– Яна, садись в машину, я буду рядом. Не бойся, я не буду к тебе приставать. Потерпи меня, как телохранителя. Убийцу найдут.
– Ты так уверенно говоришь, как будто знаешь, кто это сделал, – шмыгнула носом Яна.
– К сожалению, пока не знаю…
– Мартин, убийца рядом с нами. Это один из нас… Я боюсь, я чувствую, что за мной начнется охота…
– Да кому нужно тебя убивать? Что ты знаешь такого, что можешь не выболтать в первые же десять минут любому? Ты куда направлялась?
– В риелторскую контору. У меня там встреча.
– Так поехали.
И Мартин включил стартер.
Глава 19
В офисе риелторской фирмы было очень уютно. Яну поразил большой вертикальный аквариум, в котором задумчиво плавали три большие красивые рыбы. Тонкие струйки воздушных пузырьков поднимались из затонувшего корабля, к которому привалился скелет, и красиво лопались.
Яна тут же прилипла к аквариуму.
– Прелесть какая! Как они называются?
– Лепоринус, астронотус и нанакара, – ответила Ольга Михайловна.
– Звучит, как волшебное заклинание, – восхитилась Яна. – А они желания исполняют?
– Непременно. Но за большие деньги.
– Я так и знала, – вздохнула Яна.
Мартин улыбнулся.
Ольга Михайловна предложила им чай, выставила конфеты и печенье.
– Присаживайтесь. Рада видеть вас в приподнятом настроении.
– Да, здесь значительно симпатичнее, чем в полицейском околотке. Так о чем вы хотели со мной поговорить?
– Есть одна странность. Чтобы выйти на сделку, Кравченко запросила кое-какие документы из Москвы, но вот их-то я и не нашла. В полиции сказали, что при ней ничего не нашли. И ноутбука не было, а она с ним не расставалась.
– Да, это, действительно, странно, – протянула Яна. – Может быть, ее и убили из-за ноутбука?
– Хорошо бы это выяснить.
– Надо сказать об этом следователю. А квартиру мою… то есть господина Вейкина выставили на продажу? – спросила Яна.
– Яна… – начал было Мартин.
– Ты обещал не вмешиваться больше в мою жизнь. Мне не нужны эти деньги, я всё отдам тебе.
Ольга Михайловна деликатно кашлянула.
– Да, квартира продается. Господин Вейкин приобрел ее за пятьдесят миллионов.
– Круто.
– Девушка из Москвы искала вариант подешевле, миллионов пятнадцать – восемнадцать. Квартира элитная, поэтому покупателей пока нет. Но сейчас праздники, люди отдыхают. Надо немного подождать.
У Яны зазвонил айфон. С ней хотел говорить Головко. Яна извинилась и ответила на вызов.
– Яна, нам надо обязательно встретиться Я не хочу по телефону, сам не уверен, но считаю, что тебе должен рассказать. Тебе удобно было бы через полчасика?
– Да, Иван Демидович. Конечно, встретимся, – Яна вопросительно посмотрела на Мартина.
– Довезу, – кивнул он.
– Могу хоть сейчас. Где? Хорошо.
Яна перевела взгляд на Ольгу Михайловну.
– Спасибо большое. Надеюсь, мы еще увидимся. Если что-то еще вспомните, сообщите. Если найдут ее вещи, то тоже скажите нам. Будьте аккуратнее, убийца где-то рядом.
Ольга Михайловна проводила их до выхода.
– Спасибо, – сказала она. – Всего хорошего, до встречи!
Яна и Мартин вышли на улицу, сели в его черный «БМВ».
– Куда? – спросил он, поворачивая ключ зажигания.
– Ты будешь смеяться, но Иван Демидович назначил мне встречу в злосчастной квартире. Ключи до сих пор остались у этого старого проныры.
– Хорошо, едем.
Машина помчалась по широкому проспекту.
Мартин посмотрел на Яну:
– Слушай, меня мучает один вопрос. Тебе на самом деле так не понравилась квартира? Я старался. И ты знаешь, что никаких денег я от тебя не возьму. Если решила ее продать, то продавай. Но деньги твои.
– Квартира чудесная. Но зачем мне она. Семьи у меня нет, а мой дом в Москве. Я от своего мужчины ждала немного другого поступка, но сейчас понимаю, что зря ждала. А вдобавок еще и труп на кровати… Очень романтично, не находишь?
– Я понял тебя. Мы топчемся на месте. Я хотел, как лучше, а ты делай, как знаешь. А мой дом – это навсегда твой дом.
– Я буду в твоем доме кем? Третьей наложницей? Если не ошибаюсь, там у тебя ошиваются и Мирослава, и придурочная Василиса. Тебе мало?
– Яна, прекрати. Ты прекрасно знаешь, что я люблю только тебя, – ответил Мартин.
– Любишь, любишь… И уважаешь. Берёшь за хвост и провожаешь…
– Что за детство, Янка?
– А ты бы как хотел? Тебе хоть хорошо с ней?
– С кем?
– Хороший вопрос. Ну, например, с Василисой?
– У нас было один раз, – мрачно ответил Мартин.
– И что?
– И я ничего не помню. Это честно, Яна. Я был абсолютно пьян.
– Обидно.
– Мне нет. Ну, не помню я ни фига! Может, и не было ничего! Я исказнился, что потерял тебя. Так и знай. Можешь хоть ноги об меня вытирать.
