* * *

И все-таки Ричард Алексон, как он сам сказал вечером киношникам, решил послушно повиноваться правилам жизни, установленным в башне, и намеревался переодеться на шестом этаже в привезенную с собой дорогую шелковую пижаму, потушить сигару и в обуви направиться в спальню на седьмом этаже в позаимствованной у съемочной группы виниловой накидке с изображением логотипа «Парамаунт пикчерз».

Из аптеки мы направились в отель «Ройял». Готорн молчал. Ах да, у него же самого сын одиннадцати лет – на три года старше, чем Тимми Гудвин. Похоже, услышанное произвело на него тяжелое впечатление. Не то чтобы он выглядел особо расстроенным, – скорее торопился уйти.





Скорее всего, предприниматель так и поступил. На шестом этаже были относительно чистые простыни, подушки и другие постельные принадлежности, и он сам, видимо, застелил кровать. Единственным увлечением Ричарда были женщины, из-за чего в свои почти пятьдесят он оставался холостяком. Поэтому он сам вполне справлялся с мелкими бытовыми делами, что нетипично для богатых мужчин среднего возраста.

На входе перед нами предстал большой холл из тех, что бывают лишь в приморских отелях: низкие потолки, деревянные полы, устланные ковриками там и сям, уютная кожаная мебель. Здесь было на удивление полно народу: в основном пожилые пары, уплетающие сэндвичи за пивом. Стояла невозможная духота: батареи включены на всю катушку, да еще газовый камин в придачу.

Так обстояли дела на седьмом и шестом этажах. На шестом этаже стояли гардероб и деревянные ящики с одеждой, обувью, дождевиками, спальными принадлежностями — одеялами, простынями, подушками. Кроме того, здесь хранилось некоторое количество книг, и места, где мог бы лечь человек, не оставалось. Конечно, если всерьез взяться за расстановку мебели и ящиков, что-то унести на нижние этажи, вполне можно было бы устроить тут место, пригодное для жизни, но заниматься этой тяжелой работой во время вчерашнего урагана не хотел никто, включая Ричарда.

Мы прошли к стойке регистрации. Приятная местная девушка сказала, что ничем не может помочь, и позвонила менеджеру.

На первом этаже туалет и умывальник, на втором — кухня, на третьем — склад; свободны были только четвертый и пятый этажи. Да и то, что было там, нельзя в полном смысле слова назвать комнатами — так, пустые пространства, где из стен выпирали бетонные блоки, между которыми выступали слои цемента, а пол, заваленный коробками и бутылками, не потрудились выровнять — помещения куда хуже, чем одиночная камера в тюрьме. Охранники Ричарда ночевали там в спальных мешках — двое на пятом этаже, один на четвертом.

Ее звали миссис Ренделл («как детективщицу»[35], отметила она), она работала в отеле двенадцать лет, однако в день аварии ее не было на месте. Впрочем, миссис Ренделл запомнила Мэри О’Брайан и детей.

Если б кто-то подозрительный задумал пробраться к Ричарду на седьмой этаж, у него для этого было два пути. Первый — бесшумно пройти мимо дверей четвертого и пятого этажей, где спала охрана, и просто подняться по лестнице на седьмой этаж. А другой — перебраться на башню с пирамиды по подвесному мосту.

– Такие славные ребятки, воспитанные. Снимали семейный номер на третьем этаже: двуспальная кровать и коечки. Хотите посмотреть?

Однако приходится признать, что для человека второй способ нереален. Потому что попасть на подвесной мост можно, только взобравшись по построенным внутри пирамиды искусственным утесам, поднявшись на вершину скалы, пройдя по узкой тропинке к башне и открыв решетчатую дверь, как в клетке для зверей. Подняться по утесам на плоскую площадку на вершине скалы физически невозможно. Искусственный утес, поднимаясь вверх, загибался внутрь, постепенно переходя в потолок.

Более того, дверь, ведущая к подвесному мосту, была заперта, и ключ от ее замка имелся только у Ричарда. Да и к тому же внутри пирамиды находилась многочисленная съемочная группа. И если б кто-то предпринял такие подозрительные действия, его наверняка заметил бы кто-то из группы.

– Нет, спасибо, – ответил Готорн.

Еще один вариант — вскарабкаться по внешней стене пирамиды прямо на подвесной мост, но и здесь человек столкнулся бы с непреодолимыми сложностями. Дело в том, что мост начинался на пять метров выше того уровня, где кончалась каменная кладка. Дальше шла стеклянная стена, по которой сплошным потоком стекала дождевая вода, и подняться по ней человеку было совершенно невозможно.

– Они заселились в среду, а на следующий день все и произошло… Кстати, мисс О’Брайан номер не понравился – там не было вида на море. Она потребовала двухместный номер плюс семейный с общей дверью, но у нас в отеле такого нет; к тому же мы не можем позволить маленьким детям спать без присмотра.

А как насчет того, чтобы забросить на подвесной мост веревку и, цепляясь за нее, доползти от верхнего края кладки до моста? Но и дальше подстерегало препятствие. Подвесной мост был, словно паутиной, плотно обмотан колючей проволокой.

Трое охранников решили, что по этим причинам можно исключить из рассмотрения вариант с проникновением на крышу башни по подвесному мосту, и остались ночевать на четвертом и пятом этажах. К тому же сейчас никто не угрожал жизни Ричарда Алексона. Но нельзя утверждать, что в этих обстоятельствах внимание троих профессионалов не могло слегка ослабнуть.

У миссис Ренделл, худенькой женщины невысокого роста, было типичное лицо человека, привыкшего возмущаться.

Из пирамиды послышался звон колокола, извещавшего, что еда готова. Услышав его, Эрик Бернар поднялся и спрятал губную гармошку обратно в карман джинсов. Кинув взгляд на башню, он увидел, что трое охранников стоят у двери Ричарда Алексона.

