Перехожу на вторую страницу.

– Найдём! Обязательно найдём! – всполошилась вторая женщина. Дрожащий голос её звучал жалко.

– С Мартой всё в порядке?

«ДОПОЛНЕНИЕ К ФОРМЕ 537b». Еще один стандартный документ. Примерно на середине в разделе «Комментарии» рукописная заметка: «Бумажник умершего найден на земле примерно в тридцати метрах от тела. В комплекте: водительское удостоверение штата Флорида, лицензия на рыболовство во Флориде, значок/удостоверение личности правоохранительных органов по рыболовству и охоте, две фотографии. Денег в кошельке не обнаружено».

– Да. Она в гостях. На даче у коллеги. Я звонила, там всё спокойно.

– Значит, ищем только Миру. Уже хорошо.

Дополнение подписано лейтенантом Дэниелом Дж. Уотсоном.

– Мне надо ехать, – просто сказала Константину Арина, будто не услышав его. – Я должна попробовать её найти.

– Мы поедем вместе. И на моей машине, – решил он.

Я смотрю на скол краски на подоконнике. Что значит – бумажник найден на земле? Его выкинуло на берег? Папа сам выбросил кошелек в знак окончательного отречения от вещей этого мира? Не хочу представлять.

– Оксана Владимировна, дайте мне ключи от квартиры! – Арина протянула раскрытую ладонь. Женщина послушно положила в неё связку с брелоком в виде Эйфелевой башни.

Чтобы изменить образ в голове, я достаю свой список птиц. Следующий на очереди – опоясанный пегий зимородок. Мне нужно будет купить оксид хрома для его пушистого гребня, или, может, смешать зеленый хукера с кобальтово-синим и каплей жженой кости. Черт, не знаю.

– Может быть, я всё-таки с вами? – робко начала она. – Пожалуйста, Арина. Я прошу.

Я встаю, подхожу к окну квартиры и гляжу на клочковатую траву. Вокруг снуют скворцы, клюют землю в поисках жуков, их щебет перекрывает гул кондиционера.

Арина посмотрела на неё, лицо её дрогнуло, за собранностью поочерёдно проступили страх и надежда, через мгновение объединившиеся в пугающую смесь.

«Денег в кошельке не обнаружено». На что намекал этот парень, Уотсон?

– Хорошо. Вы поедете с нами.

Моему отцу не понадобились бы деньги в болоте. Я беру бланк.

– Я сейчас, только предупрежу девочек, что уже ухожу, – метнулась женщина к служебному входу.

Уотсон поставил свою подпись ровно через два месяца после смерти моего отца.

– Быстрее. Мы будем ждать вас у главного входа, – в спину ей сказал Константин и повернулся к Арине: – Ключи от машины и документы у меня с собой.

Перелистываю обратно на первую страницу. Дата после имени Шаппеля – через несколько дней после несчастного случая. Мой брат никогда даже не упоминал об этой второй странице. А кто такой лейтенант Дэниел Дж. Уотсон?

Минуту я смотрю прямо перед собой. Затем роюсь среди бумаг на полу, пока не нахожу папку со старыми вырезками. Перелистываю несколько штук, пока не нахожу зернистый снимок, где отец и Шаппель жмут друг другу руки. Вот где я видела это имя. Подпись гласит: «Лейтенант Дэниел Уотсон, экс-офицер года». Он стоит на заднем плане не улыбаясь.

Она ничего не сказала, просто посмотрела на него так, что он сразу почувствовал себя «круче Бэтмена», тут же смутился и, чтобы скрыть это, спросил:



– Кто это?

Эстель отвечает на мой стук.

– Это наша бухгалтер. Её племянница увезла Миру. Надеюсь, что или к ним домой, или на дачу.

– Понятно. Сначала едем домой?

– Могу я воспользоваться компьютером Роджера? – спрашиваю я.

– Да. Они живут в Новогирееве. – Арина протянула ему блокнот, в котором дрожащим неровным почерком был записан адрес.

К счастью, Роджера нет дома. Я сажусь за его роскошный компьютер с двумя мониторами и вбиваю в поисковую строку: «Дэн Уотсон, Тенетки, Флорида».

– Я знаю, где это, – кивнул Константин, бросив быстрый взгляд на лист, – пойдёмте.

Эстель маячит в дверях гостевой комнаты.

Они вошли в отель и вместе пересекли холл. Арина подошла к девушке за стойкой и что-то негромко сказала ей. Та кивнула. Арина догнала Константина у дверей и благодарно оперлась о его локоть, который он предусмотрительно предложил ей. Рука её чуть подрагивала. Константин выдохнул и, крепко, будто это было в порядке вещей для них, сжал её ладонь. Она слабо улыбнулась и руки не отняла.

– Итак, что происходит?

Я сую ей отчет о происшествии.

Бухгалтер выбежала почти следом за ними. Константин открыл ей заднюю дверцу, помог забраться на сиденье и сел за руль. Кондиционер работал, старательно изгоняя густой жар из нагревшегося на солнце салона, а Константин Кинчев пел про дождь. Его тёзка потянулся, чтобы выключить музыку. Но Арина покачала головой: не нужно. Так они и ехали до самого Новогиреева под песни «Алисы». Константин женщин ни о чём не расспрашивал, а сами они ничего не объясняли.

