Клементу, судя по выражению его лица, мои объяснения ничего не дают.

— Все прекрасно, кроме того, что под арестом находится невиновный.

— В общем, они отправили сигнал, и теперь я жду, когда телефон отзовется.

— А, этот бедняга с химического факультета. Ты его знаешь?

Я не свожу глаз с экрана, на котором иконка секундомера пульсирует вот уже целую вечность. Наконец, выскакивает сообщение жирным шрифтом.

— Да. Это мой бывший студент.

— Черт!

— Не может быть! — Глаза Фила округляются от любопытства. — Значит, он археолог?

— Что?

— Защитил диссертацию в Манчестере.

— Телефон не в сети.

— Что это значит?

— Как он оказался здесь?

— Либо его отключили, либо кончился заряд.

— Хреново.

Эрик указывает на Рут, севшую за свой стол, словно для защиты.

Затем я замечаю под обескураживающим заголовком еще одну строчку.

— Спроси Рут, она знает.

— Но система зафиксировала последнее известное месторасположение мобильника, и это было шесть минут назад.

— Рут, ты втянулась во все это?

— Ты же знал, что я помогала в этом деле.

— И что за место?

— Я думал, только с костями.

— Точность системы до десяти метров, так что адрес не показывает, но телефон отключился на Плендер-стрит.

Вот как, осознает Рут, видит ее Фил. Озабоченной лишь костями, своей скучной специализацией, полезной, но совершенно маргинальной. Она не героиня типа Шоны, в центре сцены ей не место.

— В Камдене?

— Рут назвала полицейским имя Катбада, — злобно говорит Эрик.

Я увеличиваю масштаб карты на сайте.

— Катбада? — недоуменно переспрашивает Фил.

— Да, это в Камдене.

— Эрик знает Майкла Мэлоуна как Катбада, — так же злобно поясняет Рут. — Они старые друзья.

— Тогда выступаем?

— А может, сначала стоит решить, что будем делать?

Заинтересованный Фил переводит взгляд с Рут на Эрика.

— Так мы все уже решили, док. Находим Кингсленда и говорим ему, что нам известны его планы насчет препарата паренька. А там уж либо он отступает, либо я трясу из него душу, пока он не пообещает оставить тебя в покое.

— Это так? — уточняет он. — Старые друзья?

— Возможно, вам стоило поступить так полчаса назад, когда он стоял непосредственно перед нами.

— Да, — шипит Эрик, — и я хочу обелить имя моего старого друга.

— Похоже, ты не заметил, но он целился в тебя из пушки. Не самый лучший момент.

Он быстро выходит, столкнувшись в дверях с аспирантом Рут, вежливым китайцем мистером Таном, пораженным потоком норвежской брани.

— Но вы что-то сказали ему. Что именно?

— Рут, оставляю тебя заниматься делом, — говорит Фил. — Давай встретимся попозже.

— Ничего особенного. Только собирался заговорить про его план, как он дал стрекача. В следующий раз уж постараюсь, чтобы он не успел достать пушку.

«Нет, если это будет зависеть от меня», — думает Рут и поворачивается к мистеру Тану:

— А если все-таки успеет?

— Прошу прощения. Мы собирались поговорить о вашей диссертации. Напомните, какая у вас тема.

— Не, не успеет, можешь не сомневаться. Давай, пошевеливайся.

— Разложение, — отвечает мистер Тан.

Клемент залпом осушает стакан виски и устремляется из кухни. Закрываю ноут и спешу за ним.



— Поймаем такси? — предлагаю я, пока закрываю дверь.

Рут снова приходится пробиваться через репортеров по пути домой. В новостях сообщают, что дело застопорилось. «Полиция получила еще двадцать четыре часа для допроса подозреваемого, предположительно сорокадвухлетнего Майкла Мэлоуна из Блэкени».

Становится холодно, и я слишком вымотался, чтобы куда-то идти, не говоря уж об обледенелых тротуарах. Гулять так гулять, и я с радостью выложу денежки, если это избавит меня хотя бы от пятнадцати минут страданий.

Рут выключает радио. Арест Катбада по-прежнему ее беспокоит. Хотя она не считает его, как Эрик, козлом отпущения, но с трудом представляет этого человека убийцей. Однако Катбад, возможно, автор этих писем. Эрик не читал их. Не слышал этот зловещий, насмешливый голос эрудита. «Она лежит там, где земля соединяется с небом. Где корни громадного дерева Иггдрасиль уходят в следующую жизнь… Она стала превосходной жертвой. Кровь на камне. Алое на белом». Вспоминая Катбада, сидящего в своем кресле, с поблескивающими вокруг амулетами, Рут может представить его пишущим эти строки. Но похитить и убить маленькую девочку? Он отец ее единоутробной сестры; разве он мог бы поступить так со Скарлетт? С Делилой, которую, видимо, некогда любил?

