— Он твой друг — и ты его не любишь?

– За нами следит вся Европа.

Ребята в тот день, я вам скажу, превзошли даже мои ожидания. Поверите или пет, матч они заканчивали под аплодисменты итальянских «тифози», которых перетянуть на свою сторону не так просто. Возможно, это вообще был лучший матч московского «Динамо» в пятидесятые годы.

— Люблю. Как друга. Но не как ловца удовольствий. Жаров — маленький мальчик Ему всегда двадцать пять. Если не двадцать. Ты бы его послушала, когда он возвращается с очередного горнолыжного курорта. Это же целая наука! Подъемники, скипассы, ваучеры, правила обгона, правила въезда и наезда, «черные» склоны, «зеленые» склоны, очки за четыреста евро… Лыжи за тысячу. Взрослый, здоровый мужик, отец семейства, владелец собственного бизнеса, едет бог знает куда, за тридевять земель, чтобы кататься. Ему скоро сорок лет — а он КАТАЕТСЯ!

Команда наша выступала в таком составе: Яшин, Родионов, Крижевский, Б. Кузнецов, Царев, Соколов, Шабров, Федосов, Мамедов, Ю. Кузнецов, Рыжкин. У итальянцев в команде что ни игрок, то «звезда»: вратарь Буффон, защитники Мальдини и Педрони, полузащитник Бергамаски, нападающий Фриньяни… И три «суперзвезды»: два моих старых знакомца по «Норчепингу» – шведы Нильс Лидхольм, умнейший тактик и дирижер команды, и Гуннар Нордаль, несколько погрузневший, но по-прежнему грозный бомбардир, обладатель феноменального рекорда итальянских чемпионатов, выразившегося в том, что он в 235 матчах забил 225 мячей, и, наконец, Хуан Альберто Скьяффино, лучший игрок сборной Уругвая, приведший ее в 1950 году к победе в чемпионате мира.

— Что же тут плохого? Свежий воздух, горы…

Первый тайм мы проиграли – 0:1. Нордаль после подачи углового головой сумел забить нам гол. Что делал в тот вечер итальянский вратарь Буффон – уму непостижимо. Мы и до перерыва за счет быстрых и разумных комбинаций переигрывали «Милан», но их голкипер отбивал все мячи – и какие можно, и какие нельзя.

Знаев пренебрежительно фыркнул.

Зато уж во втором тайме мы отыгрались сполна – четыре гола забили, и все четыре провел наш центрфорвард Алекпер Мамедов, которому я когда-то вроде бы в шутку предложил вместе поднимать «Динамо» из руин. И вот подняли. И не в шутку, а всерьез.

— Воздух? Ты же была в моем кабинете. Я нажимаю кнопку — и через полчаса у меня там самый лучший воздух. Хочешь — морской, хочешь — горный. Тут дело не в воздухе. Он, друг мой Жаров, сам создал свое дело, на него работают сто человек, его фирма входит в десятку крупнейших российских поставщиков электрооборудования — и все это, видишь ли, только для того, чтобы КАТАТЬСЯ. Назад, в детство, — вот что это такое. Люди создают политические партии, инвестируют в науку, в сложные технологии, содержат детские дома, строят больницы… Люди решают проблемы, берут на себя ответственность. А Герман Жаров — катается! Какой прок человечеству от Германа Жарова?

Семь лет я проработал во второй свой приход в московское «Динамо» старшим тренером, а по окончании сезона 1960 года расстался с командой. Опять-таки по своей инициативе. Вновь начал контакт с футболистами терять. Что ни требую, в ответ ворчание. Да и нервно я истощился, честно признаюсь. Ведь все время руководители только первого места требовали. «А если второе?»– спрашивал у них. «Второго быть не должно», – отвечали. А до моих трудностей никому дела не было. Игроков в команде хороших, правда, было немало, молодые способные уже подросли – Численко, Короленков, Аничкин… Но дисциплина в команде начала резко падать, настало время жесткие меры принимать. Прикинул я все и подумал: а ведь если останусь, дров могу наломать, лучше уйти. И подал в отставку. Пятьдесят лет как раз мне исполнилось, отпраздновали мой юбилей, вазу команда на память подарила. И распрощался я с московским «Динамо» как тренер уже навсегда.

— Ты слишком высокомерен.

Глава 6. Свой среди своих

Знаев хмыкнул.

— Не вижу, — сказал он, немного громче, чем ему хотелось, — ничего плохого в высокомерии. Кстати, я тебе еще не все рассказал. Я, в принципе, только начал. Теперь — про девочек. Хочешь, чтоб я тебе рассказал про его девочек? Я тебе расскажу. В принципе, неважно, хочешь ты или нет — я теперь уже сам хочу рассказать тебе про его девочек. Одну из них ты видела. И даже побилась с ней врукопашную…

Первым, кого я увидел, войдя в зал ресторана ереванской гостиницы «Севан», где завтракали футболисты тбилисского «Динамо», был официант, который на огромном подносе нес 25 стаканов обычной питьевой воды. Я его остановил: «Это для кого?». Он ответил: «Заказали для футболистов». Я к игрокам: «В чем дело?». Они наперебой объясняют: «Здесь очень вкусная вода, говорят, лучшая в мире, пить ее очень полезно». Я решительно: «Воду убрать!». И, уже обращаясь ко всей команде, продолжил: «Мало чего есть на свете вкусного, да не про вас. Вы – спортсмены и должны понимать, что нельзя перегружать свой организм жидкостью». Все смотрят на меня с некоторым недоверием. Знаю, что многие за моей спиной все-таки выпьют «лучшей в мире воды». Но сомнения в том, не вредно ли футболисту вот так бездумно поглощать воду, я кое у кого, вижу, зародил. И это уже хорошо.

— Между прочим, — возразила рыжая, — она нормальная. Если бы мой молодой человек на вечеринке напился и стал приставать к другой девчонке — я б сразу врезала. Сначала, конечно, ему. Но и ей тоже…

Так начался мой первый рабочий день старшего тренера тбилисского «Динамо» в августе 1950 года.

— Верю, — усмехнулся банкир. — Мне вот иногда хочется побыть очередной девочкой Жарова. Не смейся, — в переносном смысле. Он, Герман, парень опытный. Вдумчивый. Ценитель. Он постоянно в поиске. Выберет какую-нибудь, двадцатилетнюю, глупую, но дерзкую, обязательно с задатками нимфоманки — и тихо инвестирует. Поэтапно. Включает спонсора. Вот тебе, зайчик, деньги — сними квартиру приличную, двухкомнатную, в пределах Третьего кольца. Вот тебе абонемент в фитнес-клуб, подтяни животик. Вот тебе на педикюр. Непременно — татуировочку на попке, и колечко в пупочек, без колечка никак нельзя, колечко входит в обязательную программу… Браслетик золотой, кулончик. Квартирку обставит, все купит, сам, вплоть до постельного белья — для себя же, правильно? Сильно не тратится, машины и шубы не дарит, силиконовые сиськи не оплачивает — незачем сильно баловать. Пользуется месяц, от силы два. Пока в постели получает полную самоотдачу. А она, самоотдача, возможна, только если девчонка перспективу чувствует, — она тогда в восторге пребывает и друга своего благодарит всеми известными способами… Благодарность женщины лучше, чем ее любовь. Можешь поверить. — Знаев посмотрел на рыжую — она цинично улыбалась. — Попользуется мой друг Герман такой благодарностью, подергает всласть за колечко в пупочке — все. Разбегаемся, дорогая. Я тебе ничего не обещал, сразу предупредил, что женат и дети есть. Пойми и поблагодари, — за то, что я тебя, дуру, «поднял». За то, что я тебе «показал уровень». За то, что научил, как жить в этом городе. Дальше сама разберешься. Если что — звони… С малолетками не вяжется, боится подставы. На сказки про беременность не реагирует. Тут же начинает новую чувиху искать… Ты вот вспомнила, как Анжеле вчера нос расквасила, — а он, может, эту Анжелу уже выгнал. Тут же. Чтоб не скандалила… Девочки богатых людей не должны требовать к себе повышенного внимания. А тем более — скандалить. Для этого есть жены.

В шаге до золотых медалей

— Понятно.

Ситуация, в которой я оказался, когда меня пригласили в Тбилиси, выглядела двусмысленной. Тбилисским «Динамо» руководил тогда уже в третий раз Алексей Андреевич Соколов, заслуженный мастер спорта. Он имел высшее физкультурное и медицинское образование, поэтому многие его именовали «доктор Соколов», что ему, мне кажется, нравилось. Короткое время, в 1934 году, он тренировал и московское «Динамо». Прибыл я в Тбилиси, Соколов работает с командой, я наблюдаю за занятиями. Проходит месяц, собирают игроков и объявляют: «Алексей Андреевич уезжает домой в Москву, вас будет тренировать Якушин». А тут как раз игра в Ереване.

Матч тот мы выиграли -1:0. Тяжелая и нервная была игра. Футболисты тбилисского «Динамо» и их болельщики встретили меня по-доброму – ведь я им был хорошо известен и как игрок и как тренер. И чемпионат мы в общем-то закончили неплохо, заняв третье место.

— Не все тебе понятно. Слушай дальше. Параллельно у нашего Германа всегда есть, как сейчас модно говорить, «вторая линия». Красивые романы. Певицы, восходящие актрисы, дикторши с телевидения, светские блондинки. Это уже не для секса, а для самолюбия. Тут у него другой набор: букеты неохватные, зимой — «Хаммер», летом «Феррари» и «Харлей», перелет в Андалусию — поглазеть на корриду — и подарок брюлик в четыре карата. Добьется своего, поставит пистон — тут же отваливает. Другим уступает. Да и боится серьезной конкуренции. Два лимона зелени в кармане — не бог весть какая сумма. Слезы, а не сумма. Копейки. В наше время девочке высшего класса двумя лимонами голову не закружишь, нужен личный джет или своя футбольная команда… А Герман у нас всего лишь торговец лампочками. Мелко плавает. Да и ему и не надо. Ему главное — понты кинуть, в своей компании мужикам рассказать, как известная на всю страну звезда во время оргазма пукает…

Начали подготовку к новому сезону. Вижу, игроки с увлечением занимаются – ни жалоб, ни стонов. Очень им понравились мои футбольные кроссы.