– Посмотри вторую страницу. Почему бумажник нашли на суше, если он сам был…



– …в воде, – договаривает Эстель. – Якобы его ограбили?

Был вечер четверга, и на улицах Москвы происходило ставшее уже привычным за последние годы столпотворение. Но до Перова они добрались на удивление быстро, а съехав с шоссе Энтузиастов, и вовсе полетели. Длинная широкая Перовская улица уходила в сторону области, они промчались по ней до Второй Владимирской и, следуя указаниям едва живой от переживаний бухгалтерши, запетляли между домами.

Я поворачиваюсь к ней на эргономичном рабочем кресле Роджера.

– А если их здесь нет? – спросил Константин.

– Болото – это не то место, где у вас могут попросить бумажник. Хотя что остановит того, кто решит так сделать? Однажды мы с отцом наткнулись на сбежавших заключенных.

– Тогда они на даче, в Купавне. Больше Лене ехать некуда, – сморкаясь и всхлипывая, выдавила из себя Оксана Владимировна. Голос её звучал глухо.

– Ах да. – Она кивает. Подруга услышала эту историю вскоре после того, как она произошла. Эстель снова просматривает отчет и кладет его рядом со мной. – Если что, я у себя.

– Если Лена не подалась обратно в секту, – горько вздохнула Арина. Ей было жаль несчастную тётю Лены и саму Лену. Но ещё сильнее ей было жаль Миру.

Я поворачиваюсь обратно к экрану. Мои поиски не дали стоящих результатов, поэтому я ввожу «Дэн Уотсон» без указания местоположения и получаю тысячу разных Дэнов Уотсонов: улыбающиеся профили, новостные статьи и множество других упоминаний. Я пытаюсь найти лейтенанта Дэниела Дж. Уотсона и вижу сайт под названием «Страница памяти павших офицеров». Это список сотрудников правоохранительных органов, погибших при исполнении служебных обязанностей. Так что, похоже, лейтенант Уотсон не будет просвещать меня о гибели моего отца.

– Секту? – приподнял бровь Константин.

– Я вам, Константин Дмитриевич, всё расскажу попозже. Ладно?

На сайте указаны возраст Уотсона на момент смерти (тридцать два – даже моложе моего папы), причина (перестрелка), дата инцидента и статус преступника (недоступно). Рядом с этим указателем находится краткое описание инцидента: лейтенант Уотсон был ранен выстрелом в лицо при попытке арестовать человека, незаконно охотившегося ночью. Лейтенанта доставили в Медицинский центр Флориды, где он и скончался от полученных ран. Подозреваемый до сих пор на свободе. У лейтенанта Уотсона осталась жена.

– Хорошо. Только давайте договоримся, что я просто Константин. Без отчества.

Я не должна так поступать, но ничего не могу с собой поделать. Ввожу имя отца в поисковую строку сайта. Офицер Бойд Марроу. Возраст: тридцать семь лет. Причина: утопление. Сверхкраткое описание инцидента: офицер Марроу утонул во время патрулирования.

Арина кивнула. Оксана Владимировна в последний раз сообщила, что нужно повернуть, и убитым голосом сказала:

Вот и все.

– Всё. Мы приехали. Вот этот дом, четвёртый подъезд.

– Идёмте!

Я встаю, хожу по комнате, снова сажусь и нажимаю «×» в правом верхнем углу экрана.

Внизу справа сегодняшняя дата, восьмое апреля. Это кажется невозможным.

Едва Константин нашёл место, чтобы припарковать машину, Арина распахнула дверцу и кинулась к подъезду. Измученная волнением бухгалтерша и Константин поспешили за ней следом. Они долго ждали единственного лифта, и Арина порывалась уже бежать наверх пешком, но Константин удержал её.

Я сказала Тео, что обязательно вернусь девятого апреля.

– В своей узкой юбке и на этих высоченных каблуках вы на девятый этаж будете добираться дольше.

Звоню ему на мобильный.

Она глянула на него совершенно несчастными глазами.

– Лони, если ты собираешься сказать, что завтра не придешь…

– Арина, мы уже на месте. Потерпите немного. – Он говорил нарочито спокойно, почти холодно: сочувствие и мягкость могли привести к слезам, которые в этой ситуации были бы крайне не ко времени. Но она не обиделась, а кивнула:

Я отворачиваюсь от причудливого экрана компьютера Роджера.

– Да. Да-да.

– Да, я собираюсь сказать это, Тео, и знаю, что причиняю тебе неудобства, но…

Когда нервически вздрагивающий и постанывающий лифт, напоминающий мающегося похмельем алкоголика – запахи, кстати, были соответствующими – добрался до девятого этажа, они все вместе вывалились в крохотный полутёмный коридорчик. Оксана Владимировна принялась судорожно искать ключом отверстие замка. Руки её тряслись, спиной она закрывала тусклый свет, который едва пропускало грязное стекло на лестничной клетке, и толку от её стараний было чуть.

– Так что, возможно, мне следует просто доверять документам, которые ты подала, а не тебе самой. В заявлении указано восемь недель, а вовсе не…

Константин аккуратно отстранил женщину, вынул из сильно трясущейся руки связку и сам открыл замок.

