не бесстрашие девочки, которую не в силах запугать бык-задира, но все-таки некоторая храбрость. Кэсси не была уверена, что способна на такое. Ей хотелось соврать. Насколько это проще. Она в жизни так много лгала. Нет, и у нее случались приступы откровенности, особенно в такие моменты, когда после особенно бурных возлияний она вынуждена была взглянуть самой себе в глаза и ответить на вопрос, что она собой представляет. Или после постельной возни с незнакомцем, когда отвращение к себе становилось невыносимым. Но обычно она врала.
Хаммонд бросил быстрый взгляд на Ани, которая сидела с абсолютно каменным лицом, потом снова посмотрел на Кэсси. И улыбнулся.
— Да неужели? — воскликнул он почти весело. — И как же вас может скомпрометировать этот вопрос?
Она промолчала.
— Значит, в последний раз вы видели Алекса Соколова, когда он покидал самолет после посадки в Эмиратах? — надавил он.
— По совету моего адвоката беру Пятую поправку.
Хаммонд обратился к Ани:
— Не понимаю, что, по-вашему, мы тут ищем, мисс Мурадян, и почему, ради всего святого, вы дали мисс Боуден такой совет.
Та оглядела свои ногти, потом перевела взгляд на Хаммонда. Она сидела нога на ногу, и ее юбка на несколько дюймов задралась на бедрах. Кэсси отметила ее черные прозрачные колготки и узнала оттенок, который рекомендовала авиакомпания для ношения с униформой бортпроводниц.
— А что вы тут ищете, агент Хаммонд? — спросила адвокат.
— Мы просто пытаемся собрать всю возможную информацию о смерти американского гражданина в Дубае. Пытаемся понять, что он делал в ночь до убийства. Из уважения к другой стране. Из уважения к семье американцев. Может, Алекс Соколов сказал вашей клиентке что-то, что поможет нам найти убийцу.
— Почему бы вам так и не спросить?
Он кивнул:
— Ладно. — И повернулся к Кэсси: — Алекс Соколов сказал вам что-нибудь, что поможет нам найти убийцу?
— Нет, — ответила та.
— Это было не так уж трудно, правда? — спросила Ани у агента.
Он не обратил на нее внимания.
— Соколов сообщил вам, куда отправится из аэропорта?
— Агент Хаммонд, — вмешалась Ани, — вы наверняка уже задали этот вопрос сотрудникам «Юнисфер ассет менеджмент», и они вам ответили. Хоть убей, не пойму, зачем вы постоянно обращаетесь с подобными вопросами к моей клиентке. Вам наверняка известно, с кем именно Алекс Соколов планировал встретиться в Дубае. Вам наверняка известно, зачем он туда поехал.
— А вам известно, мисс Мурадян?
— Нет. Не потрудитесь нам рассказать?
Он выглядел взбешенным, но ничего не ответил адвокату. Вместо этого он повернулся к Кэсси и спросил:
— Сформулирую проще: он сказал вам, в котором отеле планировал остановиться?
— Мы все это знаем, агент Хаммонд, — снова вмешалась Ани. — Господи боже мой, об этом написали в газетах!
— Да, но сказал ли он это вашей клиентке? Вот мой вопрос.
— Я воспользуюсь Пятой поправкой, чтобы не отвечать.
Кэсси заметила, что Уошберн записал даже это.
— Мисс Боуден, неужели вы всерьез думаете, что мы или полиция Дубая в чем-то вас подозреваем?
Хаммонд напустил на себя одновременно удивленный и обиженный вид, и Кэсси могла бы поверить в его искренность, если бы адвокат ее не предупредила.
— Полагаю, вопрос риторический, — заметила Ани.
— Нет. Я пытаюсь помочь раскрыть преступление. Я пытаюсь помочь семье узнать правду. И так, между делом, я пытаюсь спасти жизнь другим людям, поймав убийцу.