Трижды в разные годы тренировал я тбилисское «Динамо». Но о поколении игроков этой команды пятидесятых годов у меня сохранились особенно теплые воспоминания. Они меня подкупали каким-то необычайно искренним и преданным отношением к футболу и к своим обязанностям в нем, были подлинными романтиками этой игры.

— Какая гадость, — сказала Алиса.

К сожалению, уже заканчивал играть Борис Пайчадзе, который на протяжении многих лет был душой атак тбилисской команды. Ему уже исполнилось 35 лет.

— Это не гадость. Это жизнь моего друга. Того парня, которому ты вчера дала свой номер.

Эстафету лидера нападения из его рук, образно говоря, принял другой замечательный футболист, Автандил Гогоберидзе, которого все запросто называли Баса. Игрок он был быстрый, техничный, выносливый, умный, я бы даже сказал, остроумный, прежде всего при обводке. Особенно ловко он делал один финт. Обычно у самой линии ворот в пределах штрафной площади, когда его атаковали, Гогоберидзе быстро убирал мяч под себя, и как только соперник вытягивал ногу, стремясь выбить его, Баса прокидывал мяч низом между ног защитника, рывком выходил вперед и оказывался перед носом у вратаря. Зрелище было чрезвычайно эффектным. Гогоберидзе в матчах первенства 127 мячей забил. Это и по сей день рекорд результативности в тбилисском «Динамо».

— И с кем из звезд он…

Все его в команде уважали. Вот уж про кого можно было без всяких скидок сказать – хороший парень!

— У него спроси, — сурово ответил банкир. — Еще не хватало, чтобы я, Знаев, о чужих бабах сплетничал…

Иной футболист блеснет в каком-то матче, а потом три игры его вообще не видно. Затем снова всплывет, опять исчезнет… Гогоберидзе хорошо играл постоянно. В этом и есть класс игрока.

Неожиданно его осенило — он понял, куда повезет эту женщину, как будет ее развлекать. Он ее развлечет так, как никто никого никогда не развлекал. Может быть, за всю историю человечества всего несколько сотен мужчин умели так развлечь своих женщин. Может быть, Онассис так развлекал свою Жаклин. Или Трамп — свою Ивонну. Он, Знайка, покажет девочке с золотыми волосами то, чего она никогда не видела. Даже во сне. Даже в кино.

Немало и других интересных футболистов играло в ту пору в тбилисском «Динамо». Живой, ловкий, расчетливый и прыгучий вратарь Владимир Маргания. Рассудительный центральный защитник Ниязи Дзяпшипа, мастер игры «на втором этаже», который так же, как и армеец Иван Кочетков, овладев мячом, не отбивал его куда попало, а точно отдавал партнеру, начиная атаки команды. Еще один защитник – игрок отчаянной храбрости Ибрагим Сарджвеладзе.

В обороне на правом фланге выступал Владимир Элошвили, который одним из первых в стране стал разумно подключаться к атакам. Эти его действия мы тщательно планировали. Прежде всего они должны были стать неожиданными для соперников. В какой-то момент партнеры освобождали ему правый фланг, уводя опекунов за собой в центр. Обладая незаурядной сметкой и высокой скоростью, Элошвили мог промчаться с мячом, иногда предварительно сыграв в «стенку», на позицию, годную для атаки ворот соперников, секунд за пять. В скорости выхода на этот рубеж и состоит весь секрет успешного участия защитника в атаке. Им, к слову, в совершенстве владел и Муртаз Хурцилава. А многие современные игроки обороны идут вперед, что называется, в открытую, не спеша, перекидываются по нескольку раз с партнерами мячом, а когда прибывают к месту назначения, то для соперников в этом никакой неожиданности нет, и их там уже поджидают.

— А его жена?

Заканчивал свои рейды Элошвили или ударом по воротам, или навесной передачей партнерам, которые заранее готовились к такому финалу.

Банкир вздрогнул.

Среди полузащитников хитрой и техничной игрой выделялся Георгий Антадзе, футболист необычной выносливости. Хорош был и Виктор Панюков, своего рода организатор игры.

— Жена? Германа? С ней все в полном порядке. Она женщина скромная. Уравновешенная. В отличие от мужа — взрослая. Реальная. Крепко стоит на собственных ногах. Имеет от Жарова сто пятьдесят тысяч евро в год, наличными, и машину с водителем. Полностью защищена: на нее записана квартира в «Олимпии», плюс коттеджик в Словении, очень миленький, я там был, в гостях… Плюс — гектаров, что ли, десять, в Калужской губернии, там у нее лошадки… и там же, до кучи, папа, он же Германа тесть, космонавт из первой сотни, герой Советского Союза, — любитель поругать матом капиталистов и покурить хороших сигар… Вот такой у меня друг. Мне кажется, для тебя это типичный, как его… Бес… пере…

Очень неплохо начинал Автандил Чкуасели, быстрый, с хорошим ударом нападающий. Напористо вели атаки Николай Тодрия, Карло Гогнидзе и Юрий Вардимиади, блистал временами в игре весельчак и шутник Михаил Джоджуа.

— Бесперспективняк.

Интересна судьба Реваза Махарадзе. Он вначале играл нападающим, и когда выходил на матч в Тбилиси, стадион начинал его освистывать. Есть такие форварды (к их числу можно было отнести и Махарадзе), которые, получая мяч, все спиной к воротам оказываются, а пока развернутся, момент уже бывает упущен. Зрители поэтому и выражали ему свое неудовольствие. Он уж ко мне стал обращаться: «Михаил Иосифович, когда играем в Тбилиси, вы меня, пожалуйста, не ставьте». «Ладно, Резо, – отвечал я ему, – воздержимся…» А ведь данные у него хорошие были. Думал я, думал, что делать, и решил перевести его в полузащиту. Как только у Махарадзе пространство появилось, преобразился он в игре. «В стенку» с партнером сыграет, на скорости мимо соперника проскочит и удар хороший по воротам нанесет. Под аплодисменты в Тбилиси стал после этого играть. Важное дело – футболисту правильное место в команде найти…

Короче говоря, завоевали мы в чемпионате 1951 года серебряные медали. Хорошо играли. В следующем сезоне первенство в связи с участием сборной СССР в олимпийском турнире проводилось в один круг, причем все матчи игрались в Москве. Нескладный, конечно, чемпионат получился. Заняли мы в нем четвертое место. Сказалось, вероятно, и то, что я надолго отвлекался, работая со сборной СССР.

— Да. Он.

А уж в 1953 году мы решили посягнуть на чемпионский титул. И завоевали бы его, если бы не непредвиденные обстоятельства. Во-первых, меня, как я уже рассказывал, за три игры до окончания первенства, когда команда в лидерах шла, перевели в московское «Динамо». Обстоятельства сложились так, что отказаться я не мог. Решающий матч чемпионата «Торпедо» (Москва) – «Динамо» (Тбилиси) я смотрел уже как нейтральное лицо, сидя на трибуне динамовского стадиона в Москве. Тбилисские футболисты чисто выиграли этот матч со счетом 2:1. В конце игры, однако, на поле выбежали хулиганствующие зрители, выражая неудовольствие судейством встречи, затем они же проникли в подтрибунное помещение и там продолжали вести себя вызывающе. По существующим ныне правилам хозяевам поля за необеспечение порядка на стадионе без лишних слов засчитали бы поражение. Логика требовала сделать то же самое и тогда. Но совершенно неожиданно по протесту «Торпедо», ссылавшегося на якобы допущенные в судействе ошибки, что вообще не должно браться во внимание при рассмотрении апелляции, решили… матч переиграть. Несправедливость была очевидной. Расстроенные тбилисцы уступили в переигровке спустя три дня торпедовцам – 1:4. В итоге команда отстала от московского «Спартака» на два очка и была награждена лишь серебряными медалями.

Алиса рассмеялась и опять зевнула.

Мне кажется, что те три года моей работы с тбилисским «Динамо» не прошли для команды даром. Я трудился, что называется, от зари до зари. Прошли мы с футболистами полный курс спортивной гигиены. Об обязательном соблюдении режима, в частности питьевого, в конце концов договорились. Большое внимание, конечно, уделяли налаживанию коллективной игры и лучшему взаимопониманию, как это было в случае с Элошвили. Футболисты нередко грешили тем, что неоправданно много в ходе матча занимались обводкой. Я сам в прошлом форвард, и обводка тоже была моим козырем. Вопрос всегда стоял так: когда и в какие моменты матча ее надо применять? Идти на обводку в центре поля ради того, чтобы показать, что ты умеешь обводить, – дело пустое и даже вредное для команды, поскольку затягивается развитие атаки, а в случае неудачи возникает еще и угроза собственным воротам.

А вот когда ты оказываешься у чужих ворот и партнеров рядом с тобой пет или передача им мяча связана с риском его потерять, тут уже не то что можно, а нужно идти на обводку. И в этом вопросе мы в конце концов пришли в команде тбилисского «Динамо» к единому мнению. Совершенствованию техники и разучиванию новых приемов (остановку мяча грудью, к примеру, в короткий срок освоили на «отлично» и «хорошо» все футболисты) посвящали мы тогда немало времени.

Во второй раз я попал в тбилисское «Динамо» опять в пожарном порядке. На старте чемпионата страны 1962 года команда потерпела ряд неудач, и руководители Спорткомитета Грузии вновь обратились ко мне с просьбой принять команду. Работал я тогда в Федерации футбола СССР, занимался в основном административной деятельностью и поэтому на их предложение откликнулся с охотой.

В то время в футболе уже дули ветры перемен. Кончилась эра безраздельного господства в чемпионатах страны прежней элиты: московского «Динамо», ЦДКА, «Спартака».

