Это был печатный листок, набранный на дешевой бумаге мелким шрифтом, расплывающимся и неровным, где помещали только рекламу — скота, сельскохозяйственного инструмента, саженцев и тому подобного, — и объявления: труппа бродячих артистов приглашала на «Мистерии страсти» в здании Хлебной биржи, на общественной земле собирались устроить ярмарку, а на час дня была назначена публичная казнь некоего Джека Порлока, «расхитителя гробниц».

— Его повешение имеет какое-то отношение к гибели Лэйси?

— Я не про повешение. — Она нетерпеливо подалась вперед и ткнула пальцем в пару неровных строчек, судя по всему вставленных в последний момент. — Я про вот это.


Доктор Николас Шедуэлл, именитый ученый, будет иметь честь прочитать свою знаменитую публичную лекцию на тему «Ересь Древнего мира» в здании Хлебной биржи в пятницу, 12 апреля, в два часа дня. Оплата 10 шиллингов при входе, или обращайтесь к О. Куику, эсквайру, в таверну «Лебедь».


— Такие листовки раздают в Эксфорде по вторникам, во второй половине дня. Это неопровержимо доказывает, что вы были правы: тот старик на похоронах отца Лэйси действительно был Шедуэллом! Он не просто жив, он где-то тут, в наших краях!

Фэйрфакс перечитал заметку:

— Поразительно, что у него хватило дерзости дать объявление о публичной лекции. К чему идти на такой риск, даже если он маскирует свое увлечение под обличительную деятельность?

— Для него это риск, а для нас — возможность.

Леди Дарстон снова нырнула в свою сумку, аккуратно вытащила оттуда предмет, завернутый в шаль, развернула его и поставила на стол. Это оказался цилиндр из коллекции ее мужа, самый замысловатый из всех — длиной фут, толщиной с мужскую руку, сужающийся с обоих концов, с плотно свитой стеклянной трубкой в форме пружины внутри.

Фэйрфакс с беспокойством посмотрел на нее:

— Вам не кажется, что не очень разумно носить его при себе?

— Я намерена показать его Шедуэллу и спросить, что он думает.

— А вдруг вас остановят? Капитан Хэнкок сказал, шерифы в Эксфорде очень суровые.

— Это весьма маловероятно. За всю жизнь меня пока что ни разу не останавливали. И потом, лучшей возможности выяснить, что это такое, не будет. Мы без труда сможем поспеть в город к двум. — (Он отметил про себя это «мы». Выражение его лица не укрылось от нее.) — Что-то не так?

— Я наведался к Чертову Креслу.

— И что дальше?

— Я видел человеческие останки — три или четыре скелета. Скорее всего, они оказались на поверхности после бури.

— Следовало ожидать. Там, где лежат древности, с большой вероятностью будут и кости. — Она пожала плечами и улыбнулась ему. — Ну же, отец Фэйрфакс, чтобы священник боялся кучки старых костей?

— Должен признать, что они вызвали у меня определенные опасения.

— Ну что вы как деревенщина: «О, там черти водятся!» — Она принялась заворачивать цилиндр в шаль. — Что ж, я поеду и поговорю с ним — одна, если понадобится.

— Нет-нет, я тоже поеду, — произнес он поспешно. Перспектива провести день в ее обществе сама по себе была заманчивой, несмотря на все риски. — Разумеется, я тоже поеду.

Поднявшись наверх, Фэйрфакс надел свою сутану, заботливо выстиранную миссис Бадд, смыл с рук грязь и придирчиво осмотрел свое лицо в зеркале. Куда только делась его городская бледность? Весеннее солнце докрасна обожгло кожу. Сейчас он куда больше походил на фермера, нежели на священнослужителя. Он попытался влажными руками пригладить волосы и уложить бородку. Потом, после непродолжительных колебаний, снова сунул томик «Записок и протоколов заседаний Общества антикваров» в карман нижней рубахи — на тот случай, если представится возможность обсудить его с Шедуэллом, — и поспешил вниз по лестнице.

