– Не много, просто он почему-то хорошо ко мне относится. Меня ранило в голову, поэтому бывают судорожные припадки. Водить нельзя, а на общественном транспорте до ветеранской клиники самое меньшее три часа ехать. Я иногда простые вещи забываю. – Он помолчал. – Злюсь из-за этого.

– Я полагаю, все, что с вами случилось, злит вас.

Немного подумав, Джейми согласился:

– Бывает и такое.

Эстер глянула на экран телефона. Было почти что половина седьмого, Морган уже должен был уйти с работы.

– Я не хочу домой, – сказала она, внезапно осознав, что так оно и есть, что все это дело, каждая его деталь – о том, как ей найти себя в мире, который день за днем становится теснее и все меньше поддается контролю. Бросать Моргана, Кейт и Вафлю Эстер не собиралась, просто сегодня ей хотелось снова зажить своей жизнью хотя бы на мгновение. Поэтому она засиделась за разговором с Джейми дольше, чем рассчитывала. Стоило привыкнуть к его манере речи, к этим паузам, к тому, как он долго подбирает слова, и он ожил. Он рассказал, как рос в Эверетте, как играл тут в футбол, спал с девчонками и как-то раз повздорил с законом из-за продажи травки. Рассказал, как они в Афганистане ехали по пыльной дороге и попали под ураганный огонь и как потом он очнулся в госпитале спустя несколько месяцев.

– С тех пор для меня все борьба, – закончил он.

– Надеюсь, жизнь налаживается?

– Иногда.

Джейми достал из холодильника чизкейк.

– Когда вы жили одна, – спросил он, – бывало такое, что покупали себе что-то типа этого и говорили, что все не съедите?

– В душе я «Золотая девочка»[29]. Еще ни разу мне не попадался чизкейк, который я бы не съела в один присест.

На часах было половина восьмого, и телефон Эстер уже звонил трижды. Она просто отключила звук, и телефон тихо лежал в кармане. Она спустила Кейт на пол, чтобы племяшка поиграла с собаками, пусть даже пол и выглядел грязным.

– Отрежьте Кейт небольшой кусочек, а остальное разделим пополам!

Джейми вытащил из коробки чизкейк, покрытый толстым слоем кроваво-красного клубничного топинга. Взял поварской нож из нержавеющей стали, блеснувший в свете ламп, и аккуратно разрезал пирог на две части. Густой сироп потек с лезвия. У Эстер заурчало в животе, и в этот момент собаки залаяли.

– А ну тихо, обе, – приказала она.

Однако Вафля уже сорвалась и побежала в коридор, Бутч помчалась за ней.

Сначала Эстер услышала небольшой шум, а потом вдруг оглушительный треск.

– Что за…

Эстер ошеломленно посмотрела на Джейми. Тот выпучил глаза, выставив нож перед собой.

В коридоре кто-то закричал.

Эстер вскочила с табурета. Где Кейт? Входная дверь в конце коридора уже была выбита. В квартиру, держа пистолеты на изготовку, ворвались спецназовцы в шлемах с забралами. Наверное, подумала Эстер, что-то происходит снаружи, и полиция хочет их защитить. Один полицейский что-то крикнул, но она не разобрала ни слова из-за опущенного забрала шлема. Тогда он мотнул стволом пистолета, и Эстер увидела Кейт на полу у холодильника. Хотела подхватить племянницу, но ее заставили опуститься на колени. Коп продолжал кричать, и Эстер вдруг поняла, что он кричит на нее: велит лечь на пол и не двигаться. Другой полицейский сгреб Кейт в охапку и выбежал из дома. Кейт с визгом потянулась к Эстер. Та дернулась навстречу, но ее снова прижали к полу. Вафля с воем устремилась за девочкой, и ей на шею накинули петлю.

– Что вы делаете? – кричала Эстер. – Отдайте ее мне!

– Руки вверх! – прокричал полицейский.

Эстер положила руки на затылок, и в этот момент в дом, обходя спецназовцев, вошла темнокожая женщина со значком детектива в руке.

– Джейми Уильямс? – спросила она. – Опустите нож.

Повсюду в квартире были офицеры полиции в шлемах и бронежилетах, у каждого в руке был пистолет. Снаружи на тротуаре уже толпилось море соседей. Они снимали происходящее на телефон.

– Назад! – велел Джейми, размахивая ножом и тараща от ужаса глаза.

– Джейми, отдайте нож, – как можно спокойнее сказала Эстер. Она хотела достучаться до него, дать ему понять, что все обойдется.

– Пожалуйста, мистер Уильямс, – попросила детектив, вытянув перед собой руки. – Отдайте мне нож. Никто не пострадает.

– Я ничего не сделал, – произнес Джейми.

Детектив сделала еще один шаг к кухне.

– Мы об этом еще побеседуем. – Она говорила тихо, спокойно. – Мы уйдем отсюда, и больше ничего не случится. Прошу вас, мистер Уильямс, положите нож. – Она сделала паузу. – Мы здесь, чтобы уберечь вас.

