— Нет, ты же дала расписку.
Минуту назад Юсуф прислал ей кучу фотографий жертвы из Халтиалы. Тридцатилетняя женщина. Черные волосы, красивая. Одета в черное вечернее платье. Как и три другие жертвы, из которых Лора Хелминен — единственная выжившая.
— В таком случае я хочу попробовать
Я пржусила губу. Расшибись она без моей помощи, я не проронила бы и слезинки. Но она — моя ученица.
На фотографии пока еще не опознанная женщина лежит между двумя листами сверхпрочной фанеры. На верхний лист были навалены большие камни: их тяжесть постепенно убивала беззащитную жертву. Джессика сравнила фотографии с места преступления с историческим рисунком, который она нашла в интернете, а также с убийством в финальной части трилогии Роджера Копонена.
— Ариэль, я не могу тебе этого запретить, но я снимаю крылья и умываю руки.
Теперь уже она прикусила губу.
Книга III
Женщина, раздавленная насмерть (постепенно, тяжелыми камнями)
— Если ты так настроена, я не буду тебя упрашивать. Может быть, Джефф поможет?
— Конечно, — выпалила я, — если он такой дурак, как я о нем думаю.
Как убийство из Халтиалы, так и сцена из книги Копонена точно воспроизводили изображение из статьи Википедии «Раздавливание (казнь)» — изображение смерти от раздавливания фермера по имени Джайлс Кори во время Салемских процессов над ведьмами в 1690-х годах.
Выражение ее лица изменилось, но она ничего не сказала, потому что рядом появился Джефф.
— О чем спор?
Джессика изучала крупным планом лицо женщины, смоделированное криминалистом. Казалось, что та не испытывает боли, скорее спокойна. Должно быть, она была под наркозом, когда на нее посыпались камни. Эта мысль одновременно ужасала и утешала. Все лучше, чем медленная, мучительная смерть и предшествующий ей непостижимый страх.
Мы хором стали объяснить, в чем дело, но только сбили его с толку — он решил, что это моя идея, и начал на меня орать: я что, спятила? Я хочу, чтобы Ариэль разбилась? Соображаю я или нету Я рявкнула:
— Заткнись! — потом добавила тихо, но твердо: Джефферсон Хардести, ты просил меня позаниматься с твоей приятельницей, и я согласилась. И нечего теперь встревать. Не думай, что я позволю разговаривать с собой подобньж тоном. Он насупился и произнес:
— Я категорически запрещаю.
Джессика смотрела в потолок и чувствовала, как напрягаются затекшие мышцы на спине. Последние полгода она занималась меньше, чем раньше. Повреждение позвоночника, которое она получила в автокатастрофе в шестилетнем возрасте, больше не мучило ее так часто, как прежде, но не возникало сомнений, что если она будет продолжать пренебрегать реабилитационными упражнениями, разработанными для нее, проблемы вернутся. Иногда, вставая с дивана или кровати, Джессика не чувствовала первого шага, который делала, не чувствовала прикосновения каблука к полу или веса своего тела на икрах. Она не всегда ощущала удар локтем по спине во время баскетбольных матчей подразделения, боль приходила позже, когда она была особенно напряжена. Тело Джессики никогда не будет функционировать нормально, однако благодаря упорным тренировкам она достигла такого уровня физической подготовки, что с легкостью сдала вступительный экзамен в полицейскую академию.
За время воцарившегося молчания можно было медленно сосчитать до пяти. Потом Ариэль спокойно сказала:
— Пошли, Холли, раздобудем мне какие-нибудь крылья. Пошли.
Но в медицинской карте Джессики не имелось упоминаний о повреждении позвоночника. Никакого несчастного случая. Джессика никогда не была фон Хелленс. У нее никогда не было родителей, детства в Бель-Эйре, маленького брата, чьи прекрасные глаза умоляли о помощи.
У всех, кто летает, крылья, естественно, свои. Напрокат их не выдают. Правда, можно купить уже бывшие в употреблении: дети из них выросли или еще что-нибудь в этом роде. Я разыскала мистера Шульца и сообщила, что Ариэль собирается купить крылья. Однако я ей этого не позволю, пока она их не испробует. Перебрав сорок с лишним пар, я нашла комплект, который стал мал Джону Квивераз — я знала, что эти крылья в порядке, но тем не менее тщательно их проверила.