Происходило это далеко наверху, поэтому деталей было не разобрать, но казалось, что охранники через дверь разговаривают со своим хозяином. Они стояли на площадке железной винтовой лестницы, какие были устроены на каждом этаже башни перед входной дверью. Было видно, что двое из них стоят непосредственно у двери, а третий оперся задом о перила. С места, где находился Эрик, казалось, что верхняя половина его тела висела над землей, что немного пугало. Но самого охранника это, видимо не беспокоило.

– Мне она сразу не понравилась. Я ей не доверяла, и, как видите, оказалась права – хоть и нехорошо так говорить. Надо было лучше следить за детьми, а она позволила им бегать через дорогу, и чем все кончилось? Я считаю, что миссис Каупер не виновата.

Охранники пошли будить Ричарда и о чем-то говорили. Съемочная группа знала, что охочий до женщин предприниматель заинтересовался Леоной Мацудзаки. Говорили, что он дал какую-то сумму на производство этого фильма и что, узнав о сюжете «Аиды-87» и решив, что египетские постройки, оставшиеся от его брата на острове, идеально подойдут в качестве съемочной площадки, срочно привел остров в порядок, потратив на это немалые деньги. И все из интереса к Леоне. Был слух, что они уже находятся в близких отношениях…

– Вы ее знали?

Эрик засунул руку в карман джинсов и, неторопливо шагая по поверхности скалы с кое-где оставшимися мелкими лужами, вернулся к входу в пирамиду. Вступив на ее песчаный пол, он увидел стоящий перед алтарем, как и вчера вечером, длинный стол под белой скатертью и Леону, сидящую в середине него, словно Иисус Христос во время Тайной вечери. Стулья справа и слева от нее были пусты — режиссер Тофлер пока не появился.

– Конечно, знала. Она часто заходила сюда обедать или ужинать. Такая милая женщина, у нее еще сын актер, теперь, говорят, знаменитый. Дил вообще известен своими знаменитостями, например лорд Нельсон и леди Гамильтон[36]. Норман Уиздом тоже приезжал. Да и Чарльз Хотри частенько захаживал к нам в бар – он ведь переехал в Дил на старости лет.

Главный оператор Брайан Уитни уже пришел. Помощники художника, подчиненные Эрика Стивен Олсон и Харрисон Тайнер, тоже были тут. Ассистенты группы уже разобрали стоявшие на песке небольшие палатки, спрятали их в специальные матерчатые мешки и сложили в кучу у скалы в углу. Значит, режиссер еще не мог спать в одной из них, так что, скорее всего, либо был в туалете, либо ходил по острову в поисках натуры для съемок.

— Эрик, все в порядке? — окликнул его главный оператор Брайан Уитни со своего места.

Чарльз Хотри… Я его помнил: тощий актер с волнистыми черными волосами, в круглых очках, гей с плохим характером, пьющая звезда серии фильмов «Так держать!» – худшего образчика английского юмора. Я видел его еще в школе, в черно-белом кино, когда мне было девять лет. Фильмы показывали в спортзале на проекторе: «Так держать, медсестра!», «Так держать, учитель!», «Так держать, полицейский!». Это была своего рода награда, развлечение, краткий отдых от битья, плохой еды и травли, составлявших всю мою тогдашнюю жизнь. Для некоторых детей взросление начинается с момента, когда они понимают, что Санта-Клауса не существует; для меня детство закончилось, когда я понял, что Чарльз Хотри не смешной и никогда не был смешным. И теперь оказывается – он сидел здесь, потягивал джин и наблюдал за проходящими мальчиками.

— Да, все неплохо, — отвечал ему Эрик, пробираясь по песку к стулу, на котором сидел вчера.

— У тебя такой вид, будто ты не спал ночью, — пошутила Леона.

Внезапно мне тоже захотелось поскорее убраться отсюда. К счастью, Готорн поблагодарил женщину, сказал, что у него больше нет вопросов, и мы ушли.

— Я так выгляжу?.. Да нет, спал как убитый. Сегодня ведь групповые танцы снимаем, приедет много танцовщиц, верно? Сегодня вечером решающий момент. Надо отдохнуть, иначе никакой работы не выйдет. А ты как себя чувствуешь? Не простудилась? Если не сможешь танцевать — беда.

— Все в порядке, отлично выспалась в палатке. Вечером температура немного поднялась, но сейчас все в норме. Сил в избытке. Я же ради этого до самого вчерашнего дня уроки брала. Иначе нельзя — как же я уступлю профессиональным танцовщицам!

— Ты меня успокоила. — С этими словами на каменной площадке алтаря появился режиссер Эрвин Тофлер. Неторопливо спустившись по каменным ступеням, он сел слева от Леоны. — Вашими, ребята, стараниями вчера получилось снять очень хорошие кадры. Сколько бы пожарных насосов и ветродуев мы ни задействовали, все это не идет ни в какое сравнение с настоящим ураганом. Я думаю, все вы с нетерпением ждете просмотра отснятого, особенно сцен сто двадцать три, сто двадцать четыре и сто двадцать пять. Если ваши мысли не заняты едой, а руки свободны, давайте вместе поаплодируем главному оператору Брайану Уитни, оператору первой камеры Эдварду Фринблу, его ассистенту Дональду Осману, второму оператору Стиву Миллеру и его ассистенту Ферису Тайлеру, третьему оператору Джеймсу О’Коннелу, ассистентке Иоланде Фриман и, наконец, Леоне Мацудзаки за их мужество.

19. Мистер Тиббс

За столом раздались бурные аплодисменты.