– Я не буду вытирать. Для этого специальные коврики есть. Мартин, во мне всё перегорело, честное слово. Один пепел и зола. Дунешь – и ветер унесет воспоминания. Только ладони грязные.
– Какой же я был дурак! Ты только не отталкивай меня. Дай мне шанс всё исправить.
Яна посмотрела на самого любимого человека на свете и ничего ему не ответила.
Машина остановилась около знакомого парадного.
– Приехали. Позвони Ивану Демидовичу, – сказал Мартин.
Яна вынула из сумочки айфон и приложила к уху.
– Что-то не берет. Давай поднимемся. Наверняка, он там.
Мартин подал ей руку, и впервые за долгое время Яна ощутила тепло его ладони. Она вдруг остро поняла, что очень замерзла и очень соскучилась. Они поднялись наверх на старинном лифте и подошли к тяжелой дубовой двери.
Яна нажала на звонок. Переливчатая трель разлилась по квартире, но в ответ была тишина.
– Ключей у меня нет, – сказала Яна.
– Зато у меня есть, – полез в карман пальто Мартин. – Вот… Подожди минутку… – Он повернул ключ в замке.
– У меня какое-то дежа вю, – сказала Яна упавшим голосом.
– Отойди. Я иду первым, – отодвинул ее Мартин.
Он вошел в коридор и медленно двинулся вглубь квартиры. Яна шла за ним, замерев и прячась за широкой спиной.
Ивана Демидовича они обнаружили на кухне. Он лежал ничком с раскинутыми руками.
Яна закричала. Показалось, что еще мгновение и она грохнется в обморок. А вот Мартин не растерялся. Он мгновенно наклонился над актером, нащупал у него слабый пульс. Посмотрев на Яну, он понял, что ее просить о чем-либо бесполезно, она в беспамятстве. Он быстро вызвал «скорую», намочил холодной водой полотенце и приложил его к ране на затылке, из которой у Ивана Демидовича сочилась кровь.
До приезда медиков они перевернули пострадавшего на спину и подложили ему под голову подушку. Поднять на диван тяжеленного старика не хватило сил.
Когда приехали медики, старый актер уже пытался что-то сказать, но ему не разрешили этого сделать.
Мартин дал денег, и старика повезли уже в знакомую больницу. Туда же приехал и следователь Ольшанский.
– Что, опять случай в нехорошей квартире? Вырисовывается система. Может, маньяк? А ты, Яночка, еще долго будешь гостить в Питере? Шучу… Но это, конечно, уже перебор. Ты знаешь, Мартин, квартирку ты приобрел несчастливую. Просто не квартира, а проходной двор. Замки сменил бы, что ли. Как ни зайдешь – натыкаешься на преступные действия. Между прочим, хоть дом ваш и высшей категории, а на парадном камера не работает. И на соседних тоже. Думаешь, случайность? А мне уже так не кажется.
– Извини, я не знал. А это когда выяснялось? Почему не починили? – спросил Мартин, прижимая дрожащую Яну к себе.
– Ну, этот вопрос не ко мне, а в жилконтору. Там и надо узнать, – развел руками следователь.
Яна вытерла платочком мокрые глаза.
– Бедный Иван Демидович! Он что-то хотел мне сказать!
– Что, не знаешь? Даже не догадываешься? – спросил Мартин.
– Неужели вы думаете, что если бы я знала, я бы сейчас скрывала? Нет, конечно! Он сказал, что это не телефонный разговор. Его хотели убить из-за меня… – снова заплакала Яна.
– Всё будет хорошо, – обнял ее Мартин, – но от меня ни на шаг. Давай навестим Головко в больнице.
Все покинули злосчастную квартиру. Мартин захлопнул дверь.
В длинном пустом больничном коридоре слегка пахло лекарствами и дезинфекцией. Над распашными белыми дверями горела надпись «Реанимационное отделение». А чуть ниже – «Вход посторонним воспрещен». Мартин и Яна сидели на низкой клеёнчатой кушетке в ожидании сведений о состоянии Головко.
– Он такой… он такой безобидный. Балабол. Бабник… Все женщины от него без ума были… Я даже не знаю, как это удавалось Ивану Демидовичу… Толпы почитательниц, и все любили… и он всех любил. Это прямо талант какой-то – всем нравиться, – хлюпала носом Яна.
– Согласен, что талант. Мне бы так… Сто любовниц и все дружат, – пошутил Мартин и получил от нее удар головой в грудь.
Время тянулось невыносимо долго.
Наконец дверная сворка распахнулась и показался Кузьма Иванович. Мартин и Яна вскочили ему навстречу. Кузьма Иванович снял одноразовую хирургическую шапочку и заодно вытер ею пот.
– Ну, как он? – ринулась к нему Яна.
– Пока не очень. Все решат эти сутки. Если отек мозга спадет, то это пятьдесят процентов успеха, если нет, то прогноз неблагоприятный. Черепно-мозговая травма в затылочной области, там, где свод черепа, очень опасная. По большому счету то, что он после такого удара выжил, это уже чудо… новогоднее.
– Что-то нужно? Лекарства? Консультации? Оборудование? – спросил Мартин.
– Ничего не требуется. У нас всё есть. Я сделаю, что возможно, а дальше надо полагаться на божью помощь.
– А к нему можно? – спросила Яна.