Джессика снова ощутила, как пальцы брата сжимали ее пальцы.
Помогая ей с хвостовым оперением, сказала:
— Ариэль, все-таки зря мы это затеяли.
Все в порядке, Тоффи. Все будет хорошо.
— Знаю. Но нельзя же, чтобы мужчины думали, будто мы у них под каблуком.
— Да, пожалуй.
— На самом-то деле, так оно и есть. Но только им незачем об этом знать. — Она пробовала хвостовое управление. — Лопасти раскрываются большими пальцами ног?
75
— Да. Но ты этого не делай. Просто держи ноги вместе, вытянув носки. Понимаешь, Ариыь, по-настожцему ты еще не готова. Сегодня будешь лишь парить. Обещаешь?
Она посмотрела мне в глаза:
Рев тромбона уличного музыканта проник в сны Джессики, из ее подсознания вырвался поток беспорядочных образов. Джессика открыла глаза и поняла, что находится в объятиях Коломбано. Она пролежала там всю ночь, его могучие руки заключили ее в темницу. Не в силах заснуть, Джессика глотала соленые слезы, надеясь, что сердце мужчины остановится, что пьяный, грязный труп, поймавший ее в ловушку, превратится из теплого в холодный, что Коломбано умрет и она наконец сможет сбежать. В какой-то момент в течение ночи боль взорвалась в коленях, ногах и пальцах ног, и она лежала там, парализованная и рыдающая, когда он притянул ее ближе и запустил пальцы в ее мокрые волосы. В конце концов Джессика сдалась, потому что сдалось все ее тело. Она впала в какое-то промежуточное состояние между сном и бодрствованием, сюрреалистическое оцепенение. Она наблюдала за собой с французского балкона, выглядывая из-за занавесок, как ангел, любуясь красотой романтической сцены в комнате, но смущаясь своим безутешно-печальным лицом.
— Буду делать только то, что ты мне позволишь.
Мы вернулись к вышке, и она взлетела. У нее отлично получилось, она споткнулась всего один раз при посадке. Джефф все время торчал поблизости, выписывая над нами восьмерки, но мы не обращали на него никакого внимания. Очень скоро она научилась заворачивать в широком плавном вираже. Наконец, я опустилась рядом с ней и спросила:
— Зесика.
— Ну что, хватит?
— Мне никогда не хватит. Но если ты скажешь, я их сниму.
Это самый уродливый голос в мире. Джессика вздрогнула. Она почувствовала, как ее сердце замерло, отвращение нарастало внутри. Она все еще слышала мужской смех, чувствовала удары по своим голым ягодицам. Коломбано был в ней, более безжалостный и грубый, чем когда-либо прежде.
Она взглянула поверх крыла на Детский Эскалатор — около десяти человек лениво скользили по нему вверх.
— Зесика.
— Вот бы разок попробовать! Это, наверное, такое блаженство.
— Вообще-то чем выше, тем безопаснее.
— В чем же тогда дело?
— Что, милый? — прошептала Джессика. Слова сами собой слетели с ее губ, напоминая о времени, которое теперь казалось таким далеким. По ее щеке скатилась слеза. Она чувствовала липкость спермы на своем бедре.
— М-м-м… безопаснее, если ты знаешь, что делаешь. Подниматься и воздушном столбе — то же, что просто парить, иными словами, делать то, что ты делала до сих пор. Ты спокойно лежишь, а поток сам уносит тебя на полмили вверх. Потом ты так же спускаешься, плавно описывая круги вдоль стены. Но ты наверняка хлопнешь крыльями или выкинешь еще какой-нибудь фокус.
Она серьезно покачала головой:
— Я не сделаю ничего, чему ты меня не учила.
— Ты ведь не сердишься, правда? — Он сжал ее крепче, давая Джессике подсказку, как ей лучше ответить.
Но я все же беспокоилась:
— Слушай, подняться надо будет всего на полмили, но потом больше пяти миль вниз. Уверена, что руки у тебя выдержат?
— Этот… этот человек еще здесь?
— Уверена.
— Имей в виду, можешь начинать спуск в любой момент, необязательно подниматься до конца. Время от времени слегка сгибай руки, чтобы не онемели. Только ни в коем случае не хлопай крыльями.
