И, видя, что я молчу, расхрабрился.

– Вот видишь, что со мной сделали из-за тебя…

– Ах ты! – Я шагнула к нему, размахивая топориком. – Сдал меня тому бандиту?

– А что мне было делать… – с неожиданной прытью Рома отскочил в сторону, – если он ножом грозил.

– Да я сейчас еще добавлю! И ничего мне не будет! – Глаза застилала ярость.

Два года своей жизни потратила на этого мерзавца! Два года! Хотя, если бы не квартира, то я бы и месяца с ним не продержалась. Но всему есть предел.

Я схватила вещи, бросив в Рому топориком, от которого он ловко уклонился.

– Я уезжаю домой! И посмей только об этом кому-нибудь рассказать! Найду тебя и самолично изувечу! Козел!

Соврала я на всякий случай, уезжать никуда не собиралась. Не хватало еще, чтобы мама обо всем узнала, да ее удар хватит!

Рома забился в угол и выглядел со своими синяками жалко.

Я отвернулась и ушла, еще раз простившись с квартирой, на этот раз навсегда. Так я, по крайней мере, подумала.

На лестничной площадке я столкнулась с Николаем. Он сообщил, что потихоньку обустраивается после ремонта и хочет кое-что забрать. И я сразу оценила его деликатность. Мог бы и без меня зайти, квартира-то его, ключи есть. А он небось меня из окна высматривал, чтобы вместе в квартире оказаться.

Николай забрал чучело абиссинского вахноеда и оружие. Маски и календарь пока оставил.

За вахноеда я была ему очень благодарна и подумала, что неплохо бы хоть чаем человека напоить. Но продуктов не было никаких, так что я сделала вид, что очень занята, а когда они с чучелом ушли, решила, что куплю торт и приглашу его по-соседски. Отчего-то мне было ясно, что воспримет Николай приглашение как надо, без всякой задней мысли.

Снова напившись пустого чая, я задумалась.

Ясно, что этот тип злодейской кукольной наружности от меня не отстанет. Ему меня заказали, небось и аванс уже взял, так что денежки надо отрабатывать. Как говорят в сериалах – ничего личного.

И сколько я смогу еще от него убегать? Не всегда же будет везти. Свою порцию везения я уже выбрала.

Значит, нужно что-то придумать, чтобы этот «пупс» отвязался. Причем если даже его нейтрализовать, то те люди, которые использовали меня в виде Марии Войтенко, пошлют вместо него кого-нибудь другого. Рано или поздно они меня найдут – человек, как известно, не иголка, а Петербург – город маленький.

Самой мне с ними ни за что не справиться, и защитить меня некому. Если только… если только не обратиться к самому папе Войтенко. Ведь этот тип в темном костюме его шантажировал. Я же помню, что они заставили меня говорить: «Папа, сделай все, что им нужно…» Или как-то так.

Значит, если я засвидетельствую, что его дочери у них нет, то он и делать ничего не станет. Но тогда возникает другой вопрос: где же его дочка? Я понятия не имею, но рискну предположить, что ее и на свете нету. Убили ее ненароком. В общем, это, конечно, печально, но пускай Войтенко сам разбирается. А мне бы выйти из этой истории целой и невредимой. И больше мне от них ничего не нужно.

Теперь еще один конкретный вопрос: как это сделать? Как пробиться к Войтенко и поговорить с ним без свидетелей? У него небось охраны целый батальон.

Я открыла ноутбук (Николай благородно не стал отключать в квартире вай-фай) и нашла там все, что было по поводу Андрея Войтенко.

Так… биография, где родился, где учился, это мне не нужно… так, создавал бизнес с нуля… ну, это вряд ли… сейчас владеет крупной строительной компанией «Стройинвест».

Компания принимала участие в строительстве таких крупных объектов, как… Замелькали фотографии каких-то промышленных корпусов, торговых центров и жилых зданий.

Вот Войтенко перерезает ленточку на открытии больницы, вот симпатичная девчушка вручает ему букет перед новым зданием лицея. Букет больше ее самой. Вот прием по случаю открытия чего-то там еще, Войтенко пожимает руку сам губернатор, и дальше сплошь чиновничьи физиономии, этих сразу узнаешь.

Я пролистывала снимки… ага, вот, кажется, то, что нужно.

На сайте Смольного анонсировали форум «Перспективы строительной отрасли». Проходить он будет в Таврическом дворце и дата… ага, это послезавтра.