Я не собирался встречаться с Готорном на следующий день, так что его утренний звонок меня изрядно удивил.

— О, а Стива Миллера еще нет? И, коллеги, примите мои аплодисменты благодарности всем тем, кто вчера упорно работал, несмотря на дождь. Спасибо! — Режиссер зааплодировал один. — А теперь давайте поедим. Ветер кончился, но наша битва сегодня вечером продолжится.

– Есть планы на вечер?

В этот момент к столу подошли три охранника Ричарда Алексона и сели на те же места, что и вчера вечером. Но место их начальника справа от Леоны оставалось пустым.

— Кого-то поздравляем? — спросил самый старший из охранников, Рикки Сполдинг.

– Я работаю.

— Празднуем окончание урагана. Надо бы открыть шампанское, но отложим это до вечера. Кстати, где ваш босс?

— Говорит, у него голова раскалывается. Просил дать ему поспать.

– Мне нужно зайти.

Леона сделала круглые глаза.

– Сюда?

— Это Ричард-то, который хвалится, что он самый крутой бизнесмен на Восточном побережье? «Голова раскалывается»? Как какая-нибудь школьница…

– Ага.

— Может быть, возраст уже, — сказал Тофлер. — У него бывают головные боли?

Сполдинг сложил толстые губы в подобие грустной улыбки.

– Зачем?

— Позвольте мне не давать лишних комментариев, — серьезно сказал он, не меняя мягкого выражения лица. — В нашем мире молчание — золото.

Тут к столу один за другим подошли второй оператор Стив Миллер, костюмер Леоны Маргарет Фостер и реквизитор Том Гейли.

Готорн никогда не был у меня, и я надеялся, что так все и останется. Это ведь я пытался влезть в его жизнь, а не наоборот! Кстати, он так и не сообщил мне свой адрес, даже сознательно ввел в заблуждение: сказал, что живет в Гэнтс-Хилл, а на самом деле у него квартира в Ривер-Корт, на другом берегу. Мне совсем не улыбалось, чтобы он обшарил мой дом прицельным взглядом сыщика и пришел к выводам, которые потом мог бы использовать против меня же.

— Ребята, принимайтесь за завтрак. Наедайтесь, набирайтесь сил. Вечером опять в бой, — обратился к ним Тофлер.

Видимо, Готорн почувствовал мои колебания.

– Мне нужно устроить встречу, – объяснил он, – и лучше на нейтральной территории.

– А твоя квартира не подойдет?


Иджипт-Айленд, Америка — 7


– Нет, там не получится. – Готорн помедлил. – Я понял, что произошло в Диле. Это имеет непосредственное отношение к нашему расследованию.

Неторопливо поев, члены группы разбрелись по своим местам и принялись за работу. Трое охранников, слегка подкрепившись, вышли наружу и, выбрав место так, чтобы в поле зрения попадал верхний этаж башни, уселись на камни и стали смотреть на спокойное море.

В отдалении покачивался красный буй. Громыхавший вчера колокол сегодня молчал.

– С кем ты встречаешься?

В августе на юге Америки солнце всегда печет сильно, а сегодня, когда после урагана на небе не осталось ни облачка, было вообще как в Африке. Время перевалило за два часа, и еще недавно блестевшие там и сям лужи на глазах исчезли. Влажные камни высохли и теперь сверкали белизной.

– Ты их узнаешь. – Он закинул последнюю удочку: – Это действительно важно.

Главному художнику Эрику Бернару оставалось еще договориться с исполнительницей главной роли Леоной о сегодняшней вечерней сцене. Никак не получалось свести к общему знаменателю мнения трех разных людей — его самого, Леоны и режиссера — о том, каким должно быть ожерелье героини, чтобы гармонировать с декорациями каменного алтаря, и какой использовать грим.

Так получилось, что в этот вечер я остался один. К тому же если я пущу Готорна к себе, то, может, уговорю его сделать то же самое. Мне ужасно хотелось выяснить, как Готорн смог позволить себе квартиру с видом на реку.

Расхождения во взглядах на эту сцену, появлявшуюся в видениях героини, обозначились еще при запуске картины, но еще больше обострились после того, как Эрик построил каменный алтарь. В такие моменты Леона становилась страшно упрямой, поэтому режиссер Тофлер сдался и заявил, что подчинится решению, которое примут они вдвоем.

– Во сколько? – спросил я.

— Смотри, цвет моря — синий, — говорил, показывая на море, Эрик Леоне, которую специально вытащил из пирамиды. Разговаривая, они шли в сторону башни. — В цивилизациях Древнего Востока, так же как и у нас, синий вызывал самые яркие цветовые впечатления. Отталкиваясь от этого, я изготовил многие предметы реквизита и декорации, в первую очередь сам алтарь. Элизабет Тейлор, играя Клеопатру, обильно накладывала голубые тени. В искусстве Древнего Египта обязательно использовали яркий синий.

– В пять.

— Но Эрик, наш фильм — фэнтези. Нет необходимости делать точную научную реконструкцию, с которой согласились бы египтологи. Я хочу создать свой Египет. Мне не идет синий.

– Ладно, – сдался я и тут же пожалел об этом. – Можешь зайти на часок, не больше!

— Леона!..

— Знаю, что я эгоистка. В других вещах я иду на компромисс. Но меня надо показать красивой, насколько возможно. Это ведь главное?

– Отлично!

— Одно никак не связано с другим.

И Готорн отключился.

Эрик замолчал и, отведя взгляд от Леоны, посмотрел вокруг. Он заметил охранников Ричарда Алексона, которые сидели на основании кладки пирамиды.