– Ты можешь мне доверять, Тео! Просто у меня тут деликатная ситуация и…

– Там ещё может быть цепочка накинута, – в спину ему прошептала бухгалтерша и шмыгнула носом. Она всю дорогу плакала и теперь никак не могла остановиться. Так и вытирала красное опухшее лицо платком, который, как подозревал Константин, вполне можно было уже выжимать.

– Слушай, я не люблю ругаться с людьми в отпуске по семейным обстоятельствам. Но, Лони, у меня здесь большой проект. И я полагаю, ты знаешь, что если вернешься хоть на один день позже заявленной даты, то Хью Адамсон будет танцевать от радости, когда тебя уволит. Я бы очень хотел, чтобы этого не произошло.

Он за меня переживает. Злится, но переживает.

Дверь распахнулась легко. В квартире было не светлее, чем у лифта. Маленькие тесные комнатки, заставленные несоразмерно огромной, загромождающей и без того небольшое жизненное пространство тёмной мебелью, были обращены окнами на север. Оксана Владимировна шагнула вперёд и дрожащим голосом позвала:

– Я тоже, Тео. Но не волнуйся, я вернусь задолго до десятого мая.

– Леночка! Лена!

– Задолго, – повторяет он, явно не веря.

– Их здесь, похоже, нет, – сказал Константин, – ну, что? Теперь в Купавну?

– Да. Обещаю. – Может, сказать ему, что он лучший босс на свете?

Но тут из дальней комнаты раздался голос:

Что его уважение и забота – это те качества, которые я ценю больше всего?

– Я здесь. – И в коридор вышла девушка.

– Тео, – начинаю я.

Арина хрипло глотнула воздуха и бегом, отодвинув Лену, бросилась туда, откуда та появилась. Но Миры в комнате не было. Тогда она в паническом ужасе заметалась по квартире, распахивая дверцы всех шкафов и заглядывая даже под диваны и кровати. Оксана Владимировна бегала за ней, по-прежнему причитая. В одной из комнат был балкон. Арина принялась дёргать ручки, не без труда справилась с ними и подскочила к перилам. Ей вдруг показалось, что Мира лежит сейчас на асфальте, выкинутая сошедшей с ума Леной Посновой с девятого этажа. Но внизу всё было спокойно: гуляли собачники, малыши катались на самокатах и велосипедах под присмотром бдительных родителей и бабушек, раздавался смех. Эта мирная картина будто бы отрезвила Арину, привела в чувство. Она закрыла дверь балкона, медленно вышла в коридор и спросила, стараясь не сорваться на визг:

Но он уже повесил трубку.

– Где она? Лена, где Мира?

В дверях появляется Эстель.

– Она убежала.

– Чем я могу помочь?

– Где?

– Отвлеки меня. Взбодри. Сделай мою жизнь проще.

– Когда?

Она думает минуту, а потом говорит: «Давай».

– Как? – одновременно выпалили все.

Я иду за ней в гостиную, где подруга ложится на свой мягкий кремовый ковер.

– Почти сразу, когда мы делали пересадку в метро, на «Новокузнецкой», – бесцветным голосом ответила Лена и заплакала.

– Присоединяйся, – говорит она и подбирается так, чтобы нам обеим хватило места. Мы смотрим в потолок. Затем она изменяет свой тембр, чтобы он звучал как голос инструктора по йоге: – А теперь закрой глаза.

– Тогда почему она не позвонила?! – закричала Арина. Силы покинули её, и она села на пол, неловко подогнув ноги, туго обтянутые форменной юбкой.

– Эстель…

– Телефон у Миры был с собой? – Константин присел напротив неё на корточки и внимательно, спокойно посмотрел соседке в глаза, будто держа её и не отпуская в пропасть истерики.

– Не разговаривай. Просто делай.

– Нет… А может, да… Не знаю.

Я подчиняюсь.

– А где твой телефон, Арина? – Константин сам не заметил, как перешёл на «ты». Арине тоже было не до политеса. Она во все глаза глядела на мужчину, словно видя в нём единственную надежду на спасение дочери. – Посмотри, может, Мира звонила тебе, а мы не услышали?

– А теперь представь себе время, когда ты была совершенно беззаботной.

– Я… я забыла его там, в отеле.

– Эстель…

– А мой… – Он поднялся, сунул руку в карман и вытянул свой мобильник. – А мой сдох, забыл поставить на зарядку.

– Я знаю, что делаю. О, забыла. – Ее голос снова становится медленным. – Сперва сделай глубокий вдох.

Арина, держась рукой за стену, попыталась принять вертикальное положение. Константин подхватил её под мышки и рывком поставил на ноги. Она пошатнулась и оперлась о него.

Я вдыхаю, затем выдыхаю.

– Арина, слушай меня внимательно. Если Мира убежала от… Лены ещё на «Новокузнецкой», то она совершенно точно уже вернулась в гостиницу.

– Еще раз.

– Тогда она вернулась бы ещё при нас! От нас пешком всего десять минут до метро. Максимум. Ну, и на метро десять. А мы уехали от отеля только через полчаса, а то и больше, после того как она исчезла.

Еще.

– Десять да десять, итого двадцать. И это только туда. Так что Мира должна была вернуться самое раннее через сорок минут. Мы уехали, а она наверняка почти следом за нами пришла обратно в гостиницу. Нужно ей позвонить.

– Пусть пол поддерживает тебя. Тебе не нужны никакие мышцы. Пусть пол возьмет на себя всю работу.

Я глубоко вдыхаю.

Оксана Владимировна с готовностью кинулась на кухню и принесла оттуда трубку. Они так и стояли всей толпой в коридоре, готовые в любую минуту сорваться и побежать, куда потребуется. Взяв из рук бухгалтерши телефон, Арина нервно потыкала в кнопки и прижала трубку к уху. В коридоре воцарилась такая тишина, что было слышно, как идут гудки вызова. На вызов ответила какая-то девушка.

– Теперь позволь картине развиться, пусть она будет сначала смазанная, потом дорисуй детали. Где ты? Кто еще с тобой? Не отвечай. Просто дай картине развернуться вокруг тебя. Впитай этот образ счастья.

– Оля! Это Арина. Переключи меня, пожалуйста, на вторую комнату отдыха.

Я вдыхаю и вижу нечеткую картинку. Мои собственные маленькие руки держат очень тонкую иглу. Кончиком я набираю крошечные стеклянные бусины и позволяю им падать по одной на прозрачную нить. Напротив меня сидит юная Эстель. У нее тоже есть тонкая игла, и подруга окунает ее в лоток с крошечными стеклянными бусинами, сверкающими, как песчинки.

– Конечно! Секундочку, Арина Станиславовна, – пропели в трубке, и зазвучала незнакомая Константину мелодия. Арина ждала, вцепившись в телефон. С каждой секундой она становилась всё бледнее и бледнее. Но через пару-тройку тактов раздался настороженный голос Миры:

Когда я открываю глаза, Эстель уже нет. Медленно сажусь.

– Алло!

Она выходит из своей комнаты.

– Доча, это я!

– Полегче?

– Мама! Ты где?

– Да, было хорошо. Как долго я пролежала?

– Мируша, я отъехала… по делам… – Арина вопросительно посмотрела на Константина. Он одобрительно кивнул и улыбнулся. – Я скоро буду, доченька. С тобой всё в порядке?

– Около двадцати минут.

Встаю с пола.

– Мама, тут такое было! Я чуть не влипла, мама! Но сейчас всё хорошо, я в отеле…

– Спасибо, подруга. – Я беру свою сумку. – Эй, хочешь узнать, что написала моя мама? – Вытаскиваю тетрадь «САД» и открываю ее на странице, которую пометила липкой запиской. Эстель плюхается на диван, чтобы послушать.

– Я знаю, Мира. Я всё знаю. Ты только никуда больше не уходи! И ложись, пожалуйста. Я позвоню девочкам на кухню. Они тебе принесут поесть. Постарайся поспать, ладно?



– Хорошо, мамочка. А ты скоро?

Маленькая подруга Лони, Эстель, пришла в гости, девочки скачут по двору, грызя стебли сахарного тростника, привезенные Бойдом из поездки. Они смеются во все горло.

– Я буду торопиться. Но не обещаю. Пробки, сама понимаешь. – Арина говорила коротко, чтобы дочь не услышала, что она плачет от облегчения и счастья. Но Мира всё равно почувствовала её настроение.



– Мамочка, со мной всё в порядке. Ты слышишь? Я даже чувствую себя гораздо лучше.

– Да, это точно про нас, – кивает с улыбкой Эстель. Я продолжаю:

– Я тебя люблю, фантазёрка моя, – негромко произнесла Арина и отключилась. Потом она позвонила в ресторан, попросила отнести еду Мире и только после этого отложила телефон. Вытерев ладонью слёзы, она обернулась к безжизненно сидевшей на толстом коричневом пуфике Лене Посновой и тоном, не терпящим возражений, сказала:



– А теперь нам нужно поговорить.

– Конечно-конечно, – засуетилась Оксана Владимировна, – давайте поговорим. Может быть, чаю?

Приятно видеть, что Лони веселится, а не как обычно хандрит. Глядя на нее, я понимаю, кто она в этом мире. По сравнению с маленькой Эстель Лони неуверенная, но забавная – пытается не отставать от подруги в играх и остроумии. В ней есть свежесть, открытость, которую она редко мне показывает. Однако однажды вечером на прошлой неделе, когда я пришла пожелать дочке спокойной ночи, она попросила меня почитать ей, чего мы давно не делали. Я взяла книгу сказок, села рядом с ней, положила ноги в чулках на кровать, и мы вместе отпустили на волю свое воображение. После того как я прочитала несколько страниц, Лони наклонилась и поцеловала мою руку, вот так, а потом подняла глаза, и ее лицо было как у испуганного кролика. Я снова принялась читать, но слов уже не видела. Дочь так боится меня? Неужели я сама отпугнула эту нежность? Я дочитала до конца главы и спросила: «Остановимся здесь?» Мы не смогли бы закончить книгу за один присест. Но когда я предложила продолжить в другой раз, Лони сказала: «Хорошо».

Арина снова взглянула на Константина, как бы спрашивая его мнение. Тот покачал головой.

В нынешнем настроении, смеясь со своей подругой, она кажется молодой и глупой, но в то же время хладнокровной, загадочным ребенком, который будто не имеет ко мне никакого отношения. Нет, надо снова читать вместе. Мы сделаем это еще раз.

– Нет, спасибо, – ответила она за двоих. – Где мы можем поговорить?



– Пойдёмте в кухню.

– И как, сделала? – хмурится Эстель.

Они прошли за испуганной Оксаной Владимировной в тёмную неуютную тесную кухоньку. Почти не отводивший от неё внимательного взгляда Константин сразу понял, что ей стало очень жаль глупенькую Лену Поснову и её тётю. Ему самому тоже захотелось оставить их в покое. Но уйти, не разобравшись во всём, было нельзя. Поэтому он пересилил себя, подавил острую жалость, царапавшую сердце и почему-то горло. Арина тоже справилась с собой, села на угловой диванчик и негромко спросила, в упор глядя на Лену:

– Что?

– Как вы попали к Венцеславу?

– Она еще читала тебе?

Я встаю, чтобы избежать жесткого взгляда Эстель, и кладу книгу обратно в сумку.

Глава 36

– Не знаю. Вряд ли. Отец иногда читал мне. Ну, я уже читала сама, так что… неважно.

Июль 2008 года

– Нет, ва…

– Я просто решила, тебе понравится, там ведь про нас в детстве. – Я возвращаюсь к дивану и беру одну из подушек.

Арина

Носки Эстель украшены изображениями яичницы.

Арина так и не поняла, откуда появился Константин. Только что ей казалось, что дела обстоят хуже некуда и что она никогда больше не увидит Миру. И вдруг в их тихом, недоступном для случайных людей дворе возник он. Подошёл, взял за руку – и сразу стало не так страшно. Будто бы он закрыл её от опасностей и бед…

– В каком классе мы были тогда: в третьем? четвертом?

Как только Тая Ермакова упомянула амулет и секту, все разрозненные элементы в голове Арины сложились в картинку. Мира, её маленькая, похищенная Мира, очень любила собирать разрезанные на куски картинки, которые теперь стали называть паззлами. Иногда они оказывались такими сложными, что несколько кусочков упорно отказывались занимать своё место. Тогда Мира звала Арину и глазастую Марту, и они втроём крутили эти зловредные кусочки и так, и этак, пока не находили каждому единственное, только его и ничьё больше место. Вот и в голове Арины сейчас все кусочки легли на свои места, и получилась картинка. Страшная и отвратительная картинка.

– Вроде того. Нет, она была беременна Филом, так что нам было около одиннадцати.

– Хм. Уже тогда твоя мама была слегка… не знаю… раздражительной?

Не помня себя от ужаса, Арина кинулась в бухгалтерию, к тёте Лены Посновой. Той самой новенькой Лены, которая похитила её дочь. Теперь Арина в этом была абсолютно уверена. Бухгалтершу она вытащила во внутренний двор, где они могли спокойно поговорить, едва ли не силой. Оксана Владимировна отпиралась недолго и, заливаясь слезами, рассказала, что её бедная племянница лишь недавно вырвалась из секты, в которую угодила более полугода назад. Не веря собственному счастью, мать и тётя девушки решили обязательно подыскать той какую-нибудь интересную и напряжённую работу, чтобы та увлеклась и больше ни в какую грязь не вляпалась. Подумав, Оксана Владимировна решила выхлопотать родной заблудившейся в жизни кровиночке место в их отеле, где любая работа была и интересной, и напряжённой, да ещё и довольно денежной. Из уважения к ней Лену приняли на испытательный срок.

– Да, но может… старалась такой не быть. – Я играю с бахромой подушки. – В любом случае мне не следует читать ее дневник.

Всё это Оксана Владимировна выпалила на одном дыхании и вопросительно уставилась на Арину, будто спрашивая совета, что и как теперь делать. Арина посмотрела на неё молча и смогла только выдавить из себя:

– Однако если это даст тебе представление о ваших отношениях…

– Напишите мне, где может сейчас быть ваша племянница.

– Да-да, конечно! – На Оксану Владимировну было больно смотреть. Ухоженная симпатичная женщина на глазах превращалась в суетливую, напуганную, заискивающую старуху. – А что вы будете делать, Арина?

– Эстель, говоришь, как заправский психиатр.

– Поеду к вашей племяннице и узнаю у неё, где моя дочь. Если ваша Лена снова не подалась в секту.

– Вот и слушай меня, потому что я мудрая.

– Что вы! Что вы! Нет, конечно! – Бухгалтерша заплакала, даже не поинтересовавшись, какое отношение её племянница имеет к дочери Арины. – Она всё поняла. Она теперь никогда не поддастся этим сектантам…

– Эй, я просто подумала, ты захочешь узнать, как выглядела в детстве.

– Ах, если бы всё было так легко и просто, – покачала головой Арина.

– Только это мне можно комментировать?

Оксана Владимировна дико поглядела на неё, суетливо достала старомодный носовой платочек и принялась сморкаться. Арина протянула ей блокнот:

Я смотрю на нее.

– Напишите мне адрес, телефон и всё, что знаете…

Она накручивает волосы на палец.

– У нас дача в Купавне. Леночка может быть и там.

– Ладно. Разве мы не милые? Скакали по двору, чего-то там грызли. Веселье какое.