— Не буду.
— Маттео? — Коломбано хихикнул, чмокнув Джессику в щеку и скатился с кровати. Теперь Джессика была свободна, но все еще не могла пошевелиться. — Я же говорил, что он тебя не тронет. Он ведь не тронул?
— Ладно. — Я расправила крылья. — Пошли.
Я ввела ее в поток, плавно качнулась вправо, потом влево и начала двигаться вверх против часовой стрелки. При этом я очень медленно гребла руками, чтобы она не отставала. Как только у нас стало получаться синхронно, я хрикнула:
Джессика всхлипнула. Она услышала, как Коломбано побрел в ванную. Мерзкое бульканье наполнило квартиру, и Коломбано застонал, когда его мочевой пузырь опорожнился в унитаз. Джессика закрыла глаза, она не знала, что сказать. Она не могла вспомнить. Может, он и не прикасался к ней. Может быть, он просто наблюдал. В конечном счете это не имело никакого значения.
— Продолжай точно так же. — Резко взмыла вверх и, отлетев в сторону, зависла над ней футах в тридцати.
— Ариэль!
— Да, Холли.
— Нет, — тихо произнесла Джессика, глядя в стену.
— Я буду над тобой. Не тяни шею, тебе на меня незачем смотреть, это я должна держать тебя в поле зрения. У тебя здорово получается.
— Я чувствую себя прекрасно.
— А ты бы хотела, чтобы он это сделал? — Коломбано спустил воду в туалете. — Ты бы хотела? — снова спросил он, возвращаясь в спальню. Вода перестала течь.
— Слегка покачивайся. Не напрягайся, до купола еще далеко. Если хочешь, можешь грести сильнее.
— Слушаюсь, капитан.
— Я…
— Не устала?
— Да нет же. Боже мой, я живу, — она хмыкнула. — А мама говорила, мне никогда не стать ангелом.
— Это не по мне, я не люблю делиться. Я не возражаю, если кто-то хочет посмотреть, но делиться — это совсем другое дело.
Я не ответила, потому что на меня чуть не налетели красные с серебряным крылья. Они резко затормозили и зависли между мной и Ариэль. Физиономия Джеффа была почти такой же пунцовой, как и его крылья.
— Черт подери! Ты соображаешь, что делаешь!
Джессика почувствовала, как матрас на железной кровати прогнулся под весом Коломбано.
Я крикнула:
— Оранжевые крылья! Прочь с дороги!
— Но я могу сделать исключение, если хочешь.
— Чтобы вас сейчас же здесь не было! Обеих!
— Не смей вклиниваться между нами! Она моя ученица. Ты знаешь правила.
Внезапно стало трудно дышать.
— Ариэль! — крикнул Джефф. — Начинай спускаться. Я буду рядом.
Я пришла в бешенство.
— Нет.
— Джефф Хардести, даю тебе три секунды, чтобы убраться отсюда, а потом обязательно сообщу, что ты нарушил Правила. Третий раз повторяю: оранжевые крылья!
Джефф что-то прорычал, опустил правое крыло и отлетел от нас. Этот идиот сколынул в пяти футах от кончика крыла Ариэль. Мне бы следовало и об этом сообщить — новичкам необходимо уступать как можно больше свободного пространства. Я спросила:
— Нет. Это ты сказала вчера, принцесса. И даже несмотря на это, мы занимались любовью более страстно, чем когда-либо. Иногда приятно ошибаться, правда?
— Ну как, Ариэль, все в порядке?
— Все в порядке, Холли. Жаль только, что Джефф так обозлился.
Раздался его смех. У Джессики заболел живот.
— Переживет. Скажи, когда устанешь.
— Я не устала. Я хочу подняться до конца. На какой мы высоте?
— Я могу позвонить Маттео прямо сейчас.
— Думаю, футов четыреста.
Некоторое время Джефф покрутился внизу, потом набрал высоту и стал летать над нами… Скорее всего, как и я, он хотел лучше видеть, что происходит. Пока он не вмешивался, меня вполне устраивало, что мы вдвоем за ней следим, поскольку я уже начинала нервничать — ведь Ариэль могла не отдавать себе отчета в том, что обратный путь будет таким же долгим и утомительным, как и наверх. Я-то могу парить пока голод не погонит меня вниз, но для новичка это сильное напряжение.
