– Здоровья и всех благ вашей семье, Юрий Васильевич. Спасибо тебе за дочь, передай ей тоже мои поздравления, – начал разговор Мартин.

– С удовольствием. Но ты можешь и сам ее поздравить. Василиске будет приятно, – сказал Юрий Васильевич.

– Хорошо. У меня к тебе и вопрос, и просьба одновременно.

– Мартин, всё что угодно, – напрягся Левчук.

Один из самых успешных бизнесменов Питера и любимый человек его дочери никогда ни о чем его не просил. А ведь он мог воспользоваться своим положением. Василиса работала у него и всякое могло случиться.

– Юрий Васильевич, ты знаешь, что у нас открывается русско-чешский культурный центр? – спросил Мартин.

– Да, Мартин, конечно. Это весьма знаменательное событие, я знаю. В центре города выделено здание, находящееся под охраной Министерства культуры. Памятник архитектуры.

– Я бы очень хотел принять участие в процедуре открытия. Ну, стриптиз, конечно, не подойдет, – усмехнулся Мартин. – Не то место. Кухня? Фуршет? Ресторанное меню? Долго объяснять. Мне надо, и ты знаешь, что я не подведу.

– Тебе это настолько важно?

– Очень важно, – подтвердил Мартин.

– Задачка не из лёгких. Всё давно распланировано, договора на обслуживание заключены. Открытие не сегодня-завтра, сам понимаешь. Но я постараюсь что-нибудь для тебя придумать. Надо бы тебе было обратиться ко мне пораньше. Ну, да что поделаешь… Хорошо, договорились! Сделаю, что смогу!

– Спасибо огромное, Юрий Васильевич. Мне это важно. Я в долгу не останусь.

– Да ладно! Свои люди, как говорится, сочтемся. Ты где на праздники?

Мартин на секундочку замялся.

– Юрий Васильевич, я в больнице.

Такого ответа Левчук не ожидал.

– В смысле? В какой больнице? Навещаешь кого-нибудь?

– Нет, сам лечусь. Но это тема для другого разговора. Спасибо тебе. Еще раз – с праздником!

– Ну, давай, лечись! Выздоравливай, Мартин, здоровья тебе!

Левчук отложил телефон в сторону, удивлённо пожал плечами и сказал сам себе:

– Надо же… в больнице!



Мартин окинул прощальным взглядом свою палату – продавленную кровать и скособоченную тумбочку с заедающей дверцей. Он повернулся к Яне.

– Ну что? Поехали домой? Такси ждет.

– Счастливо вам… – вздохнул Витольд Леонидович. Потом, словно что-то вспомнив, махнул им рукой: – Одну минуточку подождите! – И выскочил в коридор. Вернулся он с упаковкой таблеток. – Мартин, это обезболивающее, пейте при головных болях, – сказал он, протягивая Мартину лекарство.

– Спасибо, это будет не лишним, – кивнул Мартин и сунул таблетки в карман.

Он поморщился. Было видно, что ему на самом деле больно.

Яна еще раз расцеловала своих старых и новых друзей, пригласила всех в гости.

Они вышли на улицу. Мартин глубоко вдохнул чистый воздух.

– Прекрасно! – сказал он.

У него тут же закружилась голова и он даже чуточку пошатнулся. Яна заботливо подхватила его под локоток.

– Тише, тише… Что, голова закружилась? Это бывает. Это пройдет. – Она подвела Мартина к такси, открыла заднюю дверцу и помогла Мартину сесть. Потом села сами.

Всю дорогу до дома Мартина они держались за руки и почти не разговаривали. Мартин прикрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. Он был еще очень слаб. Яна думала: «Когда же кончатся эти тридцать три несчастья? Ну, сколько можно? Приключения каждый день, так может и самое страшное приключиться. Пора браться за ум. Но, интересно, как за него берутся? Что-то у меня не очень получается». Она глубоко вздохнула, посмотрела на Мартина – он всё еще сидел с закрытыми глазами, и стала смотреть в окошко.

Машина ехала по главной улице Санкт-Петербурга – Невскому проспекту. Мелькнул знаменитый универмаг «Пассаж» – один из старейших и крупнейших торговых домов города. В 1848 году на первом этаже здания размещались склады, на втором – торговые помещения, на третьем – дорогие квартиры. В концертном зале на вечерах Литературного фонда выступали Некрасов и Тургенев, бывали Чернышевский и Достоевский. Проехали шедевр Расстрели – Строгановский дворец. Яркий образец модерна – Дом Зингера. Казанский собор. Машина свернула в переулок, проехала еще немного и остановилась около старинного питерского здания, где находилась квартира Мартина.

Мартин открыл глаза и вышел из такси. Он протянул руку Яне и помог ей выйти. Такси уехало, а Мартин и Яна поднялись в квартиру.

– Многие соседи уехали на Новый год. Мы с мамой в этом доме, кажется, на праздник остались одни, – усмехнулся Мартин.