Джейми кинулся на нее, и еще прежде, чем Эстер услышала хлопок, ей в лицо брызнуло что-то горячее. Джейми рухнул на пол. На груди у него расползалось красное пятно, он часто моргал. Полицейские устремились к нему. В этом беспорядке Эстер сумела протиснуться к Джейми. Схватила висевшие на плите кухонные полотенца.

– Не теряй сознание, – велела она, зажимая ему рану. Кровь растекалась по выщербленному плиточному полу, хлестала через ее пальцы.

– Мэм, уйдите, – велела детектив.

– Он же просто стоял!

– У него был нож, – сказала детектив и прокричала в рацию на плече: – Нужна «Скорая»! Вызовите, чтоб вас, «Скорую»!

Глава 21

К дому Эстер подъехала только часов в девять. Она раз за разом прокручивала в памяти случившееся, не испытывая при этом ничего. Она очень живо помнила, как медики положили Джейми на каталку, приковав его к ней, и увезли в больницу. Помнила, как следователи оцепили дом и задний двор и вынесли из сарая изувеченное тело. Выяснилось, что оно принадлежит пропавшей в субботу Лоре Эмброуз по прозвищу Твиг, так что вскоре улицу перед домом наводнили репортеры. Чуть позднее Эстер дала показания детективу Уайт: изможденная, она держала Кейт на коленях и рассказывала все, что успела выяснить про Сэма и Гейба, рассказывала, что ее наняла Лайла Блейн, рассказывала, что узнала о Шерил Дженкинс и Бобби Инглвуде.

– Не знаю, связаны ли они с этим делом, – сказала она под конец, – но они заправляли бандой педофилов. Следует известить полицию Нью-Гэмпшира.

– Мы этим займемся, – пообещала детектив Уайт. – В каком, говорите, городе они жили?

– Холдернесс.

Детектив пролистала блокнот и сделала какую-то пометку напротив имени Эстер.

– Благодарю, вы нам помогли. А теперь вам лучше поехать домой, – сказала она. – Сможете вести машину?

– Думаю, да, – ответила Эстер.

Все это время она и не вспоминала о своем телефоне, и только сейчас, сидя в машине на подъездной дорожке, включила его. Морган оставил двенадцать голосовых сообщений и прислал двадцать три текстовых. Эстер забыла об ужасе, который испытала, получив самое первое, сейчас ей больше всего хотелось быть с Морганом. Она взвалила на плечо спящую Кейт, посадила Вафлю на поводок и вылезла из салона. На улице было непривычно пусто и тихо: соседи попрятались по домам в ожидании бури. Половину улицы занимали машины, другую оставили свободной для спасателей. Эстер уже направилась по тропинке к дому, когда с неба посыпались первые снежинки. Она подняла лицо к небу, позволяя им растаять на ее щеках.

У передней двери она прислушалась – в доме было тихо. Эстер спустила собаку с поводка и пошла следом за ней к лестнице. Подумала было подняться к себе на третий этаж и разобраться со всем утром, но все же отправилась к Моргану.

Сначала она даже не поняла, дома ли он: свет нигде не горел, кроме лампы над кухонной плитой. Кейт поерзала во сне. С кухонной стойки спрыгнул котенок, и Эстер вздрогнула. Вафля влетела в гостиную, и там Эстер увидела Моргана, сидящего в темноте, и осознала, что с самого начала поняла все правильно. Он был зол.

– Вот ты где, – сказала она. – Чего в темноте сидишь?

Морган не пошевелился.

– Писить, – пробормотала Кейт.

– Сейчас, моя хорошая, – ответила Эстер.

Она сводила Кейт в туалет и вскоре присела рядом с Морганом, уложив девочку себе на колени.

– Прости, – сказала она. – Совсем забыла про время. Сегодня… даже не знаю, как это описать… Это был просто кошмар.

Она ненадолго замолчала, чувствуя, что вот-вот расплачется, но потом собралась, подавила чувства и начала говорить. Она рассказала Моргану все: о Сэме и Гейбе, о поездке в Нью-Гэмпшир, о том, как у нее на глазах ранили Джейми. Морган слушал молча. Потом встал и, подняв Кейт на руки, сказал девочке:

– Давай я отнесу тебя наверх, а потом почитаю?

Кейт кивнула, и Морган отнес ее в спальню. Вернувшись, он сел на диван рядом с Эстер.

– Ты брала с собой Кейт? – спросил он.

– В Нью-Гэмпшир? Нет. Я же не знала, кого я там встречу.

– Но взяла на встречу с клиентом, так? И сегодня? Повезла ее домой к странному типу, где вас защитил бы только бассет-хаунд? Кейт видела, как ранили этого человека?

– Я же не знала, что произойдет такое.

– Ты вообще не знала, что там может произойти. Ты ничего не знала про этого типа и отправилась к нему домой, а теперь выясняется, что он, скорее всего, серийный убийца.