— Нет.
Джефф носился над нами взад и вперед — он слишком деятельная натура, чтобы парить подолгу, а мы с Ариэль медленными кругами продолжали подниматься к куполу. Я крикнула:
— Ариэль, теперь устала?
— Но я хочу быть честным с тобой. Я никогда не поделюсь с Маттео тем, что по-настоящему люблю. Ты веселая девочка, Зесика. Но я пришел к выводу, что у нас нет будущего. Ты еще не созрела. Просто ребенок.
— Нет.
— А я — да. Пожалуйста, давай спускаться.
Джессика всхлипнула. Коломбано опустил руку ей на плечо.
Она не стала спорится а только спросила:
— Хорошо, что мне для этого надо делать?
— Правда бывает жестокой, дитя мое. Но когда-нибудь ты поблагодаришь меня за это. За жестокую правду.
— Наклонись вправо и выйди из круга.
Я взглянула вверх, пытаясь найти Джеффа. Он напралялся к нам. Я крикнула:
— Ты… — прохрипела Джессика, но слезы сдавили ей горло и превратили слова во влажный хрип.
— Джефф, встретимся внизу.
Теперь Коломбано наклонился к ней и прижался губами к основанию ее уха.
Возможно, он не расслышал, но ничего — сам догадается. Я снова взглянула на Ариэль.
Ее там не было.
— По правде говоря, — произнес он почти шепотом, — я предлагаю заняться любовью в последний раз ради старых добрых времен. А потом я пойду на репетицию. А к тому времени, как я вернусь, ты уже соберешь свои вещи и отправишься восвояси. Отправляйся в то удивительное приключение, в котором ты должна быть прямо сейчас.
Наконец я отыскала ее глазами на добрую сотню футов ниже — она молотила крыльями и неслась вниз, потеряв управление.
— Я уйду. — Джессика заставила себя сесть. Она слышала, как кровь стучит у нее в ушах.
Не знаю, как это могло случиться. Возможно, она слишком сильно накренилась, упала на крыло и начала трепыхаться. Но я и не старалась понять — в глазах у меня потемнело от ужаса. Казалось, я висела там целый час, окаменев, и смотрела на нее.
Потом я завопила: «Джефф!» — и бросилась вниз.
— Я знаю, что ты это сделаешь. Но перед этим — настоящее прощание.
Но я никак не могла ее догнать, у меня не возникало ощущения, что я падаю. Я полностью сложила крылья, но и это не помогло — она была все так же далеко.
Начало падения всегда бывает очень медленным из-за малого тяготения. Даже камень и тот пролетает едва три фута в первую секунду. Эта первая секунда тянулась целую вечность.
Джессика почувствовала грубые пальцы на своих руках и начала вырываться.
Наконец я почувствовала, что падаю. Я слышала, как свистит воздух, но мне никак не удавалось к ней приблизиться. Ее беспорядочные, отчаянные движения не позволяли ей летать быстрее в то время, как я неслась вниз изо всех сил, сложив крылья. В мозгу все время вертелась только одна безумная мысль — только бы мне с ней поравняться, а там уж я сумею заставить ее нырнуть, затем расправить крылья и начать парить. Но я не могла ее догнать.
— Не трогай меня! — закричала она дрожащим голосом и вскочила. Коломбано удивленно посмотрел на нее. Джессика не могла смотреть ему в глаза, она сосредоточилась на огромных татуировках, украшающих его мускулистый торс.
Этот кошмар был нескончаем.
В действительности нам оставалось не более двадцати секунд для того, чтобы в падении преодолеть расстояние в тысячу футов, больше времени не требуется.
— Да брось. Я опоздаю на репетицию, — сказал Коломбано, стирая улыбку с лица. Джессика заметила, что ее дыхание стало еле слышным. Гул голосов доносился снаружи, смешиваясь с грохотом подвесных моторов лодок, качающихся на волнах канала. Джессика повернулась, отдернула занавески и уже готова была позвать на помощь, когда Коломбано схватил ее за волосы и утащил обратно в квартиру с такой силой, что ей казалось, будто с нее сдирают кожу головы. Затем ее затылок глухо ударился о деревянный пол, а его пальцы сжали ее горло. Длинные сальные волосы Коломбано щекотали ей лицо, и ноздри Джессики наполнились запахом пота, смешанного с алкоголем и лосьоном после бритья.