Первым прорвало «блокаду» в 1960 году столичное «Торпедо», руководимое самобытным и интересным тренером Виктором Масловым. В этой команде и раньше было немало интересных игроков, но пренебрежение спортивным режимом не позволяло им постоянно проявлять свои лучшие качества, и они часто просто не выдерживали трудностей турнирной гонки. Судя по всему, Виктору Маслову удалось, помимо всего прочего, решить и эти вопросы. Торпедовская команда, составленная из очень интересных игроков, таких, как Валентин Иванов, Виктор Шустиков, Валерий Воронин, Николай Маношин, Геннадий Гусаров, Слава Метревели, Валентин Денисов, Леонид Островский, Александр Медакин, Олег Сергеев, сделала в 1960 году дубль – выиграла и чемпионат и Кубок СССР.

Серьезно и профессионально начали заниматься организацией футбола и на Украине, прежде всего в киевском «Динамо», что в скором времени принесло свои плоды.

В московских же клубах «Динамо» и «Спартак», а еще раньше в ЦСКА упустили момент, когда другие приступили к перестройке, и занимались в основном «латанием дыр», не ощущая, что теперь нужны совершенно иные формы постановки футбольного дела. Время от времени эти клубы добивались кое-каких успехов на всесоюзной арене, в основном благодаря энтузиазму некоторых тренеров и игроков, но подняться на прежний свой стабильно высокий уровень не смогли до сих пор.

И в грузинском футболе ощутил я перемены, оказавшись в июне 1962 года в тбилисском «Динамо». Более продуктивно и с большим размахом стали работать различные детско-юношеские спортивные школы, исправно готовя достаточно квалифицированное пополнение для команд мастеров.

Приступив к своим обязанностям, я, правда, тут же обнаружил, что переход на более прогрессивную тактическую систему 4+2+4 в тбилисском «Динамо» непростительно затянулся. Команда практически продолжала играть по отжившей уже свой век системе «дубль-ве» с тремя защитниками.

На знакомство у меня ушло два матча, после чего я провел решительную реорганизацию игры. Вторым центральным защитником рядом с Гиви Чохели я поставил 19-летнего Муртаза Хурцилаву, который играл прежде на левом фланге обороны.

— По-моему, все, что ты мне рассказал, — это в порядке вещей. Обычная жизнь богатых людей, которые сами решают, как им тратить свои деньги. Кататься на горных лыжах, разводить лошадей, с актрисами романы крутить и все такое… А твой друг Жаров — обыкновенный кобель, вот и все. Бабник. Таких мужиков очень много. Гораздо больше, чем ты думаешь. Это я тебе говорю как женщина. Молодая и, надеюсь, привлекательная… Мне непонятно другое. Если тебе так неприятны привычки Жарова, его взгляды — зачем ты поддерживаешь с ним отношения? Зачем нужна такая дружба? Почему ты не найдешь себе настоящего друга? Такого же, как ты сам?

Не скрою, я относился к Хурцилаве с особой симпатией. Он сумел вырасти в футболиста высокого класса. Вроде бы и времени много прошло, и футбол изменился, но и среди нынешних центральных защитников не вижу, кто бы мог сравниться с ним в мастерстве. Прыгучий, выносливый, быстрый Муртаз срывался с места в мгновение ока. Соперник только собирался делать передачу, а Хурцилава был уже готов стартовать в том направлении, куда должен был полететь мяч, – так тонко он чувствовал игру. И в клубе и в сборной я ему всегда давал задание персонально опекать самого сильного игрока противника, когда тот появится в зоне его действий. В матче 1967 года со сборной Шотландии Хурцилава не дал вообще ничего сделать знаменитому Деннису Лоу, обладателю титула лучшего футболиста Европы, который незадолго до этого блеснул великолепной игрой на «Уэмбли» против англичан. В Глазго Хурцилава, действуя на перехватах или атакуя Лоу в момент приема им мяча, ведя смелые и жесткие единоборства, начисто переиграл его. На второй тайм Лоу уже не вышел. Очень грамотно Хурцилава включался в атаку. Когда команда, в которой он играл, овладевала мячом, соперники оставались еще на чужой половине поля, а Хурцилава был уже там, у их штрафной площади, и наносил удар по воротам. Три-пять секунд хватало ему, чтобы начать и завершить свой атакующий выпад.

— Такого, как я? Второго такого же, как я?

— Да.

Крайними защитниками в тбилисском «Динамо» в 1962 году стали Борис Сичинава (справа) и Джемал Зейнклишвили (слева). Оба стремились участвовать в атаках, умели действовать впереди, и я всячески поощрял их к такой игре, естественно наладив прежде взаимозаменяемость и взаимостраховку в обороне, Я бы сказал, что очень сильную линию защиты нам удалось тогда создать. Оба стоппера – и Чохели и Хурцилава – играли просто и надежно, умело страхуя как друг друга, так и партнеров. Уверенно защищал ворота и Сергей Котрикадзе, признанный, кстати, в 1962 году лучшим вратарем страны.

Знаеву стало смешно и грустно.

В среднюю линию я перевел из нападения Шоту Яманидзе. Он выступал обычно в паре с Георгием Сичинавой. Оба они стали подлинными организаторами атакующей игры команды или, как еще иногда образно выражаются, «держали нити заговора в своих руках».

— Если бы, — сказал он.

И нападением нас, что называется, бог не обидел. На правом краю выступал Илья Датунашвили, игрок несколько прямолинейный, но энергичный и исполнительный. Я подметил, что он очень ловко подкручивает мяч как левой, так и правой ногой. Позвал я его к себе и подзадорил: «Ну-ка, давай, Илья, займемся серьезно тренировкой угловых ударов, а то говорят, что только один Лобановский способен „сухой лист“ выполнять. Ведь у тебя способности не хуже…». Месяц Датунашвили каждый день на нашей базе в Дигоми под моим началом без устали тренировал подачу угловых ударов и вскоре достиг в этом если не совершенства, то высокого мастерства. Известно, что в дополнительном матче за звание чемпиона в 1964 году между тбилисским «Динамо» и московским «Торпедо» один из своих мячей он забил непосредственно с углового удара.

— Что?

Наши центральные нападающие Владимир Варкая и Заур Калоев были игроками разного плана и разного темперамента. Работоспособный, с хорошим дриблингом Варкая мог резко выскочить к воротам соперника и добиться успеха, а внешне монотонный в игре Калоев каяедый раз тем не менее вовремя оказывался там, где нужно, и тоже постоянно забивал голы. Особенно часто он делал это ударами головой после подачи Месхи.

— Если бы нас было двое. Хотя бы двое.

Ярким и умным игроком был наш левый крайний Михаил Месхи. Его индивидуальные проходы по левому флангу и последующие навесные передачи считались в атакующем арсенале команды одним из основных видов оружия. Замечу, что пасы по воздуху он делал практически без ошибок – мяч не улетал ни за линию ворот, ни далеко на другой край. Мастерски Месхи обходил и защитников.

Мне особенно нравился один его прием, когда защитник применял подкат. Он в этот момент легонько подбрасывал мяч вверх» сам тоже подпрыгивал, соперник проезжал по земле мимо, а Месхи продолжал движение дальше.

2. Воскресенье, 16.30–18.30

Остряк он большой был. Для нашей команды, шутил Месхи, никакого труда забить гол не составляет, что бы соперник ни делал. А уж если туго придется, я пройду по флангу, прицелюсь и попаду мячом в голову Калоеву. И мяч отскочит в ворота…

Перед тем как тронуться в путь, рыжая попросила двадцать минут: вымыть голову. Сказала, что все сделает очень быстро. Банкир великодушно разрешил подруге не спешить. Двадцать минут — это что-то новое, подумал он; бывшая жена — та превращала мытье головы в сложный ритуал, длиною не менее чем в полдня.

Неплохая команда у нас получилась. Заняли мы в 1962 году третье место, причем дважды обыграли чемпиона страны московский «Спартак» – 2:1 и 2:0.

Пока ждал, размышлял о том, правильно ли поступает. Достаточно ли дорога ему девушка с золотыми волосами, чтобы показывать ей самое дорогое?

На следующий год к нам в команду перешел из «Торпедо» нападающий Слава Метревели. Его коньком, конечно, была скорость. Немножко сумбурный стиль игры Метревели, как ни странно, оказывал ему дополнительную услугу. Соперники никогда не знали и не могли догадаться, что и когда он предпримет. Идя быстро с мячом, Метревели то вдруг останавливался, то резко прибавлял в движении и уходил от защитника, как от стоячего. Это умение мгновенно и неожиданно переключать скорость делало его крайне опасным атакующим игроком.

И отвечал себе: да, дорога.

Лишь пятое место мы заняли в чемпионате 1963 года, но зато досконально освоили систему 4+2+4 и заметно укрепили игровую дисциплину в команде. Чувствовал, что тбилисское «Динамо», как и десять лет назад, готово замахнуться на чемпионскую корону. Но в следующем первенстве, после того как команда на старте одержала четыре победы подряд, я покинул ее.

Каждый сам решает, насколько можно доверять тому, кого любишь. Любить и доверять — разные категории; они не смешиваются, как масло и уксус. Можно обожать свою спутницу жизни, сдувать пылинки, одевать в шелка и ловко скрывать от нее размер годового дохода. Либо наоборот: жить с надоевшей, толстой, неряшливой, ленивой, безалаберной дурой и вечерами благодушно наблюдать, как она, напевая себе под нос какой-нибудь пошлый рингтон, поудобнее переставляет скелеты в шкафах.

В своей тренерской жизни я никогда не шел даже на мелкие компромиссы, если дело касалось интересов команды. Страдал, как вы понимаете, от этого только я, но такая уж у меня натура– стоять на своем до конца, если считаешь, что ты прав.

В том, что связано с подготовкой или игрой команды, я всегда был пунктуален, предусматривал все до последней мелочи. В Тбилиси завел такое правило: ровно за неделю до начала сезона проводить товарищеский матч с какой-либо приезжей командой на стадионе «Динамо». В этот день последнее испытание проходили все: и игроки, и тренеры, и зрители, и администрация базы в Дигоми, и конечно же стадион и поле. Назначил я за неделю до старта чемпионата 1964 года игру с московским «Динамо». Когда подошел срок матча, в республиканском спорткомитете говорят, что игра будет проведена не на «Динамо», а на стадионе «Буревестник». Спрашиваю: «Почему?» Отвечают: «У нас есть свои соображения». Я говорю: «На „Буревестнике“ играть не будем» – и раскланиваюсь. Кто победил? Не я. Матч состоялся на «Буревестнике», но без моего участия. Отношения с руководителями спорткомитета обострились до предела, и я посчитал, что в такой обстановке продолжать работать мне нет смысла.