Эстер выпрямилась и отодвинулась. Она ждала, что Морган утешит ее, а не накинется с обвинениями.

– Знаешь, чего я точно не знала? – сказала она, забиваясь в угол дивана. – Я не знала, что на заднем дворе найдут труп. Мне что, запереть Кейт дома, чтобы она случайно не наткнулась на мертвеца? А еще я не знала, что когда приду домой и расскажу тебе все, ты станешь орать на меня почем зря. Придурок. Понял? Ты просто конченый придурок.

Гонявшиеся друг за другом по гостиной два котенка вскочили на диван.

– Знаешь еще что? – сказала Эстер, спихивая их на пол. – Надоели мне эти твои коты.

Морган вскочил. Швырнул через всю комнату подушку.

– А знаешь, чего я не ожидал? Я не ждал, что позвонит сестра и скажет, что ты велела ей валить к хренам. Ты же терпеть не можешь Кейт и ждешь не дождешься, чтобы избавиться от нее!

Эстер совсем забыла про свое письмо Дафне.

– Я никогда не говорила про Кейт ничего подобного. Ни разу.

– Это и так ясно! Я три месяца места себе не находил, все думал, что с сестрой, а ты взяла и послала ее! С какой стати ты за меня решаешь? Говори за себя.

Эстер со вздохом закрыла глаза. И почему это произошло именно сегодня? Она положила руку на плечо Моргану, но тот стряхнул ее.

– Я не это ей сказала, – ответила Эстер.

– Дафна прочитала мне твое письмо.

– Ладно. Ты прав. Прав насчет всего. Бывают дни, когда ситуация с Кейт бесит меня по самое не могу. Я паршивый родитель. Признаю, виновата. Не надо было отвечать Дафне, не поговорив с тобой, но я знала, что ты не дашь мне написать такое. Только давай будем реалистами: ты правда хочешь, чтобы Дафна вернулась? Хочешь до конца дней бояться, что она снова сорвется? И, может, даже прихватит Кейт? Как бы ты чувствовал себя, если бы тебе пришлось бояться сразу за обеих? Да, надо было рассказать тебе про этих людей и никогда и ни за что не подвергать Кейт опасности, как сегодня. Я правда не собиралась поступать так, но давай откровенно: я в половине случаев не знаю, как быть с ребенком, и почти всегда справляюсь одна. Где был ты в это время?

– Я водил ее в садик.

– Один раз! Всего раз отвел ее в садик и ждешь благодарностей? Зато мне все шишки, хотя я… – понизив голос, она горячо прошептала: – Я на это вообще не подписывалась.

Морган пристально посмотрел на нее. Потом пригнулся, упершись руками в колени, словно собирался прыгнуть. На кухне котенок сбил что-то со стойки.

– Ты порой просто безумна. И еще тебе пора определиться, – сказал Морган, и Эстер захотелось ударить его. – Сначала велишь моей сестре держаться от Кейт подальше, а теперь заявляешь, что видеть Кейт не желаешь? Кто, кроме нас, о ней позаботится?

– Сам знаешь, что все не так просто, – ответила Эстер. – Знаешь, что мне нравится Кейт. Знаешь, что я люблю ее и пойду ради нее на все. Только поэтому я написала Дафне это письмо. И ты знаешь, что я не против быть нянькой. Никогда не против.

– Какая еще нянька, это же наш ребенок! – проорал Морган. Он побагровел, на лице отчетливо проступили веснушки.

Эстер еще никогда не видела Моргана таким злым. Она позволила его словам и чувствам захлестнуть ее и вдруг почувствовала, что задыхается. Встала и вышла из квартиры. На лестничной площадке остановилась и посмотрела на входную дверь, всерьез собираясь уйти. Это ведь ей решать, да? Остаться ей или уйти. Жить с Морганом и ребенком, платьями принцесс, всеми этими резиновыми лошадками, постоянным страхом, что ребенка вырвет (если не хуже), детскими праздниками… или жить самой по себе? Эстер ничего этого не желала. А ей, внезапно поняла Эстер, больше всего на свете хотелось, чтобы ее желания имели значение.

Она с трудом поднялась к себе на чердачный этаж и встала там посреди вечного бардака. Хотелось чтобы это была такая ночь, когда можно запереться и поставить кассету с «Челюстями-2», свернуться под потрепанным пледом и выпить. Морган поднялся следом. Пять минут они стояли в молчании, не глядя друг на друга. Наконец Морган сказал:

– Кейт проснулась. Я сказал, что она может посмотреть «Тачки». Она спросила, почему мы кричим.

– Мне тоже интересно.

– Как ты здесь что-то находишь?

Эстер понимала, что он предлагает помириться, но не готова была принять протянутую ей оливковую ветвь. Часть ее хотела быть милой и позволить напряжению уйти, но ведь она же права, так? Не грех иногда позлиться и поныть, потому почти всегда – и сегодня тоже – она терпела. Не сбегала и не пряталась, не просила о многом.

– Уходи, – сказала Эстер.