Стефания Сергеевна – миниатюрная женщина с прекрасными манерами, встретила сына и Яну радостной улыбкой, словно она ждала их у двери. Прослезившись от счастья, она бросилась на грудь любимому сыночку.

– Мартин! Родной мой мальчик! Любимый мой! Мирочка всё мне рассказала! Ты такой молодец! Спас девушку, сам пострадал! Как это похоже на тебя! Я уже собиралась в больницу, но Мирочка успокоила, что ты пришел в себя и там ты не один. Здравствуй, Яночка! Извини, я на эмоциях! Просто, зная своего сына, я поняла: раз ты открыл глаза, то скоро будешь дома. Проходите, родные! Проходите. – Стефания Сергеевна наконец-таки оторвалась от сына и обняла Яну. – Выглядишь, как всегда, великолепно.

– Спасибо, вы тоже.

– Яна! Ну опять на «вы»? Уже столько знакомы! Такой праздник! Давайте к столу!

Они перешли в гостиную, которая по убранству напоминала залу Эрмитажа. Хрустальная люстра празднично сияла огнями, антикварная мебель, потемневшие от времени картины в старинных тяжелых рамах позапрошлого века, в камине горел яркий огонь и потрескивали поленья. Над камином было большое зеркало. На каминной полке теснились позолоченные часы, изображающие Дафниса и Хлою, вазочки и разнообразные безделушки.

– Идите к столу, милые мои, – пригласила Стефания Сергеевна.

Они сели на стулья, обтянутые дорогой гобеленовой тканью, за обильный праздничный стол.

Открылась дверь из соседней комнаты и вошла Мира.

– Привет! – сказала она и мило улыбнулась. – Не ожидали?

Мартин и глазом не моргнул.

– Здравствуй, – ответил он. – Тебе шампанского или вина?

Мира села за стол.

– Пожалуй, выпью шампанского.

Мартин разлил по фужерам пенное шампанское.

Все сдвинули с хрустальным звоном фужеры и выпили.

– Вы очень милые люди, – Мира поставила свой фужер на белоснежную скатерть. – Вы меня спасли. Вы прямо-таки стали моими ангелами-хранителями, – сказала она.

– Значит, так было предрешено, – ответил Мартин. – Давайте за Новый год! Все наконец в сборе, все дома. Что-то я проголодался, как говорится, с прошлого года ничего не ел.

– Давайте, ребята, накладывайте! Сын, твой любимый оливье с говяжьим языком, рыба, мясо, сыры, берите! – угощала Стефания Сергеевна.

Яна заметила, что Мартин только пригубил шампанское. И тут же потянулся в карман за обезболивающим.

– Стефания Сергеевна, у меня для тебя подарок. Здоровья и счастья! – Яна достала длинную бархатную коробочку.

– Яночка, ты всегда меня баловала элегантными подарками, не стоило беспокоиться, но спасибо тебе.

Мать Мартина открыла футлярчик и смогла воочию оценить красивую нитку отборного крупного жемчуга с золотым замочком. Яна давно приметила, что Стефания Сергеевна любит жемчуг, и у нее она видела красивые нитки желтого и черного жемчуга. А этот имел потрясающий кремовый оттенок. Таких у матери Мартина еще не было, а по блеску ее глаз Яна сразу же поняла, что бусы ей очень понравились.

– А по поводу твоего подарка я уже переживаю, но должны скоро доставить, – посмотрела Яна на Мартина.

– Не волнуйся, Яна, насчет подарка! Я вот тоже… приготовил. Вот… Извини, что-то волнуюсь, как никогда. Как это… Простите, сейчас…

Мартин встал из-за стола, подошел к Яне, опустился перед ней на одно колено и жестом фокусника достал из кармана коробочку в виде сердца.

Яна с замиранием сердца открыла ее и ахнула.

В коробочке был бриллиантовый перстень.

– Янка, люблю тебя. Ты – мой воздух, мое сердце, моя жизнь. Без тебя моя жизнь пошла бы совсем по-другому. Я обожаю тебя. Выходи за меня замуж. Ты согласна?

Глаза Мартина светились ярче бриллиантового подарка. Яна замешкалась с ответом, но не потому, что взяла паузу на «подумать», а из-за того, что просто потеряла дар речи. Все ее мечты, ее желания сбылись в одну секунду. Свершилось новогоднее чудо, то, о чем она грезила и мечтала. Мартин заговорил о свадьбе, и это было замечательно!

Мира с замиранием сердца смотрела на них. Она чувствовала себя за этим праздничным столом «третьей лишней», она заметила, как Яна и Мартин смотрят друг на друга, и ей было несколько неловко.

– Ты не ответила мне, – сказал Мартин.

Яна медленно сползла со стула, встала на колени рядом с ним, положила руки ему на плечи, обняла за шею. Мартин не дал ей находиться на полу, быстро и легко поднялся сам и поднял на руки Яну, легко и нежно.

– Как ты можешь спрашивать? Я всю свою оставшуюся жизнь хочу быть только с тобой. Конечно – да! Ура!