Остаток утра я перепечатывал свои заметки о ходе расследования: Британия-роуд, «Корнуоллис и сыновья», Южный Эктон. Кроме того, я скачал аудиозаписи с айфона на компьютер, попутно еще раз прослушав вкрадчивые интонации Готорна, и просмотрел десятки фотографий. У меня скопилось огромное количество материала, гораздо больше, чем нужно, причем девяносто процентов – наверняка бесполезный мусор. Например, Андреа Клюванек долго и нудно рассказывала о своем детстве в Банской-Штьявнице, о том, как она была счастлива, пока отец не погиб в результате несчастного случая. Вряд ли это войдет в книгу…

— Подневольным всегда тяжело. Я — это те три человека, сидящие на камнях, ты — бизнесмен, храпящий в башне. В итоге и мне, и режиссеру придется согласиться с твоими требованиями…

— Но наши с тобой отношения длятся гораздо дольше, чем у них. Ричард только что их нанял. Поэтому им приходится вот так ждать его, как сторожевым собакам.

— А почему он нанял их лишь недавно?

Надо сказать, раньше я так не работал. Как правило, планируя роман или сценарий, я точно знаю, что мне нужно, и не трачу время на лишние детали. Однако сейчас я не имел ни малейшего представления о том, как работает аналитический аппарат Готорна. Откуда мне знать, что важно, а что нет? Именно об этом он предупреждал меня, когда читал первую главу. Колокольчик на двери или его отсутствие может иметь большое значение и приводить к разным выводам, а упущение какой-то детали грозит стать не менее фатальным, чем выдумка. В результате пришлось записать все, что я видел, – от романа Стига Ларссона[37] в спальне Дайаны Каупер до вешалки для ключей в форме рыбы на стене ее кухни и хозяйственных пометок на холодильнике Джудит Гудвин. Быстро растущая груда информации сводила меня с ума.

— У Ричарда скверный характер, и он меняет телохранителей одного за другим.

Я все еще не сомневался, что убийца – Алан Гудвин. Если не он, то кто же? Этот вопрос я задавал себе снова и снова, сидя за столом в окружении белого моря безнадежности из листов формата A4.

— Вот оно как!

Возьмем, к примеру, Джудит Гудвин – у нее ровно тот же мотив. Я вспомнил, что сказал Готорн на месте преступления: «Определенно, это был мужчина. Я, конечно, слышал о женщинах-душительницах, но они встречаются крайне редко, поверь на слово». Это были его точные слова, записанные на диктофон и в блокнот. В результате я совершенно не воспринимал всерьез женщин, которых мы встречали в ходе расследования. Однако, если подумать, «определенно» не значит 100 %, а «крайне редко» не значит «невозможно в принципе». Это вполне могла быть Джудит или Мэри О’Брайан, до того преданная семье, что осталась работать с ними на целых десять лет. А Ларри Гудвин? Кто знает, вдруг он вовсе не такой беспомощный, как кажется?

— Он как тиран Нерон. Поэтому они, бедные, не успев попасть на службу, каждый день трясутся, как бы их не уволили.

А Грейс Ловелл, подруга Дэмиэна Каупера? Прямо она, конечно, не сказала, но и без того было ясно: отношения со свекровью, интерес которой не простирался дальше внучки, теплыми не назовешь. Ребенок положил конец актерской карьере Грейс, и если газеты не врут, Дэмиэн весьма далек от супружеского идеала. Наркотики, тусовки, танцовщицы… Все это легко укладывалось в мотив убийства. С другой стороны, когда Дайану задушили, Грейс была в Америке.

— Наверное, поэтому-то они ничего не знают о своем боссе.

— Про Ричарда они знают только, что он хорошо платит — и что вспыльчив, часто увольняет своих охранников. Поэтому они еще не знают его привычек. Пока только точно исполняют, что им сказано, и учатся понимать босса.

Кстати, так ли это?..

— Зачем он их так часто меняет? Что, к нему на работу попадают только какие-то бандиты, которые ему не по нраву?

И снова я порылся в записях и нашел фразу, сказанную Дэмиэном Каупером, – в тот момент я не обратил внимания, однако сейчас она имела огромное значение. Грейс пожаловалась, что не хочет возвращаться в Лос-Анджелес и намеревается еще погостить у родителей, на что Дэмиэн ответил: «Детка, у тебя была целая неделя!» Ага! Значит, я ничего не упустил! Кто знает, вдруг я даже опередил Готорна? «Неделя» – понятие приблизительное. Что, если Грейс приехала дней за девять или десять до мужа? В этом случае она вполне могла находиться в Англии в день убийства Дайаны.

— Да нет же! Он не хочет, чтобы становились известны его секреты и скандалы, поэтому и меняет телохранителей, когда придет в голову. Если о них кто-то узнает, велика вероятность шантажа, понимаешь? Это общая черта всего рода Алексонов.

— Речь о женщинах?

С другой стороны, после похорон мы оставили ее в пабе на Фулэм-роуд, а если учесть, что везде были пробки… Вряд ли она успела бы добраться до Брик-лейн раньше нас.

— В случае с Ричардом это важное соображение. Он остается начеку даже с женщинами, и даже когда идет с ними в постель, сажает охрану в соседней комнате, а в результате телохранителям известны все его скандальные истории.

— Понятно. Все его связи с актрисами и моделями оказываются на виду. Но когда у него было свидание с тобой, свою охрану он оставил здесь.

Хорошо, кто еще там был? Я провел много времени с Робертом Корнуоллисом и заодно с его кузиной, Айрин Лоуз. Оба могли сунуть будильник в гроб, только зачем? Они познакомились с Дайаной Каупер лишь в день ее убийства. Никто из них не выигрывал ни от ее смерти, ни от смерти Дэмиэна.

— Он считает, что в Новом Орлеане безопасно. Но его беспокоят не только скандалы, связанные с женщинами. У клана Алексонов и сейчас много секретов, о которых неизвестно в мире.