Чем больше Знаев рассуждал на эту тему, тем четче понимал: он опасается потерять рыжую Алису и спешит поэтому вывалить ей всю правду о себе. Очень скоро он расскажет ей абсолютно всю правду. Чем быстрее она поймет, тем быстрее определится. Конечно, сейчас она в сомнениях. Ей непросто. Вдруг прыгнуть из маршрутного такси в миллионерское авто, из малогабаритной квартирки — в особняк с раздвижными стенами. Она попала прямо в сказку и не намерена расслабляться. Банкир — не принц, да и она не Золушка; любая и каждая на ее месте вела бы себя очень осторожно.

В том сезоне динамовцы Тбилиси впервые в своей истории стали чемпионами СССР.

До центра Москвы добрались быстро. Успели опередить так называемых «дачников» — миллионную орду владельцев загородных участков, дважды в неделю оккупирующих все дороги вокруг столицы, в пятницу — выезды, в воскресенье — въезды. Любовь к кислороду необычайно развита у этих отважных людей; Знаев, сам обитатель прохладного предместья, хорошо их понимал.

Спустя еще одно десятилетие я вновь возглавил тбилисское «Динамо». На этот раз все одно к одному неудачно складывалось. Прошли уже свой пик или находились не в лучшей форме Дзодзуашвили, Асатиани, братья Нодия, Гогия, Кантеладзе, Челидзе. Сложную операцию по поводу мениска перенес Кипиани и надолго выбыл из строя. А тут еще внутри команды словно кошка пробежала, и коллектив был вынужден покинуть Хурцилава. Когда это случилось, честно скажу, я тоже решил уйти – настроение работать пропало, но уговорили меня остаться. Чувствовал, что команде нужна свежая кровь. Временами, правда, себя в основном составе неплохо показывали М. Мачаидзе и Гуцаев. И молодые способные игроки в дубле уже подрастали: Чивадзе, Копалейшвили, Чилая, пригласили мы и совсем еще юного Дараселию.

Лихо затормозив в полупустом переулке, за долгие годы изученном до последней трещинки в череде фасадов, он еще раз полюбовался новенькими дверями.

Тренировалась команда много и серьезно, в ряде матчей играла хорошо, и все же не видел я перспектив, чтобы в ближайшее время вывести ее на высший уровень, – для этого необходимо было укрепить состав. А как? Помогали мне тогда в работе, и, надо сказать, весьма квалифицированно, тренер Сергей Кутивадзе и начальник команды Нодар Ахалкаци. Посоветовался я с ними и пришел к выводу, что нам необходима помощь кутаисского «Торпедо», к которой лучший клуб республики прибегал и прибегает постоянно, что каждый раз как бы выталкивает его снова на поверхность. Короче говоря, я обратился с просьбой перевести к нам вратаря Габелию, защитника Коставу и нападающего Шенгелию. Хорошо, конечно, там играл и Сулаквелидзе, но неудобно было забирать еще и его.

— Пойдем, — сказал он Алисе и неловко подмигнул. — Я кое-что тебе покажу.

Мне, однако, в просьбе перевести трех названных игроков в тбилисское «Динамо» отказали. Тогда я посчитал, что дальнейшее мое пребывание в команде становится нецелесообразным, и написал заявление об уходе. И тут уже остался непреклонным. У меня, правда, попросили совета, кого бы я рекомендовал назначить старшим тренером. Я задал встречный вопрос: «А кто у вас на примете?». Мне привели целый список известных имен. Я назвал имя не из этого списка – Нодар Ахалкаци, добавив, что, близко познакомившись с ним, убедился в его незаурядных тренерских способностях и эрудиции.

Девушка удивилась.

Не знаю уж, сыграла ли какую-нибудь роль моя рекомендация, но старшим тренером был назначен в конце концов именно Ахалкаци.

— Это же мой банк! То есть, твой… Чего я здесь не видела?

Спустя год в тбилисское «Динамо» были переведены Габелия, Костава, Шенгелия, а чуть позже и Сулаквелидзе. В 1978 году команда стала чемпионом страны, а через три года после этого она выиграла Кубок обладателей кубков европейских стран.

— Ничего не видела.

Все на стадион!

Охранники встали во фрунт. На рыжую посмотрели без особого удивления. Примелькалась. Появление хозяина в разгар выходного дня, когда половина населения столицы валяется на пляжах или рыщет по бульварам в поисках холодного пива, не вызвало эмоций на лицах бывших милиционеров и офицеров Вооруженных Сил. Все знали, что хозяин крут и строг, хозяин способен нагрянуть в любое время суток, с таким хозяином не расслабишься — зато и нищим от него не уйдешь. Хорошо платит, собака.

Один узбекский писатель летом 1966 года подарил мне свою книгу с дарственной надписью: «Маршалу советского футбола Михаилу Иосифовичу Якушину. Вы, дорогой брат, не только больше всех любите советский футбол и наших футболистов, но и обладаете удивительной способностью проникать в души людей, зажигать их сердца, вдохновлять на подвиги. Это вы сплотили футболистов „Пахтакора“ в дружный спаянный коллектив, подняли на высокий уровень их спортивное мастерство, вдохнули в них уверенность в своих силах, неукротимое стремление к победе. Руководимый вами „Пахтакор“ идет верным путем…». Поверьте, вовсе не для бахвальства привел я эти строки, в которых наверняка мои скромные заслуги преувеличены. Тем более что правилу не кичиться успехами и критически относиться ко всякого рода комплиментам, высказанным мне в моменты моего триумфа, я следовал всю жизнь.

Своим ключом банкир открыл узкую дверь под лестницей. За первой — вторую, потолще, потяжелее. С усилием нажал. По крутым, обтянутым черной резиной ступеням повел помалкивающую спутницу вниз. Третья дверь была еще серьезней — уже два ключа понадобилось, вдобавок следовало нажать кнопки на панели сигнализации. Вошли в тесную, однако ярко освещенную комнату, с мерцающими на стенах циферблатами датчиков температуры и влажности, остановились перед последней дверью. Знаев долго манипулировал замками, затем нажал кнопку, поймал себя на том, что движения его слегка, самую малость, театральны; когда стальная плита отвалилась, переступил высокий порог и тихо сообщил:

— Мы на глубине шести метров. Вверх, вниз и в стороны — полтора метра железобетона. Цемент марки «А-1000». Его используют при строительстве метро… Это мой личный сейф. Кроме тебя, сюда никто никогда не заходил. И не зайдет. Только Горохов. С моего разрешения.

Без малого десять лет я проработал тренером в двух союзных республиках – Грузии и Узбекистане. Большинство людей там, как и повсюду в нашей стране, искренне любят футбол, хорошо его знают, это важная часть их жизни. А ведь самое большое удовлетворение для тренера – чувствовать, что его работа, пусть и скромная, но всегда тяжкая, а порой и такая неблагодарная, приносит радость людям. Ни в Грузии, ни в Узбекистане я никогда не избегал встреч с любителями футбола, старался подробно отвечать на все их вопросы, рассказывал о проблемах команды и о ее перспективах и всегда ощущал с их стороны к себе доброе и уважительное отношение. Я был для них своим человеком… Своим среди своих.

Алиса осторожно проникла. Огляделась.

Чем же все-таки порадовал в то время своих поклонников «Пахтакор»?

— Здесь все твое?

Глубокой осенью 1964 года ташкентский клуб вернулся из первой лиги в высшую. Тогда ко мне и обратились руководители Спорткомитета Узбекистана с просьбой помочь создать команду, способную достойно выступать в классе сильнейших.

— Нет, конечно. Что-то мое. Что-то принесли люди. В залог кредитов. Или просто — на хранение.

До этого, как вы знаете, мне приходилось работать с клубами, перед которыми ставилась цель бороться или за чемпионское звание, или за призовое место. Тем не менее новое задание меня заинтересовало.

— А это что? Золото?

— Да. Золото.

Познакомившись с командой, понял, что подбор игроков в «Пахтакоре» далеко не лучший, и поэтому сразу принялся изучать сильные стороны футболистов, чтобы использовать их сполна. Определил я для себя и лидеров, на которых можно было опереться в игре. Прежде всего это был вратарь Юрий Пшеничников, проявлявший необычное трудолюбие на тренировках. Он рос без отца, в трудных условиях и, как я понимал, поставил себе целью с помощью футбола выйти, что называется, в люди. Ни сил, ни времени не жалел, чтобы добиться своего, и, надо сказать, преуспел. Хорошим вратарем он стал – и на выходах, и в воротах уверенно действовал. Я его потом и в сборную СССР привлек. И оборону довольно крепкую удалось создать: Закиров, Штерн, Науменко, Суюнов.

— Блестит.

В атаке у нас был тоже стоящий лидер – Геннадий Красницкий, владевший исключительным по силе ударом. Выглядел он атлетом – рост 185 сантиметров, вес 89 килограммов. У него мышцы ног были очень мощными, а маленькая стопа (размер обуви – 40) позволяла ему бить по мячу почти без замаха, резким «щелчком». В этом редком органическом сочетании и таился секрет его сильного удара. Например, московский динамовец Карцев тоже славился умением послать мяч как из катапульты, таким же мгновенным «щелчком», но у него мышцы ног были намного слабее, чем у Красницкого, и удар соответственно получался менее сильным.

— Оно всегда блестит. На то оно и золото.

— Можно потрогать?