Экономка поджидала его в коридоре.

— Я еду в Эксфорд, миссис Бадд. Не надо беспокоить Роуз, я сам оседлаю лошадь.

Фэйрфакс заглянул в гостиную в поисках Сары Дарстон, но ее там не оказалось. Он увидел ее в окно: она ждала его на дороге, уже сидя в седле, чеканный профиль выражал жгучее нетерпение охотника, идущего по следу.



Их появление верхом на деревенской улице, да еще бок о бок, вызвало среди местных живейший интерес. Местные провожали их взглядами. Две женщины, стиравшие белье в речке, оторвались от своего занятия и принялись перешептываться. Когда они проезжали мимо кузницы, стоявший за наковальней Ганн вскинул голову. Фэйрфакс бросил взгляд через плечо: кузнец вышел на обочину дороги и таращился им вслед, разинув рот.

Леди Дарстон обернулась, увидела, на что это он смотрит, и с улыбкой приняла прежнюю позу.

— Боюсь, я порчу вашу репутацию, отец Фэйрфакс. В деревне много дней подряд только и будет разговоров, что о нас.

— Мне слабо в это верится.

— О, это чистая правда, даже не сомневайтесь. Я же говорила, они считают, что я ведьма.

— А еще вы сказали, что это шутка.

— Да, но в каждой шутке есть доля правды. Народ тут суеверный. Будут думать, что я навела на вас чары.

— И на капитана Хэнкока? — не удержался он от вопроса.

— И на него тоже.

Некоторое время они ехали в молчании. Ему не давала покоя мысль, что надо как-то упомянуть о случившемся.

— Насколько я понимаю, вас можно поздравить?

— Спасибо. Хотя ваш тон выдает неодобрение.

— Вовсе нет.

— «Не судите, и не судимы будете» — разве не этому учит нас Господь?

— И этому тоже.

Ответ, судя по всему, показался ей весьма забавным, потому что она повторила его, прижав подбородок к шее, торжественным, низким, напыщенным голосом, который, судя по всему, был пародией на его собственный:

— «И этому тоже».

Дорога вела вверх по склону долины. Они доехали до того места, где в среду днем случился оползень, помешавший отъезду Фэйрфакса. Теперь путь был свободен. Камни и землю свалили слева, ниже по склону; справа вспучившийся бугор огородили деревянным заборчиком.

— Капитан Хэнкок сделал доброе дело, расчистив дорогу, которая ведет из деревни.

— Он сделал это отнюдь не по доброте душевной. Дорога нужна для того, чтобы ездить на мануфактуру. И еще ему выгодно пользоваться своей властью, чтобы время от времени оказывать обществу какую-нибудь услугу. Это поддерживает его авторитет. В наших краях он настоящий царек.

— Да полно вам, леди Дарстон! — Фэйрфакс уже готов был пожалеть беднягу Хэнкока. — Неужели у вас не найдется для него ни одного доброго слова? Вы же ведь согласились выйти за него замуж.

— Найдется, сэр, и не одно. Он добрый — по-своему. Он отважный. И, полагаю, он человек чести.

— И он вас любит.

— О да, бесспорно, — печально согласилась она. — Любая женщина была бы рада его заполучить.

Они добрались до вершины холма. Качнувшись в седле, Фэйрфакс посмотрел вниз, на деревушку — сбившиеся в кучу, точно грибы, бурые соломенные крыши, серый прямоугольник церковной башни с беззвучно кружащими над ней черными точками-грачами, серебристая лента реки. Интересно, как все это выглядело во времена Моргенстерна? Не исключено, что примерно так же. Он легко мог представить себе ту же самую подозрительность к чужакам и любовь к сплетням, те же самые предрассудки, суеверия, слухи. Конечно, тогда здешние обитатели не были настолько отрезаны от остального мира. Они могли без труда общаться с другими людьми, даже находившимися от них на огромном расстоянии, с помощью своих странных устройств с эмблемой в виде надкушенного яблока. Но могли ли они рассказать что-нибудь более умное или же просто разносили шире местные сплетни? Он скользнул взглядом выше по склону, пытаясь различить башню на вершине противоположного холма, но то ли лес был слишком густым, то ли странная конфигурация Чертова Кресла мешала его разглядеть.