— Не, тут всего-то с полтора километра по дороге.

А с Люси Дауни столько лет назад? Рут воображает Катбада в развевающемся пурпурном плаще, призывающим своих последователей твердо противостоять полицейским и археологам. Он видится ей в обнесенном столбами круге, с воздетыми руками, морская вода пенится у его ног, а остальные друиды вылезают в безопасное место. Тогда она подумала, что, если б убежденность могла остановить прилив, море бы отступило. Но разумеется, этого не произошло, и через десять минут Катбад тоже поднялся на более высокое место, задирая намокший плащ выше колен. Способен ли этот человек — нелепый, впечатлительный, страстный — стать убийцей? Мог ли после того стояния у хенджа похитить Люси Дауни и убить ее?

— Но ведь нам нужно добраться как можно скорее, пока Кингсленд не скроется.

Возражений на столь веский довод у великана не находится, и он машет такси, приближающемуся с противоположной стороны. В машине тепло — пусть это ненадолго, но все равно приятно.

Когда она подходит к Солончаку, птицы, пользуясь отливом, летят кормиться, последние лучи заходящего солнца окрашивают их белые перья. Глядя на них, Рут вспо-минает Дэвида — лицо его преобразилось, когда он говорил о перелетных птицах — и Питера, печально сообщившего, что просто хотел вернуться назад.

— Вы хорошо знаете Плендер-стрит? — спрашиваю я.

Вернуться в прошлое. Когда Рут познакомилась с Питером, ей еще не было тридцати. Она только что получила направление на работу в Северо-Норфолкский университет, была полна энергии и энтузиазма. Питер, историк, младший научный сотрудник Университета Восточной Англии, узнал о раскопках. И просто появился однажды утром с рюкзаком и скатанными постельными принадлежностями, спросив, нужна ли помощь. Его дразнили городским мальчиком — хотя он был из Уилтшира и провел пять лет в австралийской глуши. Смеялись над его соломенной шляпой, которую он носил для защиты бледной кожи от солнца, над незнанием археологических терминов. Он постоянно называл плейстоцен пластосеном и никак не мог запомнить, какой век первичен — бронзовый или железный. Однако был одержим хенджем, увлеченно слушал рассказы Эрика о ритуалах и жертвоприношениях. Это он нашел первый дубовый столб, когда летний шторм сдул песок с его вершины. Он с энтузиазмом откапывал столб, когда нахлынул прилив, и Питера в итоге спас Эрик.

— Раньше-то хорошо знал, да вот только…

— Все изменилось?

В тот вечер она поняла, что любит его, вспоминает Рут. Они всегда ладили, объединялись на раскопках, смеялись над одним и тем же. Магда, жена Эрика, заметила это и старалась оставлять их вдвоем. Как-то погадала по руке Рут и сказала, что в ее жизнь должен войти высокий рыжеволосый мужчина. Однажды Рут порезала палец, и Питер помог ей наложить пластырь; его прикосновение вызвало у нее дрожь. И, сидя у костра в тот вечер, когда он чуть не утонул, Рут посмотрела на Питера и подумала: «Теперь, это должно произойти теперь. Он мог утонуть сегодня, больше нельзя терять время». Она вспоминает это с улыбкой, потому что сама мысль казалась очень важной и вместе с тем радостной. Питер поднял глаза, и взгляды их встретились. Он встал и предложил прогуляться, собрать дров. Магда не позволила остальным идти с ними. Они подошли к кромке воды, в темноте был слышен ее плеск, и с улыбкой бросились друг другу в объятия.

— Вот именно.

По правде говоря, не следует потакать бредовым идеям Клемента, но мне любопытно, насколько далеко они простираются.

И теперь, входя в коттедж, Рут задается вопросом, хочет ли вернуть Питера в свою жизнь. После воскресной прогулки он звонил дважды, но она его больше не видела. Он остановился неподалеку, она могла бы позвонить ему вечером, предложить приехать, выпить по стаканчику, но знает, что не сделает этого. Ей не совсем понятно, что Питер имел в виду под «возвращением». Обратно к ней? И если да, хочет ли она этого? Порвав отношения после долгого самокопания, хочет ли вновь сойтись с ним? И почему этот новый, слегка расстроенный Питер кажется более привлекательным, чем обожаемый Питер пять лет назад?