Красницкий мог сыграть и на партнера, но больше любил, когда партнеры играли на пего, и при малейшей возможности бил по воротам. Логика в этом была. Излишне нервный он только в игре был, порой злился напрасно, неудачи чрезмерно переживал, что иногда приводило к нежелательным инцидентам в матче. Рядом с ним как бы в засаде все время находился быстрый и техничный левша Берадор Абдураимов. Стоило сопернику выпустить его из поля зрения на секунду-другую, как он тут же оказывался у ворот и бил не задумываясь. Два таких результативных нападающих, конечно, силу большую представляли. Оба они, к слову, стали впоследствии членами клуба бомбардиров имени Григория Федотова, в который входят те, кто забил сто и более мячей в официальных матчах. Из запасников памяти я извлек свой старый тактический прием, который в сороковых годах так ловко выполнял в московском «Динамо» Трофимов, отходивший с места правого края назад и чуть в центр для свободы маневра. Похожую роль в «Пахтакоре» стал с успехом играть Хамид Рахматуллаев, а в освобождаемую им зону неожиданно врывались или Красницкий, или второй центрфорвард техничный С. Мелкумов, или кто-либо из полузащитников (Мухин, Таджиров). Словом, наладили мы постепенно игру и начали преподносить сюрпризы соперникам.

— Конечно.

В глубине души Знаев предполагал, что рыжая, узрев сокровища, будет ахать, дрожать или, еще хуже, восторженно восклицать «вау» — но она реагировала сдержанно, смотрела внимательно, с интересом, однако без признаков экстаза, и это его обрадовало и одновременно озадачило — как всегда озадачивает любого мужчину женщина с большим самообладанием.

Звезд с неба мы не хватали – команда все-таки была новичком в высшей лиге и по составу, естественно, уступала лидерам, но играла она с достоинством, не дрожа, что выбудет из класса сильнейших: оснований для таких опасений не было. Десятое место при 17 участниках заняли мы в чемпионате 1965 года, набрав одинаковое количество очков с московским «Спартаком» и ленинградским «Зенитом», которые лишь по лучшей разности мячей обошли нас в турнирной таблице. И еще одна интересная деталь: «Пахтакор» тогда в матчах с пятью московскими клубами взял 14 очков из 20 возможных!

— А чем тут пахнет? — спросила она.

А в следующем сезоне мы поначалу спутали карты всем. Первые 17 матчей «Пахтакор» прошел без единого поражения и занимал после первого круга второе место в турнирной таблице. Что творилось тогда в Ташкенте! На трех матчах в том сезоне на стадионе был аншлаг. Свободно приобрести в кассах билеты на эти встречи было невозможно. Ни до, ни после такого футбольного ажиотажа в городе не знали. Что много говорить, если на игру с минским «Динамо» 25 апреля 1966 года, когда в Ташкенте случилось страшное стихийное бедствие – разрушительной силы землетрясение, пришло 50000 зрителей! В разгар матча произошел очередной подземный толчок, я сидел на стуле за воротами и явственно ощутил, как содрогнулась земля, но ни один человек не покинул трибуны. И «Пахтакор» порадовал своих земляков красивой победой со счетом 1:0.

— Деньгами.

— Говорят, они не пахнут.

После всех этих событий мне и была преподнесена книга с дарственной надписью, которую я уже процитировал.

— Еще как пахнут. Типографской краской. И мажутся. Особенно — доллары. Я один раз пересчитывал вручную семьсот тысяч — потом еле отмыл пальцы. Американские деньги — вообще безобразного качества. Взгляни, вот новая пачка. Все по номерам. Видишь, одни купюры чуть короче, другие чуть длиннее, поля здесь шире, тут — гораздо уже… Халтура, а не банкноты.

— Я бы не отказалась и от таких, халтурных.

Завершили мы чемпионат, правда, только на девятом месте – и опыта игрокам не хватило, и заменить их было некем, когда травмы пошли, и усталость после напряженного первого круга стала сказываться. Но и это был неплохой результат. На сей раз одинаковое количество очков (по 38) «Пахтакор» набрал вместе с моим родным клубом, московским «Динамо».

Знаев не ответил — он не любил, когда собеседники отпускают подобные присловья, уместные только в среде медленных обывателей.

После того шумного сезона меня пригласили на должность старшего тренера сборной СССР, а спустя два года я вновь откликнулся на просьбу узбекских товарищей и вернулся в «Пахтакор». В клубе к тому времени начался не очень приятный для каждого коллектива процесс смены поколений игроков, приходилось, что называется, делать ремонт на ходу. Поиски лучшего состава затянулись, и единственное, что на протяжении двух лет удавалось команде, – это довольно уверенно держаться на плаву, то есть сохранять место в высшей лиге. Такая бесперспективная работа в общем-то была не по мне, и я сложил с себя полномочия старшего тренера «Пахтакора».

И тогда, а сейчас особенно, в узбекском футболе стала проглядывать одна не совсем приятная тенденция. Климатические условия республики позволяют практически круглогодично заниматься футболом. Команд мастеров и коллективов физкультуры здесь достаточно, однако все футболисты, в том числе молодые и способные, привыкли довольствоваться малым. Получая определенные блага на местах, они не стараются совершенствовать свое мастерство, избегают больших нагрузок на тренировках, не стремятся достичь более высокой цели. Зачем много работать, когда и так все необходимое есть, – таков примерно ход их мыслей. А и в самом деле, зачем?

— Взгляни, — произнес он. — Интересная цепь. Трехцветная. Белое, желтое, красное золото. Храню на память. Очень интересный был случай. Девяносто шестой год. Позвонил знакомый, говорит — нужна помощь. Приедут люди — выслушай их. Ладно, отвечаю. Подъезжают четверо. На «Мерседесе». Как тогда говорили — «серьезные». Срочно, говорят, прямо сейчас, не сходя с этого места, нужны деньги, как можно больше. Времени, говорят, у нас — десять минут от силы. О\'кей, говорю, у меня все будет очень быстро. Сняли они с себя цепи с крестами, браслеты, печатки… Золотые портсигары вынули. Золотые зажигалки. Зажимы с галстуков отстегнули. Все — ручной работы, на заказ сделанное. Тогда, в девяносто шестом, у каждого отважного мужчины свой ювелир был, как сейчас — свой туроператор… В общем, все сняли. Общим весом почти три кило вышло. А сверху кинули ключи от «Мерседеса», на котором приехали. Я машины в залог никогда не брал, но в тот раз пошел навстречу. Понял, что у пацанов стряслось что-то особенное. Взяли они деньги, распихали по карманам, на побрякушки свои и тачку даже не взглянули на прощание. И ушли. Пешком. Быстрым шагом. В сторону ближайшего метро. Я их больше никогда не видел. И того знакомого, что их порекомендовал, — тоже…

Алиса молча покачала головой. Знаев подошел к следующей полке.

Из этого следует, что в механизме организации футбола в республике не все в порядке, и положение дел надо коренным образом менять. Пока это не произойдет, «Пахтакор», любимую команду всех узбекских поклонников футбола, будет постоянно лихорадить.

— А вот еще. Хорошее колечко. Камешек не менее чем в шесть каратов. Жаль, тут неважное освещение. На солнце сверкает — глаз нельзя оторвать… Человек отдал мне это кольцо чуть ли не вместе с пальцем.

В годы работы в «Пахтакоре» я впервые столкнулся с необычной и единственной в своем роде практикой финансирования команды.

— Со своим?

Как известно, «Пахтакор» – сельское спортивное общество. Так вот, команда в мою бытность там защищала честь колхоза «Кызыл Узбекистон». Его председатель сразу мне сказал: «Товарищ Якушин, колхозной копейки я команде дать не могу, выкручивайтесь сами как можете, переходите на хозрасчет». Вот и весь разговор. Пришлось мне на старости лет стать еще и финансистом. Единственным источником получения денег для команды были сборы с матчей. Значит, надо каждый матч проводить на пределе возможностей, а то ведь зрители не пойдут на стадион, и касса окажется пустой. А оплачивать нам надо поездки на учебно-тренировочные сборы и календарные матчи, проживание в гостиницах, питание, да мало ли расходов у команды мастеров! Вот и пришлось считать каждую копейку. Достали мы, помню, расписание железнодорожных и авиационных рейсов по всей стране, и я скрупулезно выбирал наиболее короткие, а следовательно, и более дешевые маршруты передвижения. В колхозе специальный счет открыл для команды, на который перечислялись деньги, полученные от сборов с товарищеских и календарных матчей «Пахтакора». Я, как человек въедливый, все это тщательно контролировал. И ничего, обходились, в свою смету укладывались, дотаций не просили, а в сезоне 1966 года даже прибыль имели. Это к разговору, который периодически возникает у нас: может ли футбольная команда сама себя содержать? Тогда «Пахтакор» первый и, насколько мне известно, единственный опыт в стране провел успешно. А ведь можно все усовершенствовать и разработать более тщательно специфическую систему хозрасчета в футболе.

— Нет. С пальцем бывшего владельца.

— А где он сейчас?

Глава 7. На капитанском мостике главной команды страны

— Кто? Владелец?

Нет более высокой чести для футболиста, чем быть приглашенным в сборную своей страны и получить возможность выйти на поле в майке с Государственным гербом СССР.

— Тот, кто принес.

Нет большего признания заслуг тренера, чем выдвижение его на пост руководителя этой команды.

— В тюрьме, я думаю. Прибежал впопыхах, взял в долг двадцать штук, сказал, что, наверное, подсядет, ненадолго, на годик-полтора… И пропал. Это было семь лет назад.

Получилось так, что в течение 17 лет– с 1935 по 1952 год – сборная СССР по футболу не созывалась ни разу. Были тому разные причины – и оба активные и субъективные.

— А вдруг его уже… в живых нет?

Напомню, что в 1946 году наша страна вступила в Международную федерацию футбола (ФИФА). Это дало наконец сборной СССР право участвовать в официальных международных турнирах. Мы, однако, не спешили… Наши клубы, правда, довольно успешно проводили товарищеские матчи с зарубежными командами, благодаря чему футболисты и тренеры знакомились с различными школами игры, набирались опыта.

— Может, и нет, — спокойно сказал банкир. — А может, он завтра заявится. Мое дело — спрятать надежно, дверь поставить потолще и отдать по первому требованию. Видишь эти кирпичи? Здесь двести тысяч баксов, по сто тысяч в брикете. С печатями Независимого Банка России. Такого банка нет в природе уже почти пятнадцать лет. Нетипичный был случай — пришли трое чуваков, взяли безналичные рубли под залог наличных долларов… Тоже очень спешили. Бестолковых людей сразу видно, они всегда спешат…

И вот в 1952 году было принято решение об участии советских спортсменов в Олимпийских играх в Хельсинки. Тут уж вопрос о создании футбольной сборной СССР встал, как говорится, ребром.