Чем дальше они углублялись в туннель из деревьев, тем у́же становилась идущая под уклон дорожка, и вскоре ехать друг рядом с другом стало невозможно. Фэйрфакс пропустил леди Дарстон вперед. Она управлялась с лошадью куда ловчее, чем он. Со своего места в арьергарде ему только и оставалось, что любоваться ее прямой спиной, гордым разворотом плеч, тем, как непринужденно она покачивалась в такт движениям кобылы, будто они составляли единое целое. Поначалу он решил, что Хэнкок с такой одержимостью добивался этой женщины из-за ее дома и положения в обществе — это впечатление создалось, когда он впервые увидел ее на похоронах Лэйси, — но теперь понял, что все отчасти объяснялось ее неукротимым характером. Для такого мужчины, как Хэнкок, это было личным вызовом.

Когда они выехали на ровное место и снова смогли продолжить путешествие бок о бок, он сделал комплимент ее умению держаться в седле.

— Должно быть, вы ездили верхом с самого детства.

— Не угадали. Мы были слишком бедны, чтобы держать лошадь. До двадцати лет я ни разу не садилась в седло.

— О, а я думал… — Он замялся, не зная, как закончить фразу.

— Что я из богатой семьи? Увы, это далеко не так. Мой отец был школьным учителем в Дорчестере. Во мне нет ни капли голубой крови.

— Ваши родные до сих пор там живут?

— Нет, я, как и вы, лишилась родных из-за лихорадки, хотя и не в детстве — мне было восемнадцать — и неплохо образована, так что крестная устроила меня гувернанткой к одному местному вдовцу. Вот он был богат — и люди, по своей природной жестокости, всегда утверждали, что именно потому я за него и вышла, хотя это было отнюдь не так. А, вижу, я сказала нечто еще более возмутительное.

— Нет. — Фэйрфакс попытался скрыть свое изумление. — С чего вдруг я должен возмущаться?

— Дважды выходила замуж за мужчин намного старше себя, дважды оставалась вдовой. А то я не знаю, что могут сказать злые языки. А теперь еще и третья свадьба на носу? Но раз уж люди считают, будто я выходила замуж по расчету, чтобы обогатиться… должна сказать, что это мне не слишком-то удалось. Мои падчерицы унаследовали дом своего отца и вышвырнули меня прочь, оставив ни с чем. Я сбежала в Эксфорд, чтобы укрыться от их злословия, и там встретила сэра Генри, который пожалел меня, но потом оказалось, что он разорен. Вот вся история моей жизни, до мельчайших подробностей, можете использовать ее для своей следующей проповеди.

Рассказывая ему все это, Сара то и дело бросала взгляды через плечо. Когда она закончила, Фэйрфакс обернулся посмотреть, на что она отвлекалась. Приблизительно в полумиле позади них ехал всадник.

— Что-то не так? Вы его узнаете?

Он предположил, что конный путник — мужчина, хотя с таким же успехом это могла быть и женщина.

— С такого расстояния — нет. Он должен ехать из долины, эта дорога ведет только туда.

— Он что, преследует нас?

— Давайте остановимся и посмотрим, проедет он мимо или нет.

Она натянула поводья. Фэйрфакс последовал ее примеру. Оба обернулись в своих седлах. Загадочный всадник тоже замер. С минуту они ждали, что будет. В этой безлюдной глуши было неприятно знать, что тебя преследует незнакомец.

— Надо ехать дальше, — сказал Фэйрфакс.

— Нет, погодите. Смотрите, он уезжает!

Всадник тронул лошадь и, свернув с дороги в заросли вереска, поскакал прочь под прямым углом — поначалу рысцой, а потом во весь опор. Оба смотрели, как он стремительно удаляется из виду, как в последний раз мелькает за купами желтого утесника, где местность шла вниз.