– Адрес дачи тоже пишите, – кивнула Арина и с трудом удержала слёзы. Надежда найти дочь у Лены почти оставила её. А она так устала быть одна и решать все возникающие проблемы сама. Хотелось спрятаться за кого-то. Все эти мысли в одно мгновение промчались у неё в голове. И именно в этот миг во дворе каким-то непостижимым образом очутился Константин, тот самый Константин, замуж за которого её мечтали выдать дочери. И она впервые увидела, какие добрые и грустные у него глаза, какая хорошая, дарящая надежду улыбка и как много седины в тёмных волосах, хотя лицо совсем ещё молодое. Подумалось, что он много страдал и обязательно поймёт и её, Арину. И когда Константин взял её за руку, она не возмутилась, не выдернула её, не посчитала это фамильярностью и беспардонностью, а лишь крепко и благодарно сжала его пальцы. Теперь она была не одна. Впервые в жизни. Потому что с Даниилом, то есть Венцеславом, конечно, она никогда не чувствовала себя в безопасности. Только по молодости не понимала этого.

– Так-то лучше.

Когда они втроём с пребывающей в полуобморочном состоянии Оксаной Владимировной ехали в машине, Константин слушал «Алису» и молчал. Помогал, не задавая ни одного вопроса. И она была благодарна ему за это. Говорить и объяснять у неё не было сил. Все они уходили на то, чтобы унять крупную дрожь, бившую её, и не разрыдаться.

25

9 апреля

А потом, будто в сказке, всё оказалось не так страшно, как мнилось поначалу. Вернее – совсем не страшно. Мира нашлась целая и невредимая. А глупенькая девочка Лена Поснова, как выяснилось, была вовсе не злой волшебницей, а доброй феей, просто не слишком ловкой и удачливой. Арина теперь была очень признательна ей и уже не помнила о кошмарных полутора часах, пережитых ею по вине этой самой Лены. Константин, выслушав рассказ несчастной девушки, понял почти всё, и потом, в машине, Арина лишь объяснила ему какие-то незначительные детали. Он слушал внимательно. Очень внимательно. И Арина видела, что это не праздное любопытство. Ему и вправду небезразлично то, что происходило и происходит с её семьёй.

Я стою в магазине «Спорттовары Нельсона», сравниваю два набора перчаток без пальцев для гребли, как вдруг чувствую резкий запах немытого тела, и прежде чем успеваю это осознать, человек, который раньше владел магазином, оказывается прямо рядом со мной.

Ещё во время разговора с запутавшейся бедняжкой Леной она ловила на себе тёплые взгляды Константина и чувствовала себя семнадцатилетней студенткой, впервые по-настоящему влюбившейся. Когда на обратном пути в отель Константин вдруг включил диск ещё одной рок-группы – «Чайфа» – и Владимир Шахрин запел: «Тебе семнадцать, тебе опять семнадцать лет. Каждый твой день рожденья хочет прибавить, но я скажу нет», – Арина почти не удивилась. Вместо этого она откинулась в кресле, опустила стекло и стала весело подпевать, не думая о том, что подумает о ней Константин. Почему-то ей казалось, что он всё поймёт правильно.

– Вот надо было тебе пойти и все испортить, не так ли? Нельзя было просто дать собакам лаять или дерьму гадить?

Был тёплый летний вечер, в лицо Арине летел московский ветер, отчётливо пахнувший листвой и выхлопными газами, а она была счастлива, как давно не бывала. А может, и вообще никогда. Предчувствие любви – вот что ощущала тридцатичетырёхлетняя Арина, мать двоих детей и большой начальник. И, окрылённая этим невероятным чувством, она совершенно забыла про то, почему Лена Поснова решила увезти Миру из отеля.

От последнего слова брызги слюны летят мне на шею. Я оборачиваюсь и вижу седые тонкие волосы и колючее, небритое лицо. С полки слева от меня мистер Барбер берет охотничий нож с острым зазубренным лезвием. Поворачивает его, наблюдая, как тот сияет в луче солнечного света.

Стоит безумцу отвлечься, я ныряю к прилавку, где прищуренный продавец сможет увидеть, что происходит.

Глава 37

Нельсон Барбер идет следом.

Январь – июль 2008 года

Худощавый клерк начинает говорить высоким голосом:

Лена

– А ну-ка положите на место, мистер Барбер. Точно знаю, денег у вас нет.

Когда Лена была юной и глупой, то считала, что ей никогда ни в чём не везло. Вот буквально ни в чём. Начиная с самого детства. Да что там с детства? С рождения.

Нельсон обращается к нему более низким, скрипучим тоном:

У других детей были мамы и папы, да ещё обожающие бабушки и дедушки, тёти, дяди и прочие родственники. У Лены из всего списка имелись только мама, тётя да старенький дедушка. Отец растворился на просторах родины ещё до её рождения. Просто уехал, сказав, что не готов к рождению ребёнка. И её мягкая мама отпустила его. А ведь была не кем-нибудь – законной женой.

– И почему это, а? Я сам решаю, на что у меня есть деньги. Ящик патронов для дробовика, да поживее.

Но Лена маму ни в чём не винила. Жалела только, что так получилось. В детстве она подолгу разглядывала фотографии отца и всё пыталась понять, как по внешности определить, что человек – подлец? Так ничего и не поняла, конечно. Потому что у отца было вполне приятное простое лицо и хорошая улыбка. И ничего злодейского во внешности. Неудивительно, что мама обманулась.

– Барбер, вам не раз говорили не заходить сюда. И последнее, что я вам продам, – это патроны для дробовика.

Говорят, что дети частенько повторяют судьбу родителей. Подросшая Лена этого очень не хотела и панически боялась. Очевидно, именно поэтому всё вышло так, как вышло.

– У меня есть право защищаться от нападающих, не говоря уже о таких стервятниках, как вы! Отобрать у человека средства к существованию! Чертовы падальщики!

Детсадовское и школьное детство Лены было скучным и неинтересным, самым обычным. А хотелось-то другого. Мама, тяжело переживающая своё одиночество, искала утешения. И находила его в красивых западных фильмах про любовь. Она не возражала, если её ещё совсем маленькая дочка смотрела с ней какие-нибудь «Фанфан-Тюльпана» или «Есению», и не думала о том, что, пожалуй, девочке по возрасту больше подошли бы мультфильмы. Лишь бы ребёнок не требовал внимания и не мешал погружаться в мир грёз.

Еще один мужчина выходит из задней комнаты и вместе с продавцом выталкивает Нельсона из магазина. Тот, что покрупнее, вырывает у старика нож, а Барбер оглядывается на меня.

– Я же говорил тебе, кому нельзя доверять! А ты что!

Когда Леночка подросла и научилась читать, в ход пошли книги. Тётя Оксана, родная сестра матери, тоже так и не смогла выйти замуж. Она предложила сестре съехаться, и вместо двух однокомнатных квартир в разных концах Москвы они умудрились выменять крошечную трёшку в Новогирееве. Тётя Оксана тоже любила читать и имела довольно обширную библиотеку, которую в первую очередь и перевезла в их новый общий дом.

Тот, что покрупнее, сильно толкает его, и белая голова мотается из стороны в сторону.

– Вон отсюда, старый сумасшедший! – кричит продавец.

Мама и тётя много работали, Леночка училась в школе. И даже довольно неплохо училась, но при этом ничем, в сущности, не интересовалась. И если другие её одноклассники занимались кто музыкой, кто спортом, кто росписью по дереву и много ещё чем, то Лена ждала только одного: когда она сможет оказаться дома и сесть за книгу.

Пульс стучит в висках. Я рада, что у Барбера забрали нож и увели прочь от меня. Я сжимаю перчатки и смотрю на улицу, пока он не уходит.

А ведь сегодня я собиралась проплыть к дому Барбера и расспросить его о Генриетте. Но теперь, когда он нашел меня, я решаю вообще не соваться на болото, а вместо этого удаляюсь в квартиру разбирать вещи. Смерть от принятия тысячи решений лучше, чем смерть от охотничьего ножа.

Поначалу девочка ещё спрашивала у тёти, что та советует ей прочесть. И Оксана Владимировна доставала ей с полок «Тома Сойера» или книги Астрид Линдгрен. Леночка читала быстро, и вскоре все произведения, написанные для детей и имеющиеся в их домашней библиотеке, были прочитаны. В ход пошли книги для подростков или и вовсе для взрослых. К счастью, у тёти были целые собрания сочинений Фенимора Купера, Джека Лондона, Майн Рида и других писателей. Их хватило Леночке до тринадцати лет.

26

Я выложила книги вдоль плинтуса корешками вверх. Отношусь к ним так же, как мать к своим дурацким расческам, – хочу сохранить их все. Но вот почему: личная библиотека похожа на отпечаток пальца. Когда я закапываюсь в эти тома, то путешествую по жизням своих матери, отца, бабушки и дедушки.

А в тринадцать она стала доставать книги с самых верхних полок. И перед ней развернулась уже другая жизнь. Не мир приключений, а мир страстей. Герои этих новых для неё книг любили, страдали, испытывали чувства, не всегда достойные подражания, и частенько поступали совсем не так, как внушали Леночке в школе и дома. Поначалу она удивлялась. Но постепенно привычка считать книги источником только хорошего и правильного взяла своё. И Лена тоже захотела жить так, как живут герои этих книг. И если раньше она мечтала познакомиться с индейцами, поскакать по прерии на прирученном мустанге или полететь на воздушном шаре и оказаться на необитаемом острове, то теперь она жаждала только неземной любви.

Хожу по периметру квартиры, читая корешки. Раскладываю и перекладываю их. Но если только не куплю загородное поместье с обшитой панелями библиотекой и лестницей на колесиках, мне придется принять несколько болезненных решений.

Среди мистики отца есть «Рожденный на болоте» и серия «Тайны мангровых зарослей». Полагаю, стоит их отдать.

Внешне Лена была девушкой самой обычной и прекрасно осознавала это. Но мечты тем и хороши, что в них может происходить что угодно. И Лена увлечённо придумывала свой собственный мир, в котором была невероятной красавицей, чьей руки добивались многие и многие претенденты, один лучше, умнее и достойнее другого.

Кому-то они могут понравиться. Читаю заднюю обложку «Рожденного на болоте».

Это действительно чтиво, от которого моя мать всегда закатывала глаза. Обычно я более уважительно отношусь к книгам, но эту бросаю в угол, и она раскрывается. Когда я наклоняюсь ее закрыть, то замечаю выпавший небольшой лист бумаги. Еще одна закладка – выцветшая квитанция из питомника Парсона и садового магазина. А вот на обороте папиным почерком написано:

Лена окончила школу не хорошо и не плохо, поэтому какие-то серьёзные вузы с громкими именами вряд ли были ей по зубам. Да она и не знала, кем хочет быть. В её придуманном мире не было необходимости учиться, стремиться к чему бы то ни было, кроме сильных страстей, и добиваться поставленных целей, помимо счастливого замужества. Поэтому она по привычке поплыла по течению.