Какое-то время Морган смотрел на нее, а потом принялся забирать тарелки из мойки, чтобы помыть их.

– Оставь, – сказала Эстер. – Не убирай. Это моя квартира.

– Я никуда не уйду, – заявил Морган.

– Вон.

– Я не уйду.

Эстер оттолкнула его от мойки и бросила намыленные тарелки на пол. Потом вытолкала Моргана прочь из комнаты и, заломив руки, постаралась не расплакаться.

– Пожалуйста, – прошептала Эстер.

Морган отступил на шаг.

– Да что с тобой? – спросил он.

– Я нянька! – сказала Эстер. – Как ты не поймешь? Я именно что нянька и всегда ею буду, даже если Кейт в конце концов при нас колледж окончит. Это для меня не долг, а услуга, и лучше кому-нибудь когда-нибудь меня за нее поблагодарить.

– Спасибо.

– Не так. Добровольно, без намеков. От сердца.

Некоторое время Морган смотрел на нее, потом погладил по щеке, развернулся и ушел. Эстер села на верхней ступеньке и стала слушать, как он надевает куртку и уходит в ночь один. Интересно, долго его не будет? Может, к тому времени, как он вернется – если вернется, – она уже уснет? А утром оба сделают вид, что ничего не случилось?

Кейт сидела у себя внизу и что-то напевала. Эстер напомнила себе, что она никуда не делась, надо прийти к ней и быть доброй. Только спать племянницу уже не уложишь. По ступенькам поднялся, принюхиваясь, котенок, и Эстер позволила ему потереться о ногу. Через люк в задней стенке шкафа протиснулась Вафля и, подбежав, свернулась у нее под боком.

– С тобой всегда хорошо, – сказала она, почесывая собаке шею. Вафля перевернулась на спину, подставляя брюшко.

– Тетя Эстей, – через секунду прокричала Кейт. – Кода Кейт посмотить «Таськи»?

– Сейчас, – отозвалась Эстер.

– Скоко это?

– Пять минут.

Эстер медленно встала и налила себе полный стакан скотча, бросила в него кубик льда. Затем переоделась в пижаму с Русалочкой и надела тапочки с Королем Львом. Умылась, распустила волосы и собрала их в хвост. Спустилась к Кейт, усадила ее перед телевизором и принялась потягивать скотч. Даже сейчас, после того, что произошло, она знала: что бы там она ни наговорила, как бы ни жаловалась, она всеми силами будет оберегать Кейт. Даже если для этого придется до конца дней быть ее нянькой. Эстер взъерошила племяннице волосы.

– Ты ведь знаешь, что тетя Эстер любит тебя больше всех на свете?

– И босе Матыски? – спросила Кейт.

– Больше Мартышки.

– И босе Вафи?

– Даже больше Вафли.

– Кейт пить.

Эстер налила ей в непроливайку яблочный сок.

– Потом придется снова чистить зубы.

Кейт согласно кивнула. Отпила большой глоток и рыгнула.

– Тетя Эстей юбит «Таськи»?

– А то!

Она устроилась на диване, глядя на мельтешащие кадры мультика, надеясь, что ее мозг выключится. Но вместо этого она продолжала думать об открытках, особенно о той, на которой был дом Вэнди на Бикон-Хилл, и о цитатах из фильмов, написанных каллиграфическим почерком. Кейт наконец уснула, и Эстер, подхватив ее одной рукой, а в другой неся стакан скотча, поднялась к себе на третий этаж. Там поставила кассету с фильмом «Сияние». Глянула в сторону окна, на которое уже ложились первые штормовые хлопья снега, а потом, когда начались вступительные титры фильма, свернулась калачиком под пледом. На экране машина ехала по заснеженным горам, музыка постепенно набирала силу. Эстер допила скотч и налила себе еще на два пальца. Ненавязчивая напряженность фильма, как обычно, убаюкивала, напомнив, что все они – включая ее саму – стараются изо всех сил. По крайней мере, она хотя бы не заперта в отеле со спятившим мужем-убийцей.

Так прошло полчаса: в шикарный вестибюль отеля «Оверлук» хлынули реки крови… на полу валялись тела… рядом лежал топор. Эстер вдруг накрыло усталостью, и она привалилась головой к спинке дивана. Не дай бог, Морган застанет их с Кейт за ужастиком, да еще в компании ополовиненной бутылки скотча. Тогда у Эстер точно будут неприятности.

Кейт пошевелилась и проснулась. Посмотрела на экран, завороженная мелькающими образами.

– Не смотри, – сказала Эстер. – Страшное кино.

Кейт погладила ее руку.

– Пизамка наавися, – сказала она.

– Может, Санта тебе подарит такую же? – предложила Эстер. – Будем как двойняшки. Как вон те девочки из кино. Тебе что больше нравится, русалки или тачки?

– Юсаки.

– Так и думала.