Стефания Сергеевна прослезилась.

– Дорогие мои дети! Как это мило! Как это трогательно! Я счастлива. Мирочка, мой сын нашел свою половинку! Я так рада за вас! И – Новый год, и – новая жизнь! Давайте за это выпьем! Замечательный звон фужеров в такой день пусть ознаменует обоюдное решение!

Праздник продолжался.

Где-то через час Стефания Сергеевна заметила:

– Деточки, я вижу, что вы устали. Давайте ложиться спать. Мирочка, для тебя наша гостевая комната.

Яна с Мартином прошли в спальню, где находилась большая широкая кровать и тоже горел камин. Мартин пошевелил дрова длинными каминными щипцами. Это было очень романтично. Их губы слились в сладостном поцелуе. На низком зеркальном столике около кровати стояла большая ваза муранского стекла с виноградом, сочными грушами и мандаринами. Два бокала и бутылка французского «Шато Латур» показались Яне не лишними. Она очистила мандарин и в спальне запахло Новым годом. Это было восхитительно. Они ели фрукты, пили волшебное вино, и зимняя сказочная ночь накрывала их огнедышащим любовным дурманом.

Глава 10

Впервые за долгое время Яна проснулась счастливой, отдохнувшей, с приятной усталостью в теле. С закрытыми глазами она протянула руку и провела по постели в поиске любимого. Но ее рука скользнула по шелковым простыням в пустоте. Это было необычно. И странно. Яна открыла глаза и увидела, что лежит на огромной кровати абсолютно одна. Косой луч скупого питерского солнца прочертил на полу яркую дорожку и осветил край старинного резного комода.

Яна тут же проснулась, утренняя блаженная нега мгновенно улетучилась, как утренний туман.

– Мартин? – Яна встала, накинула на обнаженное тело махровый пушистый халат, сунула ноги в тапочки и вышла в коридор.

Стефанию Сергеевну и Мирославу она нашла на кухне за милым домашним делом – лепкой пельменей.

– Доброе утро. Пельмени лепите? – спросила Яна. – А где Мартин?

Стефания Сергеевна посмотрела на нее долгим, напряженным взглядом и пошла к ней навстречу, вытирая руки в муке о свой кухонный фартук в рюшах.

– Мирочка, мы сейчас вернемся, – сказала она девушке.

Та кивнула, не отрываясь от своего занятия.

Стефания Сергеевна завела Яну в небольшую комнату, в которой стояли спортивные тренажеры и указала ей на диванчик.

– Присядь, – сказала она.

Яна покорно села.

– Что между вами опять произошло? – спросила мать Мартина.

– Между нами? О чем ты? Где Мартин? – не поняла Яна.

– Понятия не имею. Он встал рано, но мы с Мирой уже возились на кухне. Он поздоровался, отправился в ванную, но тут ему кто-то позвонил. Это был курьер. Он принес ему небольшой конверт. Мартин ушел в свой кабинет. Прошло минут пятнадцать – двадцать и он снова появился на кухне. Знаешь, на нем лица не было, просто страшно смотреть! – Стефания Сергеевна зябко повела плечами. – Он просил передать тебе вот это… – Она сунула руку в карман и протянула Яне флешку. – Сказал, чтобы тебе отдала, и еще, что он домой не вернется. Что произошло-то, Яна?! Ты ему отказала, что ли? Он мечтал, чтобы ты была его женой. Вы поссорились? Вот только ты не молчи!

– У вас есть компьютер? – спросила Яна, пытаясь унять головокружение. Тяжкое предчувствие сковало ее сердце.

– Есть, конечно, и у меня, и у Мартина, и не один.

– Давайте посмотрим, что за информацию оставил мне Мартин, и, может быть, получим ответы на все вопросы.

– Идем в мой кабинет.

Они направились в кабинет Стефании Сергеевны, где в спящем режиме находился ее компьютер.

– Вот садись за стол, пошевели мышкой.

На абсолютно ватных ногах Яна дошла до компьютерного кресла и опустилась в него. Руками, которые ее плохо слушались, она вставила флешку. А дальше время для Яны остановилось, впрочем, как и для Стефании Сергеевны. За ними в комнату тихо вошла Мирослава с испачканными мукой руками. Она хотела пожелать доброго утра Яне, но слова застряли у нее в горле. Во весь экран занимались любовью мужчина и женщина. В них нетрудно было узнать Яну и Карла Штольберга. В углу видео стояла дата записи, огромные числа просто бросались в глаза.

Стефания Сергеевна медленно осела на диван, держась за сердце.

– Господи, Яна, это же ты. Кто этот… мужчина? Это же не Мартин. Нет, это же не он?! Что же это происходит?! Яна! Это же… это же произошло вот-вот. Как ты могла?! Бедный мой сын. Теперь я понимаю… Господи, за что? Столько женщин мечтали бы быть на твоем месте… Ты, конечно, взбалмошная, но казалась вполне искренней в чувстве к нему. Как же он так мог ошибиться? Как ты могла? Яна, ты же сделала ему так больно! За что?!

Бедная Стефания Сергеевна готова была просто рвать на себе волосы, только это уже не уберегло бы ее Мартина от позора. Мирослава подошла сзади и положила ей руки на плечи, словно давая понять, что она готова ее поддержать.

Яна вынула флешку и встала. Настала ее очередь хоть что-то ответить Стефании, и она понимала, что что бы она ни сказала, это будет всё равно ничтожно.

– Стефания Сергеевна, твой сын лучший, и я не издеваюсь, я говорю правду. Мне нечего тебе сказать в оправдание. На видео не подделка, это я. И да… со мной не Мартин. Он не хочет возвращаться домой, потому что здесь я? Позвони ему и скажи, что я ушла. Он купил мне квартиру. Если он захочет вернуть ее себе, то скажите мне, я съеду в любую минуту. У меня тут кое-какие дела, я не могу подвести людей, а потом я уеду в Москву. Навсегда… Без Мартина мне Питер не нужен.

– Я вижу, как ты не подводишь людей, – мрачно проговорила Стефания Сергеевна.

– Ты ничего не знаешь, – вздохнула Яна и пошла собираться.

Мира отправилась за ней.

– Яна… как же так…

– Молчи! – прервала ее Цветкова, надев платье и затягивая волосы в хвост. – Пообещай мне остаться здесь и проследить за Стефанией, чтобы с ней чего-нибудь не случилось. Ну, мало ли… сердце, давление…

– Обещаю. А ты куда? – спросила Мира.

– Я не пропаду, не беспокойся, – ответила ей Яна.

Перед уходом она зашла снова в кабинет Стефании Сергеевны и нашла ее все в той же позе совершенно разбитого человека.

– Я ухожу… Передай это Мартину, – положила Яна дорогущее кольцо на стол перед ней. – Извини…

В полной тишине она покинула питерскую гостеприимную квартиру под стук сапог на высоких каблуках.

Яна шла по улице, но не видела ничего – ни улицы, ни прохожих. Слёзы застилали ей глаза, она боялась разреветься и с силой сжимала в кулаке ремешок своей сумочки. В голове крутилась только одна мысль: «Я пропала, пропала, пропала…»

На пути ей попался небольшой скверик. Она опустилась на скамейку и затряслась в беззвучных рыданиях. Было холодно и сыро. Дул промозглый ветер. Она вынула носовой платок и промокнула глаза.

– Девушка, вам плохо? Чем помочь? – останавливались поочередно перед Яной несколько человек.

– Нет, спасибо… Всё хорошо… Спасибо… Ничего не нужно… Благодарю вас…

Яна начала задыхаться, она приложила максимум сил, чтобы хоть как-то прийти в себя и сконцентрироваться. Она явственно понимала, что она должна увидеть Мартина и попытаться ему… перед ним объясниться. Она должна была использовать свой шанс, доказать ему, что любит только его.

А где его теперь искать?

Дрожащими, замерзшими руками она расстегнула ледяной замок сумочки, вытащила телефон, включила его. Она десять раз подряд позвонила Мартину. Но он десять раз подряд отклонил ее звонок.

– Понятно… – всхлипнула она. – Всё кончено. Окончен бал, завяли помидоры…

Яна встала, и не зная куда идти, застыла на месте. Порывы ветра терзали полы ее шубки.

– Девушка, с вами всё в порядке? Могу чем-то помочь? – услышала она мужской голос.

Она обернулась и увидела высокого молодого парня в теплой спортивной куртке. На поводке он держал собаку с пронзительными голубыми «ледяными» глазами. Хаски – одна из древнейших пород на земле.

– Можете… помочь. Можно один звонок по городу с вашего телефона? – пришла мысль Яне.

– Конечно, звоните. – Парень протянул ей телефон.

Яна набрала знакомый номер и поднесла его к уху. Сердце ее стучало так, что она боялась не услышать знакомый голос. А вдруг Мартин не отвечает на незнакомые номера?

– Алло?

– Мартин! Я должна тебе объяснить! Это я – Яна! Мартин, пожалуйста! Алло?! Алло? – Связь прервалась.

– Спасибо, – отдала телефон прохожему Яна. И что бы быть вежливой, добавила: – Какой у вас прекрасный пёс. Как его зовут?

– Джой. Чем я могу еще помочь? – не уходил мужчина.

Яна подняла на него большие заплаканные глаза.

– Телефон ваш я уже использовала, что у вас еще есть? – попыталась она улыбнуться.

– Из техники? Такая женщина вряд ли заинтересуется лично мной. А из техники есть еще автомобиль.

– На ходу? – шмыгнула носом Яна.

– За углом… абсолютно на ходу. Я здесь неподалёку живу. Вот, вышли с Джойем прогуляться, – заверил ее прохожий.

Собака услышала свою кличку и вильнула хвостом.

– Тогда отвезите меня в ночной клуб «Роджер». Знаете, где это? – спросила Цветкова.

– Конечно. Зачётное заведение. Почему-то я не удивлен. Такая красотка, как вы, тусуется именно в таких местах, не так ли? – ответил прохожий.

– Яна, – протянула ему холодную руку Цветкова. – Уже не красотка, а мороженая треска.

– Герман, – ответил он, и поцеловал ей руку. – Так идемте. Отвезу. А то невозможно смотреть, как такая красивая женщина убивается в новогодние деньки.

Они пошли по улице и свернули за угол. Яна могла ожидать чего угодно, только не открытого кабриолета.

– Нет, – выдохнула она. – Я думала, что согреюсь от печки в машине… Зима! Как вы катаетесь в такой машине? С ума сойти.

– Так вот и катаюсь, – развел руками Герман. – Недавно развелся с женой. Ей – квартира, мне – загородный дом. Ей – «мерседес» и «лексус», мне – вот это чудо и мотоцикл. Ей – ребенка, мне – собаку.

– Интересный выбор, – вздохнула Яна. – Поехали в «Роджер».

Герман усадил Яну и сам сел за руль.

– Там плед есть на заднем сиденье, – сказал он.

– Кажется, он заледенел, потому что я не могу отодрать его от заднего сиденья, – как можно любезнее ответила ему Яна через какое-то время.

– Ну да… ледяной дождь, снег, оттепель, заморозки… – вздохнул Герман, трогаясь в путь.

Яна посмотрела на собаку, которая привычно устроилась рядом с хозяином на переднем сиденье.

– Интересная у вас собачка, Герман.

– Правда? Она вам тоже нравится?

– А сколько ей?

– Четыре года. Летом будет пять.

Они немного помолчали. Машина мчалась по оледенелой улице. С крыш свисали сосульки, прохожие спешили, скользили по ледяной корке мостовых. Им хотелось как можно скорее добраться до теплого жилища. Ветер бил прямо Яне в лицо и мешал говорить.

– Не расскажете, что у вас случилось? – спросил Герман.

– А вы кто? Психолог? – дрогнули ресницы Яны.

– Да…

– Правда! Плохой психолог? – удивилась Яна. Она подняла воротник шубки и спрятала в него озябший нос.

– Почему плохой? – смутился Герман.

– Так сам с женой развелся, а других учить жить собираетесь, – усмехнулась Яна.

Герман ответил:

– С женой у нас был договор, что проживем пятнадцать лет и разойдемся. А у вас проблемы личного плана. Потому что сконцентрировались именно на разводе, а не на удачном в «кавычках» разделе имущества, да еще решили, что я жизни вас начну учить. А это говорит о том, что вам просто необходим совет… – сказал Герман. – Я угадал?

Яна хихикнула в холодный, мокрый от ее дыхания воротник.

– Вы неплохой психолог. А зачем вам была нужна договоренность на пятнадцать лет брака? Как так можно было жить столько лет с такими мыслями? – удивилась она.

– Я не мог избавиться от своего пристрастия к мужскому полу, и жена это прекрасно знала, я ее не обманывал. Ребенка честно воспитывал и сейчас поддерживаю и морально и материально, – ответил Герман.

– Прикольно. Главное, что по обоюдному согласию, – ответила Яна, потому что надо было что-то сказать.

К людям с нетрадиционной сексуальной ориентацией Яна относилась очень ровно, ей как-то было всё равно.

– Музыку включить? – участливо спросил Герман.

– Чтобы не слышать клацанье зубов? – улыбнулась Яна. – Можно и с музыкой. Вы, вообще, видите, какими глазами на нас смотрят прохожие?

– Стараюсь не видеть, это вы только сейчас обратили внимание, а я давно езжу. Думают, что мы сумасшедшие, или хотим показать всем свое богатство. Так стараемся, что ездим на кабриолете зимой. Машина-то не дешевая. Яна, извините, мы уже почти доехали до места, но вот здесь рядом мой офис, хочу заехать, полить цветы. Неделю отсутствовал. Вы не возражаете? Это буквально на пять минут. Чтобы мне потом круг не делать.

– Да, конечно! Мне теперь уже не к спеху, всё плохое, что могло случиться, уже случилось.

– Вот спасибо! Мои любимые орхидеи, я лечу к вам! – обрадовался Герман.

Он остановил машину в переулке, во дворе-колодце. Яна увидела обшарпанные двери подъездов и мусорные баки в углу двора.

– Пойдемте.

– Герман, я здесь подожду, я уже примерзла.

– Нет, ну это как-то неправильно. Я буду нервничать. Вы одна в открытой машине, на морозе. Я вам хоть горячего чаю или кофе налью, – предложил Герман.

– Нет-нет. Я здесь. Вы там побыстрее с орхидеями-то, – упрямо покачала головой Яна.

– Хорошо, я пулей, – Герман хлопнул дверцей, приложил электронный ключ к подъезду и скрылся в доме.

Собака осталась сидеть в машине, словно сторожа ее.