— Скажите, Клемент, вот вы уже четыре года как вернулись — неужели не сталкивались с кем-то, кого вы знали перед… хм, своей смертью?

В коттедже печально тикают часы, на болотах кричат морские птицы. Больше не раздается ни звука. Флинт, явно нервничающий без Спарки, спрыгивает со спинки дивана, заставив Рут подскочить. В тишине есть нечто зловещее, словно дом чего-то ожидает. Ее шаги, когда она идет на кухню кормить Флинта, слишком громкие. Радио не помогает — прием такой скверный, что слышится лишь приглушенный треск, словно диктору заткнули рот и он вещает из последних сил. Это так неприятно, что она выключает радио — и возвращается тишина, гнетущая, как никогда.

— Сталкивался.

— О, должно быть, это была очень интересная встреча!

Рут заваривает себе чай и садится к компьютеру с намерением поработать. Но тишина по-прежнему стоит за ее спиной, отчего на шее поднимаются волоски. Она поворачивается. Флинт снова лежит на диване, но не спит, настороженно глядя мимо нее на сумерки за окном. Есть там что-то? Собрав все свое мужество, Рут подходит к двери и шумно ее распахивает. Ничего. Только птицы кричат, летя от берега. Вдали слышится шум моря. Начался прилив.

Рут захлопывает дверь и, запоздало сообразив, запирает ее на цепочку. Потом задергивает шторы и садится работать.

— Вовсе нет.

Но письма, связанные с Люси, никак не идут из головы. В памяти снова и снова всплывают одни и те же фразы. «Вы разыскиваете Люси, но ищете не там… Смотрите туда, где лежит земля. Смотрите на курсусы и тропы».

— Могу я поинтересоваться, как именно все это произошло?

Флинт вспрыгивает на стол и трется головой о ее руку. Рут механически гладит его. Она определенно что-то упускает. Словно, имея все археологические свидетельства — черепки, осколки кремней, образцы почвы, — не может создать из них нужную картину. Что говорил Эрик? Самое важное — направление.

— Пью как-то пивко в забегаловке возле Тауэрского моста, и тут ко мне за столик подсаживается старый кореш. И спрашивает, как у меня дела.

Рут достает карту Северного Норфолка. Проводит линию от Спенуэлла, где были найдены кости в саду Хендерсонов, к костям на краю Солончака. Переводит дух. Линия, идущая через деревню Спенуэлл и двухрядную дорогу, почти прямая. С легкой дрожью она продолжает ее вдоль тропы, обозначенной столбиками. Линия ведет, куда она и думала: указывает прямо, как стрела, в центр круга хенджа. На священное место.

— Что? И он не удивился, что его мертвый друг сидит да пьет себе пиво?

Она смотрит на свои записи. Под заголовком «Курсусы» написано: «В них можно видеть линии, указывающие на священные места. Самый длинный курсус в Британии — 10 км. Линии указывают, куда нужно смотреть».

— Потом подошел его сын и сказал, что папаша впал в маразм. Бедняга уже ничего не соображает, так что на его лепет никто не обратил внимания.

Дом по-прежнему чего-то ожидает, снаружи уже темно, и даже птицы затихли. Рут дрожащей рукой тянется к телефону.

— Вы, должно быть, испытали облегчение?

— Думаешь? — огрызается великан, резко поворачиваясь ко мне. — А что бы ты сам ощутил, если бы увидел, что твой добрый друг превратился в старую развалину? Уж хрена с два облегчение!

— Нельсон? Кажется, я знаю, где похоронена Скарлетт.

— Э-э-м… Простите, я не подумал.

Это похоже на извинения перед Лией за спор, который она сама и начала, но сейчас я извиняюсь за бестактное замечание о ситуации, которая попросту невозможна. А вдруг это мне следует сходить к психиатру? Однако в данный момент лучше сменить тему.

— Вы не одолжите мне свой телефон?

— Зачем?

Глава шестнадцатая

— Мне нужно написать Лие, что я потерял свой. Не хочу, чтобы она волновалась.

Они ждут отлива и выходят на рассвете. Возвращаются с круга хенджа с телом Скарлетт в застегнутом мешке для перевозки трупов и отвозят Рут домой. Она оставила Нельсона на автостоянке, возле которой нашли кости. Он ждет женщину-полицейского, чтобы сообщить эту новость родителям Скарлетт. Рут не предлагает сопровождать их. Она понимает, что это самая настоящая трусость, но ей легче броситься в море и утопиться, чем смотреть в лицо Делиле Хендерсон. Нельсон, видимо, испытывает то же самое, но все-таки должен это сделать. Он не разговаривает ни с Рут, ни с экспертами, быстро приехавшими в белых комбинезонах. Стоит в стороне с таким грозным видом, что никто не смеет подойти к нему.

Он вручает мне свою трубку и отворачивается к окошку, погружаясь в созерцание видов улицы.

По дороге домой Рут просит водителя остановиться, потому что у нее сводит желудок. Ее снова рвет в коттедже, когда она слушает новости по радио. «Полиция в поисках четырехлетней Скарлетт Хендерсон обнаружила тело, очевидно, именно этого пропавшего ребенка. Полицейские источники отказываются подтвердить…» Пропавший ребенок. Разве могут эти слова передать жуткое зрелище маленькой ручки, охваченной серебряным браслетом? Маленькая девочка похищена у любящих родителей, убита и закопана в песок, заливаемый морем. Когда убийца хоронил ее? Ночью? Если б Рут смотрела, увидела бы она огоньки, ведущие к мертвому ребенку?

Не могу не воспользоваться представившейся возможностью и быстро просматриваю список контактов на его телефоне. К счастью, первые пять цифр номера совпадают с моими, а следующие шесть 500 747, что не составляет труда запомнить. Запомнив номер Эммы, я отправляю Лие короткое послание, что уронил свой мобильник в унитаз и завтра позвоню ей, как только обзаведусь новым.

Рут звонит Филу и говорит, что не появится. Фил сгорает от любопытства, но не забывает пожалеть родителей Скарлетт: «Бедные люди, думать об этом невыносимо». Но Рут предстоит думать об этом весь день. Через десять минут звонит Питер. Может, ему приехать? Нет, с ней все в порядке. Она не хочет видеть Питера, не хочет видеть никого.

— Спасибо, — возвращаю я Клементу телефон.

К полудню Солончак полон людей. Снова начинается дождь, но Рут видит движущиеся по пескам фигурки и вдали, в море, огни полицейских катеров. Мимо проходит еще одна свора журналистов, хрипло крича и гогоча, словно стая кормящихся птиц. Рут видит Дэвида, стоящего с биноклем в руке возле своего дома, вид у него гневный. Должно быть, он возмущен этим нашествием людей на Солончак — они спугнули птиц. Небо затянуто низкими темными тучами. Слава Богу, Эд и Сэмми вернулись в Лондон, и Рут не приходится выносить их любопытство и тревогу. Спасибо и за то, что до нее еще не добралась пресса.

Он забирает его молча. Как будто не дуется, и все же, как мне кажется, мое предыдущее замечание задело его за живое. Пожалуй, самое время прибегнуть к магии эмпатии.

Звонит Эрик. Говорит озабоченно, успокаивающе. Рут неприятно думать, что место археологических раскопок его волнует не меньше, чем судьба Скарлетт. Полицейские вовсю копают в самом центре круга хенджа. Для Эрика, как и для Дэвида, священное место осквернено навсегда. Однако он не может сказать этого и после нескольких банальностей кладет трубку.

— Простите меня еще раз за мои слова, Клемент. Вам наверняка тяжело, что все ваши знакомые либо мертвы, либо постарели.

Еще одно потрясение Рут испытывает, когда смотрит новости по телевизору и видит, как экран заполняет серый, залитый дождем Солончак. «Вот на этом пустынном берегу, — нараспев говорит ведущий, — полиция сегодня рано утром сделала трагическую находку…» О Рут никакого упоминания. Слава тебе, Господи.

— Тяжелее, чем ты можешь себе представить.

Звонит телефон. На проводе мать Рут. Плохо ты постарался, Господи.

— Вам одиноко?

— Рут! По телевизору показывают это ужасное место, где ты живешь.

— Ты сеанс психоанализа затеваешь, что ли?

— Я знаю, мама.

— Вовсе нет, просто интересно. Вдруг я ошибаюсь — а тут возможность поговорить с мертвым?

— Они нашли эту бедную маленькую девочку. Наша группа изучения Библии каждый вечер молилась за нее.

— Знаю.

— Папа сказал, что видел на экране твой дом.

— Конечно, видел.

— Ужасно, правда? Папа говорит, чтобы ты непременно запирала окна и двери.

— Запру.

— Бедная маленькая девочка. Такая хорошенькая. Ты видела ее фотографию в «Новостях»?

Сказать матери, что это она нашла тело? Что это она подняла ручку, чудесно сохранившуюся в торфе, и смотрела на серебряный браслет, украшенный переплетенными сердцами? Что видела точно такой же на запястье Делилы Хендерсон, когда они разговаривали на кухне? Что наблюдала, как тельце вынимали из могилы и рука безвольно раскачивалась, словно махая в прощании? Что она знает убийцу и слышит во сне его голос, хотя ей неизвестно его имя? Сказать ей о Спарки, брошенной истекать кровью у нее на пороге в качестве угрозы, предостережения?

Нет, матери она ничего не скажет. Вместо этого обещает запереть двери и позвонить завтра. Она чувствует себя такой усталой, что даже не спорит, когда мать выражает надежду, что ребенок крещеный и сможет попасть в рай.

«Кому захочется в рай со всеми этими христианами?» — обычно отвечала Рут. Теперь она думает об Алане и Делиле. Верят они, что увидятся со Скарлетт снова, что воссоединятся в некоем лучшем мире? Она надеется, что верят. Очень надеется.

Дождь продолжает идти, расстроив планы журналистов, и те возвращаются по новой дороге, с досадой убрав мобильные телефоны. Рут, не евшая весь день, наливает себе стакан вина и включает радио. «Что смерть маленькой Скарлетт Хендерсон говорит о нашем обществе…» Выключает его. Она не хочет слушать, как люди, ни разу не видевшие Скарлетт, болтают об усвоенных уроках, падении нравов и о том, почему детям больше небезопасно гулять. Скарлетт не была в безопасности; девочку похитили из ее сада, когда она играла на горке с братьями-близнецами. Никто из них ничего не видел. Скарлетт только что находилась там, и вдруг ее не стало. Делила, возившаяся в доме с капризной Океаной, даже не знала, что дочь исчезла, пока два часа спустя не позвала ее к чаю. Экспертам придется определять, когда Скарлетт убили. Рут очень хочется, чтобы сразу, пока она еще была радостна от игры с братьями, пока ничего не поняла.

Снаружи уже темно. Рут доливает себе вина. Звонит телефон. Она устало поднимает трубку. Питер? Эрик? Мать?

— Доктор Рут Гэллоуэй?

Незнакомый голос, с легкой одышкой.

— Да.

— Я из «Кроникл». — Это местная газета. — Говорят, вы принимали участие в обнаружении тела Скарлетт Хендерсон?

— Мне нечего сказать.

Рут с силой вешает трубку, руки ее дрожат. Телефон тут же звонит снова, и она отключает аппарат.

Флинт врывается через откидную дверцу, заставив Рут подскочить. Она кормит его и пытается усадить себе на колени, но он явно обеспокоен, бродит по комнате, опустив голову и подрагивая усами.

Девять часов. Рут, поднявшаяся в четыре, устала, но слишком взвинчена, чтобы ложиться в постель. И почему-то не может ни читать, ни смотреть телевизор. Просто сидит в темноте, смотрит, как ходит по комнате Флинт, и прислушивается к шуму дождя за окном.

Десять часов. Сильный стук в дверь гонит Флинта вверх по лестнице. Рут почему-то вся дрожит. Она включает свет и медленно идет к двери. И хотя рассудительный археолог в ней говорит, что это, видимо, Питер, Эрик или Шона (кстати, до сих пор не звонившая), иррациональная часть сознания, преобладавшая весь вечер, уверяет, что за дверью таится нечто страшное. Нечто жуткое, восставшее из грязи и песка. Что попадает в эти пески, то остается там навсегда.

— Кто там? — спрашивает она, стараясь говорить твердо.

— Я. Нельсон.

Рут открывает дверь.

Нельсон, небритый, с покрасневшими глазами, в мокрой одежде, выглядит ужасно. Он молча идет в гостиную и садится на диван. Кажется, ему здесь самое место.

— Выпьете чего-нибудь? — спрашивает Рут. — Чаю? Кофе? Вина?

— Кофе, пожалуйста.

Когда Рут возвращается с кофе, Нельсон сидит, подавшись вперед и обхватив голову руками. Она замечает седину в его густых темных волосах. Неужели он постарел всего за несколько месяцев?

Рут ставит кофе на стол возле него и робко спрашивает:

— Ужасно было?

Нельсон стонет, потирая ладонями лицо.

— Ужасно, — говорит он наконец. — Делила прямо-таки… прямо-таки рухнула, словно ее покинула жизнь. Лежала, сжавшись в комок, плакала, звала Скарлетт. Чем мы могли ей помочь? Муж пытался обнять ее, но она отбивалась. Джуди, детектив-констебль, была молодчиной, но разве от этого легче? Господи. Мне уже приходилось приносить печальные вести, но ничего подобного не бывало. Если завтра я попаду в ад, там не может быть хуже.

Он умолкает на несколько секунд, хмуро смотрит в чашку с кофе. Рут молча кладет ладонь на его руку. К чему слова?

Наконец Нельсон продолжает:

— Я даже не представлял, как она верила, что Скарлетт жива. Думаю, мы все считали… два месяца… должно быть, она мертва. Как и с Люси, постепенно перестаешь надеяться. Но Делила, бедняжка, искренне верила, что однажды ее дочурка снова войдет в парадную дверь. Сперва она твердила: «Скарлетт не может умереть, не может умереть». Мне пришлось сказать: «Я видел ее», — а потом, Господи, пришлось попросить их опознать тело.

— Они оба поехали?

— Я хотел, чтобы Алан ехал один, но Делила настояла, что тоже поедет. Думаю, до того как увидела тело, она все еще надеялась, что это не Скарлетт. А увидев, рухнула.

— Известно, как давно… как давно ее убили?

— Нет. Нужно ждать заключения экспертов. — Нельсон вздыхает, трет глаза и говорит деловым тоном полицейского: — По виду не скажешь, что она пролежала долго, так ведь?

— Все дело в торфе, — поясняет Рут, — это природный консервант.

Они снова ненадолго умолкают, погрузившись в свои мысли. Рут думает о торфе, сохранившем столбы хенджа и теперь скрывавшем свой новый секрет. Если б они не нашли ее, пролежала бы там Скарлетт, как тела из железного века, сотни, тысячи лет? Нашли бы ее археологи, движимые научным любопытством, и ее подлинная история осталась бы навсегда неизвестной?

— Я получил еще одно письмо, — нарушает молчание Нельсон.

— Что?

В ответ Нельсон достает из кармана мятый листок бумаги.

— Это копия, — объясняет он. — Оригинал у экспертов.

Рут подается вперед и читает:


«Нельсон.
Вы ищете, но не находите. Находите кости там, где надеетесь найти плоть. Всякая плоть — трава. Это я вам уже говорил. Я устал от вашей глупости, от вашей неспособности видеть. Начертить для вас карту? Провести линию к Люси и Скарлетт?
Чем ближе кость, тем слаще мясо. Не забывайте о костях.
В печали».


Рут смотрит на Нельсона.

— Когда вы его получили?

— Сегодня. В пришедшей почте. Отправлено вчера.

На мою попытку пошутить Клемент отвечает мрачным взглядом.

— Значит, когда Катбад находился под стражей?

— Да. — Нельсон поднимает взгляд. — Однако это не значит, что он не поручил отправить письмо.

— Хорошо-хорошо, умолкаю.

— Думаете, дело обстояло так?

Пожалуй, нервозность сказывается на моем чувстве юмора не самым лучшим образом. Лучше пока не задумываться о предстоящем.

— Возможно. Или это письмо от другого человека.

Через минуту, однако, такси останавливается на углу Плендер-стрит, и волей-неволей приходится возвращаться к реальности.

— Оно похоже на остальные, — говорит Рут, рассматривая печатный текст. — Библейская цитата, тон, упоминание видения. Тут даже написано: «Это я вам уже говорил».

Телефон подал сигнал с отрезка дороги возле маникюрного салона, и я показываю приблизительное место Клементу.

— Да. Я тоже обратил на это внимание. Автор словно бы старается связать его с остальными письмами.

— Десять метров — это сколько по-нашему? — уточняет он.

Рут смотрит на слова «Провести линию к Люси и Скарлетт». Вспоминает, как накануне вечером чертила на карте линию от спенуэллских костей к найденным на болоте костям и хенджу. Вздрагивает. Автор словно бы наблюдал, как она вела черту, приведшую к Скарлетт. И кости. «Не забывайте о костях». В этом письме много говорится о костях. Кости ее специальность. Не посылает ли автор ей сообщение?

— Около тридцати футов.

— «Чем ближе кость, тем слаще мясо», — читает она вслух. — Это отвратительно, как людоедство.