Эстер приглушила звук, и Кейт положила кудрявую голову ей на колени. Дафна терпеть не могла пижаму с Русалочкой, еще с тех пор, как первый раз увидела ее на Эстер в Уэллсли. Дафну бесило все девчачье, все, что делало Кейт уязвимой для этого мира, но ведь Дафны здесь не было, да? Была только Эстер.

Кейт дышала ровнее, Вафля на кого-то рычала во сне: она подергивала лапами, гоняясь, наверное, за кроликами. Глаза у Эстер слипались.

На экране героиня Шелли Дюваль бежала через отель, неся на руках сына и обливаясь соплями. Длинные черные волосы выбились из хвоста. Она боялась женщины, что таилась в одной из комнат. Эстер отпила еще глоточек скотча. Не спать, напомнила она себе. Нельзя, чтобы Морган застал их тут.

Женщина, притаившаяся в отеле.

Призрак.

Убийца.

Муж, который пытается сохранить рассудок, пытается быть тем, кем не является. Воображаемое становится очень, очень живым.

У Эстер дернулась нога, и она села. Снова посмотрела на экран, где Вэнди Торренс боролась за свою жизнь, и ей все стало ясно. По крайней мере, небольшая часть загадки.

Глава 22

Гейб сидел в машине на неприметной улочке в Эверетте. Прошло уже несколько часов. Он пригнулся, когда приехали полицейские с тараном во главе с детективом Уайт. Энджи.

Она, такая уверенная, завела команду внутрь, а когда несколько мгновений спустя вышла, казалась сломленной, ее руки и колени были в крови. Интересно, она узнает его голос на записи звонка в службу спасения, когда он сообщил, что возле дома Джейми пахнет гнилым мясом? Вспомнит ли вообще, что говорила с Гейбом чуть ранее тем же днем? Гейб не хотел, чтобы кто-нибудь пострадал, но вот у него на глазах подъехала карета «Скорой помощи», и медики выбежали из нее с каталкой. Он с трудом удержался, чтобы не выйти и не встать вместе со всеми у желтой заградительной ленты. Твиг, конечно же, была мертва, в этом Гейб не сомневался: ее тело вынесли в черном мешке для трупов под вспышки фотокамер.

К дому съезжались фургоны новостных служб, и Гейб включил местное радио, где эта история будто жила собственной жизнью. Журналисты как-то прознали о военном прошлом Джейми, и что у него посттравматический синдром, и что, играя в школе в американский футбол, он много раз получал сотрясение.

– …как Аарон Эрнандес[30], – сказал комментатор и добавил, что в шестнадцать Джейми состоял в местной банде и попался на продаже марихуаны.

– …жестокость и нежелание исправляться, – сказал другой репортер.

Гейбу, по идее, полагалось радоваться.

Он не ожидал увидеть Эстер с племянницей. Хотел обезопасить их, потому и звонил в полицию, а они почему-то оказались в самой гуще происходящего. Эстер вышла из дома, прижимая к себе Кейт и ведя собаку на поводке, испуганно глядя на строй репортеров. Кто-то громко задал ей вопрос, но Энджи, вскинув руку, проводила Эстер до пикапа.

Спустя два часа Гейб так и сидел на месте, наблюдая за домом Джейми. Некоторые репортеры свернулись и уехали, разбрелись по домам и большинство соседей. Из дома тем временем вышла Энджи и уперлась руками в перила крыльца. Смахнула слезы. Закурила, ответила на звонок. Поговорив с собеседником какое-то время, нажала отбой. Потом заглянула в блокнот и набрала еще кого-то. Если бы даже Гейб сейчас не наблюдал за ней, то узнал бы ее номер, когда тот высветился на экране мобильного. Он запомнил его, как и номер Эстер.

– Мистер Беллоуз? – спросила Анджела.

– Да, – ответил Гейб.

– Я надеялась поговорить с вами. Сегодня, если вы не против. Я отправила к вам детектива, но дома у вас, похоже, никого. Может, встретимся где-нибудь? Это важно.

– Почему?

– Было бы хорошо поговорить лично. Скажите, где вы.

Энджи щелкнула пальцами и сказала что-то офицеру в форме. Тот кивнул и скрылся в доме. Она что, пытается отследить его телефон?

– Спрашивайте так, – сказал Гейб. – О чем угодно. Я скажу правду.

– Вы знаете Лору Эмброуз? Твиг?

– Ни разу с ней не встречался. Во всяком случае, не помню такого. Вы ее нашли, да? В новостях только об этом и говорят. И подозреваемый у вас, поди, есть?

– Мне нельзя это комментировать, сами знаете. Расследование еще не завершено. Собственно, поэтому я хочу поговорить с вами и с вашим соседом. Не знаете, где он?

– Нет. – Гейб прислушался к радио. – В новостях во всем обвиняют Джейми.

– А он виновен?

– Сами как думаете?

– Мне куда интереснее, что думаете вы. Почему вы не говорите мне, где вы? Я за вами заеду. Расскажете обо всем подробнее.

– Что вы хотите знать?