Ну, что Андрей Войтенко точно там будет – это и к гадалке не ходи, но вот как мне-то туда попасть? Только если представлюсь журналисткой.

Есть у меня одна знакомая журналистка – мама девочки-ученицы. Девчонка хорошая и в отличие от Петьки Самохина – умница. Но вот подхватила мононуклеоз и проболела полгода. На второй год оставаться не захотела, учителя пошли навстречу, сама подтянула все предметы, кроме математики, вот ее мама и наняла меня. Живут они вдвоем с дочкой, живут, судя по тому, что я видела, бедновато, так что я и денег с этой Дарьи поменьше взяла.

Не понаслышке знаю, как одной ребенка растить, моя мать вечно то в школе пропадала, то по урокам частным бегала.

Этой Дарьи тоже вечно дома нет, но пару раз мы с ней столкнулись и даже кофе вместе попили. Так она рассказывала, что на таких больших сборищах охрана, конечно, есть и документы проверяют, но главное – в списки попасть. Если твое имя есть в списке, то смотрят только на пропуск, паспорт уже не проверяют, некогда им.

А иногда и без списка можно пролезть, лишь бы бейдж был. Она, Дарья, сколько раз так делала.

Весь следующий день я ломала голову, как бы мне попасть на этот форум. Послала даже Дарье эсэмэску, но никто не ответил. И только на следующее утро мне позвонила Дарьина дочка.

– Аленка, что случилось? – забыла сказать: мы с ней тезки, от того, наверное, и симпатизируем друг другу. Хотя есть для этого и другие причины. – Отчего у тебя голос такой грустный?

– Маму в больницу увезли…

– Что такое? – всполошилась я.

– Еще вчера, приступ аппендицита, уже прооперировали.

– Ну, значит, все будет хорошо, ты не переживай!

– Ага, а я что звоню-то? Меня сегодня папа к себе забирает на неделю или дольше, пока маму не выпишут.

– А… – Я хоть и удивилась, но вовремя прикусила язык.

Вот те раз! Оказывается, и папа там есть, а до сих пор про него и разговоров никаких не было.

– Мама деньги оставила, – продолжала Аленка, – так что, Алена Сергеевна, вы не можете сегодня приехать на урок? А то я потом не смогу, они за городом живут…

– Конечно, я приеду! Тебе когда нужно?

– Да хоть сейчас, ну… папа сказал, что в обед за мной заедет, так что время есть.

– Сейчас соберусь и приеду. Жди!



Девочка была бледная и осунувшаяся. И так-то после болезни похудела, а сейчас на лице одни глаза остались. Однако в квартире не было никакого беспорядка, только в прихожей стоял ее собранный чемодан. Вот ответственная личность эта Аленка!

Мы позанимались, причем я старалась не сильно ее нагружать. И вот, когда я собралась уходить, зазвонил домофон.

– Это папа!

И пока она ходила открывать дверь на площадку, я выдвинула ящик тумбочки в коридоре и среди всяких ненужных мелочей нашла там бейдж с надписью «Пресса».

Искала я целенаправленно, потому что Аленка рассказала мне, что Дарья собиралась непременно присутствовать на каком-то там важном форуме и даже заранее договорилась об интервью с важным чином из Смольного, и вот все сорвалось из-за аппендицита. Ну, болезнь всегда некстати.

А я сообразила, что, если Дарья договаривалась об интервью с тем типом из Смольного, то уж в списках ее имя точно присутствует. И это дает мне шанс.

В прихожей появился крупный мужчина с очень недовольным и озабоченным лицом. Очевидно, Аленка уже сказала ему, кто я такая и почему нахожусь в этой квартире, так что он только скользнул по мне равнодушным взглядом.

Одет мужчина был в фирменную куртку, и костюм был хороший, и ботинки дорогие. Пострижен прилично, выбрит чисто, только глаза недобрые и какие-то пустые.

– Давай быстрее, – отрывисто приказал он дочери вместо ответа на мое «здравствуйте», – у меня времени совсем нет. Жду тебя в машине. Не задерживайся.

После чего взял ее чемодан и пошел к лифту. А мы с Аленкой проверили, выключен ли свет, перекрыли воду и заперли двери на все замки. Она взяла ранец с учебниками, а я ее сумку со всякими мелочами.

– Не переживай, – ободрила я ее в ожидании лифта, – маму быстро выпишут, сейчас просто так в больнице не держат. Как-нибудь перекантуешься там недельку.