— Ты тоже.

— Нет, — мягко возразил Знаев, — я никогда не спешу. Я все делаю быстро. Согласись, есть разница… В общем, через неделю из тех троих двоих убили. Отстрелили затылки. Третий — пропал без вести. Причем, как сейчас помню, именно ему, третьему, я отдал — в руки сунул! — квитанцию о том, что ценности приняты на хранение. Думаю, именно он и заказал своих компаньонов. С тех пор я его жду. Может, придет. А он, я так предполагаю, боится. Квитанция — улика. Мотив, понимаешь?

Олимпийская премьера

Девушка рассеянно кивнула. В своих обтягивающих тоненьких джинсиках, в маечке на бретельках, с распущенными по плечам волосами она смотрелась несколько легкомысленно среди полок со слитками золота и металлических подносов, уставленных брикетами купюр, а также разных размеров шкатулками и ящиками с тускло отсвечивающими висячими замками.

— И много здесь у тебя такого? Что лежит по десять лет?

Работал я в 1952 году старшим тренером тбилисского «Динамо» и поначалу был в стороне от забот сборной.

— Немного. Думаю, примерно на миллион. Гораздо больше — на счетах.

Клуб наш обычно проводил весенние сборы на своей базе в Леселидзе. В то время там были, пожалуй, наилучшие на Черноморском побережье Кавказа условия для подготовки футболистов. Но в этот раз нас попросили уступить «насиженное» место только что организованной сборной страны. Мы, конечно, согласились и перебазировались в Очамчиру.

— В смысле?

Старшим тренером сборной СССР был назначен Борис Андреевич Аркадьев, под руководством которого команда ЦДСА два предыдущих сезона выигрывала и чемпионское звание и Кубок СССР. В помощники ему определили известных в прошлом футболистов, игроков довоенной сборной, – Михаила Бутусова и Евгения Елисеева, ставших к тому времени опытными тренерами. Бывая в Леселидзе, я с огорчением видел, что все их планы подготовки перечеркивает погода.

— Ты должна понимать. Ты же сама здесь работаешь. Представь: приходит человек в мой банк, открывает счет. Туда кто-то перечисляет деньги. А потом человек пропадает. Умирает, забывает, эмигрирует. Бизнес все время в движении. Люди создают фирмы, работают, поднимаются, падают, зарабатывают, теряют, ударяются в бега, ссорятся с компаньонами. Кидают, мошенничают, воруют у своих. Кто-то кому-то за что-то заплатил, сделал перевод, в мой банк, — потом обанкротился, битой по голове получил, из реанимации вышел, офис сжег, документы и печать в прорубь выкинул, а деньги — черт с ними, еще заработаю… Бывает, приходят. Через три года, через пять. Через десять. Где тут мои кровные, в целости ли? В целости, конечно, вот вам, забирайте… А бывает — и не приходят.

— Какие-то древние, — задумчиво сказала Алиса, — у тебя истории. Времен дикого капитализма.

Весна того года выдалась невероятно дождливой. Футбольные поля размокли, и ни о каких полноценных тренировках не могло идти и речи. Игроки добросовестно «месили грязь», приобретая в лучшем случае лишь физическую форму. Не везет да и только нашей сборной, помню, думал тогда я.

Банкир кивнул. В свои годы он давно чувствовал себя динозавром.

Для того чтобы в создавшейся обстановке дать возможность сборной наиграть состав и наладить необходимые тактические связи, было принято решение провести вместо первого круга чемпионата страны всесоюзный турнир. В качестве самостоятельной единицы в него и включили главную команду страны, которая выступала там и в ряде встреч с зарубежными соперниками под флагом сборной Москвы (а иногда и ЦДСА).

— Согласен. Сейчас все иначе. В последние пять-шесть лет с кредитными ресурсами стало попроще. Да и люди за ум взялись. Многие. Но не большинство. Лично я давно прекратил ростовщические операции. Дело выгодное, но, если честно, совершенно омерзительное. Поймает дурак деньги — и тут же сходит с ума, кабриолет себе покупает, цацки и прочую ерунду. О будущем, разумеется, не думает. Вдруг что-то происходит, неприятность какая-нибудь, уголовное преследование, или родственник заболел, возникает нужда в наличных — а их, естественно, нет. Никто ничего на черный день не откладывает. Прибегают ко мне, в долг брать — и смотрят, как на врага народа. Процентщик! Барыжная морда! — Знаев припомнил кое-какие подробности кое-каких деловых бесед и почувствовал отвращение. — А я тут ни при чем. Я банкир, это мой хлеб… Вот тут, посмотри, рисуночки. Им по сто пятьдесят лет. Один такой рисуночек в Лондоне недавно продали за сорок пять тысяч фунтов. Владелец шедевров уехал по Амазонке сплавляться, а ценности ко мне привез, от греха… И, кстати, тут где-то был ларчик с драгоценностями жены твоего друга Жарова… Она если надолго уезжает, все сюда сдает, на хранение…

Первый такой международный матч против сборной Польши состоялся 11 мая 1952 года на столичном стадионе «Динамо». На поле с нашей стороны вышли: Владимир Никаноров (ЦДСА), Константин Крижевский (ВВС), Анатолий Башашкин, Юрий Нырков (оба – ЦДСА), Игорь Нетто («Спартак»), Александр Петров (ЦДСА), Василий Трофимов («Динамо» Москва), Валентин Николаев (ЦДСА), Константин Бесков («Динамо» Москва), Автандил Гогоберидзе («Динамо» Тбилиси), Сергей Сальников («Динамо» Москва). Бескова в ходе игры заменил Всеволод Бобров (ВВС), а Сальникова – Анатолий Ильин («Спартак»). Дебют прошел неудачно – 0:1. Спустя несколько дней в матч-реванше советские футболисты, однако, победили – 2:1.

Затем в гости к нам приехала венгерская сборная. Она показала игру высокого класса, но наша команда во встречах с ней добилась удачного результата – 1:1 и 2:1.

— Твоего друга, — аккуратно поправила Алиса.

Следующей проверкой стали игры с национальной командой Болгарии, выступавшей у нас под флагом сборной Софии. Как и мы, она вела подготовку к олимпийскому турниру. Уже в Москве ее руководители попросили организовать помимо встреч с нашей сборной еще и игру с каким-либо клубом.

— Что?

Тбилисское «Динамо», серебряный призер чемпионата СССР 1951 года, готовилось к очередному матчу всесоюзного турнира в подмосковном поселке Кратово. И тут меня неожиданно и срочно вызвали на коллегию Спорткомитета СССР.

— Твоего друга Жарова. Не моего.

— И твоего тоже, — сурово сказал банкир. — Он тебе звонит, он с тобой шутки шутит — значит, друг…

Там спрашивают: «Готовы ли вы провести товарищеский матч со сборной Софии?». Отвечаю: «Готовы!». Но простого согласия, оказывается, мало. Накануне наша сборная сыграла с болгарами вничью – 2:2, поэтому члены коллегии строго допытывают меня: «А успешно сыграть готовы?». Что в таких случаях отвечать? Можно ли вообще гарантировать успех в предстоящей футбольной игре? Знаю, что нельзя, но если выражу сомнение, лишу возможности команду сыграть интереснейший матч. Поэтому не моргнув глазом говорю: «Думаю, сыграем успешно».

— Прекрати.

И мы действительно сыграли успешно. Московские зрители от души аплодировали тбилисским динамовцам, действовавшим красиво и технично. Наша команда победила 2:1, по могла выиграть и с более крупным счетом – столь заметным было ее преимущество. Этот успех сыграл неожиданную роль в моей тренерской судьбе, поскольку и второй матч нашей и болгарской сборных (18 июня) закончился со счетом 2:2. А до начала Олимпийских игр оставалось чуть меньше месяца…

— Ладно. Хочешь посмотреть на драгоценности его жены?

Уже потом я узнал, что спортивные руководители не раз выражали неудовольствие игрой сборной СССР в этих контрольных встречах, отчего то и дело изменялся состав команды, главным образом в линии нападения. Но пришла, как оказалось, пора и более строгих организационных мер. Короче говоря, меня назначили вторым тренером сборной.

— Нет. Не хочу.

Что это вообще за должность «второй тренер»? Остряки выражают ее суть так– «пойди принеси!». К сожалению, в этой шутке есть немалая доля истины. Ведь многие старшие тренеры видят в помощниках лишь слепых исполнителей своей воли.

— Понятно. Кстати, очень средненькие камешки. У меня есть интереснее. Тут где-то антикварная брошь была, с изумрудом, середина девятнадцатого века, такую огранку сейчас не делают…

Наши отношения с Борисом Андреевичем Аркадьевым строились на другой основе. Прежде всего, мы относились друг к другу с уважением. У нас с ним издавна были хорошие деловые и общечеловеческие контакты.

— Это не сейф, а музей.

Конечно, последнее слово оставалось за Аркадьевым, но он всегда перед тем, как принять решение, советовался со мной и по поводу состава, и о характере предстоящей игры. Вместе с ним проводил я и тренировки, участвовал в беседах с футболистами, определяя им конкретные задания на матч. Словом, взаимопонимание у нас было полное…

— Это банк, — сказал Знаев. — Мой банк. У тебя образование экономиста, ты должна знать, что банки условно делятся на два типа… Какие?

Алиса пожала плечами.

Оставшиеся до олимпийского турнира контрольные товарищеские матчи мы провели успешно, обыграв сборные Румынии (3:1), Финляндии (2:0) и Чехословакии (2:1). А затем вместе со всей советской делегацией на поезде выехали в Хельсинки.

— Что, не помнишь? У тебя ведь были пятерки по всем предметам, я видел твой диплом…

Надо сказать, что в те времена отборочные матчи к турниру не проводились. Когда мы прибыли на место, то выяснилось, что заявки на участие в нем подали 27 команд. Как быть? Представители ФИФА решили провести сначала 11 квалификационных встреч, победители которых вместе с пятью командами, освобожденными от них, становились участниками 1/8 финала розыгрыша.