Но двадцать секунд могут тянуться ужасно долго… достаточно долго для того, чтобы раскаяться во всех глупостях, которые я наговорила или сделала, и мысленно попрощаться с Джеффом. Достаточно долго, чтобы увидеть, как на нас несется пол, и понять — мы неминуемо разобьемся, если я ее не догоню.
Я посмотрела вверх. Джефф падал прямо над нами, но он был еще очень далеко. Я тут же снова глянула вниз… я ее догоняла… обгоняла — была под ней!
— L\'Inverno, — произнес Коломбано, изо рта его брызжет слюна.
Затем я затормозила всем, чем можно, так, что чуть не осталась без крыльев. Я с силой загребла перед собой воздух, замерла на мгновение и заработала руками, даже не заняв горизонтального положения. Первый взмах, второй, третий… я перехватила ее снизу, и мы бешено завертелись на месте.
Зима.
Потом был сильный удар об пол.
Я почувствовала одновременно слабость и удовлетворение. Я лежала на спине в полутемной комнате. Кажется, мама была где-то рядом… папа был здесь, это точно. У меня зачесался нос, я попыталась поднять руку, но рука не двигалась. Тогда я снова уснула.
76
Проснулась я голодная, спать больше не хотелось Я лежала на больничной кровати, руки были в гипсе. Вошла сестра с подносом.
Джессика бросила взгляд на телефон. Сейчас 22:22, пора загадывать желание. С точки зрения вероятности скорость, с которой люди проверяют время в течение этой минуты, любопытно часта. Конечно, это всего лишь иллюзия, заблуждение, основанное на том, что мы запоминаем 22:22 легче, чем, скажем, 21:19. Тем не менее это казалось особенно зловещим в этот темный вечер, когда ледяной ветер свистел в трубах и заставлял трещать рамы старых окон.
— Хочешь есть? — спросила она.
— Просто умираю с голоду, — призналась я.
В кастрюле кипела вода. У Джессики в студии не было электрического чайника. Может быть, потому, что она никогда там не жила, а может быть, потому, что его отсутствие подкрепляло ее легенду: она живет в голой холостяцкой квартире, где мебель несколько беспорядочна. Кроме того, вкус воды не меняется от того, нагрета ли она в кастрюле из нержавеющей стали или в кремовом чайнике «KitchenAid».
— Ну что ж, сейчас поедим.
И она начала кормить меня с ложечки.
Джессика отпила из кружки, которую забыла на столе: чай остыл. Рядом лежали семнадцать распечатанных листов бумаги, некоторые листы были разорваны на мелкие кусочки, другие склеены в большие целые. Под фотографиями преступлений и их жертв она скопировала несколько фраз из книг Роджера Копонена, фрагменты текста, которые, по-видимому, послужили вдохновением для убийств. Но не упустили ли они чего-нибудь, сосредоточившись на поиске улик в книгах Копонена? Джессика помнила слова Микаэля: «Мы знаем столько, сколько они хотят, чтобы мы знали». Только это, и ничего больше. Цинизм Микаэля часто раздражал, но он также часто бывал прав.
Я отвернулась от третьей ложки и твердо спросила:
— Что у меня с руками?
Джессика осушила свою кружку, и последняя капля чая попала не туда, куда нужно. Она кашлянула в кулак, и на какое-то мгновение ей показалось, что она знает, каково это — тонуть: не иметь возможности выкашлять жидкость, которая попала в трахею, которая заполняет легкие, препятствуя притоку кислорода.
— Тс-с, — произнесла она и сунула мне ложку в рот.
Джессика подошла к раковине и сморкнулась, затем наполнила кружку кипятком. Она открыла шкаф ИКЕА и нащупала стеклянную банку, в которой держала чайные пакетики. Она была почти пуста, остались лишь два пакетика — чертов ванильный чай.
Немного погодя пришел очень симпатичный доктор и ответил на мой вопрос:
— Ничего особенного. Три простых перелома. В твоем возрасте кости срастаюгся моментально. Но нам приятно твое общество, вот я тебя и держу, заодно хочу убедиться, что нет внутренних повреждений.