— Весьма благородные цели. Желаю вам успехов, — сказала Ани.
— Другие бортпроводники, пассажиры и воздушный маршал, летевшие тем же рейсом, что и Алекс Соколов, в один голос уверяют, что ваша клиентка постоянно с ним разговаривала. Подолгу. И существует как минимум отдаленная вероятность того, что во время этих продолжительных бесед он сказал мисс Боуден нечто потенциально полезное.
— Значит, вы ни в чем ее не подозреваете?
Поразительно, подумала Кэсси, все вдруг начали говорить о ней в третьем лице, словно ее не существует. Она. Мисс Боуден. Ей захотелось поднять руку и сказать, что она все еще здесь, во плоти. Она вспомнила строчку из старой песни «Битлз»: «Я знаю, каково это, быть мертвым».
— С чего бы нам ее подозревать? — нахмурился Хаммонд. — С того, что вчера после полудня она ходила в нью-йоркский офис «Юнисфер»?
И тут все умолкли, словно за игрой в покер с высокими ставками. Кэсси видела, что Ани и Хаммонд пытаются предугадать следующий ход друг друга, уловить те почти незаметные изменения в выражении лица и жестах, которые позволят им вычислить карты на руках оппонента и воспользоваться своим преимуществом. Тишину нарушил Уошберн, секретарь.
— Просто хотел бы уточнить, — начал он тихо, взглянув на Кэсси. — Вы утверждаете, что Соколов не сказал вам, в каком отеле остановится. Вы узнали, где он остановился, много позже, из газет. Все верно?
Он снова наклонил голову и словно бы уставился на свою шариковую ручку, которую держал в дюйме над желтым блокнотом, расчерченным тонкими синими линиями.
— Я беру Пятую, — робко ответила Кэсси, и слова на мгновение застряли в горле.
Она стиснула в замок лежавшие на коленях пальцы, иначе бы все заметили, как дрожат ее руки.
— Где вы были в ночь убийства Алекса Соколова? — спросил Хаммонд.
— Я беру Пятую.
— Вы были в своем номере в отеле «Фейрмонт», который заказала для вас авиакомпания? Другими словами, вы были там же, где остальные члены экипажа? Или провели ночь где-то еще?
— И снова беру Пятую.
— Вы же понимаете, что Пятая поправка — не какая-то волшебная броня? — спросил Хаммонд.
Кэсси не ответила. Она старалась дышать медленно. Она старалась не думать о том, что выпьет, когда выберется отсюда, а сосредоточиться на этой игре в покер, на этой шахматной партии. Знают ли они — и знают ли абсолютно точно, — что ее не было в номере, предоставленном авиакомпанией, или просто предполагают, что ее там не было, основываясь на записи с камер наблюдения в отеле «Роял финишиан»?
— Да, — ответила за нее Ани. — Она это понимает. Но это ее конституционное право.
— И надеюсь, вы понимаете вот еще что, — сказал Хаммонд. — Пользуясь Пятой поправкой, вы только создаете у меня впечатление, что вы действительно совершили нечто подозрительное, что вам действительно есть что скрывать.
— Я… — Кэсси запнулась, она сама не знала, что хотела сказать.
— Послушайте, — заговорил Хаммонд несколько более мягким тоном. — Давайте проясним некоторые мелочи. Простые мелочи.
— Хорошо, — согласилась она.
— Когда вы познакомились с Алексом Соколовым?
На мгновение ее смутила нелепость вопроса, и ей пришлось сделать паузу, чтобы его обдумать.
— В самолете, — ответила она. — Когда он взошел на борт.
— Вы никогда не встречались с ним в Нью-Йорке?
— Нет.
— Этот город до странного тесен. И в конце концов, вчера вы зашли в офис Соколова.
Кэсси молчала.
— Кто-нибудь говорил вам, что он полетит этим рейсом? — спросил агент.
— Нет. С чего бы кому-то это говорить? Это…
— Что это?