Фрэнк > Элберт > Дэн
Рации
кто еще?


Раздается громкий звон, и я сначала не могу понять, откуда он несется. С листком бумаги в руке я иду к настенному телефону на кухне.

– Алло?

Вместе с двумя одноклассницами Лена поступила в институт с труднопроизносимым и маловразумительным названием, из которого должна была выйти, получив не менее труднопроизносимую и маловразумительную специальность. Мама и тётя, мечтавшие о другом, повздыхали, конечно, но смирились.

– Готова к новому забегу?

Фил. Я забыла, что дала ему этот номер. Я израсходовала все свои бесплатные минуты сотовой связи, и агентство так и не отключило этот старый стационарный телефон.

И всё в их маленькой семье шло своим чередом, пока на пути Лены не появился… Святополк…

Номер напечатан прямо на трубке, так почему бы им не воспользоваться?

– Конечно, Фил. С радостью.

Когда Лена впервые произнесла это имя, Арина, внимательно слушавшая девушку, только покачала головой и горько вздохнула. Теперь она могла легко представить, что и как происходило дальше. Пожалуй, среди молодых членов Братства Святополк был самым привлекательным внешне и обаятельным и поэтому частенько ездил в крупные города, охмурял наивных дурочек, у которых были деньги или квартиры, и привозил их в поселение. Деньги, разумеется, переходили на словах в собственность общины, а на деле ни один из рядовых членов Братства и не представлял, куда и на что они тратились. Квартиры или продавали, или использовали опять же в нуждах Братства, вернее, его руководителя и лиц к нему приближённых.

Договариваемся встретиться завтра утром. Я вешаю трубку, несу маленькую квитанцию Парсона на стол и кладу ее на чистую страницу открытого альбома. Затем иду и беру вырезку из газеты, где мой отец получает награду, а Дэн Уотсон смотрит. Я сажусь за шаткий кухонный стол и начинаю рисовать – Фрэнк и мой отец пожимают друг другу руки, Дэн на заднем плане хмурится. Мне нужно знать об их лицах больше, чем дает плоское зернистое изображение



Думать о том, жизни скольких людей перемолола ненасытная секта, придуманная и созданная её бывшим мужем, Арине было невыносимо больно. А ещё было очень стыдно за то, что она, сумев выбраться сама, не сделала ничего, чтобы помочь тем, кто остался. Впрочем, за годы жизни в Братстве она не видела ни одного человека, который хотел бы вернуться. Венцеслав виртуозно умел выбирать последователей и не менее виртуозно обрабатывал их. Каждый из жителей поселения искренне верил в то, что только они – избранные и только они будут спасены во время Апокалипсиса, который непременно случится в самой ближайшей перспективе.

По пути ко Дворцу престарелых я замечаю придорожный цветочный киоск, замедляю скорость и останавливаюсь.

Моя мама сидит в своей комнате и смотрит «Цену удачи». Я была против того, чтобы приносить ей маленький телевизор, но Тэмми сделала по-своему. Когда шоу заканчивается, я выключаю прибор; мать хмурится.

Константин посмотрел на расстроенное лицо Арины и вопросительно вскинул брови. Но она лишь покачала головой и шепнула:

– Привет, мама! Я принесла тебе тюльпаны.

– Надеюсь, они не с севера, – кисло цедит она.

– Потом, всё потом, – сделав ему знак, чтобы пока он просто внимательно слушал.

– Не знаю. Я купила их на шоссе.

– Ты прекрасно знаешь, что желтый мне не нравится.

Дальнейший рассказ Лены подтвердил все догадки Арины.

Сжимаю губы. «Не реагируй». В ванной я наливаю воду в вазу и подставляю запястья под прохладную струю. Считаю до тридцати, устраиваю цветы, возвращаюсь и ставлю их рядом с ней.

– Красивые. Откуда они? – спрашивает мама

Со Святополком бедная восторженная девушка познакомилась в метро. Он был невероятно хорош собой и потрясающе сложен. Настолько, что Лена, встретив его в вагоне метро, засмотрелась, едва ли не раскрыв рот. Таких красавцев до этого она видела только в маминых любимых фильмах и в своих мечтах. Когда пришло время выходить, девушка с сожалением взглянула на незнакомца в последний раз и шагнула из вагона на станцию. Святополк догнал её на эскалаторе и предложил познакомиться. Если бы он заботливо не поддерживал её под локоток, Лена, пожалуй, что и упала бы на движущиеся ступени, настолько потрясло её его внезапное появление и предложение.

«На заметку: всегда пережидай первую реакцию».

– Смотри, я еще принесла тебе несколько книг.

И всё закрутилось. Сейчас, прожив полгода в поселении и умудрившись убежать оттуда почти сразу после смерти Венцеслава, Лена с удивлением вспоминала о том, что в первый же вечер рассказала новому знакомому о том, что у неё недавно умер дедушка, который оставил любимой внучке двухкомнатную квартиру в Москве. Святополк – его имя показалось Лене прекрасным и вполне романическим, подходящим её герою, – вёл себя так, как она представляла в самых смелых, самых заветных своих мечтах…

– О, Лони, у меня больше нет терпения читать. Так устают глаза.

Так какого черта она будет делать весь день? Смотреть телешоу?