В этот момент зазвонил ее телефон. Она не узнала номер, но он был не тот, с которого ей звонил охранник из засады. Это мог быть Фубу, звонивший с телефона, который он одолжил у друга. Надо отдать парню должное: он настойчив.
— Внутри у меня все цело, — ответила я. — По крайней мере, ничего не болит.
— Я же сказал, что это всего-навсего предлог.
— Ниеми.
— Доктор?
— Да?
— Алло? — произнес женский голос, неуверенный, испуганный.
— Я смогу снова летать? — Я со страхом ждала ответа.
— Конечно. Я видел, как люди, пострадавшие намного серьезнее, поднимались вверх и делали три круга подряд.
— Это связано с делом полиции?
— Слава богу. Спасибо, доктор. А что случилось с той, другой девушкой? Она… она…
— Брендвуд? Она здесь.
— Да, — выпалила женщина. На заднем плане раздался звон, напомнивший Джессике о коровьем колокольчике. Затем послышалось бормотание, женщина на линии прикрыла трубку рукой и разговаривала с кем-то на другом конце провода. Через несколько секунд раздался кашель.
— Да, здесь — отозвалась Ариэль из дверей. — Можно? У меня отвисла челюсть, я с трудом выговорила:
— Да. Конечно, входи.
— Простите, я… да, это связано с делом полиции. Поэтому я и позвонила.
Доктор предупредил:
— Только недолго, — и вышел.
— Ладно. Чем я могу вам помочь? — спросила Джессика, снова садясь за стол. Она услышала звук открывающейся двери на лестнице этажом или двумя ниже.
— Садись.
— Спасибо.
— Ммм… Меня зовут Ирма Хелле. Я владею магазином женской одежды здесь, на Коркеавуоренкату…
Она не шла, а прыгала, и я увидела, что одна нога у нее забинтована. Она уселась на краешек кровати.
— Ты повредила ногу?
— Что это за магазин одежды? — сосредоточенно глядя на лист, спросила Джессика.
Она пожала плечами.
— Ничего страшного. Растяжение и разрыв связок. Два сломанных ребра. Но меня вообще могло бы уже не быть на белом свете. А знаешь, почему я осталась жива?
— Ателье по пошиву одежды. Вечернее платье…
Я не ответила. Она прикоснулась к моей гипсовой повязке.
— Вот почему. Ты подхватила меня в воздухе, и я рухнула на тебя сверху. Ты спасла мне жизнь, из-за меня у тебя теперь сломаны руки.
С лестницы донеслось тявканье маленькой собачки.
— Не надо меня благодарить. Я бы сделала то же самое для любого другого.
— И что же?
— Верю и не собираюсь тебя благодарить. Разве благодарят человека, который спас жизнью Ты просто должна знать, что я этого не забуду.
— Подождите минутку, пожалуйста, — попросила женщина и снова отстранилась.
Мне нечего было ответить, и я спросила:
Джессика вспомнила звон, который только что услышала. Должно быть, это был один из тех колокольчиков, прикрепленных к двери, которые возвещают о приходе покупателей в магазин.
— Где Джефф? С ним все в порядке?
— Ваш магазин открыт так поздно?
— Он скоро будет здесь Джефф не пострадал, хотя я удивляюсь, как он не сломал обе лодыжки. Он с такой силой стукнулся ногами об пол, что это вполне могло случиться. Но, Холли… Холли, родная моя… Я сюда пробралась, чтобы поговорить о нем, пока его нет.
Не знаю, чем уж они меня перед этим пичкали — я была в каком-то полусне, однако почувствовала, что смущаюсь.
— Конечно, нет… Уже… Но мне нужно закончить платье…
— Ариэль, что произошло? Все было так замечательно, и вдруг на тебе.
— Вы одна, мэм? — спросила Джессика, сама не уверенная в цели вопроса.
Она понуро ответила:
— Я просто забыла запереть дверь и… Ну вот, теперь я одна.
— Я сама виновата. Ты сказала, что мы спускаемся, и я посмотрела вниз. Вниз, в буквальном смысле слова. До этого все мои мысли были заняты только тем, как добраться до самого верха. Я и не предполагала, что поднялась так высоко. А тут я глянула вниз… у меня закружилась голова, стало страшно, и я перестала соображать — Она пожала плечами. — Ты оказалась права, я была не готова.