– А вы, наверное, думали, что у меня вообще папы нету? – спросила девочка тихо.

– Ну-у… меня, в общем, это и не касается… – смутилась я.

– Ну да, но у меня и фамилия его, и у мамы… просто они развелись, когда я совсем маленькая была. И… он алименты, конечно, платит на меня, только так документы оформил, чтобы мама оттуда ничего взять не могла. Можно только на образование и на лечение, на кружки разные оттуда переводить.

– А если на одежду? – невольно спросила я, глядя на поношенную курточку, из которой Аленка явно выросла, вытянулась после болезни, просто журавлик какой-то.

– Тогда нужно все чеки прилагать и обосновать, почему мне это необходимо. Это он так страхуется, чтобы мама на себя эти деньги не тратила…

«Ну и скотина твой папа!» – подумала я, но вслух, разумеется, ничего не сказала.

– А мама говорит, что обойдемся мы как-нибудь, чтобы у него каждый раз разрешения не спрашивать, оттого и работает так много.

Тут мы вышли из подъезда, и дорогая машина сердито крякнула – мол, торопись, кулема, у меня времени нет.

По дороге домой я вспоминала вечно заполошную Дарью, которая мечется между работой и дочерью. Да уж, папочка небось и не навестил доченьку, пока та болела.

У меня самой отца никогда не было. Мама в ответ на мои детские вопросы смущалась и отводила глаза, а потом спрашивала, так ли нам с ней плохо. Так что я сама сообразила, что мужа у нее никогда не было и она решилась на ребенка от полного отчаяния и одиночества. Родила она меня в тридцать восемь лет, что по тем временам было поздновато.

Жили мы, конечно, бедно, но неплохо. Так что такого папашу, как у Аленки, я бы себе не желала. С другой стороны, хоть деньги какие-то платит, деньги и потом пригодятся.

Дома я взглянула на часы и поняла, что нужно торопиться, чтобы поспеть на этот самый форум.

Я тщательно накрасилась, почистила пальто как могла и решила, что обязательно нужно скрыть волосы. Повязала шарф – получилось как у мусульманки, еще привяжется охрана, мне такое внимание ни к чему.

Время поджимало, в безумной надежде я порыскала по шкафам и нашла темно-зеленый берет. Ага, на календаре видно, что берет этот был когда-то надет на Николае. Что это – тамошний африканский спецназ так ходит?

Вместо кокарды на берете была дырка. Я передвинула дырку так, чтобы она была над ухом, и прицепила туда перо, которое выдернула из африканской маски, понадеявшись, что охрана посчитает меня просто экстравагантной.

– Фамилия! – строго проговорил охранник в черном костюме, преисполненный чувства собственной значимости.

– Сударушкина, – ответила я и ткнула пальцем в краденый бейдж.

Он пробежал глазами по списку и кивнул:

– Есть такая…

Он хотел еще что-то сказать, может быть, потребовать у меня документы, но сзади подпирала очередь, и какой-то представительный дядька в золотых очках выразительно посмотрел на часы и недовольно проговорил:

– Нельзя ли побыстрее?

– Сейчас, Евгений Игоревич! – угодливо проговорил охранник и шикнул на меня:

– Проходите, не задерживайте людей!

Я прошмыгнула внутрь, сдала пальто в гардероб и смешалась с толпой. В зеркале отразилась самая обычная молодая женщина в джинсах и черном свитере. Не считая берета, конечно.

До начала мероприятия оставалось еще полчаса, но людей было уже очень много.

Войтенко я нашла быстро – узнала его по фотографиям в Интернете. Он был мрачен и значителен, волевое лицо казалось вырубленным из камня или из большого куска дерева.

Когда я приблизилась, к нему с другой стороны подрулила шустрая журналистка и, вытянув перед собой обтянутый плюшем микрофон, затараторила:

– Господин Войтенко, вы можете как-то прокомментировать циркулирующие в городе слухи о вашей дочери?

Он повернулся к ней, грозный и внушительный, как статуя командора, и рявкнул:

– Без комментариев!

Журналистка еще что-то хотела сказать, но возле нее появился крупный парень с низким лбом и выпирающими сквозь пиджак мускулами и страшным тихим голосом проговорил:

– Вы чего-то не поняли?

На этот раз девицу как ветром сдуло.

Я поняла, что поговорить с Войтенко будет непросто… но другого выхода у меня нет. Нужно что-то придумать…

Я крутилась по залу, стараясь не удаляться от Войтенко далеко. Толпа все прибывала, к нему подходили какие-то люди – мужчины в хорошо сшитых костюмах, женщины чиновничьего вида (на этих как раз одежда сидела неважно).

Эдак мероприятие начнется, все рассядутся по местам, так меня и вовсе к нему не подпустят.

Наконец меня осенило. Сейчас или никогда!

Я подошла к Войтенко как можно ближе, протиснувшись мимо полноватого озабоченного типа с красной шеей, и окликнула, чтобы привлечь внимание:

– Андрей Витальевич!

Между мной и Войтенко тут же возник тот мускулистый парень с низким лбом пещерного человека, лицо его грозно нахмурилось. Но своей цели я добилась – Войтенко повернулся ко мне.

Я знаю, что, если ты хочешь, чтобы на твои слова обратили внимание, нужно говорить не громко, а, наоборот – тихо. Тогда твой собеседник поневоле начинает прислушиваться. Это мама меня научила, она-то прекрасно знает, каким образом нужно держать в повиновении класс, полный орущих шестиклассников.

Я понизила голос и проговорила на одном дыхании:

– Пожалуйста, сделай то, что они просят, тогда со мной все будет в порядке. Пока со мной обращаются хорошо, но все зависит от тебя.

В зале вдруг на мгновение стало удивительно тихо. Возможно, мне это только показалось, но в этой тишине мои слова прозвучали очень отчетливо.

Лицо Войтенко страшно изменилось. На нем проступил ужас, как будто он увидел призрак. Казалось, камень, из которого высечено это лицо, покрылся трещинами.

Охранник шагнул ко мне с угрожающим видом, хотел оттеснить, но Войтенко остановил его повелительным жестом и спросил меня внезапно охрипшим голосом:

– Кто ты такая?

И тут я сорвала с головы берет, так что волосы рассыпались по плечам. Говорила уже, что у меня не волосы, а лошадиная грива, как в сердцах выражалась мама, когда пыталась заплести мне косы. И цвет от природы темно-рыжий.

– Да кто ты, черт тебя побери, такая? – повторил Войтенко, и в глазах его я различила гнев и страдание.

– Нам нужно поговорить, – ответила я.

– Еще как нужно! – прохрипел Войтенко. – Только не здесь, а в более удобном месте! Там, где нам никто не помешает!

– Где? – спросила я. – Где мы с вами поговорим? – Но тут какие-то люди оттеснили меня от Войтенко.

Я вертела головой, но он снова затерялся в толпе.

Черт, неужели у меня ничего не получится? А ведь был такой удачный момент… вряд ли еще раз все так благополучно сложится…

Вдруг ко мне подошла невысокая худенькая блондинка с ангельским личиком и круглыми голубыми глазами. На груди у нее был приколот такой же, как у меня, бейдж представителя прессы.

– Ты здесь не первый раз? – прощебетала эта девица. – Покажешь мне, кто есть кто? Кто здесь самые важные персоны, эти, чтоб их, ньюсмейкеры. Я на практике, мне очень важно проявиться… если не сделаю приличный репортаж, меня отчислят!

Вот только этого мне не хватало! У меня свои дела, а она будет путаться под ногами…

– Детка, извини, мне сейчас не до тебя! – отмахнулась я и попыталась отойти.

Но не тут-то было.

Блондиночка мертвой хваткой вцепилась в мой локоть.

С виду она была совсем хрупкая, воздушная, пальчики – как спички, но в этих тонких пальчиках оказалась неожиданная сила, и сбросить их мне не удалось.

– Пойдем покурим! – проговорила она, с невинным видом хлопая ресницами. – Буквально по сигаретке! Здесь ведь нельзя курить, так пойдем в туалет.

– Ты чего? – спросила я удивленно. – Сдурела, что ли? Я вообще не курю, а сейчас тем более мне не до того!

– Пойдем, тебе говорят! – повторила она настойчиво и подтолкнула к выходу из зала.

– Да что происходит? – возмутилась я. – Кто ты вообще такая? Отпусти меня сейчас же, или я охрану позову…

– Вот этого не надо! – Блондинка яростно сверкнула глазами. – И вообще, не шуми, не привлекай внимание! Ты ведь хотела поговорить с Войтенко?

Я взглянула на нее в немом изумлении и снова спросила:

– Да кто ты такая?

– Кристина, – ответила она с милой улыбкой. – Учусь на журналиста, на четвертом курсе, а пока практикант в крупном интернет-ресурсе…

И тут же добавила совсем другим голосом, очень тихо, но серьезно и убедительно:

– Я – начальник охраны Войтенко. Ты хотела поговорить с Андреем Витальевичем? Вот он и поручил мне организовать эту встречу, только так, чтобы никто ничего не заметил. Так что веди себя естественно, как будто мы с тобой идем покурить…

– Ты – начальник его охраны? – изумленно повторила я и новыми глазами взглянула на блондинку.

Теперь я заметила то, что раньше прошло мимо моего внимания. Она, конечно, была миниатюрная и тоненькая, но при этом явно тренированная, сухая и жилистая, с точными скупыми движениями. И сила в ней чувствовалась.

– Давай уже, соберись с силами, и пойдем! – прошептала она. – Надо исчезнуть незаметно…

– А кто же тот неандерталец, который ходит рядом с Войтенко? – задала я новый вопрос.

– Юра, новичок. Он у нас недавно, мы его используем в качестве витрины.

– Витрины?

– Ну да, у него на лице, и не только, написано, что он охранник. Так что все только на него смотрят, а настоящую охрану не замечают. Меня, например…

– А как же ты сейчас шефа оставляешь?

– Ничего, без меня справятся. Тем более совсем недолго. Шеф сказал, что очень хочет с тобой поговорить…

Местный охранник в темном костюме покосился на нас пренебрежительно – мол, ходят тут всякие куклы, работать только мешают. И то сказать, со стороны мы выглядели вполне безобидно – идут две дуры-журналисточки, болтают о своем…

За этим непринужденным разговором мы вышли из зала, немного прошли по полутемному коридору и свернули к двери, на которой был нарисован женский силуэт.

Кристина достала пачку сигарет и потянулась к ручке двери.

– Так мы что, и правда курить пойдем? – снова удивилась я. – Ты же говорила…

– Говорила, говорила! – раздраженно перебила она меня. – Это для отвода глаз! Здесь всюду камеры! – Она скосила глаза в угол над дверью и добавила:

– Возьми сигарету!

Я послушно взяла у нее сигарету, тоже посмотрела в угол – но ничего там не заметила.

– Не смотри туда! – шикнула на меня Кристина, открыла дверь, и мы вошли в туалет.

Она тут же выбросила свою сигарету в унитаз и мне жестом показала сделать то же самое.

– А что – здесь нет камер?

– Здесь нет, – успокоила она меня. – Сначала тоже хотели поставить, но женщины подняли скандал.

– И что мы теперь будем делать?

– Ты будешь делать, что я скажу!

Она подошла к большому зеркалу, занимавшему полстены, поколдовала над ним. В зеркале что-то щелкнуло, и оно открылось, как дверь. За ним обнаружился узкий темный коридор.

– Заходи первой! – приказала Кристина.

Я неуверенно шагнула вперед.

В коридоре было темно, душно и пыльно. Кристина вошла следом за мной и закрыла за нами дверь – или, точнее, зеркало. Потом она протиснулась мимо меня и пошла вперед, освещая путь перед собой мобильным телефоном.

Мы прошли несколько минут по этому коридору, потом он разделился на два, Кристина уверенно выбрала правый. Прошли еще немного, спустились по металлической лестнице и оказались перед железной дверью.

Дверь была заперта, но Кристину это ничуть не обескуражило. Она достала из сумочки какой-то инструмент, отдаленно напоминающий металлический штопор, приставила его к замку и покрутила ручку.

Раздался щелчок, похожий на звук вылетающей пробки, и дверь открылась.

Мы оказались на улице.

Было холодно, медленно падал красивый театральный снег.

– А как же мое пальто… – спохватилась я.

– Не волнуйся, его привезут. А сейчас до машины так добежишь, не успеешь простудиться.

И правда, черная машина была припаркована совсем недалеко, и мы скоро сидели в ней и ехали сквозь медленно падающий снег.

Через полчаса мы остановились перед сверкающей витриной, над которой горела надпись: «Салон красоты РОЗА АЗОРА».

– Нам сюда! – объявила Кристина, вылезая из машины.

Я уже ничему не удивлялась.

Мы подошли к двери салона, вошли внутрь.

Салон был очень приличный, стильно оформленный, в футуристических серебристо-белых тонах. В креслах сидели две или три клиентки, над которыми колдовали мастера в фирменной серебристо-белой униформе.

На стене, почти под самым потолком, был закреплен экран, по которому непрерывно бежала строка: «А РОЗА УПАЛА НА ЛАПУ АЗОРА».

К нам подошла администратор, ухоженная, элегантная женщина лет сорока.

– Девочки, у нас только по записи. Вы записаны?

– Мы на биоревитализацию! – без запинки выпалила Кристина.

На лице женщины проступил уважительный испуг, она подвела нас к двери в глубине салона и сказала:

– Вам сюда.

Мы открыли дверь, прошли по очередному коридору и оказались в небольшой, скромно обставленной комнате.

Здесь был длинный стол, несколько стульев и кресел, еще один столик с компьютером. На стене был закреплен большой экран. В углу был открытый стенной шкаф, в котором я заметила свое пальто.

Кристина не обманула – его привезли, причем быстрее, чем меня.

– Садись. – Кристина показала на одно из кресел. – Кофе хочешь?

Я благодарно кивнула.

Кристина нашла кофеварку, и через минуту мы пили вполне приличный «американо».

– А когда…

– Подожди минутку. – Она не дала мне договорить, с полуслова поняв вопрос. – Он все же очень занятой человек.

Прошло еще две или три минуты, открылась дверь, которую я раньше не заметила, и в комнату вошел Войтенко в сопровождении своего ручного неандертальца Юры, который смотрел на меня как разбуженный не вовремя пещерный медведь.

Увидев меня, Войтенко кивнул, сел за стол, положив перед собой большие тяжелые руки. Кристина лаконичным жестом предложила ему кофе, он также жестом отказался, перевел на меня мрачный взгляд и проговорил:

– Ну, рассказывай…

И я начала рассказывать – с того момента, когда вышла из ресторана, чтобы сесть в такси, и дальше – как меня завезли в промзону, как я попала в странное помещение под вывеской «AREPO», как меня загримировали, как я записала видеообращение…

В этом месте Войтенко заметно помрачнел и попросил меня еще раз повторить текст сообщения. Потом велел продолжать.

И я честно рассказала про то, как сбежала из «промзоны», как обрадовалась встречной машине и как очнулась только в квартире этой ведьмы Ильиничны. Хотела рассказывать дальше про голодную собаку Фриду, про то, как удалось мне сбежать и оттуда, про то, как меня преследовал убийца с кукольным лицом, но замолчала, потому что поняла, что Войтенко меня не слушает.

Он молчал, прикрыв глаза ладонью.

Так прошло минут пять, после этого он взглянул на Кристину и проговорил:

– Понимаешь, что это значит?

– Понимаю, – кивнула девушка. – Но здесь возможны два варианта… может быть, все не так плохо…

– Не будем гадать на кофейной гуще! – оборвал ее Войтенко и повернулся ко мне:

– Ты совсем не помнишь, куда тебя привез таксист? Что это за промзона? В какой части города?

– Нет, не помню… пока ехали, я думала о своем, не смотрела по сторонам. К тому же была метель, так что все равно ничего не было видно. Да я еще немного выпила в ресторане. А потом, когда я сбежала из того дома и села в пикап «Доставка пиццы», я почти сразу заснула, так что тоже не видела дорогу.

– Может, хоть какие-то ориентиры помнишь?

– Нет, ничего… обычные заводские корпуса. Серые, мрачные бетонные коробки. Никаких запоминающихся примет. Вот дом на Обводном канале, где обитает та ведьма Ильинична, я хорошо запомнила и могу его найти…

Войтенко вопросительно взглянул на Кристину, но она с сомнением покачала головой:

– Эта Ильинична наверняка ничего не скажет. Да, скорее всего, она ничего и не знает, она выполняет для тех людей разовые поручения, а ни в какие серьезные дела они ее не посвящают. И вряд ли она знает, где расположена их база.

– Что же делать…

– Вот таксист… – проговорила Кристина. – Таксист, который ее привез, точно должен знать, где находится то место.

– А ведь правда! – Войтенко снова взглянул на меня. – Ты ведь, наверное, не запомнила номер машины?

– Нет, конечно… – протянула я. – Извините…

Я понимала, как мои слова важны для Войтенко, но ничего не могла вспомнить.

– Ну хоть какая это была машина? Какой марки?

– За мной должно было приехать серое «Рено», – вспомнила я, – но моя машина где-то застряла, вот я и села в ту, которая приехала. Кажется, она тоже была серая, иначе у меня возникли бы сомнения. Хотя, вы знаете, как говорят – ночью все кошки серы. И все машины. Тем более зимней ночью, в метель… нет, извините, не могу ничего вспомнить.

Войтенко переглянулся с Кристиной, и девушка неуверенно проговорила:

– Может быть, подключить Рудольфа Зурабовича?

– А что, это мысль! – оживился Войтенко. – Он замечательно умеет оживлять человеческую память!

Я дико перепугалась.

Я решила, что меня собираются пытать, чтобы заставить вспомнить то, чего я не помнила… Ну, иголки под ногти загонять не станут, все же не в позапрошлом веке живем, сейчас другие методы. Уколют меня какой-нибудь сывороткой правды, подумают, что я нарочно номер машины не говорю. Или что там придет им в голову? И неизвестно еще, как на меня то лекарство подействует, может, после него вообще всю память отшибет. И я буду стоять на улице с табличкой «Я не знаю, кто я и откуда родом, помогите!». И какой-нибудь доброхот сфотографирует меня и выставит снимок в Интернет… мама увидит, а у нее в последнее время проблемы с сердцем, надо бы обследоваться в хорошей клинике… А я вместо этого устрою ей такое.

Надо же, ведь я пришла к Войтенко своими ногами, по собственной воле! Думала, что он мне поможет, если я расскажу ему все честно. Нет, надо было тихо сидеть и помалкивать…

– Но я правда ничего не помню! – воскликнула я, сжав руки, и умоляюще взглянула на Войтенко.

Он посмотрел на меня удивленно и вдруг расхохотался:

– Ты что, подумала, что мы собираемся выбивать из тебя показания? Да за кого ты меня принимаешь?

«Да черт тебя знает! – В сердцах я закусила губу едва не до крови. – Я тебя впервые вижу! И сто лет бы не видать!»

– А что еще я могла подумать? – огрызнулась я.

– Да в конце концов, это было бы бесполезно. – Войтенко перестал смеяться, лицо его снова окаменело. – Если бы ты что-то помнила, ты бы и так нам рассказала. Верно?

– Конечно. – Я энергично закивала и добавила более осторожно: – Но тогда кто этот Рудольф Зурабович?

– Врач-психиатр и гипнотизер. Он умеет под гипнозом извлекать из подсознания людей то, что они видели или слышали, но не запомнили. То, что называется пассивными воспоминаниями, – объяснила Кристина строгим учительским тоном.

То есть это она думала, что тон у нее учительский. Но мне ли не знать? Всю жизнь среди учителей толклась. И скажу без ложной скромности, что с первого слова могу распознать, хороший учитель или нет. Есть ему что сказать от себя лично, или же просто затвердил учебник и повторяет как попугай.

Так вот, посмотрела я на Кристину под таким углом и кое-что про нее поняла. Конечно, в своем деле она большой специалист, это бесспорно. Все, что касается слежки, охраны, то есть активных действий. А вот дальше…

Так что нечего меня за дуру держать, уж как-нибудь я знаю, что такое гипноз.

Но, с другой стороны, вот в такой ситуации что мне дал мой математический факультет университета? Как сказал бы тот же Войтенко, если ты такая умная, то отчего же ты такая бедная? Так что будем и дальше притворяться недалекой провинциалкой, так оно надежнее.

– Гипнотизер? – переспросила я, войдя в роль.

Конечно, это не пытка, но все же страшновато. Я никогда не подвергалась настоящему гипнозу и относилась к нему с долей недоверия. Правда ведь неприятно, когда посторонний человек влезает в твою голову и копается в твоих мыслях.

Вообще, если честно, то впервые о гипнозе мне рассказал в детстве соседский мальчишка Вовка Снегирев. Он даже пообещал меня загипнотизировать. Усадил в старое кресло, делал перед моим лицом странные пассы и повторял замогильным голосом:

– Гипноз, гипноз…

А когда я уже начала задремывать – не от его пассов, а просто от скуки – он еще раз проговорил:

– Гипноз, гипноз… хвать тебя за нос! – И правда ухватил меня за нос.

Сейчас я вспомнила об этом случае и закрыла лицо руками, чтобы не рассмеяться.