— Это не так устроено. Никто нам не рассказывает о пассажирах, пока мы не получаем список перед взлетом.
Агент ФБР бросил на нее серьезный взгляд:
— Я пытаюсь вам помочь, мисс Боуден. Но я не смогу вам помочь, если вы не поможете мне.
— По-моему, она неплохо вам помогает, — заметила Ани.
Проигнорировав адвоката, он продолжил:
— А газеты? Уверен, вы их видели. На снимках вы, мисс Боуден?
— Какие газеты? Какие снимки? — спросила Кэсси.
Она тянула время, и агенты наверняка это понимали — она не могла пропустить эти публикации. Но такой уж у нее сложился рефлекс — если не можешь ответить грандиозной ложью, отвечай ложью поскромнее.
Хаммонд явно решил ей подыграть.
— Что же, позвольте вам объяснить. В некоторых газетах опубликованы снимки с камер наблюдения в отеле, где нашли тело Алекса Соколова. Таких снимков два. На одном Алекс изображен под ручку с женщиной в вечер накануне убийства. На втором та же самая женщина выходит из отеля на следующее утро. Одна. И на ней та же самая одежда.
Уошберн вынул из конверта, лежащего рядом с блокнотом, две фотографии и положил их перед Кэсси.
— Вот они, — сказал он.
Ани улыбнулась, даже не взглянув на снимки.
— На утро после бурной ночи? Вы серьезно? Почему мы вообще это обсуждаем?
Хаммонд вновь проигнорировал ее и пояснил:
— Атташе по правовым вопросам в Эмиратах утверждает, что женщина на этих изображениях подходит под описание некой американки, которую трое сотрудников отеля видели в обществе Соколова накануне убийства. По-видимому, она подходит и под описание женщины, с которой он ужинал во французском ресторане тем же вечером.
Снимки размером восемь на десять дюймов были отчетливее, чем копии в газете или те, что Кэсси увидела со своего телефона. Но все-таки они не были идеально четкими. Можно ли бесспорно утверждать, что эта женщина — Кэсси? Не бесспорно. Первый, крупнозернистый, сделан издалека. На втором женщина в темных очках. На обоих она кутается в шарф. Но любой разумный человек мог бы резонно предположить, что это Кэсси.
— Узнаете шарф? — спросил Хаммонд.
Она пожала плечами, разглядывая арабески, почти гипнотическое сплетение завитков и листьев.
— Бортпроводница, летевшая одним с вами рейсом из Парижа в Дубай, вспоминает, что вы купили точно такой же шарф после приземления, — говорил Хаммонд. — Это было в аэропорту недалеко от магазина беспошлинной торговли. Может даже, в соседнем с ним.
Интересно, кто? Меган? Джейда? Это мог быть любой из них или кто-то еще. На том рейсе работало еще девять бортпроводников.
— Может быть, — ответила она просто.
— Итак, это вы?
Кэсси взглянула на него, потом на Ани. Бросила взгляд на Уошберна. Стиснула пальцы, но не сумела унять дрожь в ногах, ходивших ходуном под столом. Она знала — нужно брать Пятую, но вдруг поняла, что не сделает этого. Она снова вспомнила строчку из песни «Битлз» — «Я знаю, каково это, быть мертвым» — и отчетливо поняла, что сейчас солжет. Потому что ее не изменишь, потому что от своих генов не убежишь, как не убежишь с самолета, пикирующего в океан из-за (выбери что-то одно, сказала она себе, выбери что-то одно) механической поломки, пилота-самоубийцы или бомбы в багажном отделении. Она была той молнией, которая поражает самолет; она была пилотом, впавшим в панику при посадке в буран.
Они, наверное, уже нашли ее губную помаду в номере Алекса. Или бальзам для губ. Нашли там, где она их оставила или где они выпали из сумки. Рядом с зеркалом в спальне, или ванной, или на ковре под стулом, на который она положила свою сумку. Они нашли неопровержимые доказательства того, что она была в номере Алекса в ночь убийства.