– Все, что вы захотите мне рассказать. Я приду одна, если так лучше. Давайте…

Гейб нажал отбой. Она знает. Или догадывается. Пока не поздно, им надо бежать.



Анджела нажала на кнопку повторного набора. Ее снова перебросило на автоответчик Гейба, и компьютер зачитал номер. Она не стала спрашивать, бывал ли Гейб в Холдернессе, где у семьи Твиг был летний домик. Не сказала и про ордер на обыск, и про палец, найденный в коробке с травкой. Она принялась рыться в блокноте и уронила его на крыльцо. Ветер разметал по снегу листы бумаги.

– Помоги-ка, – попросила она одного офицера, стараясь не выдать испуга. – Найди номер Фелиции Накадзавы.

– Вот он, – сказал тот.

Анджела сорвала с руки перчатку и набрала помощницу Вэнди, молясь, чтобы та ответила. Шли гудки. Анджела вернулась в узкую прихожую, где у себя в коробке завывала собачка Джейми. Скоро приедет служба по отлову бездомных животных. Даже издалека Анджела видела пятна крови на белой шерстке собаки. Кровь была всюду. На кухне, на полу, даже на одежде и ботинках Анджелы. И эта кровь была на ее совести. Они нашли в сарае тело Твиг, а потом через зонд увидели, что Джейми держит в руке нож, и приняли клубничный сироп на лезвии за кровь. Поспешили войти. Анджела приняла решение, и оно оказалось неверным, но больше на ее руках крови не будет. Только не сегодня, она этого не допустит.

Она вспомнила, как выбегала из участка сегодня утром Фелиция Накадзава. Вспомнила, как уходил вместе с ней Сэм Блейн.



Сэм оставил голого мужчину спать на огромной кровати и выскользнул из номера. Хотел было напоследок позвонить Гейбу, но передумал. Чем дальше они сегодня друг от друга, тем лучше. До этого Гейб рассказал ему, что нашел запасной ключ от дома Эстер. Даже больше – рассказал, что был в ее квартире и смотрел, как она спит, воображал, что они будут жить вместе. Сэм его выслушал. В этом он был хорошим другом. Но он дал понять, что желанию Гейба, каким бы горячим оно ни было, не осуществиться. Только не в этот раз.

Он написал Вэнди: «Меня отпустили. Все в силе?»

«Приходи, – ответила Вэнди. – Тебя ждет сюрприз».

Спустя полчаса Сэм снова лежал голый, правда, в этот раз на массажном столе, в одной из спален особняка. Массажист работал над его плечами, и он наконец смог выбросить из головы Эстер, Гейба и Твиг. Однако Вэнди, лежавшая по соседству, хотела знать, как он сходил в полицию. Хотела знать, приблизились ли они к тому, чтобы найти Твиг.

– Тебя это так волнует? – спросил Сэм. – Вдруг она загуляла с кем-нибудь и забыла об этом сказать?

Вэнди простонала:

– Да, вот тут, – указала она массажисту. – Сильнее. Как можно сильнее.

Он надавил на ее костлявые плечи локтем, и она выгнула спину. Массажист тем временем подмигнул Сэму. Будь они наедине, Сэма ждало бы счастливое завершение сеанса. Массажист, работавший с ним, продолжал разминать его застывшие плечи. Звучала зацикленная подборка мелодий на флейте, пахло сандаловым деревом. От чувства умиротворения Сэм чуть не смеялся.

– Естественно, я беспокоюсь, – ответила Вэнди. – Ну или, по крайней мере, начинаю беспокоиться.

Сэм в общих чертах рассказал, как проходил допрос: как ему показали снимок Твиг, как он отвечал на вопросы детектива Уайт о личной жизни. Пришлось напомнить себе, что Аарон Гевирцман ни разу в жизни не встречал Твиг.

– Она, кстати, красивая, – сказал он. – По крайней мере, на фотке.

– В жизни Твиг еще красивее. Она за здоровый образ жизни и дома не сидит. Ее родные любят спартанские условия: у них в Нью-Гэмпшире домик, они там летом чуть ли не все выходные проводят.

– Ты сама там бывала?

– Конечно. Но, наверное, больше никогда снова туда не поеду. – Вэнди смущенно помолчала. – Боже, я не то хотела сказать. Просто дом… прямо совсем деревенский. В каждом углу пауки, удобства во дворе, а родные Твиг ходят голышом. Для меня это слишком. Ну, что ты еще рассказал в полиции?

– Правду, что же еще? – ответил Сэм.

Вэнди рассмеялась:

– Знать бы, какая она.

Сэм напрягся, и массажист даже повременил немного, прежде чем вернуться к работе.

– В каком смысле? – спросил Сэм.

– Ой, да ладно. Ты такой предсказуемый: наблюдаешь, слушаешь, принимаешь любой облик, какой тебе нужен. С Фелицией вел себя прямо гей геем, я думала, что ты и правда голубок, даже когда мы начали спать. Ну, что я о тебе знаю? Вырос в Нью-Йорке, учился в Колумбийском, выступал за одну команду с Бреннаном Уигглзвортом. Вот, собственно, и все. Вообще-то, у людей есть мамы, папы, сестры, братья. Их динамили парни и девушки. У них паршивая работа. У людей есть биография, а ты ворвался в мою жизнь, весь такой без друзей, семьи и прошлого.