— Гм…

Остаток дня я провозился со своими записями и даже не заметил, как пролетело время. Без пятнадцати пять в дверь позвонили. Я работаю на пятом этаже и, бывает, чувствую себя отрезанным от мира в своей «башне из слоновой кости»; с реальностью меня соединяет лишь домофон. Я нажал на кнопку и спустился встретить гостя.

— Как бы то ни было, отношения между нами совсем не такие, как между Ричардом и охраной. У нас нет никаких секретов. Вот сейчас мы немного столкнулись, но только из-за того, что хотим сделать хороший фильм. Это как мать и дочь спорят, кто из них будет печь пирог на день рождения, — сказала Леона.

– Неплохо у тебя тут, – заметил Готорн, входя. – Только напитки нам вряд ли понадобятся.

— Пирог на день рождения, да, — поддержал Эрик.

Они пошли к входу в пирамиду, а трое охранников продолжали смотреть на башню, не двигаясь, словно каменные изваяния.

Я заранее выставил на стол минералку и апельсиновый сок, играя в приветливого хозяина. Пока я убирал их обратно в холодильник, Готорн изучал гостиную. Собственно, квартира – фактически одно большое пространство: стеллажи (у меня около пяти сотен книг в семейном доме, но самые любимые я храню здесь), кухонная зона, обеденный стол и пианино матери, на котором я стараюсь играть каждый день; потом зона ТВ и пара диванов с кофейным столиком.

В четыре часа вечера, весело напевая, прибыли танцоры. Их было ровно сто человек. Три четверти из них были женщины, а мужчин было только двадцать пять. На острове был всего один туалет. После начала съемок у Эрика Бернара и двоих его сотрудников дел было немного, поэтому им поручили составить для прибывших график посещения туалета.

Всем танцовщикам выдали по бутылке питьевой воды, которую в большом количестве завезли на остров, включили стоявшую до сих пор без дела систему громкого оповещения, зазвучала, наконец, музыка, и под руководством постановщика танцев началась массовая репетиция.

Готорн расслабленно присел на диван.

Из-за быстрых танцев, которые развернулись по всей площади песчаного пола, внутреннее пространство пирамиды моментально наполнилось пылью.

– Так, говоришь, ты догадался, что случилось в Диле, – нарушил молчание я. – Значит, я скоро узнаю, кто убил Дайану Каупер?

Чтобы три камеры могли полностью зафиксировать все движения танцовщиц, несколько раз проверили очередность исполняемых па. Шесть человек, работавших с камерами под руководством главного оператора, в пыли и поту отрепетировали все несколько раз.

Эрик Бернар поскорее сбежал из пирамиды наружу. Там постепенно темнело. Небо над западным горизонтом окрасилось в цвета заката.

Готорн покачал головой.

Усевшись спиной к морю на скалу у входа в пирамиду таким образом, чтобы видеть происходящее внутри, Эрик смотрел, как движутся тела танцующих в оранжевых лучах прожекторов. В этот момент они были еще в шортах из обрезанных джинсов и футболках, без съемочных костюмов. Исполнительница главной роли Леона пока не присоединилась к танцам, оставаясь в своей уборной за алтарем.

– Не сейчас, но, думаю, тебе будет интересно. Кстати, у меня хорошие новости.

Эрик наслаждался прохладным ощущением ветерка на своем лице, когда кто-то позвал его: «Господин Бернар!» Из-за доносившейся из пирамиды ритмичной музыки было трудно разобрать, что именно сказал этот тихий низкий мужской голос.

– Какие?

Эрик обернулся и увидел в сумерках массивную фигуру Рикки Сполдинга.

– Мистер Тиббс объявился.

— Что случилось? — спросил Эрик.

— Нет ли у съемочной группы молотка и лома? — неожиданно спросил Сполдинг.

До меня не сразу дошло, о ком речь.

— Молоток есть, а насчет лома не знаю, — ответил Эрик.

– Кот?

— Длинная железная труба тоже подойдет… — Голос охранника звучал печально.

— Что-нибудь произошло? — снова спросил Эрик. Его немного раздражало, что Сполдинг говорит таким неразборчивым тихим голосом.

– Да, персидский, серый, что жил у Дайаны Каупер.

— Видите ли, с мистером Алексоном что-то не так. — Охранник говорил, упорно глядя на носки своих ботинок.

— Что значит «не так»?

– И где он был?

— Да вот… — Он замолк. Потом приблизил лицо к Эрику, и его стало лучше слышно. — Мы стучим, но он не отвечает. Конечно, может быть, он спит, но никакого храпа не доносится. Стало темнеть, а керосиновую лампу в комнате не зажигали.

— Может быть, он крепко уснул? А раз спит, то и свет не зажигает.

– Забрался в соседский дом через чердачное окно, а выбраться не смог. Его нашли владельцы, когда вернулись с юга Франции, и позвонили мне.

— Уже пять вечера. С тех пор как мы ходили его будить утром, прошло уже шесть часов. Даже если он крепко уснул, это слишком долго.

– Хорошие новости? – пробормотал я, пытаясь сообразить, при чем здесь кошка Дайаны. Тут меня посетила другая мысль. – Минутку… По соседству вроде жил адвокат?

— Это правда, но…

Бернар, работа которого проходила отнюдь не по размеренному графику, не сразу согласился с сомнениями охранника. У него самого часто бывало, что, проработав всю ночь, он не просыпался даже в пять вечера.

– Мистер Гроссман.

— Совершенно непонятно, почему он не отзывается, когда мы его зовем. Не знаем, что делать, как горничная у тугоухой старушки, — самоуничижительно сказал он. — Но ведь нельзя оставить все как есть.

