Остальные пассажиры поехали дальше.

Прошагав два квартала по Аламеда-стрит, Босх свернул к реке. Студия Вибианы Веракрус была на Саут-Хьюит-стрит, неподалеку от Трэкшен-авеню, в самом сердце района Искусств. Возвращаясь к Хьюит, Босх то и дело останавливался и смотрел по сторонам. По пути он миновал несколько старых коммерческих зданий. Некоторые уже были переоборудованы под лофты, другие все еще были в процессе реставрации.

Район Искусств был больше чем просто район. Он был центром общественного движения. Лет сорок назад художники всех мастей начали занимать миллионы пустующих квадратных футов в заброшенных зданиях фабрик и фруктовых складов, что процветали здесь до Второй мировой войны. Теперь же в огромных студиях со смехотворно низкой арендной платой жили самые востребованные художники Лос-Анджелеса. Место, по сути, было самое подходящее — ведь именно здесь в начале двадцатого века художники сражались за право украсить яркими картинками ящики и коробки для фруктов, которые потом расходились по всей стране, создавая в умах народных масс узнаваемый образ Калифорнии с ее молочными реками и кисельными берегами.

Сегодня район Искусств котировался весьма высоко, но вслед за успехом здесь появились и свои проблемы — в первую очередь джентрификация[9]. В последнее десятилетие сюда, почуяв большие барыши, начали стекаться крупные игроки рынка недвижимости, и кое-где стоимость квадратного фута измерялась уже не в центах, а в долларах. Теперь в этот район переезжали высококлассные специалисты, работавшие в Даунтауне или Голливуде, а они даже не умели отличить грунтовочную кисть от трафаретной. Рестораторы, поднимая планку качества, приглашали в свои заведения «звездных» шеф-поваров, а парковка машины у ресторана теперь обходилась дороже, чем целый ужин в стареньком кафе на углу, где в прошлом собирались творческие люди. Короче говоря, район Искусств потихоньку переставал являть собою уютное пристанище для голодных художников.

В начале семидесятых Босха, тогда еще молодого патрульного, приписали к Ньютонской зоне покрытия, включавшей в себя район Искусств. В те времена он назывался «складским районом». Местечко было не из приятных: заброшенные здания, лагеря бездомных и разгул уличной преступности. Позже Босх перевелся в Голливудское отделение, так и не застав здесь эпохи Возрождения. Теперь же он с восхищением смотрел, как переменилось это место. Босх понимал разницу между фреской и уличными граффити и знал, что оба эти направления можно назвать искусством лишь с натяжкой, но фрески в районе Искусств были по-настоящему красивы, выполнены с душой и чем-то похожи на рисунки в Чикано-парке.

Босх прошел мимо «Американца». Этому зданию было больше ста лет. Изначально, еще во времена сегрегации, в нем была гостиница для чернокожих артистов эстрады. В семидесятые именно здесь зародилось движение художников и дала ростки лос-анджелесская панк-сцена.

Вибиана Веракрус жила и работала через дорогу от «Американца» — в облицованном кирпичом четырехэтажном здании со складскими окнами в металлических рамах. Когда-то в нем была картонная фабрика. Именно здесь производили вощеные ящики для фруктов, ставшие визитной карточкой Калифорнии. У входа в здание висела медная табличка с его историей и годом постройки: 1908.

На двери не было ни замков, ни запоров. Босх вошел в тесное, выложенное кафелем фойе и взглянул на стенд с именами художников и номерами студий. Веракрус жила в лофте 4-Д. Рядом был еще один стенд — с объявлениями о собраниях жильцов по поводу стабилизации арендной платы и протестов против заявлений о перепланировке, поданных в городскую ратушу. В обоих списках значилось неровно написанное имя «Виб». Еще на стенде висел флаер — в нем говорилось, что в пятницу вечером в лофте 4-Д состоится просмотр документального фильма о семидесятых годах и основании района Искусств. Фильм назывался «Молодые отщепенцы». Флаер возвещал: «Наш дом превыше жадности!» Похоже, Вибиана Веракрус в какой-то мере унаследовала от матери склонность к общественно-политической деятельности.

Ноги у Босха все еще болели после позавчерашней пробежки по склону, и у него не было никакого желания вступать в единоборство с тремя лестничными пролетами. Он нашел грузовой лифт с вертикальной ручной дверью и со скрипом отправился на четвертый этаж. Лифт был размером с гостиную, и Босху стало неловко, что он тратит такое огромное количество электроэнергии на себя одного. Очевидно, этот лифт остался еще со времен предыдущей инкарнации здания, когда здесь располагалась картонная фабрика.