Мы двигаемся по улице, пока не оказываемся возле салона.

— Это поговорка, — говорит Нельсон. — Я нашел ее в справочнике.

— Что теперь?

Великан осматривается по сторонам, прикидывая возможное местонахождение Кингсленда. На противоположной стороне улицы располагаются агентство недвижимости и церковь — навряд ли сигнал телефона исходил оттуда. На нашей стороне паб, закусочная и упомянутый маникюрный салон. Клемент вглядывается в витрину закусочной, однако внутри практически безлюдно.

— Значит, все-таки думаете, что письмо написал Катбад?

— Может, он в пабе, — выдвигаю гипотезу я.

Нельсон вздыхает и проводит рукой по волосам так, что они встают ежиком.

— Пойду проверю.

— Не знаю, но у меня нет улик, чтобы предъявить ему обвинение. Ни ДНК, ни мотива, ни признания. Мы тщательно обыскали его фургон, но ничего не нашли. Я продержу его под стражей, пока не получу заключение экспертизы. Если найду след ДНК Катбада на Скарлетт, его песенка спета.

Минуту спустя он возвращается, качая головой.

Рут смотрит на Нельсона. Может, причиной тому взъерошенные волосы и неопрятная одежда, но он выглядит очень молодым и ранимым.

— Нет его там.

— Но вы не думаете, что убийство совершил он, так ведь?

— Очень сомневаюсь, что он делает себе маникюр или подыскивает жилье, так что искать больше негде.

Нельсон поднимает на нее глаза.

— Погоди-ка.

— Нет, не думаю.

Клемент задирает голову к двенадцати окнам здания, в котором находятся закусочная и маникюрный салон, и замечает:

— Тогда кто же?

— Там вроде как квартиры.

— Не знаю. — Нельсон тяжело вздыхает. — Это ужасно, постыдно. Столько часов расследования, работы, столько обысков и допросов, а я до сих пор не представляю, кто убил этих девочек. Неудивительно, что пресса требует моей головы.

— Но нам же известно, что он живет в Чизике, и мне как-то не верится, что богатый криминальный авторитет захочет обзаводиться дополнительной квартирой в подобной дыре.

— Мне сегодня вечером звонили из «Кроникл».

— Есть только один способ проверить. Идем.

— Мерзавцы! Как они узнали о вас? Я специально не упоминал вашего имени.

Я следую за великаном в широкий переулок вдоль боковой стороны салона, где мы останавливаемся перед дверью, рядом с которой установлен домофон с шестью кнопками.

— Ну, рано или поздно должны были узнать.

— Ну вот, я же сказал, — довольно изрекает Клемент. — Осталось определить, в какой из этих квартир твой телефон.

«Однако кто же мог сказать им? — думает Рут. — Эрик? Шона? Питер?»

Он нажимает на первую кнопку, и динамик разражается пронзительным металлическим звуком. Проходит несколько секунд, однако ответа не следует.

— Так, одну долой.

— Они вам житья не дадут, — предупреждает Нельсон. — Вы могли бы уехать куда-нибудь на несколько дней?

Великан повторяет попытку со второй и третьей кнопкой, все с тем же результатом. Четвертая тоже отзывается тишиной, однако когда он уже тянется к пятой кнопке, из динамика неожиданно раздается:

— Да?

— Могу пожить у моей подруги Шоны.

— Привет, приятель. У меня тут пакет во вторую квартиру, не впустишь меня, чтобы я оставил его перед дверью?

Рут тут же пугается долгих уютных вечеров с Шоной, старающейся разузнать побольше. Придется работать по ночам.

Спустя мгновение мы слышим щелчок замка, и Клемент толкает дверь.

— Отлично. Я отправил жену и дочерей к своей матери. До тех пор пока не кончится самое худшее.

— Спасибо, братан!

— А когда оно кончится?

Мы оказываемся в общем вестибюле.

— Не знаю.

— И что нам это даст? — ворчу я.

Нельсон снова тревожно смотрит на Рут. Она слышит снаружи шум ветра и дождя, но почему-то он кажется очень далеким, словно эта комната, этот крохотный кружок света — все, что осталось в мире.

— Мы знаем, что в четвертой квартире кто-то есть, так что сначала проверим пятую и шестую, а потом заглянем к нему в гости.

Нельсон продолжает смотреть на нее.

— Голос совсем не был похож на кингслендовский, да и звучал явно моложе.

— Я не хочу ехать домой, — наконец говорит он.