– А зачем он тебе позвонил? Откуда он вообще о тебе узнал?

— Поэтому вы хотите взломать дверь молотком и ломом? Если мистер Алексон прекрасно себя чувствует, то он здорово разозлится.

— Тогда что же делать? Ждать до утра, ничего не предпринимая?

– Я сунул записку под дверь. Точнее, я рассовал их по всем домам на Британия-роуд: хотел выяснить, не объявился ли кот.

— Может быть, он принял снотворное и спит?

– Зачем?

Когда Эрик говорил это, силуэт черной каменной башни отчетливо вырисовался на фоне заката. Никакого света в окне на седьмом этаже действительно не было. На винтовой лестнице у седьмого этажа виднелись сидящие фигуры двоих подчиненных Сполдинга.

— Ладно, представим, что он все еще спит, но ведь если попросить Леону позвать его, то он может и проснуться, — сказал Эрик с шутливой интонацией.

– Так из-за него все и случилось, Тони. Если бы не Мистер Тиббс, Дайана Каупер осталась бы жива, и ее сын тоже.

Поднявшись на нижнюю площадку винтовой лестницы, он стал неторопливо подниматься наверх рядом с Рикки Сполдингом.

Шутит, что ли?..

С каждым витком лестницы вокруг башни они оказывались все выше. Когда они удалялись от каменной кладки пирамиды, их взглядам открывалось розовое небо на западе и колыхавшиеся в темноте воды Мексиканского залива. Неподалеку в море виднелся черный силуэт буя с колоколом. А потом за спиной снова, но теперь уже ниже, появлялось сложенное из камней строение.

Однако Готорн невозмутимо сидел на диване, и от него исходила все та же странная энергия: смесь угрозы и целеустремленности. Трудно понять, о чем на самом деле думает этот человек… Не успел я задать вопрос, как в дверь снова позвонили.

По мере того как они поднимались, солнце уходило за горизонт, и морской ветер становился все прохладнее. Ветер, казалось, усиливался. Вместе с ним и волны становились выше, временами позванивал колокол на буе. Появился шум от набегавших на остров волн. В нем тонули доносившиеся из пирамиды звуки современной ритмичной музыки и топот сотни танцевавших в такт людей. Над головами Эрика и Рикки через верхнюю стеклянную часть пирамиды пробивались отсветы оранжевого света, заполнившего все помещение.

Наконец они добрались до места, где с удрученным видом сидели на ступенях и поручнях двое охранников.

– Открыть? – спросил я.

— Ну как, ничего нового? — спросил Эрик.

Готорн небрежно махнул рукой.

— Ничего, — ответил один из них, помотав головой.

Протиснувшись между ними, Эрик Бернар подошел к железной двери седьмого этажа и дважды сильно стукнул по ней кулаком. Удары отозвались глухим звуком. Эрик подумал, что так звучал бы проржавевший гонг.

– Твой дом – тебе решать.

— Мистер Алексон! — несколько раз громко позвал он.

Я подошел к домофону и снял трубку.

Ответа не было. Эрик обернулся на Сполдинга, стоявшего у него за спиной. В сумерках было видно, как здоровенный охранник пожал плечами.

– Да?

— Мистер Алексон, мистер Алексон! — крикнул он снова еще громче. Еще раз сильно постучал кулаком по железной двери. Пока они так стояли, солнце все глубже пряталось в Мексиканский залив, и окрестности на глазах скрывались под ночным покрывалом.

На винтовой лестнице не было света. Но через стеклянный верх стоявшей рядом пирамиды проникали отблески освещавшего танцоров на первом этаже яркого света, который окрашивал в желтый видневшуюся под прозрачным колпаком вершину скалы и всю четырехгранную стеклянную конструкцию. Этот свет достигал и до лестницы и подсвечивал дверь в комнату Алексона.

– Это Алан Гудвин.

— Вот, разве не странно? — сказал Рикки Сполдинг. Эрик, не говоря ни слова, дважды кивнул, выражая свое согласие.

Я почувствовал прилив волнения. Готорн пригласил подозреваемых? Велел визитеру подняться на три лестничных пролета и нажал кнопку.

Он взялся за круглую ручку двери и попытался ее повернуть. Ручка легко повернулась, но дверь не шелохнулась, будто ее приварили.

— Закрыта на задвижку изнутри, — сказал Сполдинг, — поэтому не открывается. Когда вчера вечером я проводил мистера Алексона до этого места, то попросил разрешения осмотреть комнату, и все хорошо помню. На двери был огромный засов.

Вскоре появился Гудвин в плаще не по размеру, в котором был на похоронах. Он вошел в комнату, как приговоренный к смертной казни восходит на эшафот. Несмотря на то что Готорн сказал по пути в Кентербери, я не сомневался: он позвал сюда Гудвина с целью обвинить его в убийствах и скоро я все узнаю.

— А как мистер Алексон выглядел вечером? Не заметили в нем чего-то необычного?

— Да все было нормально. Не в настроении немного, это да, но не слишком. В общем, как всегда.

Тут я вспомнил, что ожидаются два человека. Может, у Гудвина был сообщник?

— Который был час?

— Он перед этим все смотрел, как снимают кино, так что ближе к двум.

– Чего вам надо? – спросил тот, подходя к Готорну. – Вы сказали, что есть новости. Почему нельзя было по телефону? – Он огляделся, словно впервые осознал, где находится. – Вы тут живете?

— Вы все втроем его провожали?

– Нет, он, – показал на меня Готорн.

— Втроем. Двое держали над его головой виниловую пленку, с зонтиком здесь неудобно.

— Два часа, говорите? Самый разгар урагана…

Гудвин только сейчас сообразил, что ничего обо мне не знает.