— Ну? — надавил Хаммонд.
Ани, напряженно глядя на нее широко распахнутыми глазами, неслышно произносила губами два слова: «Берите Пятую».
Однако вместо этого Кэсси надолго задержала взгляд на снимках, растягивая последние секунды перед тем, как самолет рухнет на землю. Станут ли ее слова успешной аварийной посадкой, или воздушное судно развалится на части и взорвется от столкновения с землей? Она глубоко вдохнула носом и произнесла:
— Конечно, это я. Мы с Алексом познакомились в самолете, вместе поужинали в Дубае, а потом пошли в его номер. Мы занимались любовью в спальне и в ванной, под душем. А утром, когда я уходила, он был живехонек. Могу вас в этом заверить. Он поцеловал меня в лоб перед тем, как я попрощалась, и сказал, что скоро тоже поднимется. Я вам собственной жизнью клянусь: когда я уходила из отеля, Алекс был цел и невредим.
ФЕДЕРАЛЬНОЕ БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ
FD-302 — ВЫДЕРЖКА: КАССАНДРА БОУДЕН, БОРТПРОВОДНИЦА
ДАТА: 3 августа 2018 года
БОУДЕН несколько раз воспользовалась Пятой поправкой, включая тот момент, когда ее спросили, сказал ли ей СОКОЛОВ название отеля, в котором планировал остановиться, однако когда ей показали фотографии с камер наблюдения, призналась, что на обеих изображена она.
Она сказала, что она и СОКОЛОВ поужинали в ресторане «МАЛЕНЬКАЯ ФЕРМА», а потом вернулись в отель «РОЯЛ ФИНИШИАН». Там между ними дважды произошли половые сношения по взаимному согласию, потом они заснули. Она утверждает, что, когда покидала номер 27 июля, он был жив. Он не спал и поцеловал ее.
Она призналась, что покинула номер примерно в 10:45. Она считает, что у него не было запланировано встреч до обеда, почему он и предложил ей принять душ и одеться первой, а он тем временем понежится в постели еще несколько минут. Он даже пошутил: «В конце концов, это тебе надо успеть на самолет».
Наконец, она сказала, что вечером в номер СОКОЛОВА заходила женщина. СОКОЛОВ представил ее как МИРАНДУ (ФАМИЛИЯ НЕИЗВЕСТНА). На вид американка, примерно тридцати лет, карие глаза, каштановые волосы, средний женский рост. Без очков. Была одета в просторные черные брюки и красно-черную блузу. Женщина принесла с собой бутылку водки, которую они распили втроем.
В тот момент БОУДЕН подумала, что МИРАНДА имеет какое-то отношение к «ЮНИСФЕР АССЕТ МЕНЕДЖМЕНТ». Предположила, что та является или сотрудницей, или инвестором (БОУДЕН настойчиво утверждает, что посетила «ЮНИСФЕР» 2 августа в надежде разузнать что-то еще об этой женщине или о СОКОЛОВЕ). БОУДЕН думает, что МИРАНДА также как-то связана с рынком недвижимости в ДУБАЕ. По ее словам, у нее сложилось впечатление, что МИРАНДА должна была присутствовать на той же встрече (или встречах) на следующий день, что и СОКОЛОВ.
Она не считает, что СОКОЛОВ и МИРАНДА были близкими друзьями или давно знакомы. Возможно даже, они встретились в тот вечер впервые.
По словам БОУДЕН, МИРАНДА провела в номере меньше часа, но БОУДЕН в этом не уверена, поскольку находилась в состоянии сильного алкогольного опьянения. БОУДЕН припоминает, что они больше говорили о ее работе (СОКОЛОВ и МИРАНДА проявили интерес), чем об их делах. БОУДЕН трудно вспомнить подробности разговора, поскольку она пила.
ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ: Управление директора Национальной разведки проинформировало нас, что они обнаружили в компьютере Алекса Соколова данные на нескольких российских вкладчиков фонда «Юнисфер сталвортс», которые внесены в список Управления по контролю за иностранными активами, включая Виктора Оленина. Записи о движении средств на счете позволяют предположить, что Соколов похитил из фонда сумму, превышающую два миллиона долларов.
Управление директора Национальной разведки утверждает, что они обнаружили в электронной почте два письма от русских оперативников, по нашей информации имеющих отношение к сирийской программе химического оружия. Один из них, как мы полагаем, входит в группу «Казаки». Однако в письмах обсуждаются лишь рутинные деловые вопросы — доходы от вложений в фонд. В них не упоминаются зарин, Ви-Икс, военный склад «Блю-Грасс» в Кентукки, оборонительные средства химического вооружения.
Также в письмах отсутствуют упоминания о технологиях беспилотников-невидимок или реактивных беспилотников.
Однако на флеш-накопителе обнаружена информация о Химико-биологическом центре Эджвуда (впрочем, источник в «Блю-Грасс» исключить полностью мы пока не можем).
И наконец, в компьютере не обнаружены никакие документы или электронные письма, в которых упоминалась бы бортпроводница Боуден.
15
Вообще-то, Елена не боялась, что пассажир, засевший в туалете, окажется террористом. Сикх лет семидесяти в оранжевом тюрбане. Но дело происходило в самолете американских авиалиний, летевшем из Дубая в Амстердам, а бородатый персонаж, голова которого была обмотана тканью, проторчал в туалете уже минут десять. Американцы на борту забеспокоились.
— Ей-богу, не смогу расслабиться, пока он оттуда не выйдет, чтоб ему пусто было, — произнесла какая-то женщина.
— Конечно, дорога дальняя, но сейчас мы на высоте десяти километров, и я начинаю жалеть, что не поехал на машине, — пошутил один из пассажиров, обращаясь к соседу.
Даже двое бортпроводников — мужчины среднего возраста, довольно накачанные и явно знавшие свое дело, — совещались между собой. Елена сидела в первом ряду экономкласса — лучшее, что можно заполучить в этом салоне — и слушала, как пассажиры «бизнеса» подталкивают бортпроводников к каким-то действиям, впрочем тщательно подбирая слова, чтобы заретушировать свои расизм и паранойю:
— Уверена, он бы вышел оттуда, если бы знал, что причиняет неудобство другим людям, — рассудила дама, по прикидкам Елены, старше ее лет на десять, сидевшая рядом с сыном семи-восьми лет.
— Наверное, все дело в ближневосточной кухне, — произнес джентльмен через проход (муж дамы, судя по тому, как он потянулся и похлопал ее по руке).
Даже неформально одетый мужчина — как подозревала Елена, воздушный маршал — встревожился настолько, что расстегнул ремень безопасности, свесился в проход и вперился взглядом в дверь туалета, приготовившись помогать бортпроводникам, если до того дойдет.
Но Елена так не думала. Террористы — не семидесятилетние сикхи.
Наконец, когда в голове салона выстроилась очередь из пяти человек, один из бортпроводников постучал в дверь и спросил застрявшего за ней старикана, все ли в порядке. Тот не ответил, и Елена увидела, как над спинками широких удобных кресел в бизнес-классе начали подниматься головы пассажиров. Наверное, представляют сейчас, как взрыв разносит левую часть фюзеляжа и кабину пилотов и с неба на Венгрию или Румынию обрушиваются мертвые тела. Бортпроводник постучал настойчивее, но голос его по-прежнему звучал спокойно. Последнее, чего бы ему сейчас хотелось, это пороть горячку.
Интересно, как повела бы себя Кассандра Боуден? Попадала ли она в такие ситуации?