– Пока нет, он в коме. А вот мужская физическая сила нужна. Мартин, поможешь?
– Что нужно сделать?
– Помоги аппарат осторожненько подвинуть. Тяжелый, как черт.
– Так я готов, – кивнул Мартин. И повернулся к Яне: – Подожди меня здесь.
– Я в морг загляну, – сказала она.
Мартин и Кузьма Иванович понимающе переглянулись.
– Кто о чём, а вшивый о бане, – тихонько заметил Мартин, и двери реанимации за ними закрылись.
Яна надела пуховик и отправилась знакомой дорожкой к низкому, одиноко стоящему зданию. Она нажала на звонок. Потом еще раз. Ответом ей была тишина. Она потянула на себя тяжелую металлическую дверь, и та неожиданно открылась. Яна вошла.
В нос сразу же ударил едкий запах формалина и еще чего-то гадкого. Она услышала возбужденные мужские голоса и двинулась на них.
Картина, развернувшаяся перед ее глазами, поражала воображение и была достойна кисти голландского средневекового художника. За перевернутым ящиком, накрытым газеткой, уютно сидели трое мужчин и пили водку. Еще одна бутылка, уже пустая, валялась на полу. На импровизированном столе присутствовала недурная закуска в виде испанских оливок, швейцарского сыра и финского сервелата. Олег Адольфович пытался поймать в банке маринованный огурчик, но тот упорно ускользал от его пальцев. Сахаров давал ему дельные советы, к которым Олег Адольфович изо всех сил пытался прислушаться. Третий собутыльник был Яне незнаком, она впервые его видела. Он сидел у стены, откинув голову назад, и пытался не заснуть.
– Вы что, с ума сошли?! – разозлилась Яна. – Между прочим, еще рабочий день не кончился.
Олег Адольфович с трудом сконцентрировал на знакомом лице мутный взгляд.
– Яночка! Это ты? Какая радость! Господа, это Яна! Прошу любить и жаловать! Наверное, ей опять нужна наша профессиональная помощь.
– Олег, это тебе нужна профессиональная помощь! Ты совсем ум потерял? Витольд! Сколько дней вы пьете?
– Праздники… – туманно ответил Витольд Леонидович, грациозно пытаясь закинуть ногу на ногу, правда, у него это не очень получалось.
– Прекратите квасить! Еще и третьего себе нашли алкоголика! На троих соображают теперь! – Возмущению Яны не было предела.
Третий, неизвестный Яне мужчина, встал и козырнул ей, словно был бравым гусаром. Но не удержался на ногах и завалился на бок.
– Что за инси… инси… Что за клевета? Меня пригласили как эксперта! Друзья, кто эта злая женщина? – спросил он.
– Она и есть отравленная, – пояснил ему Олег.
– Ого! Еще немного, и она бы точно стала вашей клиенткой. Хорошенькая…
– Не поверите, но появилась еще одна жертва. Женщина. В ее крови тоже вещество, что и у меня, – объяснила Цветкова цель своего визита. – Так по какому поводу банкет?
Олег Адольфович рывком поднял стоящего на четвереньках собутыльника на ноги и представил:
– Сергей Николаевич Айрин – профессор, биолог, академик, человек мира.
Сергей Николаевич в своем сильном алкогольном опьянении почему-то всё время делал какие-то резкие движения головой, как сейчас, например, резкий кивок, от которого начал снова заваливаться.
– Человек мира, – эхом повторила Яна. – И что он тут делает?
– Привлечен к ответственной миссии…
Сергей Николаевич снова сделал над собой усилие, чтобы не упасть.
– Знаете ли вы, дитя мое, что такое… – он заплетающимся языком выдал на латыни такое, что Яна не выучила бы и за несколько месяцев. – А проще говоря – Дьявольское копытце? – спросил он.
– Нет, не знаю, – честно ответила Цветкова. – Может, это копыто лошади, на которой скачет дьявол?
– Почти! Потому что действие, которое производит это растение, точно позаимствовано от дьявола, – согласился Сергей Николаевич. – Несколько капель – серьезнейшие галлюцинации, несколько ложек вытяжки – остановка дыхания. Это ядовитое растение произрастает только в одном месте в мире – в Южной Африке. Оно занесено в книгу исчезающих видов. И также его возбраняется ввозить в другие страны из-за сильнейшего наркотического действия, это сильнейший яд. Растение запрещено к разведению в домашних условиях, потому что неопытный человек может даже отравиться насмерть от его испарений, например, если дотронулся до его лепестков или листьев. В разный период своего роста это растение ядовито в разных своих частях. Знают это очень немногие. Одна ошибка может привести к смерти. Но находятся идиоты, которые контрабандой вывозят рассаду растения или его семена, и выращивают.
Олег Адольфович подпер голову рукой.
– В анализах крови твоей и Карла обнаружен растительный компонент. Я привлек специалиста.
– Слушай, а он правда академик?
– В своем деле – да. Большой профессионал! – и Олег Адольфович поднял указательный палец.
– Орхидея называется «Дьявольское копытце», потому что на ее цветке есть черное пятнышко, напоминающее подкову или копытце. Ну, а «дьявольское», сами понимаете, потому, что растение несет смерть, – произнес ботаник, пытаясь сесть на стул, но всё время промахиваясь.
– Орхидея… – выдохнула Яна, срываясь с места.