— Да уж, лило как из ведра. Я такой жуткой бури в жизни не видал. Даже эта каменная башня дрожала.

– А вы кто? Вы так и не назвали себя!

— Точно, ураган был что надо. И вы тогда не договаривались, во сколько его разбудить утром?

— Шел вроде разговор, что съемочная группа собирается вставать часов в десять. И мы, и мистер Алексон это слышали, и само собой получилось, что назначили это время. Мистер Алексон сам так и сказал.

К счастью, в дверь снова позвонили, и я поспешил ответить. В трубке повисло молчание.

— Ясно… До чего прочная дверь! Как в банке, — сказал Эрик.

– Вы к Готорну? – спросил я.

Из пирамиды время от времени доносилась веселая музыка.

— А в комнатах, где вы ночевали, такие же надежные двери?

– Да, – откликнулся женский голос.

— Нет, только в его комнате. На всякий случай, наверное.

– Я сейчас открою дверь, поднимайтесь сразу в квартиру.

— Уж очень толстая. И нигде ни щели, куда бы хоть отвертка пролезла… Дело непростое. Чтобы сломать ее, придется попотеть, — поделился Эрик своими впечатлениями после того, как обстукал и ощупал всю дверь сверху донизу. — Так просто ее не взломаешь. Но Алексон действительно там внутри? Вы не ошибаетесь? Может быть, он сейчас где-нибудь там, идет в нашу сторону и машет рукой? — сказал он, показывая пальцем в темноту у основания башни.

— Не ошибаемся. Куда ему идти? Это точно, мистер Алексон там внутри.

– Кто это? – всполошился Гудвин, хотя по его тону было понятно, что он уже догадался.

— Тогда почему не реагирует? — спросил Эрик.

Охранники не ответили.

– Присядьте, мистер Гудвин, – предложил Готорн. – Поверьте, я действительно пытаюсь вам помочь. Не хотите выпить?

Поведение Рикки Сполдинга стало странно ленивым и заторможенным. Это означало, что он был действительно расстроен. Этот человек хорошо знал темные стороны американской жизни — и предполагал самые непростые возможности развития ситуации. Но Эрик, привыкший к мирному течению жизни, с сомнением относился к возможности того, что за этой ситуацией, когда Алексон уже целый день как находится в запертой изнутри спальне и не отвечает зовущим его людям, таится что-то кроме шутки или глубокого сна.

– У меня есть сок, – вставил я.

— Так что, молот и лом?.. Не выйдет; чтобы взломать эту дверь, нужен газовый резак. У нас нет ничего подобного. Придется поехать в город и одолжить в какой-нибудь авторемонтной мастерской. А окно? Хотя бы внутрь заглянуть…

– Я выпью воды.

— Окно выходит в сторону моря, футах в пятнадцати над лестницей. Даже жираф не сможет туда заглянуть, — сказал Сполдинг, поднявшийся по лестнице чуть выше.

Эрик изо всех сил ударил по двери.

Гудвин присел за стол, лицом к Готорну, однако тщательно избегал его взгляда.

— Как же это меня бесит! Узнать бы только, внутри мистер Алексон или нет…

Я подошел к холодильнику и снова вытащил минералку. На лестнице послышались шаги, и к нам присоединилась Мэри О’Брайан. Вот уж кого-кого, а ее я никак не ожидал увидеть – и в то же время я вдруг понял, что это совершенно очевидно.

Музыка в пирамиде прекратилась. Сейчас танцовщики переоденутся в костюмы, готовясь к съемке. Но перед генеральной репетицией должен быть еще ужин.

Мэри шагнула вперед и замерла как вкопанная, увидев Алана Гудвина. Тот, в свою очередь, уставился на нее, столь же пораженный.

— И нам тоже, мистер Бернар. Да только уже ничего не выйдет. Солнце зашло, и в комнате полная темнота.

Готорн пружинисто вскочил на ноги. От него так и веяло каким-то… злорадством, чего я прежде не замечал.

— Да, это верно. — Эрик Бернар скрестил руки на груди и подумал, что в любом случае об этом надо рассказать Тофлеру.
* * *

– Думаю, вас представлять не надо.

Алан Гудвин первым пришел в себя.

Обеденный стол был впечатляющим и шумным, как толпа на Манхэттене. Ведь к съемочной группе присоединилась сотня танцовщиков. Количество ужинающих сразу же увеличилось втрое. Танцоры — видимо, по профессиональной привычке — вели себя очень оживленно и шумно. Они то пели, то покатывались от смеха, громко шутили, аплодировали шуткам коллег, топали ногами. Шуму было вдвое больше обычного, словно пространство внутри пирамиды разом превратилось в актовый зал школы.

– Разумеется, мы знакомы. Что вы имеете в виду?

Но и в этом шуме они время от времени смотрели на сидевшую в центре стола Леону Мацудзаки и понижали голоса, словно школьники, то и дело украдкой поглядывающие на лицо директора школы.

– Алан, вы прекрасно поняли, о чем речь. Присядьте, Мэри. Можно вас так называть? Мы же тут все друзья…

– Я не понимаю! – Мэри пыталась взять себя в руки, готовая расплакаться. Она перевела взгляд на Гудвина. – И ты здесь?

— Эрвин. — Эрик наклонился к режиссеру и заговорил с видом, будто хочет сообщить какой-то секрет. Но он тут же заметил, что нет никакой необходимости понижать голос. Танцоры так шумели, что, даже обсуждая секреты, надо было кричать друг другу.

– Он велел мне прийти.

— В чем дело? — спросил режиссер, поднося ко рту кусок хлеба. Рядом с режиссером сидела Леона, а с другой стороны от нее стул оставался незанятым.

Оба выглядели одновременно виноватыми, испуганными, рассерженными.