Последний этаж был разделен на четыре лофта с выходами в серый промышленный коридор. Нижняя половина двери с надписью «4-Д» была обклеена мультяшными стикерами. Судя по их бессистемному расположению, над дверью потрудился ребенок — скорее всего, сын Вибианы. Чуть выше была табличка с часами приема, когда Вибиана могла встретиться с покупателями готовых работ и ценителями ее творчества. По средам она принимала с одиннадцати до двух, так что Босх явился с запасом в пятнадцать минут. Он подумал, не стоит ли просто постучать в дверь: ведь он пришел сюда не для того, чтобы смотреть скульптуры. Но еще он надеялся сперва взглянуть на эту женщину и понять, что она за человек, а потом уже говорить с ней о наследстве с невообразимым количеством нулей.

Пока он решал, как быть, на лестнице рядом с шахтой лифта послышались шаги. Вскоре Босх увидел женщину. В одной руке у нее был ключ, а в другой — стаканчик замороженного кофе. Женщина была в комбинезоне, на шее у нее висел респиратор. Увидев у своей двери незнакомого мужчину, она сделала удивленное лицо и сказала:

— Привет.

— Привет, — сказал Босх.

— Чем могу помочь?

— Э-э-э… вы Вибиана Веракрус?

Босх знал, что это она. Женщина была похожа на Габриелу с фотографий на пляже гостиницы «Дель Коронадо». Но он все равно указал на дверь с надписью «4-Д», словно обращаясь за поддержкой к табличке с часами приема.

— Да, это я, — ответила женщина.

— Я, наверное, слишком рано. Не знал, что у вас все расписано по часам. Надеялся взглянуть на ваши работы.

— Ничего страшного. Уже почти одиннадцать. Я все покажу. Как вас зовут?

— Гарри Босх.

Похоже, имя было ей знакомо, и Босх подумал: наверное, мать нашла способ связаться с Вибианой, хоть и обещала не делать этого.

— Так звали знаменитого художника, — сказала Вибиана. — Иероним Босх.

Босх понял, что ошибся.

— Знаю, — сказал он. — Пятнадцатый век. Вообще-то, мое полное имя тоже Иероним.

Отомкнув дверь, Вибиана оглянулась на него:

— Шутите?

— Нет, меня правда так назвали.

— Странные у вас родители.

Она открыла дверь:

— Входите. Сейчас здесь лишь несколько работ. В галерее на улице Фиалок есть еще парочка. И еще две штуки на станции «Бергамот». Откуда вы обо мне узнали?

Босх не удосужился подготовить легенду заранее, но ему известно было, что станция «Бергамот» — это галерейный кластер на старом железнодорожном вокзале в Санта-Монике. Гарри никогда там не был, но решил, что для легенды это название вполне подходит.

— Видел ваши скульптуры в «Бергамоте», — сказал он. — Утром у меня были дела в Даунтауне, и я решил взглянуть, что еще у вас есть.

— Отлично, — произнесла Веракрус. — Что ж, зовите меня Виб.

Она протянула ему руку, и они обменялись рукопожатием. Ладонь ее была загрубелой и шершавой.

В лофте было тихо. Босх решил, что ребенок в школе. В помещении стоял резкий химический запах, и Босху сразу вспомнилась дактилоскопическая лаборатория, где предметы перед снятием отпечатков окуривают парами цианоакрилата.

Правой рукой Вибиана указала за спину Гарри. Обернувшись, он увидел, что передняя часть лофта отведена под студию и выставочное пространство. Скульптуры были громоздкие: благодаря грузовому лифту и двадцатифутовым потолкам Вибиана имела возможность не сдерживать своих творческих порывов. Три завершенные работы стояли на поддонах с колесиками, чтобы их можно было перемещать с места на место. Наверное, в пятницу вечером их укатят в сторону, чтобы не мешали смотреть кино.

Рядом была рабочая зона с двумя верстаками и набором инструментов. На поддоне стоял огромный блок какого-то материала, похожего на губчатую резину. В нем начинали угадываться контуры человеческой фигуры.

Законченные работы были многофигурными диорамами из белой акриловой смолы, вариациями на тему нуклеарной семьи: мать, отец и дочь. На каждой диораме фигуры взаимодействовали по-разному, но дочь всегда смотрела в сторону от родителей, и черты ее лица были смазаны. Нос и надбровные дуги находились на месте, но ни глаз, ни рта не было.

На одной из диорам отец был изображен в роли военного, с разгрузкой и рюкзаком, но без оружия. Глаза его были закрыты. Этот человек был похож на Доминика Сантанелло, чье лицо Босх уже не раз видел на фотографиях.

Гарри указал на диораму с солдатом и спросил:

— О чем она?