— Просто спросим, не видел ли он нашего мужика. Хуже-то не станет, а?

Рут кладет ладонь на его руку.

Не дожидаясь дальнейших возражений, он устремляется вверх по лестнице, шагая через две ступеньки. Занятие представляется мне совершенно бессмысленным, но делать нечего, бросаюсь следом. На первой площадке две двери, напротив друг друга — квартиры номер один и два. Поскольку мы выяснили, что их хозяева отсутствуют, поднимаемся выше, на третий, а затем и на четвертый этаж, к квартирам пять и шесть.

— И не нужно, — говорит она.

Клемент барабанит в дверь пятой и ждет. Ответа нет. Тогда он разворачивается и стучится в шестую. После продолжительной паузы нам открывает высокая чернокожая женщина.



— Привет, пупсик.

— Да?

— Прошу прощения за беспокойство. Пытаемся вот отыскать старого кореша, нам сказали, где-то здесь живет. Такой мужик средних лет, Фрейзером зовут. Часом, не знаешь его?

— Простите, не знаю.

— Ладно, спасибо.

Женщина скрывается за дверью.

— И что теперь?

Рут просыпается от тишины. Ветер и дождь прекратились, ночь спокойна. Ей чудится уханье совы и далекий, легкий шелест волн.

— Поболтаем с парнем из четвертой.

— Ладно, — вздыхаю я.

Луна безмятежно светит в окно с раздвинутыми шторами, освещает смятую постель, разбросанную одежду и спящего старшего детектива-инспектора Гарри Нельсона — он тяжело дышит, рука его лежит на груди Рут. Рут мягко снимает ее и встает, чтобы надеть пижаму. Неужели она легла в постель голой? Еще труднее поверить, что легла с Нельсоном. Что положила ладонь на его руку, а через несколько секунд коснулась губами его губ. Она помнит его легкое колебание, короткий вдох, перед тем как обхватить рукой ее голову и притянуть к себе. Они прижались друг к другу, целуясь страстно, жадно под стук дождя по окнам. Она помнит грубость его кожи, неожиданную нежность губ, ощущение прильнувшего к ней тела.

Мы спускаемся на третий этаж, и Клемент снова стучится.

Спустя пару секунд дверь распахивается.

Как это могло случиться? Она почти не знает Гарри Нельсона. Два месяца назад она воспринимала его как одного из грубых полицейских. Этой ночью нечто соединило их воедино, отделив от всего прочего мира. Они видели безжизненное тело Скарлетт, поднимавшееся из песка. В какой-то степени разделяли горе ее семьи. Читали письма. Знали о близости зла снаружи, в темноте. Знали и о Люси Дауни, боялись, что следующим открытием станет ее тело. И в ту минуту казалось вполне естественным броситься в объятия друг другу и заглушить эту боль блаженством тела. Возможно, между ними ничего больше не будет, но эта ночь… эта ночь была правильной.

На пороге стоит бледный парень в джинсах и черной футболке.



— Как дела, братан? — спрашивает у него мой товарищ.

«И все-таки, — думает Рут, надевая самую красивую пижаму (она не покажется ему в серой), — он должен уехать». Пресса знает о ней. Им обоим меньше всего хочется, чтобы журналисты пронюхали, что полицейский, возглавлявший розыск Скарлетт Хендерсон, провел ночь с экспертом по костям. Она смотрит на Нельсона. Во сне он кажется гораздо моложе, суровые губы нежны. Рут вздрагивает, но не от холода.

— Хм, чем могу помочь?

— Нельсон, — трясет она его.

— Мы ищем Фрейзера.

Он тут же просыпается.

— Фрейзера?

— Что такое?

— Да, ты же его знаешь, верно?

— Тебе нужно уезжать.

Парень колеблется, однако затем отвечает:

Он стонет.

— Он ушел полчаса назад.

— Который час?

Дверь начинает закрываться, но на ее пути возникает тяжелый ботинок.

— Тогда, солнышко, нам с тобой нужно покалякать, ты не против?

— Почти четыре.

Он смотрит на нее несколько секунд, словно не узнавая, потом улыбается. Улыбка удивительно добрая, такую она видела всего раза два.

— Доброе утро, доктор Гэллоуэй.

— Доброе утро, детектив-инспектор Нельсон, — говорит Рут, — тебе надо одеваться.

26

Когда Нельсон тянется за брюками, Рут видит у него на плече татуировку — синюю надпись вокруг какого-то щита.