– Ты куда?! Яна! Выпей с нами за удачную экспертизу! Когда еще посидим вот так, по-дружески?! – прокричал ей вслед Олег Адольфович.
Звук захлопнувшейся двери был ему ответом.
Глава 20
Такси с трудом втиснулось в узкий переулок, и Яна вышла заранее. Она подошла к знакомому подъезду, проверила несколько комбинаций на самых отполированных цифрах на кодовом замке, одна подошла, и она открыла дверь подъезда. В доме располагались только офисы, и ни один, по всей видимости, еще не начал работать после Нового года. Воздух на лестнице был затхлый, нежилой. Яна подошла к двери офиса Германа Леднева.
– Ну, спасибо, Виталий Николаевич. Надеюсь, твое обучение не прошло даром… – Яна вспомнила, как друг учил ее открывать обычные замки.
Нужны были две шпильки, которые Яна достала из кармана, они всё время там находились, чтобы в любое время она смогла завернуть свои длинные волосы в узел. Провозившись много больше, чем на учениях открывал любой замок следователь Лебедев, Яна справилась со своей задачей. Она вошла в помещение. Обычный офис, ничего особенного. Внимание Яны привлекли подоконники. Они были уставлены высокими, красивыми растениями, многие из которых цвели. В помещении ощущался приторный, удушающий аромат.
– Орхидеи, – прошептала Яна и открыла вторую дверь, ведущую в другую комнату.
Яна вошла и оторопела. Эта комната больше напоминала химическую лабораторию. На полочках стояли какие-то пробирки, колбы, коробочки, ящички, документы, книги. На столе находились реактивы и какие-то приборы. Яна узнала только один из них – микроскоп.
Неожиданно под потолком вспыхнули лампы. Яна даже на миг зажмурилась. Она оглянулась и увидела запыхавшегося, встревоженного Леднева в криво застегнутом пальто. Но сейчас ее это мало тревожило. Яна видела только пистолет в его руке.
– Ну, здравствуй, Яна… Интересная встреча, не правда ли? Чем обязан твоему визиту?
– А ты сам не догадываешься?
– Но ведь ты не чай сюда пришла пить. Так зачем, Яна?
– Я должна была убедиться.
– В чем?
– Увидеть твое «дьявольское копытце», знаток орхидей. Где оно? Думаю, что вон то, одиноко стоящее растение под собственной вытяжкой, – старалась держать себя в руках Яна.
Конечно, в офисе были камеры видеонаблюдения, и, когда она сюда вошла, Герман Леднев получил сигнал. Наверняка он живет где-то неподалеку, сразу же примчался.
– Сядь! – махнул он стволом, вытирая шарфом пот со лба.
Яна опустилась в кресло, ей становилось все хуже и страшнее. Герман Леднев очень нетвердо держал пистолет в руке, словно сам себе до конца не отдавая отчет в грозности оружия, которым обладал.
– Все-таки разгадали! Как смогли?! Кто? Такое растение, оно одно в России! Только я обладатель этого чуда. Никто не мог знать о моей орхидее. Я лично контрабандой привез ее и смог вырастить. Она очень прихотлива. Она для меня как ребенок! Я никому ее не показывал. Она была только моя! Орхидея ждала своего часа, я думал, что надо идти до конца, и раз уж я ее вырастил, то должен был и получить яд. Это каждодневный труд, кропотливый и сложный. Я перелопатил море литературы. И я не дурак – не светился в Интернете, а то моими запросами давно бы заинтересовались спецслужбы. Я ходил по разным библиотекам и среди художественных книг брал для себя то две книжечки, то одну нужные мне.
– Ты же психолог! Тебе самому помощь нужна! – сказала Яна.
– Заткнись! Никто не должен был выйти на меня! Как это вообще произошло?
– Не один ты такой умный, есть люди, знающие всё про все растения, и даже про те, что в России не растут. А когда отравили меня, потом еще одну женщину у меня в квартире, а затем сказали, что яд получен из редчайшей орхидеи… Невольно вспомнишь мужчину, который проговорился о том, что ему нужно полить свои орхидеи, он даже разговаривает с ними! Грех было не проверить такую информацию. Этот человек оказался рядом со мной, и я не думаю, что это простое совпадение.
– Вычислили, уроды…
– Тебе некуда деваться. Скоро здесь будет полиция, – решила блефовать Яна, понимая, что ее здесь никто никогда не найдет. Про орхидеи Леднева она никому не говорила.
«Надо было дождаться Мартина…» – подумала она, но эти умные мысли сейчас были уже бесполезны.
– Сдавайся, Герман. Ты зашел очень далеко. Ты убил человека. Ты отравил нас с Карлом. Но как? Зачем? Почему именно нас? – не понимала Цветкова.
– Я не хотел! Я никого не убивал! Я просто хотел проверить свою девочку. Она действует. Я с таким трудом выделил из нее яд… Я просто хотел убедиться в ее силе! Я не виноват!
– Мой друг Иван Демидович сейчас в реанимации с проломленным черепом. Зачем ты напал на него? – спросила Яна.
– Я не знаю никакого Ивана Демидовича. Я никого не трогал, я никого не убивал! – паниковал Герман.
За дверью послышались быстрые шаги, дверь распахнулась и…
– Я знала, что ты тряпка, – сказала Мирослава.
– Шерше ля фам, – прокомментировала Яна. – Все-таки моя интуиция меня не подвела. Мне не нравилось твое ангельское личико и твой тихий голосок.
– Ты просто ревновала Мартина ко мне. Мне до лампочки, нравлюсь я тебе или нет. Ты просто знай, что когда тебя не будет, с Мартином останусь я. – Мирослава прошла в комнату и встала у окна.
Дверь снова распахнулась и влетела, как ведьма на помеле, Стефания Сергеевна.
– Да никогда он не будет с сумасшедшей! Яна! Яна, ты жива? Слава богу…
Мирослава даже не пошевелилась.
– Старая карга, выследила меня? Ну, что ж… Это твой выбор.
Стефания Сергеевна бросилась к Яне и села рядом с ней.
– Яна, Яночка, я только сейчас узнала, что эта женщина настоящая маньячка. Когда она у нас поселилась, я ее сразу же спросила, чем она занимается? Что ей нравится? Мира ответила, что иллюстрирует любовные романы. Я поинтересовалась названиями романов, и была удивлена, что Мирослава ушла от ответа. Она сказала, что все названия похожи одно на другое, она их не запоминает. Это было странно. Я же хотела увидеть ее картинки, почувствовать степень таланта. И эта мысль во мне засела, я отправилась в книжный магазин, порылась на букинистической полке с любовными романами и нашла кое-что. Смотри, смотри, Яна! – Стефания Сергеевна вытащила несколько книг и показала несколько иллюстраций. – Видишь? Ничего странного не замечаешь? – посмотрела она в лицо Яны.
Яна вытаращила глаза от удивления. Со всех рисунков на них смотрел Мартин собственной персоной. Его глаза, веснушки, скулы, улыбка…
– Яна, этот роман вышел восемь лет назад, этот четыре… Это не может быть совпадением. Сколько лет ты следишь за моим сыном? – спросила у Миры Стефания Сергеевна.
– Это имеет значение? – ответила та. – Я его люблю всю жизнь. А лично знаю десять лет.
– Десять лет! – ахнула Стефания Сергеевна.
– А почему ты начала действовать именно сейчас? – спросила Цветкова.
– Так пора… Время пришло.
– У всех маньяков есть свой спусковой крючок.
– Я не маньячка! – завизжала Мирослава.
Все вздрогнули от неожиданности.
– Мы рождены друг для друга и пойдем по этой жизни вместе!
– Теперь всё сходится. Я узнала, – прошептала Яна, догадавшись, почему были отравлены она и Карл. Целью был Мартин.
Мирослава придвинула к себе стул и развалилась на нем. Сейчас она очень мало напоминала ту скромную девушку, какой была в день знакомства. Она вальяжно закинула ногу на ногу, разрез на юбке до самой талии обнажил все ее прелести.
– И что? Что ты узнала? Что мы с Мартином предназначены друг для друга?
– Ты не открывала своей привязанности.
– А никто и не спрашивал. Да, я ездила в Санкт-Петербург, как только у меня выдавалась свободная минутка, – согласилась Мира.
– Это каждые праздники и каждые выходные на протяжении десяти лет, – хмыкнула Яна. – Не многовато ли?
– А тебе-то что за дело? Кто считает время, проведенное с любимыми? В моей ничем не наполненной жизни у меня только и оставалась эта отдушина. Может, я, как Достоевский, вижу мир в страданиях.
– Даже так?
– Не издевайся. Достоевский – это давно состояние души, мыслей. Да, я приезжала сюда и впитывала питерскую атмосферу, отношение людей друг к другу, краски северного неба. Питер – это тоже моя любовь. И однажды я поняла, что не могу без него жить…
– Без Достоевского? – серьезно уточнила Яна.
Мирослава окатила ее презрительным взглядом и процедила сквозь зубы:
– Мартина Вейкина. Тогда я еще не знала его имени. Я просто потеряла дар речи и ощущение реальности. Сильный, красивый, с поражающим радиусом своей энергетики. Я долго приходила в себя, потом, понимая, что не смогу больше его не видеть, стала искать встреч с Мартином. Это – «здравствуйте», это – «можно я поработаю два дня посудомойкой у вас в ночном клубе?» Всегда – «да, пожалуйста». И я это делала и преследовала его, преследовала… Только Мартин этого не знал. Он даже не запоминал меня. Каждый раз я была для него новым человеком и всегда наталкивалась на его положительную энергетику.
– Неужели он тебя не замечал? – поинтересовалась Цветкова.
– Замечал, но… не отмечал в своей памяти.
– А как же твоя мама?
– Мама догадалась, что я неспроста мотаюсь в Питер. Она прямо в лоб меня спросила, и я решила ей довериться. Рассказала, что давно влюбилась, и не смогу жить, если не буду видеть своего любимого.
– И как она отреагировала? – спросила Яна. У нее на лбу выступили капельки пота.
– Я скажу тебе, – пробуравила ее взглядом Мирослава. – Мама повела себя неправильно. Она смеялась и даже насмехалась надо мной. Какой, говорила, он твой? Намекала, чтобы я спустилась с небес на грешную землю. Что пора взрослеть и рожать реальных внуков, а не придумывать для себя принца на белом коне. А то, говорит, принц через год испарится, останется у тебя только лошадь. А я слышать ничего не хотела, знакомиться ни с кем не желала.
– Ты убила мать?! – ахнула Стефания Сергеевна.
– Так скажем… я помогла ей уйти, я освободила ее, и себя тоже полностью избавила от нее. Я стала вольной, и полетела навстречу своему счастью.
– Вот вам и спусковой механизм, – повернулась Яна к Стефании Сергеевне. – Ее больше ничего не сдерживало.
– Вы что думаете – я сумасшедшая? Меня это раздражает, – предупредила Мирослава с совершенно безумным блеском в глазах. – За долгие годы я узнала про жизнь Мартина всё, – продолжала она. – Появился шанс быть вместе, когда он потерял жену, но тогда он вел себя очень неадекватно. А я девушка порядочная, я ждала, когда он влюбится в меня по-настоящему. И он влюбился, и влюбился по-настоящему, только не в меня. Но я была очень терпеливой, Мартин всё равно был бы моим. Я просто должна была всё узнать о своем враге, то есть о тебе, – Мирослава смерила Яну презрительным взглядом. – Я узнала и ждала. Убить тебя было бы очень просто. Он опять в печали, опять пустился бы во все тяжкие. Надо было сделать так, чтобы Мартин сам отказался от тебя, сам бы бросил и понял, что ты не его женщина. Неверная и лживая.
– Я понимаю ход твоих мыслей. И мне тебя жаль.
– Да, ты сучка еще та! Вцепилась в Мартина мертвой хваткой. Это у тебя хорошо получается. Тут мне пришлось потрудиться. И вот здесь мне улыбнулась удача, это еще раз говорит о том, что судьба на моей стороне. Я любила мысленно заниматься любовью с Мартином, целовать его… ласкать. Конечно, я вдохновлялась образом Мартина, когда иллюстрировала книжки. В конце концов, редактор это заметил, мне сделали предупреждение. Ведь это был не один роман с продолжением, а совершенно разные книжки, но мне было трудно побороть себя, ведь для меня любимый мужчина – это Мартин. Мне стало трудно справляться с собой, я обратилась за помощью к психотерапевту. Сразу скажу: толку было мало. Или я не к тому специалисту обратилась, или врач был – пустое место. Короче, облегчение не наступало. Я пила успокаивающие таблетки. Глотала горстями – ничего не помогало: я думала только о Мартине. Моя встреча с Германом Ледневым многое изменила. Он предложил простой и незатейливый способ – алкоголь. Сказал, что если я проведу с Мартином ночь, мне станет легче, и, может быть, зависимость меня отпустит. Я до сих пор сохранила свою чистоту, я берегла себя для Мартина, и это было легко – я могу любить только его и больше никого. С помощью алкоголя можно было спровоцировать ночь любви.
– Мира всё правильно говорит, – подал голос Герман. – Она стала в некотором роде моим дьяволом, моим бесом.
– Я же говорю, Питер пробудил во мне мрачные чувства, – гордо заключила Мирослава.
Яна и Стефания Сергеевна напряженно молчали. Они крепко держались за руки, словно ободряя друг друга.
– Как-то я и предложил Мире испробовать новый яд, – продолжил Леднев. – Моё новое вещество. Заодно я захотел проверить так ли хороша моя девочка и дать ей сделать свое дело. Я часами вглядывался в черную подкову на цветке, она словно засасывала меня в мутные глубины, становясь кругом или точкой. Цветок словно говорил со мной. Я был болен этим цветком. И я вот приготовил яд, сделал вытяжку. Моя девочка дала мне сначала свой стебелёк, листочек и цветок, который гипнотизировал меня долгими вечерами. Растение отдало всё, чтобы выполнить свою миссию. Я решил помочь Мире. Сейчас бабы все такие злобные, наглые, алчные, и тут появилась она, чистая и невинная. И кто как не она заслуживает счастья?
– Чистая и невинная? – усмехнулась Яна. – А ничего, что она до этого мать свою убила?
Герман нервно дернул плечом.
– Я не знал этого тогда.
– И ты считаешь себя психотерапевтом? Ты не понял, что у девушки тяжелая форма шизофрении? – спросила Яна.
Мирослава побагровела и метнула в Яну степлер, который пролетел мимо ее головы в миллиметре от виска.
– Заткнись! Вам бы только ярлыки вешать!
– Если человек выделяется из общей серой массы, это не значит, что он ненормальный, – твердо сказал Леднев, который тоже вздрогнул при внезапной вспышке гнева у Мирославы.
– Молчи, Янка… Ты не видишь, что он тоже того… Они нашли друг друга, – прошептала Яне на ухо Стефания Сергеевна.
Рука Мирославы нащупала на столе тяжелый дырокол. Яна поняла, что в следующий раз она вряд ли промахнется, и непроизвольно втянула голову в плечи.
– Не шептаться! Я следила за тобой днем и ночью, – с ненавистью посмотрела на Яну Мира. – Всё ждала удобного случая. С кем ты изменишь Мартину, мне было всё равно. Но ты ни с кем не общалась. Дом, работа, посиделки с подругой, короткие разговоры с каким-нибудь мужчиной-коллегой или пациентом. И всё! Ты даже в кафе ни с кем из противоположного пола не ходила. А тут такой шанс! Бывший любовник, князь повезет тебя в Питер, как раз к Мартину. Я узнала, какое шампанское любите вы с князем, сделала вывод, что его вы будете пить в самолете и в отеле. Я подменила эти бутылки на отравленные. Я заплатила бешеные деньги за это шампанское, но результат того стоил, всё получилось. И запись получилась красноречивая, там ты и раскрыла свою похотливую сущность, развратную и черную. Орхидея освободила тебя! Сразу же говорю, что ни в отеле, ни в магазине, откуда доставлялось шампанское на борт по заказу Штольберга, персонал ничего не знал, я умею ладить с людьми, не привлекать к себе внимание и идти к своей цели.
– Вы отравили нас с Карлом неизвестным веществом. Вы даже не знали, как оно подействует, мы могли умереть! – воскликнула Яна.
– Да, мы рисковали, – рассмеялась Мирослава, – это же было в первый раз. Я боялась, что вы до секса не дойдете, но тут вы прыгнули выше крыши! А вот потом я даже хотела, чтобы вы умерли, чтобы ты больше не путалась у меня под ногами. Ты уже была не нужна. Запись с изменой была у меня в руках. Но вы живучие оказались.
– А как ты с Мартином на ёлочном базаре познакомилась? Это же, явно, неслучайно. С твоей-то целеустремленностью, – прищурила глаза Яна.
– Я рискнула, конечно, но мне стоило еще раз воодушевиться от своего принца, черпнуть от него энергию. Я в этот день следила за ним и сидела в кафе за соседним столиком, когда Мартин обедал. Я слышала его разговор по телефону, что он допоздна будет работать, но часам к десяти успеет купить елку на базаре, который рядом с его домом. И Новый год всё же придет к ним в дом. Вот я к десяти часам и подошла на точку ёлочного базара, ближайшую к его дому. Я хотела еще раз его увидеть, посмотреть в глаза перед праздником. Это, считай, стал бы наш первый Новый год. А уж следующий Новый год я бы по-человечески встретила с ним вдвоем. Я нашла способ, чтобы долго ходить на этом ёлочном базаре в ожидании Мартина, но дальше всё пошло катастрофично. Эти идиоты решили изнасиловать меня, я тогда очень испугалась, но Мартин подоспел вовремя. Я словно попала с ним на страницы романов, которые иллюстрировала. Мой принц спас меня! И я не только смотрела ему в глаза, он дотрагивался до меня, видел меня обнаженной. У нас с ним случился тантрический секс. Я окрепла в своем желании связать свою жизнь именно с Мартином.
– Какой кошмар. Бедный мой сын, – прошептала Стефания Сергеевна.
– Заткнись, старая дура! – рявкнула Мирослава.
– А тебе не кажется, что со свекровью должны быть другие отношения? По крайней мере, более уважительные? Раз ты собралась жить с ее сыном? – спросила Яна.
– А ты думаешь, что я дура? Я же вижу, что она тоже против меня. Но никто не встанет на моем пути. Я буду жить с сиротой, это лучше, чем терпеть капризы старой маразматички!
– Зачем ты риелтора убила? – спросила Стефания Сергеевна.
– Я тут не при чем! Я никого не убивал! – тут же занервничал Леднев.
– Я, кажется, знаю почему, – сказала Яна. – Она уже жила в доме Мартина, занималась с ним тантрическим сексом, извините, подыскивала жилье. Она не знала, что по правилам на сделку могут выйти люди, не состоящие на учете в психоневрологическом диспансере. Риелтор сделала в Москву запрос, она даже тебе могла этого не говорить. Это стандартная процедура. Вот ей и пришел привет. Наверняка она встретилась с тобой. С какой злостью ты реагируешь на свой диагноз, мы уже видели. И ты грохнула ее. А почему в моей квартире? Так, может, чтобы мне навредить. Не смогла меня убить, так хотя бы посадить, – предположила Яна.
– Ваши эксперты работают очень плохо, – вздохнула Мирослава. – Я осыпала труп твоими длинными волосами, я знала, что должны выйти на тебя. Посадить или нервы потрепать. Твой имидж в глазах Мартина и так уже пострадал. Он же все-таки расстался с тобой. А тут еще бы ты была под следствием.
– Ненадолго он с ней расстался! Не дождешься ты моего сына, ему кроме Яны никто не нужен, – встряла Стефания Сергеевна.
– Заткнитесь! Значит, твоему сыну предстоит стать вечным вдовцом!
– Мне всё понятно, труп долго не находили, и ты отвела туда Ивана Демидовича, прикинувшись девицей легкого поведения. Наверное, он узнал тебя, терялся в догадках и хотел мне сообщить об этом. Отравить его не представлялось возможным, вряд ли он бы сел с тобой чаи распивать. Поэтому ты проломила ему голову. А к Герману я в очень плохом состоянии попала в машину из-за того, что вы следили за мной, – догадалась Яна.
– С Германом ты по любому должна была познакомиться, – захихикала Мирослава. – Мы бы устроили для Мартина еще одну запись, чтобы добить окончательно.
– Сама не ведаешь, что творишь. Мартин еще мог усомниться, что у Яны вспыхнули старые чувства, и что-то могло получиться с Карлом, но, чтобы она стала ему изменять со всеми подряд… Ты превратно понимаешь невинность, порочнее тебя я еще не встречала человека, – поджала губы Стефания Сергеевна.
– Я не хотел, я не хотел… – твердил Герман. – И спать с тобой не хотел. И риелтора не травил. Это она сама. Узнала, где я храню слезы моей девочки, так я называю ее яд, и подмешала ей смертельную дозу. Я не хотел…
– Хватит истериковать, хлюпик! – зыркнула на него Мира. – Ты бы видел себя, как ты воодушевился, когда удалось одурманить Яну, и когда я с помощью «твоей девочки» убила человека. Ты же лопнуть готов был от гордости и собственной значимости. Что ты царь и бог, кого хочешь одурманишь, кого хочешь убьешь! Ну, а теперь, если дальше хочешь жить со своей «девочкой», она же погибнет без тебя, застрели сучек. Они не дадут нам жить спокойно. Всё, что мы сделали, тогда не будет иметь никакого смысла!
– Но я… я… – затрясся Герман.
– У нас нет другого выбора! Пристрели!
– Мира, ты уже наделала делов на приличный тюремный срок. Желаешь получить пожизненное? – спросила Яна. – Герман, ты говорил, что ты не убийца, ты же не выстрелишь в двух беззащитных женщин? Мы же не сделали тебе ничего плохого? – заволновалась Яна, несколько выдвигаясь вперед, чтобы заслонить собой Стефанию Сергеевну.
– Или ты, или они! – прикрикнула на него Мирослава, наливаясь яростью.
– Он не выстрелит, зато она – запросто, – прошептала Яне на ухо Стефания Сергеевна.
Словно в подтверждение ее слов Мирослава с криком: «Дай сюда, тряпка!» – вырвала из рук Германа пистолет и направила на своих пленниц.
Раздался выстрел, и он показался Яне таким громким, что оглушил ее. Словно выстрелили прямо у ее лица. По запаху она поняла, что пуля пролетела в сантиметре от нее. Яна не чувствовала никакой боли и жутко испугалась за Стефанию Сергеевну. Она повернулась к ней и остолбенела. Стефания Сергеевна держала в твердой руке маленький дамский пистолет, а на ее лице не дернулся ни один мускул. Яна опустила глаза и увидела валяющийся на полу раскрытый томик, который Стефания Сергеевна принесла с собой. В страницах книги было вырезано отделение под этот маленький пистолет.
Мирослава в этот же момент ахнула и стала медленно оседать, уронив свое оружие из вмиг ослабевших рук.
Герман, в течение нескольких секунд проанализировав ситуацию, кинулся к своей подельнице:
– Мира! Мирослава! Ах, вы, твари! – Он схватил ее пистолет и поднялся во весь рост с криком: – Убью!
В этот же момент ему на голову опустили большую вазу, и Герман осел на пол, как мешок с картошкой. Сначала со стуком выпал пистолет, затем он рухнул на колени, потом завалился и телом, стукнувшись головой о пол. А сверху его еще присыпало осколками разбившейся вазы. За его спиной с поднятыми руками, как будто продолжая держать вазу, стояла женщина с вытаращенными глазами и в большой меховой шапке. Вид у нее был устрашающий.
– Получил, гадина! Опять бабы! Подлец! А говорила, у тебя ничего нет с моим мужем! – завопила она, повернувшись к Яне.
Взглянув на поверженного отравителя, распластавшегося у ее ног, Яна твердо ответила:
– Ничего и не было, – и для подтверждения своих слов плюнула три раза через левое плечо, и случайно попала на Стефанию Сергеевну.
Ревнивая Изольда – бывшая жена Германа – пытливым взглядом скользнула по пожилой женщине. Стефания Сергеевна пистолетом нервно поправила себе прическу.
– Ну, эта вряд ли! Так он вот эту, что ли, называл «моя девочка»? – спросила Изольда, трогая ногой бездыханное тело Мирославы.
– Нет, – покачала головой Яна, – боюсь, всё хуже.
– Вот только не говорите мне, что он другой ориентации! Эту сказку я уже слышала! Это вранье! Такое почувствовала бы любая женщина.
– Его «девочка» вон там, на подоконнике, под вытяжкой. Это очень редкая орхидея, – указала Яна. – Только не трогайте ее! Это очень опасная дама!
– Друзья, – обратилась к ним Стефания Сергеевна, убирая пистолет в книгу, по иронии судьбы это был Достоевский. – Вам не кажется, что надо вызвать людей в форме?
– Стриптизеров, что ли? Ну, вы и нашли время, – удивилась Изольда, понимая, что эту пожилую даму не стоило так быстро сбрасывать со счетов.
– Я имела в виду медиков и полицию, – ответила Стефания Сергеевна. – Ну и нравы у нынешних…
Глава 21
Петр Иванович Ольшанский наконец-таки смог расслабиться за все эти новогодние праздники. Улыбка не сходила с его счастливого лица. Он, Яна и Мартин направлялись в больницу к Ивану Демидовичу, который пришел в себя.
– Казалось бы – столько висяков! Все такие не связанные друг с другом, какая-то сплошная нелепость! Одних одурманили, другую отравили до смерти, третьему череп проломили. Это всегда возникает, когда появляешься ты, Цветкова!
Яна хмуро посмотрела на следователя.
– Не надо мне приписывать лишнее. Я тут вообще ни при чем оказалась. Вон – красавец, гроза всех маньячек, – покосилась она на Мартина. – Психопатка рисовала его десять лет и общалась периодически. Как ты мог ее не вспомнить? – удивлялась она.
– Вокруг меня было столько женщин, я, кроме тебя, Яна, вообще никого не замечал, – улыбнулся Мартин.
– И я тебя понимаю. Таких, как Яна, больше нет, – продолжал радоваться Петр Иванович, – ее запоминаешь с первого раза.