Сэм расслабил плечи. Усилием воли заставил сердце биться медленней, а дыхание выровняться. Настал его звездный час.

– О чем бы ты хотела узнать? – спросил он.

– Я открытая книга! Обо мне знает всякий, у кого есть Интернет. Ты знаешь о моих родителях, знаешь, что я живу у них в гостевом доме, знаешь, какую еду я ем и куда езжу в отпуск, какую ношу одежду. Знаешь, что мне тридцать один и что меня уже одолевает материнский инстинкт. А хочешь больше – читай блог.

Она перекатилась ближе к Сэму, беззастенчиво сверкнув небольшой грудью. Взяла его за руку и потрясла. Ее тонкие косточки и мягкая кожа по-прежнему раздражали его.

– Я просто хочу знать, – произнесла Вэнди, – о тебе побольше. Хватит тайн. Мне в самом деле плевать, откуда ты, сколько у тебя денег, кем был твой отец: врачом, юристом или грабил банки. Люди порой забывают, что со мной можно быть самим собой и что мне так нравится. Не надо притворяться.

Вэнди, осознал Сэм, такая же везучая, как и он. Она слишком публична, ее так просто не уберешь, если только не подвернется очень уж удобный случай. Мраморная лестница в фойе… руки раскинуты и вертятся, как лопасти мельницы… последняя соломинка надежды. Горы Сконсета. Несчастный случай в море.

– Я постараюсь, – обещал он. – Только ты скажи, что именно хочешь знать обо мне.

Массажист принялся растирать Сэму голову, а значит, сеанс подошел к концу. Несколько минут спустя он уже был в душе у Вэнди, втирая в ее волосы шампунь.

– Хочешь перейти на новый уровень, да? – спросил он.

Вэнди поцеловала его под струями теплой воды.

– Не знаю, как еще очевиднее подать это. Ты не согласен?

– Сама как думаешь? – спросил в ответ Сэм, целуя ее.

Потом, в кровати, она сказала:

– В холодильнике стоит шампанское. Сходи принеси.

– Что празднуем? – спросил Сэм.

– Все. Ну, или хотя бы… нет, не все, просто давай растянем этот момент.

Оставив ее, Сэм нагишом спустился по узким ступенькам на кухню и там достал из холодильника бутылку Moёt. Нашел два фужера и уже хотел было подняться назад в спальню, когда зазвонил телефон. Это был Гейб. Сэм сперва не хотел отвечать, чтобы друга перебросило на автоответчик, но передумал.

– У меня не получится, – сказал Гейб.

– Еще как получится, – заверил его Сэм. – Где ты сейчас?

– У ее дома. Она там, с девочкой и собакой.

– Тогда все будет просто.

– Нет, не будет! Ничего тут не просто. Вообще.

Сэм обернулся в сторону лестницы и как можно тише произнес:

– Мне прийти?

– Нет, – голос Гейба звучал уже тверже. – Оставайся на месте.

– Может, все-таки приду?

– Все нормально. Честно.

– Тогда не затягивай. Не торчи там.

– Знаю, – ответил Гейб и немного помолчал. – Новости смотрел?

– Был занят.

– Если позвонит детектив Уайт, не бери трубку.

С этими словами он нажал отбой.

Сэм взглянул на пустой экран мобильника. Он уже хотел просмотреть новости на телефоне, но тут наверху включился телевизор. Когда он поднялся, Вэнди уже сидела на кровати, прижавшись спиной к изголовью, ее лицо побледнело. На экране репортер говорила что-то в камеру, а титры у нее за спиной гласили: «Раненый ветеран подозревается в серийных убийствах».

На экране появилось фото Твиг, и Вэнди принялась всхлипывать. Сэм смотрел, как завороженный, но потом спохватился, напомнив себе, что ему надо утешать Вэнди, прижать ее к себе и не отпускать, пока эмоции не схлынут. И он поступил, как было положено, говорил ей нежные слова, как актер в телесериале – свои реплики.

– Налей мне, – перестав плакать, попросила Вэнди. – Надо выпить.

Сэм откупорил бутылку. Вэнди выпила шампанское залпом.

– Я как знала, что случилось что-то ужасное. Просто надеялась, что все не так плохо.

Присев на край кровати, Сэм посмотрел на нее.

– Чего? – спросила она. – Ты как будто сам сейчас заплачешь.

Сэм вообразил жизнь с Вэнди и ее родными: дома на острове Нантакет и в Стоу, яхта. Вообразил Рождество, когда все пытаются найти подарки для тех, кто и так получает, что захочется. Сэм свои подарки будет оборачивать в бумагу для Хануки. Он вообразил, как останется здесь.

На экране появилось фото Джейми, и Вэнди ахнула.