— Хорошо, — сказала Джессика, убирая прядь волос с глаз. — Чем могу быть полезна?
Я понимающе кивнула:
— Ясно. Но не переживай. Когда у меня заживут руки, я снова возьму тебя наверх.
— Я позвонила в справочную и…
— Холли, милая, — она дотронулась до моей ноги, — только я больше не полечу. Я возвращаюсь. Улетаю в среду на «Билли Митчел».
— Мне очень жаль.
— Верно, некоторые звонки переадресовываются непосредственно мне. Я главный следователь, детектив-сержант полиции Хельсинки Джессика Ниеми, — выпалила Джессика, чувствуя щипок тревоги в кончиках пальцев. Она догадалась, зачем звонила та женщина, она понимала, что это как-то связано с вечерними платьями, в которые были одеты жертвы.
Она слегка нахмурилась.
— Правда? Холли, ведь ты меня не любишь?
— Я знала Марию Копонен. — Ирма Хелле выдержала долгую паузу. — Она была покупательницей. Заказывала вещи пару раз.
Я совсем растерялась. Ну что тут скажешь? Особенно если учесть, что так оно и есть. Я медленно произнесла:
— Что значит — не люблю? Я просто не очень хорошо тебя знаю.
Джессика выпрямилась и взяла ручку. Ее распирало от любопытства, но она твердо решила держать рот на замке и внимательно слушать.
Она кивнула.
— Я тоже не очень хорошо тебя знаю… хотя узнала намного ближе всего за несколько секунд. Но, Холли, послушай, пожалуйста, и не сердись. Это касается Джеффа. Он не слишком хорошо себя вел последние несколько дней, я имею в виду то время, что я была здесь. Я уеду, и все будет попрежнему.
— Я была так потрясена, когда узнала, что она была… что она была убита…
Теперь, когда она назвала вещи своими именами, я уже не могла уйти от разговора, чтобы она не вообразила того, чего на самом деле нет. Поэтому мне пришлось объяснить, что я деловая женщина, что если я и казалась расстроенной, то только потому, что распалась фирма «Джоунс и Хардести», так и не построив свой первый космический корабль, что в Джеффа я совсем не влюблена, а просто ценю его как друга и компаньона, но раз уж фирма «Джоунс и Хардести» не состоялась, она превратится в «Джоунс и Компания».
— Конечно.
— Так что видишь, Ариэль, тебе вовсе не надо отказываться от Джеффа. Если чувствуешь себя за что-то обязанной, забудь про это.
Она моргнула, и я с удивлением заметила, что она сдерживает слезы.
— Но потом позвонила моя дочь. Она помогала мне время от времени… Она очень хорошо разбирается в женской одежде и моде. Она получает степень бакалавра по дизайну одежды…
— Холли, Холли, ты ничего не понимаешь.
— Все я прекрасно понимаю. Не маленькая.
— А что сказала ваша дочь?
— Конечно, ты взрослая… но все же до конца ты не разобралась. Первое. — Она подняла кверху палец. — Джефф меня не любит.
— Не верю.
— Она видела видео на YouTube, которое распространилось среди студентов сегодня утром.
— Второе. Я его не Люблю.
— Снова не верю.
— Третье… Ты говоришь, что ты к нему равнодушна, впрочем, к этому мы еще вернемся. Холли, я красивая? Менять тему разговора — типично для женщин. Но я, наверно, никогда не научусь делать это так быстро.
Джессика подавила зуд, почесывая шею. Дочь Ирмы Хелле видела видео с мертвой Марией Копонен. Видео, которое YouTube почти сразу же удалил со своих серверов, но оно все же сумело начать жить своей собственной жизнью. Джессика практически слышала голос, его гипнотическое повторение: Malleus Maleficarum, Malleus Maleficarum.
— М-мм?
— Я спрашиваю, я красивая?
— Моя дочь была потрясена. Все это было похоже на какую-то дурацкую шутку. Она не знала Марию Копонен, но она узнала платье, которое было на ней надето.
— Ты ведь сама прекрасно знаешь, что да!
— Это ваш магазин шил платье?
— Да, знаю. Я умею немного петь и танцевать. Но одного этого недостаточно, чтобы получать хорошие роли, потому что я всего лишь третъесортная актриса. Так что, хочешь, не хочешь, приходится быть красивой. Сколько мне лет, по-твоему?