— Можешь считать, что мне стыдно.

Вместе с тогдашним председателем Всесоюзной футбольной секции Валентином Гранаткиным я и отправился на жеребьевку. Сидели мы с ним недалеко от того места, где происходила эта церемония.

Знаев тяжело вздохнул.

Какой принцип изберут деятели ФИФА для жеребьевки? И вот она началась. Называют пару «Венгрия – Румыния», затем «СССР – Болгария»… Я не выдерживаю и говорю Гранаткину: «Валентин Александрович, пора вмешиваться, тут же обман какой-то…». А он: «Тише, неудобно…». Не знаю, может быть, я и ошибался, но как могло случиться, что четыре очень сильные команды (заметьте, все из социалистических стран) должны были встретиться друг с другом в матчах с выбыванием еще на предварительном этапе, в то время как в турнире среди 27 участников числилось множество просто слабых сборных! Поводом же для моего эмоционального восклицания послужило то, что бумажки с названиями команд, которые вынимались из кубка или чаши (не помню точно), зачитывались вслух, но сидящим в зале, как это обычно делается, не показывались. Вмешаться же в жеребьевку мы, разумеется, не могли. Это я так уж, в сердцах сказал…

— Банки бывают инвестиционные и сберегательные. Сначала я хотел делать инвестиционный банк. Очень хотел. Я молодой был. Быстрый. Очень. Не спал неделями. Все собирались с силами — а я уже делал. Все боялись — а я лез башкой вперед. Никто ничего не знал — а я знал все. Как, где, почем, у кого какой интерес — все! Мечтал играть на фондовой бирже. Андеррайтинг, арбитражные сделки и так далее. Видел себя таким Майклом Милкеном. Или Иваном Боэцки. Даже их портреты повесил. Вырвал из книжки «Алчность и слава Уолл-Стрит»… Очень меня это увлекало. Акции, графики, технический анализ. Быки, медведи. Внизу купил — вверху продал, прибыль зафиксировал и вывел на Каймановы острова… Нет и не будет на белом свете ничего интереснее, чем покупать и продавать деньги. А потом… — Знаев подбросил в воздух запаянные в пластик сто тысяч, — потом оказалось, что наша родная фондовая биржа — совсем не Уолл-Стрит. Когда я начинал, в девяносто втором, народ там в основном в буфете зависал. Ведущий вел торги и периодически покрикивал: «Потише там, в буфете!» Однажды я посмотрел на их самодовольные нетрезвые морды и решил, что ноги моей больше не будет в этом бардаке. И потом уже строил банк строго сберегательный, по швейцарскому образцу. Небольшое предприятие, для своих. Бронированный подвал, минимум персонала, вся крупная клиентура замыкается сразу на меня…

— Послушай, — напряженным голосом, но вежливо, перебила рыжая. — Скажи честно, зачем ты меня сюда привел?

Что делать, пришлось играть с болгарами, с которыми мы еще в Москве хорошо познакомились.

Знаев несколько смешался.

— Я думал, тебе будет интересно. Ты ведь не каждый день видишь перед собой одиннадцать килограммов червонного золота? С клеймами государственных банков восьми стран?

Сейчас, по прошествии лет, я хорошо понимаю, что ни раньше, ни позже в олимпийском турнире не было столь сильного состава участников, какой оказался в 1952 году в Финляндии. Мне вообще кажется, что сборные Венгрии, Югославии, Болгарии и Румынии имели в то время самые лучшие сборные в истории своего футбола. Да и у нас команда была хорошая.

— Нет. Не каждый день.

— Ах, «не каждый». Понятно.

15 июля 1952 года в городе Котке сборная СССР провела свой первый в истории официальный матч. Вот ее состав: Леонид Иванов (ленинградский «Зенит»), Константин Крижевский, Анатолий Башашкин, Юрий Нырков, Александр Петров, Игорь Нетто, Василий Трофимов, Александр Тенягин (московское «Динамо»), Всеволод Бобров, Автандил Гогоберидзе, Анатолий Ильин. Практически это были почти все те игроки, которые выступали под флагом сборной Москвы в мае во встрече против сборной Польши.

— Ты не боишься?

— Чего именно?

Игра с болгарской сборной получилась очень сложной и напряженной. Особенно много хлопот нам доставлял лучший, на мой взгляд, нападающий болгарского футбола Иван Колев. Это был игрок решительный, техничный и работоспособный. Он смело брал игру на себя и действовал индивидуально очень умело. Удачно ему подыгрывал центрфорвард Панайотов, в паре с которым Колев представлял еще более грозную силу.

— Мы едва знакомы. Ты не боишься показывать мне все это?

Наши играли вроде бы неплохо, но напряжение матча давало о себе знать, и добиться успеха в основное время ни мы, ни соперники не смогли – 0:0.

— Нет, — мгновенно ответил банкир. — Не боюсь.

Были назначены дополнительные полчаса. И почти сразу же болгары добились успеха. Колев нанес точный удар из-за штрафной, и мяч угодил в «девятку».

— Я могу кому-нибудь проболтаться.

Положенр1е сборной СССР стало критическим. Надо отдать должное нашим футболистам. Они проявили тогда высокие волевые качества. Главное в той ситуации было не потерять голову и не сбиться на навал. А как же действовать? Ведь мы проигрываем да еще ограничены во времени…

— Ты не проболтаешься.

Могу сказать, что советская команда провела концовку той встречи образцово. Все внимание она уделила атаке, но играла расчетливо, без суеты. И, что очень важно, не забывала об обороне, поскольку соперник в противном случае мог воспользоваться нашей увлеченностью и провести еще один мяч, который перечеркнул бы все надежды на успех. Сборная СССР в те минуты просто переиграла болгарскую команду. Трофимов и Бобров забили по мячу, и мы выиграли – 2:1.

— Откуда ты знаешь?

Следующим нашим соперником стала сборная Югославии. Потом мы уже поняли, что допустили ошибку, не посмотрев ее первый матч на турнире (югославы выиграли в Хельсинки у команды Индии -10:1). Тут, конечно, сказалось отсутствие опыта международных соревнований.

— Знаю, — сказал Знаев. — Я давно решил, что ты обязательно должна все посмотреть.

С лучшими югославскими клубами наши команды встречались в 1945–1946 годах, и матчи с ними тогда закончились для нас успешно. Мы знали сильнейших их футболистов, но, видимо, недоучли, что с тех пор они повысили свое мастерство. Но главное было даже не в этом…

Назову составы, в которых играли тогда в Тампере команды. СССР: Иванов, Крижевский, Башашкин, Нырков, Петров, Нетто, Трофимов, Николаев, Бобров, Марютин (ленинградский «Зенит»), Бесков. Югославия: Беара, Станкович, Хорват, Црнкович, Златко Чайковский, Бошков, Огнянов, Митич, Вукас, Бобек, Зебец.

— Давно — это когда?

До сих пор в Югославии имена таких футболистов, как Владимир Беара, Златко Чайковский, Вуядин Бошков, Райко Митич, Бернард Вукас, Степан Бобек и Бранко Зебец, окружены ореолом величия. Они из числа тех игроков, которых называют легендарными…

— В четверг, — еще быстрее отреагировал банкир. — Около трех часов дня. Когда первый раз тебя увидел. Как увидел — так сразу и решил. Вот, думаю, именно ей я покажу, ради чего полжизни угробил…

После первого тайма мы проигрывали югославам 0:3 (Митич, Огнянов, Зебец). Что же произошло? Можно сказать, что нас переиграл один футболист – центральный нападающий Вукас. Это был техничный и умный игрок, исключительно умело и точно распределявший мячи партнерам. Ныне таких футболистов называют дирижерами или диспетчерами. Неожиданность для нас заключалась в том, что Вукас занимал позицию сзади выдвинутых вперед полусредних нападающих – Бобека и Митича.

— Зачем? Зачем я должна видеть то, ради чего ты потратил полжизни?

Я и сейчас знаю тренеров, которые говорят, что нам-де не важно, как действует соперник, мы ему, мол, навяжем свою игру и за счет этого решим исход встречи. Спору нет, каждая команда должна играть в свою игру и рассчитывать с ее помощью добиться успеха. Но не менее важно иметь полное представление о сильных и слабых сторонах противника, иначе можно попасть впросак, как это случилось с нами в Тампере.

Как ей объяснить, лихорадочно подумал он. Я что, выбрал не ту обстановку? По-моему, обстановка самая располагающая. Что может быть лучше, чем объясниться с женщиной в собственной сокровищнице? Остается только подобрать точные слова. Сформулировать, чего я хочу.

Вина, конечно, лежала на нас, тренерах. Не смогли мы заранее из-за отсутствия информации подсказать защитникам, как действовать против Вукаса. Но и сами игроки, разумеется, не проявили на поле тактической зрелости. Получилось так, что оттянутого назад Вукаса вообще никто не опекал, и он умело воспользовался предоставленной ему полной свободой действий.

Вот только одно плохо: я даже сам себе еще ничего не сформулировал.

— Видишь ли… — Он прокашлялся. — Здесь сосредоточено все самое дорогое. Плоды усилий. Не только моих. Тысячи людей много лет работали, мучились, страдали, ночами не спали… Воровали и обманывали… умирали… убивали других… Ради того, чтоб обратить свои страсти вот в это.

В центре нашу оборону остро атаковали Бобек и Митич, справа неудержимо рвался к воротам мощный и быстрый Огнянов. Но особенно решительно действовал левый край Зебец. И все это под управлением Вукаса, который снабжал их точнейшими и своевременными передачами.

Он обвел руками полки.

Тут надо заметить, что во время подготовки к Олимпиаде на место правого защитника мы так и не смогли найти подходящего кандидата, и этот пост занял переведенный из стопперов Крижевский. Центральный защитник он был, конечно, отличный. Я его ставил даже выше Башашкина, у которого тоже были немалые достоинства (прежде всего умение, перехватив мяч, сделать точную среднюю или длинную передачу партнеру). Но у Башашкина не было той отчаянной решимости, какой обладал Крижевский и которая столь необходима центральному защитнику в борьбе с соперником на последнем рубеже обороны.