Яна вздохнула и посмотрела на лобовое стекло автомобиля, к которому плавно подлетали и прилипали снежинки. Снег усиливался на глазах и снежинок становилось все больше и больше, они почти полностью закрывали Яне видимость. Во двор медленно въехал большой грузовик-самосвал. Яна занервничала, потому что грузовик дальше автомобиля Германа Леднева не проедет, он закрывал ему проезд. Водитель не сигналил, молча остановился в сантиметре от кабриолета. И тут сбоку от нее, откуда ни возьмись, возникла злобная тётка в мокрой пушистой меховой шапке и с ярко-красной помадой на губах. Яна, увлеченная грузовиком, не заметила, как дама подкралась сзади.

– Вот я и увидела тебя, стерва! «Я мужиков люблю, я мужиков люблю!» Ничего себе – мужик! Ну ничего… я вам устрою!

И в лицо Яне ударила струя чего-то едкого и противного. Она закричала, закрывая глаза, у нее рекой потекли слезы. Открыть глаза Яна не могла. Нос, кожа – всё щипало и горело.

– Хорошо тебе?! Сейчас охладишься! – донеслась до сознания Цветковой загадочная фраза женщины, которой она даже возразить не могла.

И тут сознание Яны отключилось, словно она стала персонажем компьютерной игры. На ее голову, на ее лицо, на ее продрогшее тело обрушилась холодная и очень тяжелая субстанция, и она всё больше и больше давила, не давая дышать. Мало того, что Яна не могла открыть глаза, она теперь не могла вздохнуть. Она хотела убрать с лица холодный липко-колючий снег, но руки не двигались. Ее словно парализовало. Сознание, словно далеко мерцающий огонёк, померкло. Яну словно сначала ослепила яркая вспышка, а потом на нее навалился-рухнул слон-великан.

Глава 11

Герман Викторович Леднев очень любил свое дело, гордился своим уютным и просторным офисом в центре Санкт-Петербурга (почти двадцать четыре метра!) и обожал свои орхидеи. Сейчас он, не раздевшись, быстро взял лейку и начал их поливать, приговаривая:

– С Новым годом, мои девочки и мальчики, какие же вы у меня красивые. Мне кажется, что вы приветствуете меня тонким трепетом лепестков. Очень жалко, что сегодня я не смогу с вами поговорить, помедитировать. Случайная попутчица замерзает в моей машине. Но я скоро к вам вернусь…

В помещении всегда работал дорогущий климат-контроль, купленный специально для растений Леднева. В почву, в горшки, были вставлены специальные градусники, показывающие влажность почвы. Иногда Герман проводил исследование почвы своих любимцев на полезные вещества, чтобы понять, правильно ли он их удобряет или нужно сменить схему.

Вывел Германа Викторовича из мечтательной задумчивости резкий звук сигнализации его автомобиля. Он выглянул в большое окно, не сразу сообразил, что происходит на улице. Леднев не увидел свой яркий красный кабриолет. Вот не было его – и всё. Вместо автомобиля возвышался огромный сугроб грязного снега вперемешку с оковалками серого льда. Подумать, что машину украли, Герман Викторович не мог, потому что на весь двор раздавалась сирена именно его автомобиля. Эти звуки он не мог спутать ни с чем. Вокруг сугроба носился Джой и отчаянно лаял. Рядом урчал мотором самосвал.

И тут Леднев увидел до боли знакомую женскую фигуру в бесформенной меховой шапке.

– Изольда?.. – выдохнул он, узнав бывшую жену.

Он бросил лейку и, забыв про свои цветы, скатился вниз по лестнице на улицу со скоростью света. Волосы дыбом, пальто нараспашку. Самосвал поднимал кузов. На его машину с живым человеком просто и незатейливо опрокинули тонну снега, вот и всё. Сигнализация напоследок еще разок крякнула и затихла. Видимо, произошло замыкание. Рядом со снежной горой Герман увидел цветущую от радости Изольду, она металась около снежной кучи, не в состоянии сдержать радости:

– Получила, дрянь? Так тебе и надо! Теперь будешь знать, как чужих мужей уводить из семьи! Что, нравится?! Гадина подколодная, чтоб ты сдохла…

Леднев схватил бывшую супругу за рукав, но она с силой вырвалась, чуть его не оторвав.

– Пусти меня!

– Изольда, ты рехнулась? Господи, что ты творишь, дура! Ты же убила человека! Идиотка, в тюрьму пойдешь! Яна! Яна!!! – диким голосом заорал Герман Викторович, и кинулся разгребать ледяную кучу голыми руками. Сейчас на кону стояла человеческая жизнь.

– Так твоей лахудре и надо! Я неделями не спала, всё караулила вас! Ага, попались! Плохо тебе? А мне хорошо? Ты из меня дуру не делай, я в своем праве! Ты не поздравил ребенка, ты даже меня с Новым годом не поздравил! Я отомстила! – кричала Изольда. – И месть моя сладка! Будешь теперь знать!

– Бестолочь ты! Остолопка…

Герман Викторович копал и копал обледенелый, слежавшийся, мокрый снег, понимая, что все его усилия равны усилиям комара, который хочет высосать всю кровь из слона. Он рыл, рыл… а снег вообще не уменьшался. Тут нужен был большой экскаваторный ковш, но где же его взять? Шло время. Леднев взмок, пот струился по его багровому лицу. Наст был очень плотным, мокрым, спрессованным, с кусками льда и сбитыми сосульками. Он сбил руки в кровь, понимая, что времени у него очень мало, что дышать Яне там нечем, да и просто ее убить могло куском льда.

Изольда наблюдала за его стараниями, отойдя в сторонку. Она тяжело дышала, но губы ее кривились в злобной усмешке. До нее никак не могло дойти, что ее действия попадали под сто пятую статью Уголовного кодекса – покушение на убийство.

И всё-таки Господь берег Яну Карловну Цветкову!

Неожиданно Леднев услышал еле уловимую трель мобильного телефона. Это телефон Яны! Он бросился к тому месту и буквально через минуту из-под снега показалась голова засыпанной Яны с закрытыми глазами.

Ледневу показалось, что она не дышит. С утроенным рвением он стал отбрасывать снег.

– Яна! Яночка, ты жива?! Она не дышит! Помоги! – Герман Викторович оглянулся на Изольду – явно спрыгнувшую с ума супругу. – Быстрее! Засажу, зараза!

Как ни странно, но именно этот окрик подействовал. Изольда прекратила дико ржать и кинулась ему помогать, словно до нее дошло, что она натворила. Она схватила какую-то детскую сломанную лопатку, валявшуюся рядом с сугробом и принялась метать снег почище любого дворника. Через минут пять Яна была отрыта.

– Спас тебя этот звонок, – прошептал Герман Викторович, вытаскивая ее из автомобиля.

Силы почти покинули его, и он осторожно положил Яну на утоптанный снег. Смотреть на Яну было страшно, ее посиневшее лицо напоминало гипсовую маску «Снегурочка спит или умерла».

Герман Викторович принялся тормошить Яну, растирать щеки, расстегнул ворот шубы.

– Ну же! Яна! Давай дыши! – Герман начал делать ей искусственное дыхание рот в рот, как мог, как помнил, как показывали…

В таком нервном ажиотаже он, конечно, не следил за действиями своей Изольды. Ему явно было не до нее, да и всё поганое, что она могла сделать, дурёха уже сделала.

Изольда отошла в сторонку, подобрала выпавший телефон соперницы и нажала на нем сначала одну кнопку, затем другую…

Яна не относилась к женщинам, которые вбивают в телефон номера своих мужчин в раздел «Зверинец»: Зая, Слоник, Мопсик, Тигруля… Не обозначала она мужчин словами: «Единственный», «Любимый», «Только мой». У Яны все знакомые и нужные мужчины были записаны просто по именам. Миша, Юрий, Виталий… Ричард, Мартин… Однажды она сказала подруге Асе, что боится в старости потерять память, тогда она не вспомнит, кто эти мужчины и кем они ей приходятся. А главное, на какой стадии отношений она с каждым сейчас находится.

– Мартин… Ага… – прошептала Изольда. – Ты-то мне и нужен… Напишу ему: «Я сейчас занята… Я пьяна и наслаждаюсь любовью прямо на снегу».

Изольда отправила Мартину сообщение и приложила видео, как Герман Викторович делает Яне искусственное дыхание. Если не знать ситуацию в реальности, то вполне было похоже, что двое влюбленных на природе валяются и целуются в снегу.

– Так… – ликовала Изольда. – А еще пошлю рассылочку этого отвратительного действия на все контакты. – Надеюсь, что среди них есть ее муж или жених, – шептала она. – А подпишем как: «Напилася я пьяна, не дойду я до дому…» Все знают слова этой народной песни. «От горячих чувств тает даже снег» – тоже хорошо.

Герман Викторович почувствовал, что слабое и едва уловимое дыхание всё же проходит в легкие Яны, и у него немного отлегло от сердца.

– Давай, давай, дыши!

Изольда вздрогнула, так как телефон в ее руках снова зазвонил.

– Дай сюда! – только сейчас обратил на это внимание Леднев. – «Скорую» надо вызвать.

– Яна! Яна! С тобой всё хорошо? – услышал Герман Викторович в телефонной трубке.

– Это не Яна… – ответил он.

– А кто это? – напрягся в трубке мужской голос.

– А вы кто? Я – ее случайный попутчик, она сейчас не может ответить.

– Мне только что видео пришло, как она целуется с каким-то мужчиной, лежа на земле. Что происходит? Где Яна? Почему она не может говорить по собственному телефону?

– Какое видео? Ах, ты стерва! Да какой там поцелуй! Я делал как мог ей искусственное дыхание! – воскликнул Леднев.

– Яне плохо? Я – ее личный патологоанатом, то есть…

– Ей не настолько плохо, – испугался Герман Викторович.

– Я зотел сказать – лечащий врач.

– Вот врача Яне точно надо. Она попала в беду.

– Я так и знал! Я чувствовал! Где вы находитесь?

Герман Викторович назвал адрес.

Его собеседник что-то сказал кому-то другому, но Леднев услышал: «Где это находится?»

– Всё нормально, – снова послышался в трубке голос врача. – Со мной коренной петербуржец, он знает, где это, тут недалеко. Мы сейчас…

– А ваш знакомый тоже врач? – понадеялся Герман Викторович.

– Да, он тоже патологоанатом, – обнадёжил говоривший. – Пока мы едем, расскажите, что случилось. К чему нам готовиться?

Герман Викторович что-то вяло стал ему рассказывать о случившемся. Он уже не очень верил, что эта странная парочка «лечащих врачей» поможет его случайной знакомой.

Глава 12

– Почему так холодно? – спросила Яна, клацая зубами от дрожи. – Я в м-морге?

– Ты в палате, всё хорошо, – спокойно ответил ей Олег Адольфович.

Яна повернула голову и удивлению ее не было предела. Олег Адольфович и Витольд Леонидович сидели на стульях и резались в карты, используя тумбочку в качестве стола. Она лежала на широкой, приподнятой в изголовье, удобной анатомической кровати. Сверху ее прикрывали, как минимум, пять одеял.

– Холодно почему? – спросила Яна таким осипшим голосом, что сама себя не узнала.

– Так замерзла ты, Снегурочка моя, – хихикнул Олег Адольфович, улыбаясь и дыша на нее странным запахом.

– Ты что, выпил? – спросила Яна.

– Так рождественская распродажа, тьфу! Рождественские каникулы! Почему не выпить-то! И ты с нами выпила! – радостно сообщил паталогоанатом.

– Чего я сделала? – наморщила лоб Яна, понимая, что все-таки свершилось страшное, и она потеряла память, потому что она совсем не помнила, что пила с ними.

Более того, Яна не могла забыть ощущение, что сначала ее словно кинули в огонь, а потом на нее же обрушилась снежная лавина.

– Так мы с Витольдом пустили спирт тебе по венам, и не делай такие большие глаза. Это – исключительно в лечебных целях, тебя к жизни надо было вернуть, согреть. Охлаждение последней степени. Ожоги, – махнул рукой Олег Адольфович, задевая капельницу Яны.

– Так охлаждение или ожоги? – не поняла Цветкова.

– Всё вместе! – добавил Витольд Леонидович. – Мы не смогли обойтись без полиции. Это же нападение!

– Если честно, я смутно помню, что произошло-то…

– Да ладно скромничать, нам Герман всё рассказал. Нормальный мужик, кстати. Очень переживал, что так всё получилось из-за него.

– Из-за него? – подняла брови Яна. – Он-то тут при чем?

– А ты не знаешь? Ну ты даёшь!

– Ты села к нему в машину, поехала развлекаться в ночной клуб. По дороге Леднев заехал в офис и пришил старушку, – вдруг сказал Олег Адольфович и заржал как молодой жеребец. – Извини! Это шутка юмора!

Яна сразу уяснила, что он сильно пьян.

– Твой знакомый заехал в офис, полил орхидеи. А его бывшая приняла тебя за соперницу, распылила тебе в лицо перцовый баллончик, а потом вот, договорившись с водителем снегоуборочного самосвала за приличные деньги, опрокинула на тебя не знаю сколько килограммов снега.

– Я так и знала, – задумалась Яна. – Я стала случайной жертвой.

– Я бы так не сказал, – хмыкнул Олег Адольфович. – Палач и жертва налицо. Кстати, есть и неприятность…

Хоть у Яны и слезились глаза, но в данный момент ее глаза расширились, несмотря на непрекращающееся слезотечение.

– А это сейчас хорошее было?

– Ну, это было жизнеутверждающее. Ты сейчас лежишь на грелке, жива… почти здорова. Чего плохого? Ну, Яна, не будь пессимисткой! – второй раз задел капельницу Яны Олег Адольфович.

И он поведал Яне о том, как звонок на ее телефон помог правильно определить ее местонахождение в сугробе и вовремя ее освободить. Звонок этот был от Мартина. Что, естественно, он остался безответным, но зато и ему, и еще на кучу номеров с ее телефона пришло видео, якобы «поцелуя Яны и Германа» с дурацкими комментариями.

Яна вынула из вены иглу капельницы.

– Понятно. Думаю, что Мартин больше не звонил?

– Может, и звонил. Кто знает… Эй, ты что сделала?

Яна встала с кровати.

– Хватит лечиться. Пора и совесть знать.

– Э-э… Лечение еще не закончено, – попытался остановить ее Олег Адольфович.

– Какое лечение, Олежа? Скоро вам лечение у нарколога понадобится!

– Янка, не гони… Мы с Леонидовичем за встречу, за Новый год… За твое воскрешение! За твоего Германа-спасителя! – хихикнул Олег Адольфович. – Пока ты в себя приходила…