– Я тебя очень прошу! – проговорил Войтенко, прервав мои воспоминания, и в его голосе прозвучало если не страдание, то тревога уж точно. – Это важно… очень важно…

Я поняла, что от моего ответа, может быть, зависит жизнь его дочери, и кивнула:

– Ладно, давайте попробуем…

В глубине души я не верила, что из этого что-нибудь выйдет. Но мне стало жаль этого большого сильного человека. Кажется, для него это была последняя надежда…

– Спасибо! – Войтенко повернулся к Кристине и распорядился: – Пригласи Рудольфа!

Кристина кому-то позвонила, коротко переговорила. Она умела разговаривать по телефону так, что рядом ничего не было слышно. Ценное качество при ее профессии.

После этого Войтенко вышел, а мы с Кристиной остались ждать.

– Хочешь еще кофе? – предложила она.

Я согласилась. Кристина снова кому-то позвонила, и через минуту нам принесли кофе и тарелку бутербродов. Я осознала, что дико проголодалась – должно быть, на нервной почве.

Я дожевывала второй бутерброд, когда дверь открылась и в комнату снова вошел Войтенко в сопровождении еще одного человека. Очень странного человека.

Это был мужчина средних лет, очень маленького роста, с маленькими, как у ребенка, руками и ногами. Зато голова у него была большая, внушительная, словно принадлежащая другому человеку. Это впечатление еще усиливалось оттого, что у него была огромная ухоженная борода и пышная, черная с проседью шевелюра, вызывающая в памяти портрет Карла Маркса.

Тут я ни к селу ни к городу вспомнила про разговорчивого попугая Карлушу, что живет у старой ведьмы Ильиничны, и фыркнула.

Вошедший бросил на меня внимательный взгляд. Глаза у него были яркие и выразительные.

– Нуте-с, что у нас здесь? – проговорил этот бородач, оглядев меня с живейшим интересом.

– Не что, а кто! – возмутилась я.

– Ах, какие мы обидчивые! – усмехнулся бородач. – Ну, давайте знакомиться. Меня зовут Рудольф Зурабович, а вас?

– Алена.

– Очень красивое имя! – И он потер свои маленькие ручки.

Я подумала, что этот клоун вряд ли сможет оживить мою память. Даже загипнотизировать меня не сможет. Где они его только откопали? В каком паноптикуме нашли?

А бородач подошел ко мне близко и достал из кармана какую-то маленькую вещицу.

– Поглядите-ка, Алена, что у меня есть!

Я без особого интереса взглянула.

В руке у него был стеклянный шар, внутри которого находилась усыпанная снегом круглая площадка, посреди которой стоял крошечный фонарь.

Рудольф встряхнул шар, и в нем закружились крупные снежные хлопья…

Снежные хлопья падали в полной тишине, вспыхивая под фонарем серебристыми искрами, как в сцене дуэли Ленского и Онегина. Снег становился все гуще и гуще, теперь уже в нескольких шагах ничего не было видно.

Еще несколько минут – и я превращусь в снеговика, точнее, в снежную бабу… зачем я вышла на улицу, на мороз? Ах, ну да, эта отвратительная сцена в ресторане… все из-за паршивца Ромки… И я должна стоять тут, уже не чувствуя ног от холода…

Но вот наконец из-за белого занавеса метели, сияя фарами, вынырнула серая машина.

Я бросилась к ней, распахнула дверцу…

– Елена? – спросил водитель.

– Елена, Елена!

Я опустилась на заднее сиденье, захлопнула дверцу и облегченно вздохнула – в машине было тепло. Хотя и пахло неприятной парфюмерной отдушкой, но мне было уже все равно. Все части тела потихоньку оттаивали, ноги как будто покалывало иголками. Ничего, раз я их чувствую – значит, не отморозила…

Я скользнула взглядом по широкой спине водителя, перевела глаза на переднюю панель машины.

К ней была прикреплена карточка с фотографией и именем.

Ревшан Асланбекович Мамедов…

Ниже был напечатан номер машины…

– Номер! Прочитай номер! – прозвучал у меня в голове чей-то настойчивый, властный голос.

Я еще раз внимательно взглянула на карточку – и прочла номер, произнесла его вслух.

– Все, теперь можешь проснуться! – произнес тот же властный голос в моей голове.

Проснуться? Почему я должна проснуться? Разве я сплю?

И в ту же секунду теплый салон такси, мчащегося по зимнему городу, исчез, и я осознала, что сижу в той же комнате позади салона красоты «Роза Азора», а передо мной – Войтенко, Кристина и смешной маленький человечек с огромной косматой головой, темной бородищей и выразительными глазами.