— Да. Я уверена в этом, — заверила ее Ирма Хелле, глубоко потрясенная. — Мой бог… Моя дочь прислала мне фотографию, но она обрезала лицо. А потом я поняла, что снимок был сделан после ее смерти и моя дочь не хотела, чтобы я видела ее лицо.
Я было заколебалась, но лгать не стала:
— Ты старше, чем думает Джефф. По крайней мере, двадцать один. Может бытц даже двадцать два.
Она вздохнула:
— Понятно, — произнесла Джессика, стараясь сохранять спокойствие. Она сделала глубокий вдох и прижала дрожащие пальцы к столешнице. Этот звонок может стать прорывом. Все четыре жертвы были одеты в одинаковые вечерние платья. Одинаковые туфли. Даже лак на их ногтях был одного оттенка. Она положила телефон на стол и включила громкую связь. — Пожалуйста, продолжайте.
— Холли, я гожусь тебе в матери.
— Ну уж! В это я и вовсе не поверю.
— Возможно, это просто совпадение, что Мария надела платье, которое я придумала, но… — стала рассказывать Ирма. Джессике казалось, что она всхлипывает. — Но когда Мария Копонен пришла заказать его около месяца назад… Мы сняли с нее мерки и выбрали ткань…
— Я рада, что по мне этого не скажешь. Но прежде всего поэтому совершенно невозможно, чтобы я влюбилась в Джеффа, хотя, конечно, он прелесть. Но вообще, все это неважно. Важно то, что он любит тебя.
— Что-что? Ну знаешь, это самая большая глупость из всего, что ты до сих пор сказала. Я ему нравлюсь или нравилась. Но не больше. — Я чуть не подавилась. — А мне больше ничего и не надо. Да ты бы только послушала, как он со мной разговаривает.
— Да?
— Я слышала. Но мальчики в этом возрасте еще не умеют выражать того, что чувствуюг, они стесняются.
— Но…
— Она не просто заказала его. Она заказала целых пять. Можете себе представить.
— Подожди, Холли. Я кое-что видела, чего не могла видеть ты, так как была без сознания. Знаешь, что случилось, когда мы с тобой грохнулись?
— Ну ясно, нет.
Джессика почувствовала, как холодная волна окатила ее.
— Джефф прилетел, как карающий ангел, через долю секунды после нас. Еще не успев приземлиться, он стал сдирать с себя крылья, чтобы освободить руки. На меня он и не взглянул. Просто перешагнул. Потом взял тебя на руки и стал качать, рыдая как ребенок.
— Это… правда?
— Пять вечерних платьев?
— Правда.
Может, я действительно немного нравилась глупому верзиле.
— Пять одинаковых платьев.
— Понимаешь, Холли, — продолжала Ариэль. — Даже если ты к нему равнодушна, все равно надо быть с ним мягкой и внимательной. Ведь он любит тебя, и ты можешь легко сделать ему больно.
Я постаралась собраться с мыслями. Любовные истории… это как раз то, чего следует избегать деловой женщине… но если Джефф и вправду питает ко мне такие чувства, предам ли я свои идеалы, если выйду за него замуж, лишь для того, чтобы сделать его счастливым? Чтобы сохранить фирму? В конечном счете разве не это главное?
Джессика знала, что остальные четыре платья не висят в гардеробной в Кулосаари.
Но если я так поступлю, то «Джоунс и Хардести» уже не будет, ее сменит «Хардести и Хардести».
Ариэль не умолкала:
— Все с разными размерами, — продолжила Хелле.
— Может, ты его еще полюбишь. Такое бывает, детка. И если так случится, ты будешь жалеть, что бросила его. И уж какая-нибудь другая девица постарается его не упустить, ведь он такой славный парень.
— Но… — Я замолчала, так как раздались шаги Джеффа, я их всегда узнаю. Он остановился в дверях и посмотрел на нас, сдвинув брови.
Какого хрена? Этого не может происходить на самом деле.
— Привет, Ариэль,
— Привет, Джефф.
Джессика забарабанила пальцами по столу.
— Привет, Покалеченная. — Он оглядел меня с ног до головы. — Боже, на кого ты похожа.