Попадала наверняка. Эта женщина при стрессе явно руководствовалась мощной реакцией «бей или беги», которая могла либо сработать со сверхъестественной точностью, либо разрушить все на своем пути. Если бы Елене пришлось выбирать, она бы поставила на второе — сломанный магнит, разбитый гироскоп. И тут вышел сикх, несколько раздраженный тем, что в личное, по его мнению, пространство так грубо вторглись. Воздушный маршал откинулся на спинку своего кресла, а бортпроводник пояснил заинтересованным пассажирам первого класса:
— Съел что-то не то на завтрак.
Сикх испепелил его взглядом и вернулся на свое место.
Елена вспомнила, как Виктор определил Кассандру Боуден: алкоголичка, немного склонная к саморазрушению. Четверть века назад, когда отец Елены набирал в группу «Казаки» самых патриотичных (читай, русских, придерживающихся старых взглядов) офицеров КГБ, ему известных, Виктору было примерно столько же лет, сколько ей сейчас. Ельцин, осознававший легендарную мощь казачества, впервые реабилитировал самых свирепых оппонентов большевиков, каковыми они стали с начала революции. Теперь «Казаки» представляли собой одно из самых загадочных подразделений ФСБ, преемницы КГБ. Они часто работали с российской военной разведкой, ГРУ, в этом проекте. И да, они входили в число самых коррумпированных. Елена это знала. Ее отец это знал. И очевидно, американцы тоже это знали. «Казаки» были безжалостны и богаты.
Виктор умен. Он точно уже вывел из фонда Соколова все свои вложения. Они все так сделали. Инвестиции наверняка исчезли еще до того, как Елену отправили в номер 511 отеля «Роял финишиан». Конечно, следователи попытаются пойти по денежному следу, но рано или поздно упрутся в стену — непробиваемый коралловый риф где-то на Карибах. Возможно, они найдут деньги Соколова — она оставила в его компьютере дорожку из хлебных крошек. Но не деньги Виктора.
Елена отлично представляла, что произойдет с ней, если она не убьет бортпроводницу, — Виктор выразился исключительно прозрачно. Но также она знала, что, даже если разберется с этой пока не решенной проблемой, довольно серьезные сотрясения все равно последуют. Пожалуй, многое зависело от того, что Соколов сказал Боуден (если вообще что-то сказал). И что она говорит сейчас всем остальным.
Но Елена никогда не забудет ту ярость, которую она испытала, когда наконец поняла, что «Казаки» сделали с ее отцом.
Йодистый метил. Четыре года она считала, что это был инсульт.
Елена старалась педантично проанализировать все, что она не знает, а знала она немало. Она вспомнила матрешку, которая была у нее в детстве. Деревянная фигурка стояла на комоде сначала в Москве, а потом в Сочи — улыбающаяся крестьянка в цветастом сарафане. Елена снимала верхнюю половину куклы, а внутри находилась вторая фигурка, поменьше. Внутри той — третья, более изящная, но тоже крестьянка. Всего четыре куклы одна в другой, и только самая маленькая не была полой.
Она вздохнула. Виктор отправил кого-то присматривать за ней в Америке. Это уж наверняка.
Опустив глаза на лежавший на коленях журнал авиакомпании, она наткнулась взглядом на фотографию Сильвии Плат, и ее посетила идея. Смерть Боуден надо представить не как несчастный случай. Это будет самоубийство, что даст всем по обе стороны Атлантики возможность правдоподобно отрицать свою причастность. Елена подождет, пока газеты и телевидение изобличат бортпроводницу как алкоголичку и убийцу, которую не экстрадируют (по крайней мере, экстрадируют не сразу), чтобы она предстала перед судом.
И тогда, не выдержав общественного осуждения, Кассандра Боуден покончит с собой.
Часть третья. Веди себя как взрослая
16
Они вышли из здания на Федерал-плаза и отправились в сторону Черч-стрит, чтобы поймать такси, идущее на север, и лишь тогда Ани набросилась на свою клиентку: