Жертва моего педагогического террора корчилась на скамейке, пристраивая исколотую антибиотиками тощую задницу. Его можно было понять. Вроде и не конь, но дозы антибиотиков в многострадальную корму получил конские. Могло показаться, что я излагал свою точку зрения излишне заковыристо. Но следует познакомиться с персонажем поближе. Данный тип получил весьма уникальную модификацию алкоголизма. Как только он употреблял более ста грамм алкогольсодержащей жидкости, в нем просыпалась страсть к познаниям! И он начинал читать все, что попадалось под руку. Он перечитал всю Большую энциклопедию, Библиотеку мировой литературы, подборки всяких журналов за много лет. Не спрятались от него собрания сочинений Достоевского, Куприна, Пушкина, Лермонтова, Жюля Верна, Герберта Уэлса и В.И. Ленина. Он способен был восхитительно цитировать кусками Шекспира и Голсуорси, Маяковского и Гете, Капицу и Леонида Ильича. Но только в алкогольном угаре. Трезвым он не был способен связно послать начальника цеха в пампасы, но, накатив грамульку, легко доводил до фиолетового ступора свирепого парторга завода знанием наизусть последних решений очередного партийного съезда. А особенно результатами их применения в рамках родного предприятия.
Вот такой вот мутант разума сидел сейчас напротив, кряхтя, ерзал на лавочке и подвижной мимикой, покусанного временем лица пытался мне возражать.
– Димон! Не ори! Ты это… Оно конечно, да… Я дурака свалял! Ну а чо ты мне не объяснил покрепше?
– Это как? По морде что ли? Вдогонку к рекомендациям?
– Да хоть бы и по морде. Жопа целее бы была. А тожведь живого места нет!
Зажмурился сладко, представив официально разрешенную оплеуху! Эх-х-х! До каких высот бы поднялась медицина! Хотя вспомнил пару колоритных пациентов, типажи могут быть разные! Как бы потом уцелеть…
– …Эх, Вася-Вася, рептилия ты заморская! До чего себя довел! Еще и бухтишь на кого-то.
– Не, Димон, оно конечно правда, что твои таблетки сразу вроде и помогли, но вот потом!
– Что потом?! После борщика с колбаской?!
– Не нуачо?? Борщик как борщик. Вкусный, свежий.
– Тьфу на тебя! Вася, не доводи до греха!
– А чо?! Я – ничо. Я завсегда, пожалста…
Василий затуманил взгляд, отстрелил изжеванный окурок и предался трагическим воспоминаниям анально-фекального содержания. Забыты были страдания и обещания. Волновал соседа только один сакральный вопрос: как можно отказаться от борщика на фоне профузного поноса?
Простые вопросы. Но где потерялись простые ответы?
* * *
«Хорошо быть кисою, хорошо собакою! Где хочу – пописаю, где хочу – покакаю!» (старый детский стишок). Вспомнилось продолжение: «Не хочу быть кисою, не хочу – собакою! Не хочу, чтоб тыкали мордой, где покакаю!» Пациент продолжение стишка не помнил и потому сейчас жалобно рассматривал вымазанные собственными фекалиями руки, ноги и прочее туловище. Жалко ему было не только своего внешнего вида, но и навсегда утраченной репутации умственно-полноценного жильца многоквартирного дома. «Фекального террориста» жители искали уже давно. Но тот проявлял чудеса скрытности и расчетливости. Гадил в подъезде, лифте, на лестничных пролетах, на отдельно выбранные коврики молниеносно и в разное время суток. Просто ниндзя, а не хомо засранец обыкновенный. Мотивы остались невыясненными. Ну да это – ребус для психиатра. Наконец фекально-озадаченного альтернативного художника кто-то вычислил. Была задействована тактическая группа быстрого реагирования из наиболее продвинутых жильцов. «Какающего мальчика» прихватили в момент создания очередной инсталляции на коврике у двери. Проявления народного гнева были многочисленны и разнообразны. Но наш народ отходчив и испытывает сакральную жалость к убогим. Потому, качественно отпинав негодяя, но не желая смертоубийства, кто-то из карателей все-таки позвонил в скорую.
Проявляя чудеса изобретательности и смекалки, пациента доставили в травмпункт в натуральном, необработанном виде. Коварно воспользовались суетой и всучили персоналу. Много добрых и новых слов было потом сказано в наш адрес по телефону на Станцию.
Ну да нам к суровой ласке коллег не привыкать.
* * *
Решали всей бригадой задачку про встречные паровозы для пятиклассника, сына медсестры. Чуть не подрались. Потом сообразили отчего орем друг на друга и начали ржать. До слез. Психи натуральные. А за дежурство состоялось два трупа и одни роды. Диалектика на практике.
* * *
– Медик-16! Вы далеко от Садовой?
– Рядом, Медик-Центральный. Три минуты.
– Примите вызов, Медик-16! 64Т. Автодорожка. Взрослый, без угрозы. 17.40.
– Медик-16, 64Т принял в 17.40.
Находчивый водитель «жигулей» рассчитался за жизненный урок полностью выбитыми передними зубами, переломом грудинной кости, неопределяемым дефектом содержимого черепа (мозгов там отродясь не было) и приобретенной внешностью бройлерного кролика. Чтобы обмануть судьбу, жадного гаишника и не унижаться ощущением пристегнутости, он пропустил ремень безопасности за спиной и храбро, по-пацански, померился прочностью конструкции с внезапно затормозившим грузовиком. Грузовик выиграл. Ремень безопасности не пострадал и насмешливо сиял девственной чистотой со спинки кресла водителя. Проводить экстренную беседу о целесообразности применения оного ремня уже было бесполезно. Пациент задумчиво поводил окосевшими глазками и меланхолично причмокивал мелко нарубленными остатками верхней губы. В словарном запасе страдальца остались только пара универсальных слов и междометий, которыми он меланхолично общался со злым внешним миром. Отвезли в отделение челюстнолицевой хирургии. Будет им что крестиком вышивать.
* * *
Ночью на вызове решал тактическую задачу – куда поставить ногу для следующего шага. На полу малюсенькой двухкомнатной хрущобы вповалку спало человек пятнадцать. Как на грех захворала бабулька, гнездившаяся на единственной кровати, но в самом дальнем углу. Не знаю, кем были эти люди, скорее всего, какие-то работяги, делившие ночлег, но не проснулся никто. Было относительно чисто. Не смердело. Бабулю терзала ишемическая болезнь сердца и артериальная гипертония. Зацепила одна деталь. Несмотря на весьма почтенный возраст и явный атеросклероз сосудов головного мозга (бабушка с трудом вспомнила сколько ей лет и плохо ориентировалась в обстановке), она героически перенесла все процедуры и старалась говорить шепотом. «Чтобы не разбудить. Устали они шибко, а тут я ишшо со своей болячкой!» Бабулю полечил, успокоил и сознательно повторил «Па-де-де сапера» из одноименного балета «Танцы на минном поле».
* * *
Юноша решил очаровать свою девушку не только внешним видом, но и творческим подходом к «брачным танцам». Просмотрев инструктажный материал в виде немецкого порнофильма про ловкого и везучего сантехника, он загорелся идеей вызвать такое же восхищение на лице своей пассии, какое изображала в видеофильме невинная домохозяйка. Распахнутые голубые глаза на кукольном лице, эротично обозначенная грудь и мгновенно сползающая с упругого тела одежда после того, как герой фильма одним рывком расстегивал молнию на своих тесных джинсах. Возникшая картина однозначно вызывала у киношной барышни радостный вопль «Дас ист фантастиш хер сантехник!» (не помню куда запятую ставить) и затем начинались задорные постельные игры кто кого и сколько раз.
Молодой человек решил не отставать от ярких примеров европейского кинотворчества и подготовился соответствующе. Джинсы были тесные, нижнего белья не было вообще, эрекция появилась еще вчера. Молодая избранница, морально готовая приобщиться к шедеврам киноискусства, сидела на диване и с интересом наблюдала пародию на стриптиз в виде закидывания на торшер содранной с хиловатого торса рубашки и подергивания тощими бедрами в такт икающему престарелому кассетному магнитофону «Весна». Диван был разобран, новое белье «в цветочек» постелено. Наступала кульминация! Энергичный рывок язычка молнии гульфика!!! Магнитофон был заглушен ревом атакующего бабуина с хором стада свиней. Это была симфония, исполненная тощим телом.
Молния на джинсах не была даже бедной родственницей японских «зипов». Ее паскудное происхождение история умалчивает. Так же, как и собственно джинсов, привезенных из бескрайних степей под Одессой и гордо проданных наивному сибирскому пареньку как абсолютно аутентичные «Левис», вчера снятые с настоящего ковбоя в прериях Монтаны. Отчеканенные в армянском гараже латунные зубья молнии с аппетитом вгрызлись в мошонку и крайнюю плоть начинающего киногероя. Герой легко взял все рекордные ноты в сольной арии. Барышня, явно не рассчитывая на такую могучую серенаду, предпочла откинуться в неглубокий обморок, слегка обмочившись.
В глазах у несостоявшегося ковбоя-сантехника плескалась пролетарская ненависть к американо-джинсовому капитализму. Прикасаться к поврежденному коварными штанами органу было страшно и негуманно. Орган синел, брызгал каплями крови и трепетал от ожидания врачебных манипуляций. Хозяин органа сидел с гримасой какающего пинчера и пытался вспомнить приличные слова. Его партнерша с иконописным лицом искренне любовалась страданиями суженого и взахлеб помогала комментировать его состояние и самочувствие. Выслушав подробный отчет о происшествии, доктор ювелирно выстриг ножницами для снятия повязок хищную молнию из штанов. Пациент с облегчением и скрипом изменил положение тела, которое порядком затекло в неловкой скрюченной позе.
Предмет скромной гордости молодого человека, обвитый хищной латунной змейкой в синей тряпочке сделал бы бешеную карьеру любому современному художнику-авангардисту. Но почитателей авангардизма в отдельно взятой малосемейке на окраине сибирского мегаполиса было не найти. Потому пришлось везти автора на гастроли в ближайшую «травму». Там веселые травматологи ему с ходу пообещали переход в иудаизм (ну тут все понятно!) и моноорхизм (однояйцевость) (не путать с монархизмом! – вариантом государственного устройства). Пациент взбледнул еще пару раз, не оценив тонкости беззлобных врачебных шуток.
Диагноз в карте вызова: «ущемленное самолюбие и покоцаное мужское достоинство» не прокатил. Заставили переписать и погрозили сурово пальцем-сарделькой из-за стекла «аквариума»-диспетчерской. Проникся, осознал, отбыл на следующий вызов.
* * *
На Станции, в гараже, от своей машины брела бригада взрослых «шоков». Нет, не так. Шла…
Халаты, да и остальная одежда, стояли колом от крови и других биологических жидкостей. На лицах фарфоровые маски отрешенности и познанного дзена. Глаза продолжали смотреть туда, за порог. Фигуру справа в ослепительно белом накрахмаленном халатике я лично, два часа назад, поздравлял с двадцатитрехлетием. Сейчас навстречу мне шла взрослая женщина с постаревшим лицом с черными кругами под глазами и гримасой-оскалом сгоревшей улыбки. Люди молча уступали им дорогу, не решаясь ни о чем спрашивать. Сталкеры. Просто еще один день в аду…
41
По стене ползла муха. Грамотно ползла. Вниз головой. Кверху жопой. Все у нее было как у правильных мух. Лапы, крылья, наглый вид. Только одно качество у нее отличалось от всех остальных мух – беспредельное везенье. Потому как поднять руку и грохнуть в брызги ее мушинную карьеру не позволяло утомление. Глаза еще как-то куда-то глядели и мозги требовали хоррора и экшена, но муха интуитивно выбрала правильную тропу. И вела мои глаза все ниже, ниже, ниже в левый угол. Туда, где зрение мне перекрывала застираная наволочка сплющенной подушки в комнате отдыха на Станции. Еще пара дерзких шагов и все! На мне уже можно было справлять мухину свадьбу. Я спал. Целых тридцать минут абсолютного покоя. Драгоценность такого сна невозможно переоценить.
Что такое «спать на ходу» я усвоил на опыте дежурств. «Карусель» – это когда на Станции ты оказываешься только для того, чтобы поменять шприцы, пополнить сундук с лекарствами и скинуть карточки вызовов. В начале было даже забавно. Любопытно. Хотелось определить границы своих возможностей. Потом чушь выветрилась и остались чудеса изворотливости и адаптации. Причем речь шла не об аттракционах для приколов, а натренированной способности восстанавливать работоспособность за мизерное время. Со временем конечно утомление накапливалось и оглушало. И уже не помогали ни ударные дозы чая-кофе, ни умывание ледяной водой или растирание лица снегом. Но это когда еще случиться, а пока…
* * *
В начале было слово и слово было: «Ааааааллллё!»
Некий теплокровный организм, притворившись человеком, испытал биологическую потребность в спиртах, жирах и углеводах. Да и полез добывать искомое нездоровое питание ночью в закрытый ларек. И все было бы хорошо и успешно, но отжатая доской крыша в неподходящий момент упала на свое место. Хитроумный взломщик повис внутри ларька жадным ртом и на улицу невинным по сути, но всегда за все ответственным седалищем.
Дивный натюрморт обнаружили ранние прохожие и позвали зрителей – милицию и скорую. Коллеги в синем заценили картину и пожелали оценки всепогодных экспертов на идиотизм. Хотелось гарантий, что суровые и грубые работники правопорядка не нарушат тонкий душевный мир злоумышленника своими прямолинейными вопросами и намеками.
– Мда, висение в течении нескольких часов пузом на ребре тонкой доски, здоровья не добавляет. Ничего полезного не прищемил, альпинист? – Ответом мне было мрачное молчание…
– Вам понятен мой, как бы намекающий вопрос? – И снова невнятное похрюкивание.
Общими усилиями приподняли крышу и вынули страдальца. Не пациент, а подарок молодому диссертанту! Можно написать основательный трактат на тему резервных возможностей человека в экстремальных условиях. Пациент, ну скажем так – клиент не проявил никаких симптомов и жалоб. Ничего у него не поломалось, не передавилось, не отсохло, не отморозилось.
Ну как так, а?! Глубоко положительный персонаж способен себе челюсть зубной щеткой сломать, инфаркт на горшке получить, об собственного кота руку вывихнуть, несвежей петрушкой отравиться, а тут?!
Скалолаз сидел на лавочке и опасливо изучал налитыми кровью и алкоголем глазками пути отхода в нирвану.
Скорой тут делать было нечего. Неопределенный артикль «мля!», конечно, помогал описать ситуацию в карте вызова, но был малоинформативен и грозил репрессиями со стороны начальства. Начальство любило использовать такие семантические коды само, а сотрудников заставляло корчится в поисках соответствий в великом и могучем русском языке.
Захотелось освоить японскую форму стихосложения и писать в картах вызова что-то типа:
Приехал по адресу.
Выпито много.
Печень устала.
Утро трепещет росой.
И чтоб обязательно кисточкой и каллиграфией…
* * *
Однажды мне посадили на одну смену помощником свежевыпеченного фельдшера Алексея. Перспективный раздолбай, переполненный энтузиазмом и юношеским кретинизмом. Знаю точно. Сам таким был. И на тебе! Первый же вызов – «автодорожка». Все профи на выездах, посылаем, что пришлось. Пришлись мы. Два недоврача. Один – студент, второй – фельдшер.
Кадет Леша всю дорогу исполнял танцы юного птеродактиля на дохлом суслике. «Восторг! Предвкушение! Здоровое питание!» Пытался петь. Чуть не убил паразита взглядом. Ехали за город. Недолго, но пыльно. Через двадцать минут поскакушек по танковой траншее, по недоразумению обозначенной как проселочная дорога, мы прибыли на место.
Незадолго до нашего приезда…
По салону машины летали девки, сумки и сочные маты. Приземление обещало быть скорым, жестким и продуктивным. Заслуженный фургончик, приписанный к колхозу «Нихрена не выросло», не был приспособлен ни к прыжкам, ни к полетам и потому тоскливо скрипел, приближаясь к конечной точке своего прибытия. Шофэр, исчерпав словарный запас вспомогательных заклинаний, впился в руль, как клещ в дебелое тело дачницы. Его глаза пропорционально расширялись, по мере приближения к молодой поросли колючего кустарника, покрывшей стенки неглубокого кювета. Казалось, что драматическая коллизия (столкновение) неизбежна и неотвратима. Но капля крови скандинавского викинга, заплутавшая в организме, случайно вонзилась в двигательные нейроны изрядно поюзанного мозга шкипера. Беспорядочное передергивание ногами, рулем и ручкой переключения скоростей вдруг изменили траекторию приземления. «Буханка» чудесным образом крякнув и раскорячившись, «пришла» на все четыре колеса. На секунду экипаж «бухошатла» распластался изнутри по обшивке. Но все обошлось. Земля в иллюминаторах приняла назад летающих сынов и дочерей. Никто в воздухе не остался. Хотя что-то неожиданное прилипло к картонному потолку, ну да это все мелкие и неинтересные детали. Возникла кристально чистая тишина. Такая возможна только на вершине горы или когда, в детстве, голова в бидоне. В той первозданной тишине, как комарик в спальне, тихо ныл копчик водителя и просил о себе не забывать!
Причина всего этого представления стояла посреди дороги, меланхолично пережевывая пережеванное. Бычок-подросток по кличке Пшелвон смотрел на прыгучий автомобиль глубоким и содержательным взглядом. Убедившись, что забавная игрушка более не двигается, бычок задорно пукнул и поскакал деревянной лошадкой за коллективом. Следом через дорогу прошествовал вождь местного стада – пастух Егорий – человек незаурядных талантов и кармических парадоксов. Вознесшийся до титула аспиранта кафедры кибернетики Заборостроительного института и павший, подстреленный коварным оружием всепланетарной мафии в виде доступного за нецелый рубль 0,7 плодово-ягодного напитка. Мафия победила. Бывшая надежда кибернетики в плодово-ягодном состоянии могла восхитительно ругаться, виртуозно переплетая анатомические подробности подчиненных ему мясо-молочных сотрудников и обломки высшей математики. В промежутках между приемами эликсира Егорий был скучен, уныл и противен. В момент ДТП Егорий находился, скорее всего, в ином измерении, описанном математиком Риманом в период душевного расстройства. Потому стадо шлепало на автопилоте в интересном ему направлении. В том числе через дорогу. И потому пролетающий мимо «дирижобль» вождь не заметил. Вину свою и подопечных не признал. В словесный контакт вступал с трудом и неохотой, с явным усилием приподнимая утомленные веки на злого милиционера.
Вызвали нас, разумеется, не по причине стрессового метеоризма и диареи у водителя. (Проще говоря, обгаженных на пятилетку вперед всех придорожных кустов. Причем настолько солидно, что на процесс и результат с уважением и почтением пришли взглянуть делегаты от парнокопытного коллектива.) Пассажиры побились. Одна женщина сломала левое предплечье (лучевую кость) у запястья, другая ударилась головой и проявляла симптомы сотрясения головного мозга. А вот с третьей было как-то совсем тревожно.
Девушка чуть за двадцать. Правильной сибирско-сельской комплекции. Ударилась она об угол какого-то ящика правым боком. Сидела тихо, не паниковала, жаловалась немногословно на боль в боку и трудности с дыханием.
Сидела, оперевшись на обе руки и с явным трудом, но поверхностно, дышала. Обращали на себя внимание бледность и напряженные сосуды на шее.
Без лишнего слова, не выпендриваясь, по моей просьбе расстегнула тесноватую кофточку и бюстгальтер. «Очень хреновенькая гематомка расползается, доложу я вам! И отек странный. Вверх расширяется». Приложил кружок фонендоскопа, но привычных шумов легкого не услышал. «Тахикардия молотит за сотню, но это и реакция на стресс может быть…» Убирая фонендоскоп, машинально прижал непонятную отечность пальцем. Под кожей, еле уловимо, скрипнуло-хрустнуло… Странно, как один изолированный и не самый яркий симптом мгновенно запускает весь пакет информации по возможной ситуации. И, как правило, в начале, в голову лезут самые паршивые диагнозы и исходы. «Тэ-э-экс… воздух под кожей… капельки вспененной крови в уголках губ… явная травма ребер, тахикардия, бледность, перегруженные сосуды шеи… Пневмоторакс, мать его!.. Да напряженный, похоже… осколок ребра пробил легкое или сама ткань легкого порвалась от удара… «Шоков» надо на себя!!! «Шоков» нет… Госпитализация минимум через полчаса… Не довезу… Ы-ы-ы-ы!!! Чтоб меня за хвост да об пол! Придется самому пунктировать… Уй-й-йй!!!»
– Леша, давай быстро укладку с толстой иглой! Спирт, биксик со стерильными тампонами. Помогай!
Леша повернулся от другой пациентки с поломанной лапкой, которой он аккуратно накладывал транспортную шину, и выпучил глаза как сова, увидевшая яйца страуса. Мда, полноценное богатство девической гордости сибирского разлива завораживало мужской взгляд.
– Потом полюбуешься! Работай давай!! Два куба анальгина в мышцу.
«Так… средне-ключичная линия… второе межреберье… по верхней границе ребра… поехали!!!» Из иглы фыркнуло. Пошел воздух. Явно видно, как спадает давление в шейных сосудах, уменьшается синюшность и бледность кожных покровов. Клеим, фиксируем. Аккуратно и туго бинтуем грудную клетку. Поднимаем изголовье носилок на максимум.
Девушка в ужасе мечется глазами, но слава богу не мешает и не истерит.
Остальные пациентки сидят воробышками и не издают ни звука. Надо везти. «Как, млять!!!» Я как вспомню дорогу сюда, так уже зубы стучать начинают. Выскакиваю из машины и объясняю ситуацию и задачу скопившимся участникам. За время нашей суеты подъехала еще одна патрульная машина и подошли пара случайных прохожих.
Наверное, магия все-таки существует. Машина не просто ехала – она плыла над дорогой. Наш водитель, гримасничая и подвывая невнятное, вращал баранкой. В особо сложных местах привставая над седушкой и всем телом задавая направление. Он, как пчелка-разведчик, танцем рассказывал своей машине как нужно пробираться среди ям и колдобин, где и как поджать разбитый не вчера амортизатор, как скользнуть потертым протектором по краю колеи, чтоб не встряхнуть больно содержимое жестяного ее сердца. Четверо мужчин, сидя на корточках, положили себе на плечи рукояти носилок и своими телами гасили вынужденные толчки дороги. Молча, без матов и куражливых воплей. Сжав зубы и собравшись в комок. Один дачник, два мента и фельдшер Леша…
Потом, в продолжение дежурства, кадет Леша сидел в машине пару часов, отпиваясь крепким вкусным чаем из общего термоса и рассуждая с нашим водителем о красотах и совершенстве девичьей груди во всех ее пропорциях. Я бегал на вызова, мерил давление, заговаривал зубы психосоматике, принимал жалобы и глупости, делал уколы, смотрел в распахнутые рты, вслушивался в сердца и легкие, пальпировал животы и спины… Все, как всегда. Леша трепался как заведённый. Это ноги, сведенные судорогой, ему отказали на пару часов. А язык – его не привяжешь.
Пусть его… Стресс выбалтывает.
42
Оно ведь раньше как было? Кто за ухо шпанца поймал, тот и педагог! Но не каждому быть Сухомлинским, Макаренко или Песталоцци и мочь воспитать хулигана словом. Потому использовали подручные педагогические средства. Разной степени воспитательного травматизма. В деревнях вообще самой целебной травой была крапива, приложенная к молодой вертлявой заднице. Высоконравственный пендель в думательный механизм молодого придурка иногда запускал неведомые эволюционные процессы. И печально известный всему району хулиган и лоботряс вдруг с наслаждением нырял в школьную науку или становился примерным гражданином и рукоделом. Хотя некоторые продолжали удовлетворять жажду познания окружающего мира за счет собственного здоровья. Изучали законы механики Ньютона прыжками с недостроенного третьего этажа в сугроб с кирпичами, достижения Шварца, Лавуазье и Бертолле взрывами разных смесей между гаражами. Хорошо, что работы Кюри и Курчатова оставались у них за пределами обрывчатого образования.
Потому скорой хватало работы с поломанными конечностями, с полу- и совсем оторванными пальцами и обожженными физиономиями.
Давеча юный интеллектуальный хулиган углубился в историю и сумел намешать в каком-то горшке почти настоящий «греческий огонь». Правда, в порыве естествознания материал до конца не дочитал, а потому попробовал тушить возникшее пламя снегом. Полыхнуло столбом метра в четыре. Хорошо, что рядом проходил какой-то строгий мужик. Тот вытряхнул юного и оглушенного Герострата из тлеющего тулупчика, подергал за ухо, освежил ему сознание целебным матом и вызвал скорую. Кожа на руках у того пошла пузырями, да и лицу немного досталось.
Украсив мальца бинтиками и аэрозолем «Пантеноля», не вникая в его хныканье и невнятные объяснения, погрузил поджигателя в салон. Тот замер в кресле и вдруг обратился ко мне с неожиданной просьбой:
– А можно мы поедем с сиреной и мигалкой?
«Дурилка ты картонная! Не приведи господи тебе с такой иллюминацией по-настоящему поводу кататься!»
– А что, Михалыч, уважим выпускника крематория?
Мыхалыч взглянул на сияющие шальной надеждой глаза на чумазой физиономии, хмыкнул в бороду и шлепнул по двум клавишам на передней панели. Гнать мы, разумеется, не стали, но пацаненок сполна вкусил приоритетную дорогу до травмпункта. Все по-настоящему, в синих сполохах маяков, с солидным рявканьем ревуна на перекрестках…Думаю, что и попаленные руки в эти минуты его так не занимали, как ощущение причастности к службе скоропомошников, пусть даже и в качестве пострадавшего. Столько восторга было в его улыбке и глазах, хоть на хлеб намазывай…
* * *
В городском театре состоялась премьера нового творения местного невыносимого таланта режиссера Закукуева-Донского. Местный «Шекспир» и сопельменники, наблюдая за благостными лицами контролеров-инструкторов из горкома, радостно всхрюкивали и повизгивали, вожделея признания, премий и холодной водки. Постановка идеологически выверенного спектакля удачно умещалась между двумя позывами на дефекацию и потому не доставляла особого дискомфорта критикам. Было видно, как плавными шагами приближалась к дальновидному режиссеру норковая шапка, поездка в Болгарию и приглашение на новогодний банкет в Горкоме.
Драматичная любовь доярки-рекордсменки и заслуженного металлурга достигла апогея. Металлург, не смыв с себя окалину, сажу и копоть рекордной плавки, целомудренно подтолкнул актрису-доярку к широкой театральной постели. По сюжету, героиня должна была возрыдать и отдаться за закрывающимся в тот момент занавесом. К сожалению, общего у актрисы и доярки был только рекордный вес. А потому толчок распаленного сценическим перевоплощением актера оказался сильнее необходимого. Тихо вякнув, пышная дама приземлилась спиной на бутафорскую кровать. Кровать сложилась и мстительно хлопнула изголовьем по шиньону примадонне. Что скажет нормальная русская артистка, внезапно получившая по голове? Правильно! Во всем виноваты сексуально-неразборчивые самки собак. О них и прозвучала, во весь неслабый голос, последняя, под занавес, реплика. Зал в первое мгновение онемел от столь новаторского решения режиссера. А потом разразился аплодисментами. Ибо – не фиг! Соцреализм должен быть реальным! Экономика – экономной, наука – мудреной, трава – зеленой. И никак иначе.
Зал ревел, свистел, топал ногами и требовал артистов «на бис»! Примадонну-доярку за занавесом срочно выковыривали из обломков и обрывков реквизитной кровати. Герой-металлург размазывал грим по лицу, стараясь стать еще неузнаваемее, чем прежде. Режиссер икал и косил глазами к носу. Критики-контролеры зависли в вакууме. С одной стороны – скандал, с другой – лютое признание пролетарской тематики публикой. «Шо делать?..» Сделав умное лицо, похлопали в ладоши. Без фанатизма, но и без ненависти. Режиссер обмяк и расправил глаза по горизонту.
Примадонна, не смотря на сломанный черепом реквизит, нюх на удачу не потеряла. И немедленно заявила претензию на часть заслуженной славы. Подкрепив требование сценическим этюдом «Я щас умру уже. Зовите мне доктора, печальных подруг и нотариуса». Примчавшись на ржавом стаде лошадей, я с интересом просмотрел учебный моноспектакль на тему «Травмы головы и окрестностей» и, обнаружив мозг, с чистой совестью поставил диагноз о его сотрясении. Приятного фиолетового оттенка шишка на лбу, пробила театральный макияж и косвенно подтверждала диагноз. Судя по многозначительным взглядам и драматическим паузам, этот диагноз обойдется режиссеру, как минимум в премию и путевку на санаторно-курортное лечение в Крыму.
* * *
Шикарные веснушки на белокожей мордахе с пушистыми ресницами и золотым облаком кудрей казались сейчас пятнами серых чернил. Волею случая набрызганными на карандашный портрет с бездонными глазами. Размытый контур бледных, мелко дрожащих, губ. Неловкие пальцы нервным танцем касались то глаз, то губ, то волос. Запрещая себе увиденное, подавляя истошный крик.
– …! Не ори на нее, моль лысая!!! Девка первый раз в мясорубке побывала. ДТП на трассе. Ребеночка там напополам…
Как можно выглядеть взлохмаченным вороном в белом, с утра, халате? Нависая над Старшим врачом смены, шипел легендарный в своем пофигизме фельдшер «шоков». Старший был безусловным авторитетом и не занимал бы своего места, если бы не был способен мгновенно разруливать конфликты и катастрофы вверенного ему непростого племени. Поймал жестким взглядом борзанувшего сотрудника, немо жевнув твердыми губами мат, сморгнул и, повернувшись к оцепеневшей девчонке, проскрипел:
– Быстро взяла тряпку, швабру и ведро! Мой пол!
– …?
– Пол мой! Прямо сейчас! Прямо вот тут! Кому сказал?!! Бери швабру и вперед! Со всем, едрить тебя, старанием!!! Приду, проверю!!!
Выкатился термоядерным колобком из комнаты отдыха и тут же заорал свирепо на неудачника, попавшегося ему по дороге под раздачу.
Расскажите мне о медитациях, дзэн-буддизме, релаксирующих процедурах, расслабляющих массажах в легкой дымке благовоний, растворяющей музыке в кабинете психотерапии. Расскажите этой девочке, которая сейчас, с остервенением, с судорожными всхлипами, пытается затереть тряпкой на битом полу Станции всплывающие картины увиденного. Что не забыть уже никогда. Что в одно мгновение заклеймило ее душу. Пропахало плугом границу «до» и «после». Это потом, спустя годы, такие картины хотя и бьют, но ложатся уже поверх старых шрамов. Хотя бы не так больно, как в первый раз.
43
Напала на меня грусть-тоска. Меланхолия, мизантропия и фиолетовый пофигизм. То, что хотелось – обломалось. Осталось только то, что моглось. А было того не кучка, а скорее ямка. Книжка – не радует, автобус – древний, как египетская пирамида, на тротуарах – грязь, в воздухе – пыль и смог. Лица – тусклые. Погода – невнятная. Впереди суточное дежурство, а машина досталась «третьей свежести», с водилой-занудой предпенсионного возраста. Короче, все хреново, противно и муторно. Бывает такое, сами знаете…
Первый же вызов – «Травма без угрозы для жизни. Ребенок». Тут как повезет. Если вызывающий адекватен, то ожидается спокойная работа, если не в себе или в стрессе, то на вызове может быть всё: от царапины на пузе до открытых переломов. На всякий случай поспешаем. Ситуация более-менее понятная и контролируемая. Дите 3-х лет, полезло на табуретку в кухне. Ожидаемо соскользнуло, зацепив по дороге стеклянную банку. Банка разбилась. Осколок рассек ребенку запястье. Хорошо так рассек, сухожилие задел. Кровищщи! Родственники грамотно отреагировали, давящую повязку наложили, скорую оперативно вызвали. Но после нашего прибытия нервы у матери все-таки сдали. Страх накрыл. Заплакала сама, с позывами на хорошую истерику. Ну да и понятно – зрелище еще то! Маленький ребенок, умазанный кровью до ушей, с перевязанной толстой повязкой лапкой, с огромными от пережитого глазами. Вот тут мальчишечка и выдал! Прижался к матери, гладит здоровой ручкой по встрепанным волосам, утирает ей слезы и щебечет:
– Мама, не паць, не паць! Дядя пйиехал! На масине покатает! Не паць, мамуля! У тебя тозе луцка болит? У меня болит, но я зе музык! Не пацю! И ты мама – музык! Не паць!!!
Все взрослые на секунду замерли. Человечек проявил силу духа и сострадание к матери, несвойственные возрасту и ситуации. Везли молодого человека в «травму» со всем уважением и возможным развлечением. Водитель, преодолев свое занудство, подарил ему чертика, сплетенного из старой капельницы, чем очаровал молодого героя окончательно.
* * *
Следующий вызов тоже не дал заскучать. Ситуация для скорой нетипичная, но от этого не менее реальная. Геморрой закровил. Закономерно нарушился процесс дефекации. В какое-то мгновение истерзанная слизистая не выдержала и лопнула. На небольшом участке, но мужик, стоя на четвереньках, ревел маралом в период гона. Любое движение эту боль усиливало. Полопавшиеся капилляры в склерах, крупные горошины пота на лысине, темные круги под глазами подтверждали, что мужик не врет ни разу и боль испытывает действительно адову. Наколол анальгетиками. Созвонился со Станцией. Отвез в профильное отделение. От носилок пациент отказался, но его поход к машине выбелил остатки волос и увеличил его лысину раза в полтора. По дороге, в голову пришла мысль о невозможном объявлении на столбе у районной поликлиники: «Меняю одну анальную трещину на две в челюсти…»
* * *
В одном крупном учреждении, полном недозревших, созревших и перезревших дам, появился свежий кандидат в женихи. Суровый, свежий, мужественный заместитель директора. В свои нестарые годы он оказался неокольцованным по причине длительных командировок за Полярный круг и далее. Ничего не отморозил, денег заработал, карьеру подкачал, но семьей не обзавелся. Тут и кинули зайчика в вольеру к крокодилам.
Местные, обнаглевшие от широты меню, кумиры были немедленно забыты, жуки-спекулянты тряпками были озадачены, польская косметика ударно раскуплена. Женское разведывательное агентство оперативно выяснило все подробности биографии, имущественного состояния и детали поликлинической карточки объекта. Детали обнадеживали и возбуждали. Государство ласково обошлось с ответственным и неленивым товарищем. Квартира в престижном районе в хорошем доме. Новенькая собственная машина, при наличии служебной. Доступ к различным интересным базам. По слухам, квартира была обставлена со вкусом и не фанерной мебелью. Дичь пахла аппетитно и дорого.
Женский коллектив бурлил и интриговал, создавал коалиции и составлял планы битв и сражений. Любой взгляд, жест, слово заместителя директора анализировались, разбирались и трактовались всеми возможными способами. То, что он кандидат перспективный и «не из этих» было ясно уже в первый день, когда задумчивый и оценивающий взгляд проводил проплывшую мимо бухгалтершу с завидными формами, длинными ногами и правильной походкой.
Прошло три-четыре месяца…
Еще никто из дам не мог похвастаться успехом на нелегком поприще загона холостяка в уютное и контролируемое брачное стойло. Замдиректора, по-прежнему элегантный, сдержанный и вежливый, достойно выполнял свои должностные обязанности и ни единым обертоном тихого голоса не указал свое одобрение или негодование непрерывному карнавалу модных тряпочек, макияжа, туфель, ног и декольте. Женщины изнемогали. В бой шли и заслуженные ветераны сексуальных битв и молодые нимфы. Были тактически продемонстрированы и тугообтянутые ягодицы с угадываемыми подвязками чулок и бездонная запазуха и полупорнографическая походка… и… и… Парфюмерные дуэли напоминали несостоявшиеся газовые атаки прошедших войн. Но все без успеха. Многие делали ставки на приближающийся праздничный новогодний вечер. Все-таки банкет, алкоголь, музыка, праздничная атмосфера…
В брачных танцах не участвовала технолог одного из отделов. Молодая женщина по имени Люся. Люся выбыла из игры с самого начала. И вот почему. Будучи девушкой спортивной и энергичной, она с удовольствием каталась на фигурных коньках каждое воскресенье. Городской каток был неподалеку от дома. Морозный ветерок при стремительном пролете над ровным льдом пощипывал и покусывал румяные щечки, успешно заменяя недополученные поцелуи. Полярный зверь в ее судьбу подкрался незаметно. В виде внезапно возникшей кучи разрезвившейся ребятни. Люся, уходя от столкновения, выполнила тройной аксель и двойной тулуп, но это не помешало ей поймать лицом чей-то ботинок. Вывих лодыжки был ничто по сравнению с аккуратно выбитым передним зубом. Верхний резец. У молодой девицы. Представили? Люся не могла без слез смотреть в зеркало и мечтать о счастливом будущем. Выбитый резец конечно давал целый ряд преимуществ, но обаяние улыбки убивал напрочь.
Доблестные советские стоматологи, изучив обломки, предприняли попытку посадить коронку на штифт. Не буду описывать перипетии протезирования, но зубчик на место встал. Лодыжкины сухожилия тоже подсократились и голеностоп перестал болтаться в произвольных направлениях. Ясно, что все это время хромая и беззубая Люся сидела тихо, как мышь под веником, и даже не пыталась обозначиться на арене половых состязаний за привлекательность. И вот настал роковой день…
Люся в первый раз после травмы ноги взгромоздилась на каблучки. Подхватив стопку картонных папок с чертежами, двинулась в дружественную лабораторию. Недлинная юбка, стройные ножки, аккуратная блузка и пышный хвост темно-русых волос. Каблучки задавали правильный ритм и амплитуду походки. Посмотреть было на что. Встречные мужчины щурились от удовольствия. Удачный выбор одежды подтверждали слегка перекошенные и неискренние улыбки знакомых сотрудниц. Лестница с этажа на этаж была парадной, с широкой ковровой дорожкой посередине.
Люся спустилась уже на три ступеньки, как в центральный вход стремительно вошел нераспакованный кумир всех местных женщин. Накинутое на плечи пальто только подчеркивало ширину плеч и белизну воротничка. Путь его лежал вверх по лестнице, встречным курсом, так сказать. Абсолютно непонятно, что перемкнуло в мозжечке у Люси, когда при виде эталонного мужчины она бессознательно сменила аккуратную походку на движения молодой леопардихи, стекающей с дерева навстречу жертве. Бедро пошло далеко вперед, носок потянулся балетным движением и не обнаружил под собой опоры. Растянутые недавно связки снова радостно разъехались в неизвестном направлении и поставили ногу под неестественным углом. Первые три прыжка по лестнице Люся скакала как сайгак, пытаясь удержать равновесие, потом отбросила к черту папки и, тихо вереща, пала на выставленные вперед руки. В это самое время каблуки уже был сломаны и смотрели один влево, второй назад. Таким образом, новая конструкция туфелек устойчивости не добавляла. Ковровая дорожка оказалась на диво скользкой, и Люся продолжала свой стремительный и трагический спуск уже на четвереньках. Грамотно раскорячившись, чтобы не уйти совсем уж в кувырок.
Замдиректора впервые продемонстрировал всю шкалу эмоций на своем лице и метнулся вначале в сторону от энергичной сотрудницы. Но потом, оценив скорость и направление, понял, что барышня сейчас, со всей дури, влетит в массивные двери. И бросился на перехват. Перехватил. Правда, в неразберихе экстренного торможения его колено встретилось с челюстью несчастной Люси.
Мизансцена закончилась у основания лестницы. Где элегантный, как рояль, мужчина сидел на ковровой дорожке, раскинув ноги, а в его объятиях залипла слегка растерзанная неожиданными прыжками Люся. «Фпафибо!» – вежливо произнесла Люся, аккуратно выплюнув в ладошку вновь выломанный зуб. И погрузилась в благословенный обморок…
Мы прибыли стремительно, с мигалкой и маячками. Вызов гласил: «травма в общественном месте с потерей сознания». Один из высших приоритетов. О том, как я лечил девушку ваткой с нашатырем и целебной крестообразной повязкой на многострадальном голеностопе, рассказывать неинтересно. Вот наблюдать торжественный вынос пострадавшей из дверей учреждения на руках у замдиректора, трогательно завернутую в его модное и элегантное пальто – это было здорово. Особенно хорошо было звенящее молчание во всех окнах… Так расстаются со своей мечтой разочарованные женщины…
Наверное, многие отдали бы вообще все зубы за ту осторожность, даже явную нежность, с которой нес девушку «айсберг». Но такого расклада вообще никто не предполагал, даже самые искушенные в жизненных хитросплетениях участники.
* * *
В дверном проеме, после характерных поскребушек в ванной, появился пожилой полосатый кот. Многозначительно поддернул на лопатках старое пальтишко своей облезлой шкурки. Обвел всех присутствующих внимательным взглядом удивительно чистых изумрудных глаз и басовито мявкнул: «Я покакал. Уберите». Прозвучало убедительно и строго. Захотелось встать, бежать, убирать, хвалить и кормить. Я завис над картой вызова, ожидая продолжения. Котей, подумав, подошел к сундуку с моими скоропомошными шалабушками. Внимательно обнюхал один угол. Почему-то только один. Присел рядом и впал в размышления. Протянул лапу и потрогал на кофре с лекарствами замок. Снова посмотрел мне прямо в глаза, зажмурился и издал басовитое: «Мрра-а-а?»
– Да, старичок, лечу твою бабушку. Не возражаешь?
– Мрроу!
– Хорошо, буду стараться!
– Мррк!
Подошел ко мне, боднул в ногу и просемафорил кончиком хвоста дружественную загогулину. Краем глаза я увидел напряженное лицо пожилой женщины, которая с тревогой наблюдала за нашим диалогом. Легкий почесон между острыми ушками домашнего любимца вызвал у пациентки эффект посильнее, чем целый шприц «компота» из спазмолитиков и анальгетиков. Улыбка взаимопонимания и одобрения отпустила сосудистый спазм и помогло сердечку восстановить ритм. Всех то дел было – кота погладить.
44
«На сколько брызг, на сколько звезд, на сколько искр, блистающих и жалких своей мимолетностью, может разлететься брошенная в стену хрустальная ваза?» Не задаваясь таким фундаментальным вопросов, уворачиваюсь от предмета, летящего в голову. «Так мне здесь рады или как?! Судя по калибру брошенного – не очень».
– А-а-а… Э-э-э… А вот можно вопрос задать?! У, блин! Да чтож ты будешь делать, а… Барышня! Гражданка! Тетка! Ваше величество! Глаза открой, дура! Смотри, куда кидаешь! Я тебе что – мишень «бегущий кабан»?
Последнее прозвучало у меня уже несколько раздраженно. В воздухе прогудела тяжелая каменная пепельница с гравировкой «На память о Кисловодске». Зацепила бы мою голову, пришлось бы там, в Кисловодске, прописаться. Сидел бы у целебного источника и лечился непрерывно и, судя по вмятине на стене оставленной сувениром, от многочисленных болезней центральной нервной системы. Муж пациентки, будучи опытным ветераном окопных войн, сидел в комфортном санузле и оттуда ехидно комментировал результаты артобстрела. У нее нынче случилась истерика и мигрень на почве мелочности мужа, не купившего свежих драгоценностей, и раннего климакса, доставляющего множество неприятных ощущений.
– Зачем скорую позвали? А, чтобы утешила, успокоила, предотвратила страаааашное. Пострадавших нет? Сейчас будут! Кидаться прекратить? А где этот подонок? На которого я потратила лучшие свои годы! Я уничтожу этого мерзавца! Песий хрен! Мизерабль! Муфлон картонный! Удод карликовый! Ненавижу!!!
– Мадам, я сейчас психбригаду вызову, и поедете вы лечить вашу меланхолию в дурдом. Заканчивайте уже этот цирк с конями и позвольте мне хотя бы оправдать свое присутствие. Давление вам померить, пульс посчитать, карточку с умным лицом заполнить… Лекарство придумать, от всех ваших недомоганий чтобы разом.
После одной хитрой внутривенной инъекции, свирепая боярыня осела в кресле, сложила глазки в кучу и уже не мешала мне заполнять карточку мистическими иероглифами. Хитрый муж быстро выглянул из-за угла, оценил ситуацию и уже вальяжной походкой прошествовал через комнату, аккуратно обходя места боев и сражений. Судя по его меланхоличному поведению, ситуация была не первая и особенно его не расстроила.
– Доктор, а долго она это… отдыхать будет?
– Часа два-три, как минимум и, если сейчас помочь ей перейти в постель, то все это закончится нормальным глубоким сном. Давление стабильное, остальные показатели в норме. А что такое «мизерабль»?
– Это означает «жалкое, несчастное существо». На французском. Мы тут, видите ли, пытаемся свои дворянские корни оттопырить. Правда оттопыриваются чаще сучья, голые и кривые… Мда. Вот как-то так. Спасибо вам за посильную помощь и извините за… Ну вы понимаете.
Да как тут не понять. Мы исключительно за взаимопониманием и ездим. Сейчас вот отряхну штукатурку с головы и к следующему пациенту, за сердечным вниманием и приятельским отношением помчусь…
* * *
Две бабки принципиально поспорили о моральных качествах и степени потенциальной бл… пардон! плодовитости рабыни Изауры из одноименного и весьма популярного сериала. Дискуссия переросла в обмен характеристиками собеседников. Обмен характеристиками перешел в драчку. У одной бабки был костылик, которым она неожиданно точно треснула оппонентку по голове. Вторая бабка костылика не имела, но имела хулиганское прошлое. Что позволило ей ловко и с размаху прислонить всю вражескую бабкину тушку к стенке у подъезда.
«Закрытая черепно-мозговая травма. Сотрясение мозга под вопросом, параорбитальная гематома левого глаза» в первом случае. «Ушиб всей бабки» во втором.
Ехали в травматологический пункт все вместе. Развел бойцов в разные концы салона и строго указал на недопустимость гладиаторских боев в машине скорой помощи. Бабки поджали губы и сурово согласились на короткое перемирие. Причина такой сговорчивости выяснилась легко и быстро. Приближалось время показа очередной серии «Изауры», а у преданных зрителей такая незадача. Пришлось пообещать замолвить словечко в травмпункте о скорости обслуживания. Бабки повеселели и уже не жаждали крови друг друга. Похоже, что если бы в травмпункте стоял телевизор, они бы тихо и мирно предались просмотру сидя рядком да ладком.
* * *
От товарища по институту, будущего стоматолога Семёна, по случаю очередного наступающего на нас праздника прозвучало предложение «надерибаситься». Учитывая его кошерное и неформальное происхождение из «Жемчужины у моря», стало страшно за свое здоровье. Товарищ был настойчив в своих происках и лозунгах, предлагая комфорт собственной квартиры. Намекая на качество напитков, обилие экзотических закусок и культурную программу, сдобренную местным фольклором. На вопрос «пуркуа я?» (хороший французский продемонстрировал, между прочим, если еще с прононсом и легкой картавинкой), Сёма пояснил: «Сожрешь конечно изрядно, но выпьешь чуть! А компанию поддержать сможешь да и сдохнуть случайно в твоем присутствии не получится – откачаешь!» От жеж дальнозоркий алкаш, а?! Даже персональную реанимацию предусмотрел. Конечно, что же я буду смотреть как со мной за одним столом кто-то копытами сучит в последнем танце? А аппетит потом где будет? Придется откачивать…
Наиболее завлекательным моментом было присутствие в компании Гарика. Гарик, сын достойных родителей и пожизненный студент одного из вузов города, обладал неописуемыми познаниями в области анекдотов всех времен и народов. Причем, имея достаточно заурядную и тусклую внешность, умел мгновенно преобразиться в любого героя своих анекдотов от Чапаева до бегемота. И когда, на определенной степени опьянения, он вдруг прерывал голосом Дроздова спор всех остальных о первичности представлений Платона о сознании словами «Собрался как-то заяц на свадьбу к лисе. И задумался о подарке…», все умолкали…Потому-что дальше начинался просто ураган… Ржали как кони ненормальные, даже хозяйская кошка. На вопрос «Чего ты, Гарик, не идешь в театральный институт или училище?» Гарик всегда, скромно опустив глаза, пояснял: «А я, когда трезвый, я – застенчивый!»
Итак, Гарик, зарядив апперитивчик, фонтанировал анекдотами, Сёма бдел у духовки над мясом «по-мушкетерски», еще пара товарищей рубили все, что под руку попадется на салат. В запале трудового энтузиазма один «повар» настрогал в салат сырую картофелину и теперь, бурча под нос всякое неприличное, выбирал вилкой кусочки. Я тонко резал замороженное сало и потихоньку воровал свиную шкурку. Сало слезилось и дразнилось ломтиками чеснока.
В просторные миски были вывалены маринованные «в пульпе» помидорчики и закатанные в хреново-смородиновом листе, благородного происхождения, огурчики.
Приближался час «Ч». Самогон в красивой бутылке честно мерз в морозилке. Хлебушек разложился веером на кедровой доске.
Наконец, противень с мясом угнездился посередине стола, бутылка чпокнула плебейской пробкой и сексуально наклонилась над первой рюмкой. Был совершен первый занюх ароматов, всплывающих над тарелками. Эстетический посыл от салатиков и прочего дошел до нужных областей мозга и создал правильную картину предстоящей трапезы. И тут во входную дверь кто-то отчаянно застучал…
Интересно, насколько быстро и точно человек считывает необходимую информацию из наиболее примитивного сигнала. Из-за стола подорвались все сразу. Было понятно, что тот, кто стучит – не хулиган и не агрессор, что там – беда и человек вопит о помощи. В распахнутой двери повисла на косяке простоволосая, растрепанная молодая женщина.
– Сёма!!! Ромке плохо!!! Умирает!..
Прыгая следом за Сёмкой и женщиной вниз через три ступеньки, успеваю только спросить:
– Ромка – кто?
Сёма, оскалившись от избытка эмоций и усилий, вытолкнул при очередном прыжке:
– Её ребенок, два года.
В квартиру влетели топоча, как киношный спецназ в логово к злодеям. На разложенном и застеленном диване сидел растерянный молодой парень с ребенком на руках. Выхватываю у него безвольное тельце и поворачиваюсь к столу. Сёма без лишнего слова сметает с него все и успевает подстелить тонкое одеялко. Ребенок без сознания, лицо синее, дыхания нет. Сердцебиения или нет, или ни хрена не слышу во всем этом хаосе.
– Как и что случилось?!! Коротко!
– Сидел на диване, играл-играл и вот… Захрипел и повалился! Руками и ногами дергал… И всё…
Перегнув через край стола шейку, кручу в руках голову ребенка, пытаясь найти хоть один направленный луч света. Увидеть что-либо во рту или глубже без фонаря нереально. Понимая смысл моих манипуляций, Сёма хватает настольную лампу, сдергивает с нее абажур и пытается подсветить мне через плечо. На самом краю картинки вижу какой-то странный оранжевый отсвет. Лезу в рот пальцем, отжимая язык и, одновременно кручу головой по сторонам. Что-то в глазах было, мелькало где-то оранжевое. Вот!!! На одеяле разбросанные игрушки и детальки от них! Среди них несколько предметов оранжевого цвета.
– Сёма! За ноги его и вверх! Ты – помогай!!!
Сёма с отцом ребенка вздергивают мальчишку вверх ногами. Упав перед ними на колени, снова лезу пальцем в рот, пытаясь нащупать инородное тело. Ни хрена!!! Или слишком глубоко ушло в глотку или в гортань, или надгортанник прижал. Просунул палец дальше, за корень языка и отжал аккуратно.
– Трясите его, матерь вашу!! Осторожно только.
Сёма, особо не рассуждая, встряхивает тельце. Один, другой, третий раз.
– О, мля!!!..!..!…!!!
Бог есть. Да… Изо рта, скользнув по моем пальцам выкатывается, весь в слюне, оранжевый каучуковый мячик…
Снова на стол, дыхание рот в рот, массаж сердца.
– Сема, звони «03». Говори – врач вызывает на себя детских «шоков». Ситуация Р! Подробности потом. Пацаны, встречайте бригаду. Открывайте подъезд, встречайте на улице. Блокируйте лифт, чтобы они быстрее добрались. Бегом!!!
Все наше застолье, бессильно топочась вокруг, вдруг стремительно выметается прочь.
– Тихо всем!!!
Прижавшись к груди ребенка слышу тихое и слабое «ту-тух…ту-туххх» и, как райская музыка – судорожный долгий всхлип-вдох…
…Отчитавшись перед фельдшером шок-бригады об обстоятельствах и о проделанном, врач с сестричкой в этот момент активно занималась ребенком, отхожу назад и тихо сливаюсь из квартиры. Сёма, увидев мой кивок, повторяет маневр.
Наколов на вилку шматок остывшего мяса «по-мушкетерски», смотрю на пустую рюмку перед собой. Картинка еле заметно подергивается в такт биения сердца. Гарик, поймав мой взгляд, торопясь наливает. Всем наливает. За столом тихо. В расширенных глазах каждого «тени Платона» отражение всего сущего на стене пещеры в неверном пламени костра…
– Ну, за здоровье пацана!
Сёма лихо заряжает в организм неслабую порцию «молочка из-под бешеной коровки» и смачно захрустывает огурцом. Хочется также лихо, но вдруг начинают трястись руки. Торопясь, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания, выпиваю и закидываю в рот мясо…
Гарик открыл было рот, но обведя всех взглядом, промолчал. Некоторое время раздавалось только звяканье приборов и посуды. Молчали и ели. Вторая пошла… «Тангаж, рысканье в норме. Семь секунд, полет нормальный».
– Фу-у-у, пацаны, ну вы даете… Это что, часто у вас так?
– Леша, а помнишь, как ты пытался девицу в общаге реанимировать, а она не хотела? Гы-гы-гы.
– Гарик, чья бы корова мычала! Кто у нас от вида собственной крови валится, а?
– Все остыло, блин, может подогреть?
– Сёма не подпрыгивай, сейчас все сожрем без всяких капризов. Вот самогонище согрелся, это действительно – бяда-аа-а… Надо как-то его привести в соответствие. Пока пойдем, покурим. Кто со мной, пацаны?
Сижу в углу дивана, гоняю во рту кусочек сала с чесночинкой, а в голове только сейчас перестает звенеть раскрученная адреналином турбина, расслабляя зажатые мышцы, запуская приторможенные процессы в организме. Те, второстепенные, которые не так важны во время боя.
«Справились. Успели. Хорошо».
45
Неотложная медицинская помощь – это конечно основная функция и идея службы скорой. Но куда девать сопровождающие вызовы обстоятельства? Ну, те самые поступки, слова, истории, интриги, страсти, недостатки и достоинства человеков, которые приводят к необходимости неотложной посторонней помощи. «Болезнь, она не выбирает!» – утверждают с умным лицом корифеи философии, жуя несвежую бороду. «Еще как выбирает!» – готовы отстаивать свое мнение многочисленными примерами скоропомошники. По факту, каждый пациент – «творец своего счастья». Будь то травма или профузный понос. А потому истории о работе скорой будут неполными без описания обстоятельств возникновения событий…
Вот, например, история про Василия. Василий был тихим графоманом. Продуктивным по количеству и безобидным по качеству. От него страдали только леса Сибири, которые перерабатывали на бумагу, воспитуемые пенитенциарной системой, преступники. От лесоповала до Васи у ёлки был короткий и печальный путь. И в лесу не повезло, и после переработки… Хуже только у туалетной бумаги судьба. Василий писал роман – произведение всей его жизни. Роман был содержательный и толстый. Как автор. О жизни и судьбах встреченных Васей людей. Почти о каждом по чуть-чуть. С отражением всех своих детских и подростковых фантазий и комплексов Вася напряженно выписывал центральную сюжетную линию. Историю любви. Учительница русского языка и литературы, безответственно поставившая в школе Василию «тройку» по своему предмету, несла кармическую ответственность за восходящую литературную «звезду».
Особенно трепетно Вася относился к деталям описания взаимоотношений мужчин и женщин. Почти срываясь в эротическое пике, он парил в своих тестостероновых фантазиях высоко и далеко. Теоретические рассуждения сделали его просто монстром обольщения в его горячих снах. Но вот в реальности… Вагинальный лектор – профессия несложная, но требует постоянной практики. Василий всегда носил рукопись с собой. Вдруг гениальная мысль посетит в трамвае? Или в конторе, где он терпеливо высиживал зарплату бухгалтера? Небольшой потертый портфельчик с заветной папкой был неделимой соучастью его земного бытия.
Однажды, по дороге с работы домой, Вася оказался очарован раскованностью поведения, красотой походки и деталями фигуры некоей милой девушки. Проходящей вообще-то мимо, но натоптавшей в его творчески непорочной душе. Проследив пару дней, он вычислил место жительства и занятий предмета внезапного обожания. Купил пучок кавказских цветочков, симпатичную бутылку легкого дамского вина и двинулся напролом, тропою Донжуана.
Оказалось, что алгоритм отсева случайных ухажеров в женском общежитии был отработан лучше, чем система управления спутниками в стране. Кандидата встречала боевая группа из представительниц разных возрастов, весовых категорий и степеней испорченности.
Василий с ходу наивно предложил руку и внутренности на рассмотрение женского коллектива общежития текстильного техникума, строго по, ранее написанному в собственном романе, сценарию. Был послан в географическую экспедицию. Кажется на севере Перу есть подходящий городок. Поинтересуйтесь, да… Там собираются все ранее посланные. «Далеко!» – скажете вы! А вот не надо было раздражать коллектив непристойными предложениями и нереальными обещаниями. «А то, иш?! Шампанским напою! На такси покатаю! Джинсы куплю!!! Гадский гад!!! Кусок засранца!» Разговор с женской делегацией быстро перешел в риторику переговоров двух африканских государств. Чей сосуд терпения оказался переполнен первым, история умалчивает…
…Я приводил в порядок Василия, накладывал транспортную лонгету на неочевидный перелом лучевой кости справа, обрабатывал ссадины перекисью водорода и йодом. Залепил стерильной салфеткой рассеченную бровь. По разрисованному безвкусными промышленными комиксами стенам фойе общежития техникума блуждали отражения битв и бродило эхо сражений. По полу были раскиданы листы неизданного романа. Вася сидел на потрепанном диванчике с остановившимся взглядом. Сухо цедил отдельные слова. В глазах кипели скупые слезы недополученных грез. Быть битым девичьим спецназом – серьезное испытание для мужской гордости и самолюбия.
Грамотно исчезнувшие одновременно с приездом скорой амазонки, постепенно подтягивались обратно в фойе. Двое начали собирать разбросанные листы рукописи. Недолгих минут моей работы с пациентом хватило девушкам, чтобы прочесть пару абзацев того, что было у них в руках. Тихим ветерком прошелестело: «Ой! Он – писатель! Писатель?! Настоящий? Про любовь, про жизнь роман пишет. Вот и название, и имя автора на первом листе. Ой, девки! Чего натворили-то! Настоящего писателя… А он же взаправду хотел, он же с цветами пришел. Ой, бабы, дуры мы какие. Маришка, ты где?! Маришка, иди к нему! Маришка, он же к тебе пришел с серьезными намерениями. Эх-ма… Может и правда – любовь! Вот гляди. Он же про это и пишет!!!»
На моих глазах возникал монумент возмущенной мужской гордости и чести. Поцарапанное и побитое тело безмолвно вопило: «Еврибади гоу нахрен! (Ах оставьте нас, любезные! Наедине…)»
Вася смотрел поверх волнующейся и увеличивающейся группы сочувствующих и непричастных. Он зрел и взрослел с каждой минутой.
В машине, в травмпункт мы ехали вчетвером. Я с водителем в кабине. Василий и Маришка в салоне. Притихшая, озадаченная, ошеломленная громадой перемен девушка и будущий популярный писатель-романист.
* * *
Пациент ловил коленями брошенную ему игривой женой чугунную статуэтку Дон Кихота. Поймал. Диагноз: «Ржавая пика в яйце пациента» был хитом смены.
* * *
Сказ про то как вытаскивали даму из машины. После бурного секса. Вывих тазобедренного сустава и ущемление седалищного нерва в дополнение к мультиоргазму пациентку совсем не радовали. О чем дама шумно и цветисто сообщала. Особенно трогали комментарии к качеству продукции отечественного автопрома и совершенству сексуального партнера. Аппарат стоял, стыдливо зажмурившись и прикидываясь случайным металлоломом. Партнер шипел сквозь зубы разное, пытаясь высвободить зажатую в просторах автомобиля ногу, руку и голову.
Весна щедро пригрела кроликовые шапки. Граждане познали сезонную любовь и захотели ядерного секса. Страсть затуманила мозги и нашим гуманоидам, и кинулись они совокупляться в легковой машинке, для этого не предназначенной. Поначалу все шло хорошо и весело. До той поры, пока не захотелось поменять позу и расширить горизонты ощущений. Расширили. Забыв о габаритах и конструкционных особенностях «жигулей». Это на «диванах» американских шоссейных лайнеров можно было принимать эротические позы без риска порвать нужное сухожилие или выбить партнеру ребро. В 21-й «Волге», рассказывают ветераны, тоже было условно комфортно. Но вот в «шестерке»…
Оргазм перешел в спазм и судороги незнакомых ранее скелетных мышц. При попытке самостоятельно размотать декоративную эротическую икебану, бьющийся, аки окунь на льду, мужчина испытал приступ клаустрофобии (боязнь замкнутых пространств) и начал делать анатомически неправильные движения. Самодеятельность закончилась вывихом левого тазобедренного сустава и ущемлением левого же седалищного нерва у фемины. Фемина кустодиевских форм познала глубину нейронной боли. О чем во весь голос сообщала всем желающим. В начале окружающие не совсем разобрались в ситуации и искренне пытались разглядеть картинку в запотевших во всех окнах, мотающейся на жидких колесах, машинке. Разглядев, некоторое время беззлобно смеялись и давали ненужные советы. Потом кто-то испытал приступ извечной русской тоски и жалости и все-таки позвал специалистов по распутыванию.
Повторяю, на улице была весна. Солнышко, птички-чирикалки, мороженые сопли. Нормальная сибирская оттепель, –5 без ветра. Приоткрыв двери у машины, мы убедились, что вызвали нас не напрасно и что без нашей помощи дорогим товарищам в этой машине остается только жить-поживать да детей наживать. Любая попытка потянуть за случайную конечность вызывала взрыв воплей возмущения и затейливых матов на тему секса на природе. Наконец, чуток разобравшись в многомерной топографии скрученных тел, мы вывернули из лабиринта мужчинку. Тот, торопливо натянув бельишко, начал давать толковые советы.
Мы конечно могли бы и подождать, но вот застрявшая барышня начала мерзнуть и дрожать. Вправлять вывихнутый тазобедренный сустав в присутствии ущемленного седалищного нерва не учат даже при полевых допросах диверсантов. А тут пациентка еще и в эротической позе рака-отшельника внутри машинки. Ни подползти, ни уколоть! Но вынуть-то как-то даму надо! Постепенно наступал кризис воображения: предложения «отпилить ногу», «поджечь машину – сама выскочит», «рвануть за все, что торчит» – не нашли понимания у пациентки. О чем она трубным гласом немедленно сообщила. Занимательная идея: «Раскурочить крышу или вообще вырвать ей стойку домкратом» – спровоцировало нехорошую бледность на лице и временную импотенцию владельца автомобиля.
Вопрос решился героическими действиями санитара Лёшки, который подкрался злобным ниндзя и нахлобучил несчастной женщине маску от наркозного аппарата. Струя закиси азота почти мгновенно одолела бурнодышаший организм, сменив страшные генитальные проклятия на застенчивое хихиканье. Мы ждали этого момента, реализуя свой коварный план. Тётеньку аккуратно выдернули из автомобиля, сохранив «ракообразную» позу и перенесли в карету скорой помощи.
Охальники из окруживших место действий зрителей успели прокомментировать наши манипуляции. «Кудыть её скоряки то потащили? Доедать понесли!.. А-а-а…»
Вывих бедра оказался неполным и потому наши транспортные маневры с пациенткой в рауш-наркозе чудесным способом помогли самостоятельному вправлению сустава. Ущемленному седалищному нерву, правда, это не сильно помогло. Грыз тёткину полужопицу как надо! Потому, щедро поделившись с пациенткой всякими вкусными анальгетиками, мы отвезли ее в неврологическое отделение горбольницы. Обстоятельства получения ущемления вызвали нездоровый ажиотаж и завистливое уважение персонала приемного покоя, а также безотлагательную госпитализацию. «Боевая травма», чего уж там! Провожали хором санитарок и барабанной дробью на стерилизационных биксах.
* * *
Гоша-сапожник – удивительный городской персонаж. Я столкнулся с ним на банальном вызове скорой по поводу гипертонического криза у взрослого пациента. Стандартный вызов в среднестатистическую многоэтажку. Хорошо хоть не на последний этаж. Открыли. Принюхался. Вошел. Пахло странно, но об этом позже. Оценив аккуратные половички и чистоту полов, снял ботинки, накинув предложенные тапочки, и прошел в комнату.
Женщина лет пятидесяти с блеклым, уставшим лицом встречала, сидя у стола с расползающейся грудой больничных выписок и тарелочкой для пустых ампул. Опережая мои вопросы, привычно сообщила всю необходимую информацию для карточки. И пододвинулась ближе, для измерения АД. Хлюпая грушей, отловил искомые пределы артериального давления и неожиданно встретился взглядом с совершенно удивительными глазами. Синими, прозрачными, широко открытыми. Сияющими от абсолютного незамутненного счастья. Мужчина неопределенного возраста в поношенной домашней одежде стоял в дверном проеме, ведущим в прихожую, и прижимал к своей груди… мои ботинки! Оценив степень моего изумления, он широко улыбнулся и, подергивая клочковатой бородёнкой, забормотал что-то, совершенно невнятное.
– Это мой сын Гоша, доктор. Он слабоумный от рождения. Не обращайте на него внимания. Он совершенно безобиден.
– А-а-а… да я как бы… вот только он мои ботинки зачем взял? Он же перепачкается! Да и вообще как-то…
– Доктор, не волнуйтесь. Вы у нас первый раз, потому еще с ним не знакомы. Единственное, что его интересует – это обувь. С детства. Он с ней играет. Причем когда-то его научили обувь чистить. И это для него наивысшее удовольствие и развлечение. Особенно если это обувь незнакомого человека. Не беспокойтесь, все будет хорошо…
Женщина устало прикрыла глаза и протянула мне для внутривенной инъекции руку…
Лекарства подействовали, давление снизилось, самочувствие улучшилось. Пора ехать. В прихожей на чистом коврике стояли мои ботинки. Их сияние затмевало сияние улыбки, сидящего на корточках Гоши. Состояние «зеркала»! Такого качества поверхности обувной кожи не сможет добиться даже злобный старшина в роте кремлевского караула. Может быть Гоша и родился идиотом, но в чистке обуви он был непревзойденным гением.
– Спасибо тебе Гоша! Спасибо большое!
Гоша в ответ радостно закурлыкал, забулькал, заплескал руками. Принял от меня тапки и аккуратно пристроил их на полочке в прихожей. Как иной книжку в своей библиотеке определяет.
Через полтора часа были на Станции. Подошел к «аквариуму» сбросить на контроль заполненные карточки с вызовов. Рядом остановился коллега. Дописывая на планшете карту, вытянув шею, посмотрел куда-то вниз.
– А-а! У Гоши-сапожника был? Теперь будешь всю смену пациентов чистотой обуви пугать!
Даже не знаю, чем Гоша мне ботинки натер, но около недели продержалось состояние, когда достаточно было обмахнуть пыль бумажной салфеткой, и сияние, обласканной золотыми руками обуви, возвращалось вновь.
* * *
Все, устал я. Пора заканчивать эти рассказы. Они бесконечны. Каждое дежурство каждого сотрудника скорой, пожарного, дежурантов больниц и травмпунктов, санавиации и эмчээсников, милиции и спецслужб, газовщиков и других экстренных служб – это неисчерпаемый источник историй, эмоций, событий, уроков. Это колоссальное многообразие обыденных ситуаций создает пеструю мозаику жизни.
Меняются условия, меняются люди, но неизменным всегда остается, то что делает человека человеком. Способность сопереживать, защищать, помогать, чувствовать чужую боль и уменьшать ее своей волей. Мне можно возразить – у некоторых животных все так же. И «человек» в таком случае – всего лишь самоназвание группы переразмножившихся организмов. Наверное и так можно себя оценивать. Но вот хочется жить, а не быть. Хочется осознавать наличие души, потому, что к ней прикоснулись…
Имею твердое убеждение, что всех людей, решивших связать свою жизнь с профессией врача, следует пропускать через мельницу скорой. Отработай год на вызовах и тогда получишь право на поступление в вуз. Закончил обучение, опять год на «скорой» и только тогда, с дипломом, в свободное плавание. Почему? А где еще можно в такой степени проверить правильность своего выбора? Научиться работать с пациентами. Понять, во что ты, собственно, лезешь. Столкнуться с изнанкой романтической профессии. Оценить свою силу и желание овладеть очень непростой профессией. Проверить и применить все навыки в деле и под присмотром активных профессионалов. Научиться думать и действовать задолго до того, как придется самостоятельно решать головоломки с диагностикой и лечением…
Я пишу о скорой и скоропомошниках не потому, что выделяю их из других профессий и областей деятельности человека, но потому, что однажды сам почувствовал неравновесие. В том усилии, которое приходится применять, чтобы не озвереть, не очерстветь в том океане боли и горя каждый день. Да, это сознательный выбор – идти туда, где требуются иногда сверхусилия и холодный разум, где стрессовая ломка откладывается «на потом», когда тебя уже никто не видит. Но «выбор» не означает «приговор». И потому, как могу, напоминаю себе и окружающим, всем, кто способен и хочет меня услышать о необходимости понимания и помощи, моральной поддержки и внимания к этим людям. Некоторые упрекают их в черствости и цинизме, путая равнодушие и профессиональное, необходимое хладнокровие. Им приписывают странные черты и свойства, забывая, что они такие же люди. Живые и ранимые. Их не приглашают на новоселье или день рождения. На свадьбы и праздники. Зовут, чтобы уменьшить страх перед неизвестным. Чтобы постояли в переулке, «вдруг что случится». Чтобы зарубились наотмашь с самым бескомпромиссным противником – смертью! Они на работе должны быть всегда во «взведенном» положении. Иначе реагирование будет на секунду позже, нежели необходимо, иначе эмоции захлестнут и ослепят. Эта «пружина» тоже имеет предел усталости…
Один сегодняшний врач скорой, сказал мне однажды: «Твои рассказы – прививка от бешенства. И для нас и для них. Легче, когда понимают».
Потому пишу. Хочется хоть так взять на себя часть того груза, что валится на них постоянно.
Спасибо, что прочитали.