А вот на месте крайнего защитника Крижевский чувствовал себя не совсем уютно. Не хватало ему специфических навыков этого амплуа, чем умело и пользовался Зебец.

— Теперь это все доверено мне. Это — ГРУЗ. Я его тащу. Мне тяжело…

Проигрываем 0:3… Перерыв между таймами короток. Мы с Аркадьевым прежде всего даем тактическую установку на игру против Вукаса. Стараемся и подбодрить ребят. В такие моменты говорить только о недостатках и промахах – гиблое дело. Надо, наоборот, подвести футболистов к мысли, что им под силу успешно сыграть даже против такого грозного соперника, привести им в пример какие-то удачные действия в этом матче. Мол, смог же тут, а почему нельзя так делать постоянно?

Не то, не то! — пролетело в голове. Ты что, собираешься ей жаловаться? Она живет в квартире с окнами на помойку, она тратит три часа в день на дорогу до работы и обратно — а ты, благополучный, обитатель поместья в пять гектаров, привел ее в свои закрома, набитые золотом, и теперь намерен жаловаться?

Поговорили, словом, хорошо. Но едва вышли на поле, как югославы (Огнянов) нам забили четвертый гол. 0:4. Тут у кого хочешь руки опустятся. Вскоре, правда, Бобров отыграл один мяч, но Зебец вновь добился успеха – 1:5.

— Извини, — сказал он тихо. — Наверное, мы зря сюда пришли.

То, что случилось дальше, мне кажется, не знает аналогов в мировом футболе при встречах команд на таком уровне. На той игре присутствовало 17000 зрителей. Телетрансляций тогда, естественно, еще не было, не велся даже радиорепортаж на нашу страну. Может быть, поэтому и сейчас еще слышу я всевозможные легенды о том матче, ходящие среди болельщиков. В каждой из них есть роковой пункт: наши, мол, подбили их вратаря, место которого занял полевой игрок, благодаря чему счет и удалось сравнять. Большую нелепость придумать трудно. Весь тот матч я находился за воротами отличного югославского голкипера Владимира Беары и могу заверить, что никаких повреждений он не получал и поле во время игры не покидал.

— Ты хотел что-то сказать. И не сказал…

Ну а что же все-таки произошло тогда в Тампере? Допускаю, что, ведя в счете 5:1, югославы, поверив в окончательную победу, несколько расслабились. Но надо сказать, что их команда в какой-то момент еще и подустала. Борьба все-таки была напряженной, и сил ей она отдала много. Наши почувствовали это и решительно перевели игру на половину поля соперника. В эти минуты мне особенно запомнились самоотверженные и мужественные действия полузащитника Александра Петрова. Не сосчитать, сколько рывков совершил он, включаясь в атаку.

— Я все сказал. Пойдем. Здесь низкий потолок. Я не люблю низкие потолки.

На 75-й минуте Трофимов делает счет 2:5. Спустя две минуты Бобров проводит еще один мяч – 3:5.

— А что ты любишь? — спросила рыжая, не трогаясь с места.

Игра сборной СССР преображается буквально на глазах. Футболисты наши действуют поистине вдохновенно, югославы нее растерялись и помышляют только о том, как удержать победный счет.

Знаев с ненавистью оглядел богатства.

Когда до конца матча оставалось три минуты, Бобров забил свой третий гол в этом матче – 4:5!

Центрфорварду и капитану нашей команды было в то время уже 30 лет. Футбольная карьера этого талантливого спортсмена сложилась все-таки не совсем счастливо. Поэт Евтушенко в одном из своих стихотворений назвал Боброва «гением прорыва». Но хотя, по утверждению поэтов, гений и злодейство несовместны, они нередко соседствуют друг с другом. Сколько же ударов по ногам получал Бобров на своем веку в те минуты, когда рвался к воротам! Что тут кривить душой, были и есть у нас такие защитники, которые не гнушаются никакими средствами в борьбе с нападающими. Травмы преследовали Боброва всю его футбольную жизнь. На обеих ногах ему делали операции по поводу мениска. Результат их был не очень удачным, из-за чего он не мог играть в полную силу уже в конце сороковых годов. В таком состоянии, скажем, нельзя резко затормозить при ведении мяча или неожиданно изменить направление бега. А это очень ограничивает возможности.

— Наверное… я должен сейчас сказать, что я люблю — тебя. Но это будет не совсем честно. Я черствый, я почти ничего не чувствую. Мне сорок один год. Я — опасный сумасшедший. Видишь — ты не возразила! Значит, уже поняла… Я безумец, Алиса. Богатый и очень энергичный. Я сказал бы тебе: «Будь со мной», — но я так не скажу. Боюсь. За тебя. Я уже изуродовал жизнь одной хорошей женщине. С тобой может произойти то же самое. Ты мне нравишься. Ты меня полностью устраиваешь. Ты молодая, веселая, умная. С тобой легко. Я бы хотел… — Банкир окончательно смешался. — Очень хотел… Но не могу. Вернее, могу, но не буду… мне без тебя плохо. Не то чтобы плохо, мне всегда не плохо и не хорошо, а так… Я ж богатый, я в порядке… Но с тобой мне гораздо лучше, чем без тебя…

И тем не менее Бобров часто забивал. Он мгновенно и точно оценивал ситуацию. И если считал, что у него есть стопроцентный шанс добиться успеха, играл так, как будто был здоров, скрипя зубами, превозмогая боль, проявляя высшие волевые усилия. Но когда такого шанса, как он полагал, не было, в борьбу практически не вступал, приберегая себя для настоящего дела. А зрители, не зная о состоянии здоровья Боброва, подчас освистывали его, считая, что он ленится…

Алиса улыбнулась очень доброй, благожелательной улыбкой.

Итак, на 87-й минуте матча сборных СССР и Югославии счет стал 4:5. А за минуту до окончания встречи Петров, который своей неистовой борьбой, можно сказать, и поднял боевой дух команды, головой после подачи углового сравнял результат – 5:5! Небывалый, конечно, случай в практике мирового футбола в играх такого ранга – проигрывать 1: 5 и свести матч вничью.

— Я все поняла. Успокойся. Пойдем. Договорим потом. Мне тоже тут немного не по себе… Смотри, в полу трещина.

Как и положено в таких случаях, было назначено дополнительное время. Вот когда мы должны, обязаны были выиграть встречу. Добавочные полчаса прошли с полным преимуществом советской команды, но нам просто фатально не везло. Множество голевых моментов не использовала сборная СССР. Один из них до сих пор перед глазами: Бесков с линии площади ворот спокойно бьет, как мы говорим, «щечкой» наверняка, а мяч попадает… в штангу. И происходит это буквально за минуту до конца игры.

5:5. Но кто же продолжит борьбу в турнире? Тут же становится известным, что спустя два дня здесь же, в Тампере, команды проведут повторную игру.

— Знаю, — сказал Знаев. — Тут плохой грунт. Болото. Вся Москва стоит на болоте. Мой подвал тонет. Со скоростью три миллиметра в год. Инженеры говорят — нельзя ничего поделать. Через пять лет придется все перестраивать…

Как вы понимаете, свои силы паша команда исчерпала почти до предела. Югославы выставили тот же состав, а у нас произошла одна замена: вместо Марютина вышел по моей рекомендации 21 – летний тбилисский динамовец А. Чкуасели – быстрый и резкий крайний нападающий, но он, к сожалению, надежд не оправдал.

— Ты загадываешь на пять лет вперед?

Матч мы проиграли – 1:3, хотя и вели в счете – 1:0 (гол у нас забил Бобров, а у югославов – Митич, Бобек, Чайковский).

— Раньше не загадывал, — сказал банкир. — А сейчас оно как-то само загадывается… Вроде уже давно живем без потрясений… Без путчей и дефолтов… Человек не может жить одним днем. Ему обязательно нужно строить планы. Хотя бы на пять лет.

Существовали и существуют разные версии, почему советские футболисты потерпели неудачу в олимпийском турнире в Хельсинки.

— У тебя явный пунктик насчет потолков.

Некоторые чуть ли не главной ошибкой при создании сборной СССР считали то, что ее тренерами были назначены два, извините за нескромность, авторитетных специалиста, которые-де никогда не могут найти общего языка, работая в одной команде. Намекали даже на какие-то скрытые разногласия между нами.

— Почему «пунктик»? — обиделся владелец подвала, наблюдая, как дверь весом в тонну встает на свое место. — Высокие потолки — это очень серьезно. Год назад я был в Сарагосе, в крепости Алхаферия… Осторожно, не споткнись… Внутри крепости есть дворец, где принимали посетителей испанские короли. Широкая лестница, за ней — комната для ожидания. Так и называлась: «зал бесполезных шагов». Визитеры, как ты понимаешь, в ожидании аудиенции нервничали, бегали из угла в угол… Красивая комната, очень просторная, потолок резной, в орнаментах… А потом — я же сказал, осторожно, ступеньки крутые! — гость попадал непосредственно в зал для аудиенций. Он — в три раза больше, и потолок там — в два раза выше. Тоже резьба, орнамент — но в два раза выше! То есть в приемной потолок специально низкий, а в зале — высокий. Чтоб гость проникался масштабом, понимаешь?

— Понимаю…

Теории подобного рода я никогда не считал справедливыми. В самом деле, разве в спорте и в других областях человеческой деятельности не знаем мы множества противоположных примеров?

Когда он усаживал Алису в машину, торопливо подошел охранник Покосился на девушку.

Я уже упоминал о принципах, на которых строилось наше сотрудничество с Аркадьевым. Не скрою, взгляды на футбол у нас с ним были не во всем одинаковыми. Но я отнюдь не ставил цели настоять на проведении в жизнь обязательно своей линии. С другой стороны, согласившись стать вторым тренером, не собирался я и оставаться в стороне, отмалчиваться – ведь в этом случае мне было бы просто неинтересно работать. Хотя такая позиция из чисто конъюнктурных соображений вроде очень выгодна: случись неудача, я ни при чем.

— Сергей Витальевич, на два слова…