– Он был на вечеринке! Твою же мать! Не зря он показался мне стремным.

– Он не такой, – сказал Сэм.

– Нет, такой. Весь вечер стоял у стены, ни с кем не разговаривал. С какой стати Твиг пошла к нему домой?

Сэм со вздохом убрал бокал на прикроватный столик.

– Копы с меня не слезут, – произнес он. – Я знаю Джейми. Был у него в гостях сегодня.

– Его они скорее заподозрят, – сказала Вэнди, кивнув в сторону экрана. Фото, видимо, взяли старое, на нем Джейми пил дешевый виски из бутылки и на голове у него была бандана. – Не тебя. Ты только посмотри на него. Поверить не могу, что впустила его в дом.

– С виду вроде нормальный, – произнес Сэм.

– Всегда так говорят. Только по человеку сразу не скажешь.

– Выходит, что нет.

Вэнди скользнула под одеяло и похлопала по кровати рядом с собой.

– Побудь рядом. Ты мне нужен.

Сэм налил Вэнди шампанского и прижался к ней. Скользнул рукой по груди, поцеловал за ухом. Вэнди оттолкнула его.

– Не надо, не сейчас.

Она положила голову ему на грудь и с улыбкой погладила его по щеке.

– Спасибо, что ты со мной, – сказала Вэнди, и тут у нее зазвонил сотовый. – Боже, Фелиция.

– Не отвечай, – попросил Сэм. – Она на меня взъелась.

– Надо ответить. Она, наверное, места себе не находит. И потом, когда это Фелиция на кого-то не злилась?

Вэнди приглушила звук телевизора и ответила. Сэм слышал голос Фелиции в трубке, однако слов разобрать не мог, поэтому смотрел в экран: на заднем плане по крыльцу Джейми под снегопадом расхаживала детектив Уайт. Какой-то полицейский держал на руках Бутч.

– Мне надо туда, – сказал Сэм. – Позаботиться о собаке.

Ведь так поступил бы друг.

– Конечно, – взглянув на него, ответила Вэнди.

Она села. Ее лицо снова сделалось бледным.

– Ладно, – дрогнувшим голосом сказала она.

– В чем дело? – спросил Сэм.

Он коснулся Вэнди, и она вздрогнула.

Всегда, всегда это происходит по-разному. Перемена. Осознание. Озарение. Сегодня Сэм этого не ждал. Он не ждал этого никогда, хотя стоило бы. Он забрал у Вэнди телефон, из которого все еще доносились вопли Фелиции, и выключил его. Вэнди как можно дальше отползла от него и обхватила руками голую грудь.

– Что она тебе про меня наплела? – спросил Сэм.

– Ничего, – ответила Вэнди. – Она хотела поговорить про Твиг. Мы с ней были близки, все вместе учились в колледже.

– Фелиция ненавидит Твиг. До мозга костей. Твиг обращается с ней как с прислугой, хотя она и есть прислуга.

– Фелиция не прислуга, мы с ней друзья.

Не сводя с нее глаз, Сэм встал и оделся. Спрятал ее телефон в карман.

– Кто ты такой? – спросила Вэнди.

– Кто угодно, кто тебе нужен, – сказал Сэм. – Верно? – Он шагнул к ней.

– Не приближайся.

– Я не причиню тебе зла.

Сэм сделал еще один шаг к ней, и Вэнди выскочила из-под одеяла. Неуклюже нащупала бутылку шампанского, но та выскользнула из ее пальцев и упала на пол. Сэм схватил Вэнди за волосы у затылка, намотал их на кулак, но Вэнди вывернулась и лягнула его, сбив с ног. Поползла за бутылкой. Хотела снова лягнуть Сэма, когда он схватил ее за ноги, но Сэм рванул ее на себя… и отлетел на матрас.

– А ну отойди от нее!

В дверях стояла Фелиция: она запыхалась, черные волосы разметались по лицу. Перед собой она выставила нож для масла, а вдалеке уже выли полицейские сирены.

Сэм пригнулся. Фелиция в смехотворном выпаде ткнула ножом в его сторону. Сирены звучали уже близко, а в руке у Вэнди была бутылка. Сэм двинулся вдоль стены к двери. Фелиция встала между ним и Вэнди, а он наконец добрался до выхода из комнаты и сбежал вниз по ступеням, вырвался во внутренний двор и помчался к воротам. Начался снегопад. В лицо ему летели снежинки. Вой сирен становился все громче. Сворачивая за угол, Сэм оттолкнул с пути мужчину с собакой, выбежал с Луисберг-сквер и понесся вниз по холму к Чарльз-стрит. Впереди к надземной станции подъехал поезд. Сэм перебежал дорогу, лавируя между машинами, перемахнул через турникет и врезался в толпу покидающих вагон пассажиров. Двери закрылись перед самым его носом. Тогда Сэм посмотрел в сторону головы состава – там машинист высунулся из окна, и Сэм сложил руки в молитвенном жесте и побежал к нему.