— О чем? — переспросила Веракрус. — О войне. О том, как разрушаются семьи. Честно говоря, я думаю, что мои работы в пояснениях не нуждаются. Вы просто смо́трите на них и что-то чувствуете. Или нет. Искусство не следует облекать в слова.

Босх лишь кивнул. Похоже, с первым вопросом он просчитался.

— Вы, наверное, заметили, что эта работа из той же серии, что выставлена в «Бергамоте», — сказала Веракрус.

Босх снова кивнул, на сей раз энергичнее, чтобы показать, что понимает, о чем речь. У него появилось желание зайти в «Бергамот» и взглянуть на две другие диорамы.

Не отводя глаз от скульптур, он походил по комнате, чтобы рассмотреть их под другим углом. На всех диорамах девочка была одна и та же, но разного возраста.

— Сколько лет дочери? — спросил он. — Здесь, здесь и здесь?

— Одиннадцать, тринадцать и пятнадцать, — ответила Веракрус. — Вы наблюдательны.

Он понял, что незавершенное лицо призвано передать чувства брошенного ребенка. Когда неизвестно, кто ты и откуда. Когда ты безликий и безымянный. Босх знал, каково это.

— Очень красиво, — искренне оценил он.

— Спасибо, — сказала Вибиана.

— В детстве я не знал, кто мой отец, — произнес он и даже испугался, услышав свои слова. Они не были частью его легенды. Скульптуры произвели на него такое впечатление, что он заговорил, не подумав.

— Очень жаль, — проговорила она.

— Встретился с ним лишь однажды, — продолжал Босх. — Мне был двадцать один год. Я только что вернулся из Вьетнама. — Он показал на диораму с солдатом. — Нашел его. Постучался к нему в дверь. Хорошо, что я это сделал. Вскоре после этого отец умер.

— По словам мамы, я видела отца в раннем детстве. Но я этого не помню. Вскоре после этого он тоже умер. Погиб на той же войне.

— Сочувствую.

— Не стоит. Я счастлива. У меня есть ребенок и мои скульптуры. Если получится уберечь это место от жадных лап, все будет хорошо.

— Вы имеете в виду здание? Оно продается?

— Уже продано. Новые владельцы хотят пустить его под офисы. Ждут разрешения властей. Хотят выгнать художников, разделить лофты надвое и назвать все это «бизнес-центр „Ривер-Артс“».

Прежде чем продолжить, Босх помолчал. Наконец-то ему представился удобный случай.

— А если я скажу, что у вас есть такая возможность? Сделать так, чтобы все осталось по-прежнему?

Она не ответила. Гарри обернулся и посмотрел на нее. Только тогда Вибиана заговорила.

— Кто вы? — спросила она.

Глава 37

Босх рассказал, кто он и зачем пришел. Вибиана Веракрус выслушала его в полном молчании. Похоже, от изумления она лишилась дара речи. Босх показал ей удостоверение и лицензию частного детектива. Он не упоминал имени Уитни Вэнса, но сказал, что нашел Вибиану, изучая семейное древо ее отца, и так уж вышло, что они с сыном являются единственными прямыми наследниками некоего промышленного магната, состояние которого исчисляется миллиардами долларов. Имя Вэнса назвала сама Вибиана — за последние несколько дней она не раз видела новостные сюжеты о смерти миллиардера.

— Вы про него говорите? — спросила она. — Про Уитни Вэнса?

— Прежде чем называть имена, мне необходимо подтвердить родство через генетический анализ, — ответил Босх. — Если вы не против, я возьму образец вашей ДНК — мазок из ротовой полости — и сдам его в лабораторию. Результат будет через несколько дней. Если все подтвердится, вы сможете обратиться к адвокату, ведущему это дело вместе со мной, или выбрать себе другого представителя. Решение останется за вами.

Вибиана помотала головой, словно до сих пор ничего не поняла, опустилась на табурет возле одного из верстаков и произнесла:

— В это трудно поверить.

Босх вспомнил телепередачу из детства. Ведущий путешествовал по стране и вручал чеки на миллион долларов ничего не подозревающим людям. Имя мецената не раскрывалось. Сейчас Босх чувствовал себя ведущим той передачи, вот только чек был не на миллион, а на несколько миллиардов.

— Но это Вэнс? — спросила Вибиана. — Вы не стали этого отрицать.

Какое-то время Босх смотрел на нее.

— Какая разница, как его зовут? — наконец спросил он.

Вибиана встала с табурета и подошла к нему. Указала на диораму с солдатом:

— На этой неделе я читала, что его завод производил детали для этих вертолетов. Его компания была винтиком в военной машине, перемоловшей его собственного сына. Моего отца, с которым я так и не познакомилась. Скажите, разве я могу взять эти деньги?

Босх понимающе кивнул:

— Думаю, все зависит от того, как вы ими распорядитесь. Мой адвокат сказал, если дословно: «С такими деньгами можно изменить весь мир».