— Это касается Ричарда Алексона…

Гудвин поднялся.

– Я ухожу! – объявил он. – Мне наплевать, что вы затеяли, мистер Готорн, я в эти игры не играю!

Начав так, он бросил взгляд на Рикки Сполдинга. Тот держался необычно тихо. На этом острове, отрезанном от цивилизации, не было телефона, и он ничего не мог поделать, так что при любом развитии ситуации ему ничего не оставалось, кроме как готовиться к увольнению.

– Ладно, Алан, как скажете. Только учтите – полиция тут же все узнает. И заодно ваша жена.

— Что, головная боль Алексона обернулась тяжелой болезнью? — спросил режиссер.

Гудвин замер. Мэри тоже не шевелилась. Готорн полностью контролировал ситуацию.

– Сядьте, – скомандовал он. – Вы двое сговорились и лгали десять лет, но теперь все кончено.

Пропустив мимо ушей эту фразу, Эрик стал рассказывать о событиях, в которых он только что принимал участие. Командующий отрядом в сто с лишним человек прекратил есть и, сдвинув брови, стал внимательно слушать.

Гудвин снова сел. Села и Мэри – на приличном расстоянии. Я успел заметить, как он произнес одними губами «прости», и тут до меня дошло, что они были любовниками. Так вот почему я подметил напряженность между женщинами в доме Джудит Гудвин – она тоже их подозревала!

— Нельзя заглянуть вовнутрь через окно?

Я примостился на стуле возле пианино. Готорн единственный все еще стоял.

— Никак. — Эрик медленно покачал головой. — Окно расположено слишком высоко над лестницей. К тому же солнце село. Даже если б у нас на спинах выросли крылья, или шеи были длинные, как у жирафа, в комнате совершенно темно и ничего не видно.

– Итак, давайте разберемся, что же случилось в Диле, – начал он. – Я слышал эту историю раз пять, сам побывал на месте, и логичная картинка никак не складывалась – что и не удивительно: вы оба лгали! У вас не было выбора, вы стали заложниками ситуации. Мне почти жаль вас. Хотя нет, вру – не жаль.

— Эрик, слушай внимательно, — режиссер приблизил к нему лицо и понизил голос, — никому об этом не говори.

Он вытащил из пачки сигарету и прикурил. Я сходил на кухню и принес ему пепельницу.

– Когда у вас начался роман? – спросил Готорн.

— Но, Эрвин… Я как раз хотел посоветоваться, сообщать ли полиции, потому и начал этот разговор…

Повисла долгая пауза. Мэри заплакала. Алан Гудвин попытался взять ее за руку, но она вырвалась.

— Эрик, ты слышал, что я сказал? — Режиссер, подняв руку, прервал главного художника. — Ни полиции, ни кому-либо еще.

– Вскоре после того, как Мэри начала у нас работать, – ответил он, видимо понимая, что отпираться бесполезно. – Виноват я.

— Но дело ведь может быть очень серьезное. Если на самом деле произошло то, чего мы опасаемся, мы сами…

– Все кончено, – тихо добавила Мэри. – Давно уже…

– Честно говоря, мне наплевать на ваши отношения, – сказал Готорн. – Меня интересуют только факты, а факт заключается в том, что вы оба виноваты. Может, Дайана Каупер и забыла очки, но детей сбили из-за вас! Все десять лет вы живете с грузом вины.

— Эрик, Эрик… — Эрвин снова с раздражением прервал его поднятием руки и продолжил с нажимом: — Не заставляй меня повторять одно и то же. Я здесь за все отвечаю. Главное — пока не сообщать полиции. Приедут десятки полицейских, начнут распоряжаться: «Эдвард, отойти от камеры! Боб, положи хлопушку на землю! Всем построиться вдоль стены в шеренгу! Выходить по одному по вызову для допроса». Это не шутки! Ты представляешь, все сцены со сто тридцатой до сто сорок первой, которые мы так тщательно отрепетировали, пойдут прахом. Задержка натурных съемок всего на один день обойдется в двести тысяч долларов. Ты готов вместо меня объяснить это руководству студии? Из-за того, что зевака по имени Ричард Алексон немного проспал, мы вызвали полицию и сорвали съемку сцен? Гарантирую, что следующие два года работы у нас не будет.

Мэри кивнула. По ее щекам катились слезы.

Готорн повернулся ко мне.

– Не буду врать, Тони, когда мы с тобой ездили в Дил, я многого не понимал. С чего начать? Смотри, дети бегут через дорогу в кафе-мороженое, а оно закрыто. И не просто закрыто – из-за протечки вырубилась электрика, в окнах темно. Да, им было всего восемь лет, но они наверняка поняли, что там ничего не продадут. А когда их сбили, один из мальчиков, по словам мистера Травертона из аптеки, позвал папу… Странно, правда? Когда ребенку плохо или больно, он зовет маму. Так что же произошло на самом деле?

Все молчали, и меня снова поразило, насколько Готорн владеет ситуацией, как будто он у себя дома. Несомненно, сильная личность, притягивает как магнит. Впрочем, магниты могут не только притягивать, но и отталкивать…

– Давайте вернемся к началу, – продолжал меж тем Готорн. – Мэри привозит мальчиков в Дил. Мама на конференции, папа в Манчестере. Мэри бронирует номер в отеле «Ройял», однако не хочет брать семейный номер. Ей нужны два номера: с двумя кроватями для детей и с одной большой по соседству. Как ты думаешь, зачем?

– В отеле сказали, что в семейном номере нет вида на море, – вспомнил я.

— Но все-таки…

– Вид тут совершенно ни при чем. Мэри, может, вы ему объясните?

Мэри даже не взглянула на меня.

— Займись сам этим, вместе с охранниками. Осмотрите комнату Алексона.