Вибиана смотрела на него, но Босх понимал: сейчас взгляд ее устремлен на нечто иное. Возможно, слова Гарри навели ее на какую-то мысль.

— Хорошо, — сказала она. — Берите мазок.

— Вы, однако, должны кое-что понимать, — продолжил Босх. — Сейчас эти средства находятся в руках могущественных людей из корпорации Вэнса. Эти люди не пожелают расставаться с таким богатством и пойдут на что угодно, чтобы этого не случилось. Деньги изменят вашу жизнь, но вам и вашему сыну придется быть настороже. Защищать себя, пока в суде будут разбирать дело о наследстве. И вы не сможете никому доверять.

Услышав эти слова, она задумалась. Этого Босх и добивался.

— Хильберто… — произнесла она, размышляя вслух, и вскинула глаза на Босха. — Кто-нибудь знает, что вы здесь?

— Я принял меры предосторожности, — ответил он. — И еще у вас будет моя визитка. Если заметите что-нибудь подозрительное, почувствуете угрозу, звоните мне в любое время.

— Все это так нереально, — покачала головой Вибиана. — Сегодня я поднималась по лестнице со стаканчиком кофе в руке и думала, что у меня нет денег на акрил. Уже почти два месяца у меня ничего не покупают. Да, мне выдали грант, но его едва хватает на жизнь — мне и сыну. И вот я работаю над новой скульптурой, но у меня нет материалов, чтобы ее завершить. А вы встречаете меня у двери и рассказываете эту безумную историю о наследстве.

Босх кивнул.

— Ну что, возьмем мазок прямо сейчас? — спросил он.

— Да, — ответила Вибиана. — Что для этого нужно?

— Просто открыть рот.

— Это запросто.

Босх достал из внутреннего кармана пробирку, открутил колпачок. Двумя пальцами достал ватную палочку и шагнул к Вибиане. Провел ватой по внутренней поверхности ее щеки — вверх и вниз, поворачивая палочку, чтобы вата хорошенько пропиталась слюной, — и убрал образец назад в пробирку.

— Обычно это делают дважды, — сказал он. — На всякий случай. Вы не против?

— Давайте, — согласилась Вибиана.

Босх повторил процедуру. Пальцы его едва не коснулись губ Вибианы, и ему стало неловко. Но Вибиану это, похоже, не беспокоило. Босх убрал мазок во вторую пробирку и закрутил крышечку.

— В понедельник я взял мазок у вашей матери, — сообщил он. — Его тоже проанализируют, чтобы выявить ее хромосомы. И отделить их от хромосом вашего отца и деда.

— Вы ездили в Сан-Диего? — спросила Вибиана.

— Да. Сходил в Чикано-парк, а потом к ней домой. Вы там выросли?

— Да. Мама всю жизнь там прожила.

— Я показал ей фотографию. С вами. В тот день, когда вы виделись с отцом. Его на снимке нет. Он был по другую сторону фотоаппарата.

— Можно посмотреть?

— Я не захватил ее с собой. Как-нибудь принесу.

— Значит, ей все известно. Про наследство. И что она сказала?

— Подробностей она не знает. Но рассказала, где вас найти. И добавила, что выбор за вами.

Вибиана молчала — должно быть, задумалась о матери.

— Мне нужно идти, — сказал Босх. — Как только что-нибудь узнаю, сразу свяжусь с вами.

Протянув Вибиане простенькую визитку с именем и номером телефона, он повернулся к выходу.

Машину Босх оставил на парковке возле здания суда, еще до встречи с прокурором. На обратном пути он не переставал поглядывать по сторонам в поисках слежки, но ничего не заметил. Наконец он подошел к арендованному «чероки», открыл багажник, сдвинул коврик, поднял крышку отсека с набором инструментов и запасным колесом и достал из него пухлый конверт, что положил туда утром.

Захлопнул багажник, сел за руль и открыл конверт. В нем была пробирка с мазком Уитни Вэнса, помеченная инициалами «У. В.», и еще две пробирки с мазками Габриелы Лиды — на этих стояли надписи «Г. Л.». Маркером Босх пометил пробирки с мазками Вибианы, проставив на них буквы «В. В.».

Запасные мазки Вибианы и ее матери он спрятал во внутренний карман пиджака, а конверт запечатал. Теперь в нем было все необходимое для анализа ДНК. Босх положил конверт на пассажирское сиденье и позвонил Микки Холлеру.

— Я взял мазок у внучки, — сказал он. — Ты где?

— В машине, — ответил Холлер. — Возле «Старбакса» в Чайна-тауне, прямо под драконами.

— Буду через пять минут. Передам тебе образцы: внучки, ее матери и Вэнса. Отвезешь в лабораторию.

— Идеально. Сегодня в Пасадене начались слушания по завещанию. Пора и нам подключаться. Сделаем анализ — и вперед.

— Скоро буду.

«Старбакс» находился на углу Бродвея и улицы Сезара Чавеса. Не прошло и пяти минут, как Босх был на месте. Он сразу заметил «линкольн» у красного бордюра под двумя драконами на самом въезде в Чайна-таун. Припарковался за машиной Холлера, включил аварийку и, выйдя из «чероки», забрался в «линкольн» — на сиденье за спиной у водителя. Холлер сидел напротив. На раскладном столике перед ним стоял ноутбук. Босх понял, что Холлер ворует вайфай у «Старбакса».

— А вот и он, — сказал адвокат. — Бойд, сходи-ка принеси пару латте. Будешь что-нибудь, Гарри?

— Нет, мне и так хорошо, — ответил Босх.

Холлер протянул водителю двадцатку. Тот молча вышел из машины и закрыл дверцу. Босх с Холлером остались вдвоем. Босх протянул Холлеру конверт и предупредил:

— Головой отвечаешь.

— Еще бы, — сказал Холлер. — Прямо сейчас и отвезу. В «Селл-райт», если ты не против. Это совсем рядом. Лаборатория надежная, аккредитована по стандарту Американской ассоциации банков крови.

— Если ты не против, то и я не против. Расскажи, что будет дальше.

— Сегодня сдам образцы. К пятнице, наверное, нам скажут «да» или «нет». Это сравнение внучки с дедом, двадцать пять процентов хромосом. Дело непростое.

— А как же вещи Доминика?

— Пока не будем трогать. Посмотрим, что покажут мазки.

— Хорошо. Что с заверкой завещания?

— Пока ничего. К вечеру доберусь и до этого вопроса. Но вот что я слышал: утверждается, что у Вэнса нет прямых наследников.

— А мы что?

— А мы ждем подтверждения из «Селл-райт». Если ответ будет утвердительный, готовим документы и подаем на судебный запрет.

— То есть?

— Запрет на распределение имущества. Говорим: «Минуточку, у нас тут законный наследник, собственноручно составленное завещание и доказательства его подлинности». Собираемся с силами и переходим в атаку.

Босх кивнул.

— Но спуску нам не дадут, — предупредил Холлер. — Ни тебе, ни мне, ни наследнице, никому. Имей в виду, мы как на ладони. Нас выставят жуликами, уж поверь.

— Вибиана в курсе, — сказал Босх. — Но вряд ли она понимает, на что готовы пойти эти люди.

— Посмотрим, что покажет анализ ДНК. Если мы правы и она действительно наследница Вэнса, выставляем повозки в круг и готовимся к обороне. Не исключено, что придется увезти ее в укромное место.

— У нее пацан.

— И пацана тоже.

— Для работы ей нужно большое помещение.

— Значит, ей придется посидеть без работы.

— Ну ладно.

Босх подумал, что Вибиану это не устроит.

— Я передал ей твои слова насчет «изменить весь мир», — сказал он. — По-моему, они ее зацепили.

— Такие слова любого зацепят.

Пригнувшись, Холлер выглянул в окно, чтобы проверить, не стоит ли водитель у дверцы, дожидаясь разрешения сесть за руль. Водителя не было видно.

— В Комитете по профессиональной этике говорят, ты подал бумаги на «властелина подземелий», — сказал Холлер.

— Не называй его так, — попросил Босх. — Это не шуточки. Я лично знаком с женщиной, которую он похитил. Ей еще долго приходить в себя.

— Ну прости. Я же адвокат, и у меня черствое сердце. Кстати, он уже нанял адвоката?

— Не знаю. Но я же сказал, тебе это не нужно. Этот парень — бездушный психопат. Даже близко к нему не подходи.

— И то верно.

— По-моему, он заслуживает высшей меры. Но дело в том, что он никого не убил. Ну или мы чего-то не знаем.

Босх выглянул в окно. Водитель стоял у кофейни. В руках у него были два стаканчика кофе. Он ждал, когда его позовут назад в «линкольн». Босху показалось, что он смотрит на другую сторону улицы. И тут водитель едва заметно кивнул.

— Что это он?..

Повернувшись, Босх глянул в заднее окно «линкольна», чтобы понять, куда смотрит водитель.

— Ты чего? — спросил Холлер.

— Твой шофер, — сказал Босх. — Давно он у тебя?

— Кто, Бойд? Пару месяцев.

— Взял его на перевоспитание?

Теперь Босх подался вперед, чтобы посмотреть в противоположное окно. Холлер, бывало, предлагал своим клиентам работу шофера, чтобы те могли оплатить его адвокатские услуги.

— Пару раз вытащил его из передряги, — сказал Холлер. — В чем дело-то?

— Ты упоминал при нем название лаборатории? — ответил Босх вопросом на вопрос. — Ему известно, куда ты хочешь сдать образцы?

Он сразу понял, что к чему. Тем утром он так и не проверил дом и улицу на предмет камер, но прекрасно помнил, что во время стычки в фойе полицейского участка Крейтон упоминал имя Холлера. А раз он знал про адвоката, то мог взять его под наблюдение. Не исключено, что Крейтон планирует перехватить образцы ДНК, прежде чем они попадут в «Селл-райт», или сделает это уже в лаборатории.

— Хм… Нет, он не знает, куда мы поедем, — ответил Холлер. — В машине я об этом не говорил. А что?

— Скорее всего, за тобой следят, — объяснил Босх. — Не исключено, что твой шофер. Я только что видел, как он кому-то кивнул.

— Охренеть! Ну, в таком случае ему хана. Я…

— Погоди. Давай подумаем. Ты…

— Стоп.

Подняв руку, Холлер велел Босху умолкнуть. Переставил ноутбук, сложил столик, встал и перегнулся через водительское сиденье. Босх услышал, как с глухим хлопком открылась крышка багажника.

Холлер вылез из машины и подошел к багажнику. Вскоре Босх услышал еще один хлопок: крышка закрылась, и Холлер вернулся на прежнее место. Теперь в руках у него был портфель. Расстегнув его, он открыл потайной отсек с электронным устройством, щелкнул тумблером и поставил портфель между собой и Босхом.

— Глушилка радиосигнала, — сказал он. — Таскаю его в тюрьму, на все встречи с клиентами. Мало ли кто подслушивает. Если сейчас нас слушают, вдарим белым шумом по барабанным перепонкам.

Босх был впечатлен.

— Только что купил себе такой, — сказал он. — Правда, без стильного чемоданчика.

— Его я забрал в качестве частичной оплаты у одного клиента. Курьера картеля. Туда, куда он держал путь, с чемоданчиками не пускают. Ну, выкладывай свой план.

— Нужно отвезти мазки в другую лабораторию. Есть такая?

Холлер кивнул:

— «Калифорния-кодинг» в Бербанке. Я выбирал между ней и «Селл-райт». В «Селл-райт» сказали, что управятся побыстрее.

— Верни мне конверт, — сказал Босх. — Я отвезу его в «Селл-райт». А ты отправляйся в «Калифорния-кодинг», отдашь им фальшивки. Пусть думают, что анализом занимаешься ты.

Босх достал запасные пробирки с мазками Вибианы и Габриелы. Второго образца ДНК Уитни Вэнса у него не было. Чтобы никто ничего не подумал, если пробирки угодят в чужие руки, он изменил надписи: «У. В.» превратилась в «Х. В.», а «Г. Л.» — в навскидку выбранное «Е. Л.». После этого Босх взял пухлый конверт, достал из него пробирки с мазками Вэнса, Лиды и Веракрус и убрал их в карман пиджака. Положил в конверт запасные пробирки с новыми надписями и вернул его Холлеру.

— Отвези в «Калифорния-кодинг», закажи слепое сравнение, — сказал он. — И не показывай, что подозреваешь о слежке. Ни водителю, ни кому-то еще. Я же поеду в «Селл-райт».

— Ясно, — кивнул Холлер. — Но мне все равно не терпится выдать Бойду пинка под зад. Ты только глянь на него.

Босх снова взглянул на шофера, но тот уже не смотрел на другую сторону улицы.

— Всему свое время. Заодно и меня позовешь, я ему добавлю, — сказал Босх.

Холлер написал что-то на желтой линованной страничке блокнота. Вырвал ее и передал брату:

— Вот адрес «Селл-райт» и номер моего человека. Он уже ждет посылку.

Адрес был знакомый. «Селл-райт» находилась рядом с Университетом штата Калифорния, то есть неподалеку от лаборатории УПЛА. Ехать туда было минут десять, но с учетом возможной слежки — все полчаса.

Открыв дверцу, он оглянулся на Холлера:

— Держи под рукой свой картельный чемоданчик.

— Не волнуйся, — сказал Холлер, — он всегда со мной.

Босх кивнул:

— После лаборатории съезжу к Иде Таунс Форсайт.

— Отлично, — сказал Холлер. — Нам такой союзник не помешает.

Когда Босх вышел из машины, Бойд направлялся к водительской дверце. Босх ничего ему не сказал. Вернулся к «чероки», сел за руль и смотрел, как «линкольн» Холлера сворачивает на улицу Сезара Чавеса и уезжает на запад. Машин на перекрестке было предостаточно, но Босх не увидел ничего подозрительного. Скорее всего, за «линкольном» никто не следил.

Глава 38

Встреча в «Селл-райт» прошла как по маслу. Перед тем как отправиться в лабораторию, Босх покрутился по городу и доехал аж до стадиона «Доджер» у Чавес-Рэвин. Передав три пробирки человеку Холлера, Босх выехал на шоссе 5 и направился на север. По пути он свернул в Бербанк на съезде Магнолии, поколесил по району, заодно взял сэндвич в кафе «Джиамела» и съел его за рулем, внимательно наблюдая за перемещениями автомобилей по парковке.

Он собирался было выбросить обертку от сэндвича, но тут чирикнул телефон. Звонила Люсия Сото. В УПЛА они были напарниками.

— Как дела у Беллы Лурдес? — спросила она.

Имя Беллы не разглашалось, но слухи расползлись довольно быстро.

— Ты знакома с Беллой? — спросил Босх.

— Знаю ее по «Las Hermanas».

Босх вспомнил, что Сото была одной из «Сестер»: состояла в неформальном объединении детективов-латиноамериканок округа Лос-Анджелес. Их было немного, и между ними установилась тесная связь.

— Она ни разу не говорила, что вы знакомы, — сказал Босх.

— Не хотела, чтобы ты знал, что она мне все про тебя рассказывает, — объяснила Сото.

— Ну, ей крепко досталось. Но она сильная. Думаю, выдержит.

— Надеюсь. Просто жесть что такое.

Люсия сделала паузу в надежде, что Гарри расскажет, как все было. Но Босх промолчал, и Сото поняла, что он собирается молчать и дальше.

— Говорят, сегодня ты сдал обвинение, — сказала она. — Надеюсь, прижал его по полной.

— Полнее некуда, — ответил Босх.

— Приятно слышать. Гарри, давай пообедаем. И ты мне все расскажешь. Я соскучилась.

— Черт, я только что поел. Давай как-нибудь в другой раз, когда я буду в Даунтауне. Я тоже соскучился.

— Увидимся, Гарри.

Босх вырулил с парковки и направился на запад, к Южной Пасадене. За полчаса он четырежды проезжал мимо дома Иды Таунс Форсайт на Арройо-драйв, всякий раз высматривая припаркованные автомобили и другие признаки слежки за секретаршей и помощницей Уитни Вэнса, служившей у него чуть ли не полжизни. Дважды осмотрев переулок за домом, он решил, что пора постучать в дверь.

Оставил машину за углом, прошагал по Арройо, подошел к дому. В реальности жилище Форсайт выглядело даже милее, чем на Гугл-картах в режиме просмотра улиц. Это было выверенное до мелочей строение в классическом стиле калифорния-крафтсман. Босх поднялся на широкую веранду и постучал в деревянную дверь. Он понятия не имел, дома ли Форсайт, — возможно, у нее оставались дела в поместье Вэнса. Если так, Гарри намерен был дождаться ее возвращения.

Но второй раз стучать не пришлось. Женщина, к которой он явился, распахнула дверь и взглянула на него так, словно видела его впервые.

— Миссис Форсайт?

— Мисс.

— Простите, мисс Форсайт. Вы меня помните? Я Гарри Босх. На прошлой неделе я был у мистера Вэнса.

Теперь она его узнала:

— Да, конечно. Зачем вы здесь?

— Ну, во-первых, я хотел бы принести свои соболезнования. Мне известно, что вы давно работали у мистера Вэнса.

— Да, так и есть. Это было настоящее потрясение. Знаю, он был стар и болен, но странно было узнать, что такой могущественный человек умер в одночасье. Чем могу помочь, мистер Босх? Мистер Вэнс поручил вам какое-то расследование. Но оно, пожалуй, теперь утратило всякий смысл.

Босх решил, что сейчас не время юлить:

— Я здесь, чтобы поговорить о письме. Том, что вы отправили мне на прошлой неделе.

Прежде чем ответить, женщина в дверях застыла на добрых десять секунд. Босх видел, что ей стало страшно.

— Вы же знаете, что за мной следят? — спросила она.

— Нет, не знаю, — ответил Босх. — Прежде чем постучать, я осмотрелся, но никого не увидел. Но если за вами и правда следят, лучше пригласите меня в дом. Машину я оставил за углом. Понять, что я здесь, можно лишь по моей фигуре у вашей двери.

Форсайт нахмурилась, но отступила в сторону и раскрыла дверь пошире:

— Входите.

— Спасибо, — сказал Босх.

Прихожая была широкой и длинной. В дальнем конце была кухня, а рядом с ней — небольшая гостиная. Окна ее выходили во внутренний двор. Проводив туда Босха, Форсайт указала на кресло.

— Зачем вы пришли, мистер Босх?

Босх сел. Он надеялся, что Форсайт тоже сядет, но она осталась стоять. Босху же не хотелось, чтобы разговор проходил в напряженной обстановке.

— Для начала позвольте повторить вопрос, который я задал у двери, — сказал он. — Это ведь вы отправили мне письмо?

Теперь ее руки были сложены на груди.

— Да, я, — сказала она. — Потому что меня попросил мистер Вэнс.

— Вы знали, что в конверте? — спросил Босх.

— На тот момент — нет. Но теперь знаю.

Босх тут же встревожился. Неужели воротилы из корпорации Вэнса уже говорили с ней о письме?

— Откуда? — спросил он.

— Когда мистер Вэнс скончался и тело увезли, мне было велено прибраться у него в кабинете, — ответила она. — Я заметила, что золотой ручки нет на месте. И вспомнила, что в конверте, который я отправила вам по поручению мистера Вэнса, был тяжелый предмет.

Босх с облегчением кивнул. Форсайт знала про ручку. Но если ей не было известно о завещании, то о нем, пожалуй, никто не знает. Значит, Холлер по-прежнему остается в выигрышном положении.

— Что сказал мистер Вэнс, когда передавал вам конверт?

— Велел положить его в сумочку и забрать домой, а следующим утром, перед работой, зайти на почту и отправить вам. Так я и сделала.

— Утром он спрашивал о письме?

— Да, как только я пришла. Я сказала, что заходила на почту, и он был рад это слышать.

— Если я покажу вам конверт с моим адресом — тот, что мне отправили, — вы сможете его опознать?

— Пожалуй. На нем почерк мистера Вэнса. Его я узна́ю.

— И если я составлю документ на основании ваших слов, вы готовы будете подписать его в присутствии нотариуса?

— Зачем? Чтобы доказать, что ручка принадлежала мистеру Вэнсу? Если вы собираетесь продать эту вещицу, я готова ее выкупить. И предложу хорошую цену, выше рыночной.

— Дело не в этом. Я не собираюсь продавать ручку. В конверте был документ, и его подлинность будут оспаривать. Вероятно, я должен буду объяснить, как этот документ оказался у меня. И мне потребуются доказательства — чем больше, тем лучше. Эта ручка — фамильная ценность Вэнсов, и с ее помощью я смогу подтвердить свои слова. И ваши показания с подписью — тоже.

— Не хочу связываться с советом директоров, если вы об этом. Это не люди, а животные. За долю в наследстве готовы собственную мать продать.

— Мисс Форсайт, обещаю: я не обременю вас новыми заботами.

Она наконец села в одно из свободных кресел.

— Новыми? Что вы имеете в виду? У меня нет никаких забот.

— В конверте было завещание, написанное от руки, — сказал Босх. — И вы указаны там в качестве бенефициара.

Он внимательно изучал ее лицо. Казалось, Форсайт была озадачена.

— Хотите сказать, мне полагаются какие-то деньги? — спросила она.

— Десять миллионов долларов, — ответил Босх.

Он заметил, как глаза ее на мгновение вспыхнули, когда она поняла, что скоро разбогатеет. Стиснув правую ладонь в кулак, Форсайт прижала ее к груди. Она опустила голову, но Босх все равно видел, что губы ее задрожали, а на глаза навернулись слезы. Он не понимал, как расценивать эту реакцию.

Тянулись секунды. Наконец Форсайт посмотрела на Босха и сказала:

— Это неожиданно. Я не являюсь членом семьи. Я работала по найму.

— На этой неделе вы тоже выходили на работу? — спросил Босх.

— Нет. В последний раз была в поместье в понедельник. На следующий день после смерти мистера Вэнса. Мне сказали, что отныне в моих услугах не нуждаются.

— А в воскресенье, когда умер мистер Вэнс, вы там были?

— Он позвонил мне. Велел прийти после обеда. Сказал, что ему нужно написать несколько писем. Я сделала, как было велено, и обнаружила в кабинете его тело.

— Вам позволили пройти туда без сопровождения?

— Да, у меня всегда была такая привилегия.

— «Скорую» вызвали?

— Нет. Очевидно было, что он мертв.

— Он был за столом?

— Да, он умер за столом. Подался вперед и немного вбок. Похоже, смерть наступила быстро.

— И вы позвали охрану?

— Я позвонила мистеру Слоуну, он пришел и вызвал одного из своих людей — тот имеет медицинскую подготовку. Мистеру Вэнсу пробовали сделать сердечно-легочную реанимацию, но безуспешно. Он был мертв. Мистер Слоун вызвал полицию.

— Вы не знаете, как долго мистер Слоун работал на Вэнса?