— Возможно, он испугался нас сильнее, чем мы его, — предположил Фэйрфакс.

— Возможно.

Голос ее звучал не слишком убежденно. Фэйрфакс вынужден был признать, что это маловероятно. Дальше они ехали молча.

После примерно часа езды под бескрайним небом вересковые пустоши начали постепенно сменяться более культурным ландшафтом: сначала виноградники, затем небольшие хуторки, делянки, сады, оливковые рощи, поля с невысокими каменными изгородями, рыбные пруды, коровники, курятники — свидетельства того, что теперь, когда Англия воссоединилась и вернулась к мирной жизни под мудрым правлением короля и Церкви, люди не боялись выдвигаться за пределы городских укреплений. Первым знаком того, что до Эксфорда оставалось всего ничего, стал показавшийся из-за горизонта церковный шпиль, которому было полторы тысячи лет, — светлый и тоненький, точно молодой побег. Они преодолели небольшой подъем, и перед ними, как на ладони, раскинулся остальной город.

Над дорогой впереди висело облако пыли. Там творилась какая-то кутерьма. Когда они подъехали поближе, причина стала ясна. На пустыре только что произвели обещанное повешение. Многолюдная толпа, удовлетворившая жажду зрелищ, валила обратно в сторону городских ворот — видимо, там собралась бо́льшая часть населения. По крайней мере, так это выглядело, когда они влились в общий поток: мужчины, женщины и ватаги возбужденных ребятишек запруживали дорогу, и двигаться приходилось с черепашьей скоростью. Судя по долетавшим до них обрывкам разговоров, приговоренный взошел на эшафот с таким пренебрежительным видом, точно перебрался из одной пивной в другую. Его браваду вспоминали с восхищением. Отдал палачу свои часы, чтоб тот сделал свое дело побыстрее, и сказал, чтоб брал их прямо сейчас, потому как через десять минут это уже будет преступление. Посреди пустыря, прямо под окнами тюрьмы, болтался на виселице труп Джека Порлока, расхитителя гробниц, в накинутом на голову мешке. Рядом с легонько покачивавшимися ногами мирно щипала траву запряженная в телегу лошадь, готовая везти останки на кладбище.

Фэйрфакс перекрестился и прочитал молитву за упокоение души усопшего, а потом на всякий случай еще одну — за них с леди Дарстон. Если разграбление могил и похищение древностей карались смертной казнью в устрашение кладоискателям, то разве им двоим не грозила такая же судьба? Он покосился на Сару Дарстон и задался вопросом: не пришла ли ей в голову та же самая мысль? Но та смотрела прямо перед собой, и по выражению ее лица невозможно было угадать, о чем она думает.

Вдоль западной стены города текла река, служившая в этом месте природным рвом. Людской поток протащил их через подъемный мост и внес в ворота, за которыми шумела рыночная площадь, ограниченная справа тюрьмой, а слева — зданием выездного суда, осененным красным крестом Англии и желтым драконом Уэссекса. Тут по шиллингу за стакан торговали на разлив местным вином; рядом висели тушки цыплят, кроликов, голубей, поросят, барашков, частью освежеванные, частью нет, и стояли клетки с ожидавшими своей судьбы животными, чьи пронзительные визги и писки усиливали всеобщий гвалт.

Уличный музыкант играл джигу на волынке; девушка, одетая по-матросски, извивалась в танце, дергаясь, будто припадочная. У колышка сидел на цепи медведь, облезлый от старости. Чуть поодаль возвышался позорный столб и стояли колодки. Двое шерифов в черной форме и шлемах, с подвешенными к поясу дубинками и наручниками и мощными псами на коротких поводках, о чем-то разговаривали на ступенях тюрьмы. Фэйрфакс заметил, как стражи порядка, не прерывая разговора, проводили их с леди Дарстон цепкими взглядами, явно заинтересовавшись при виде священника и хорошо одетой дамы, едущих бок о бок. Когда, миновав последние лотки, они оставили позади рыночную площадь и выехали на главную улицу, он выдохнул с облегчением.

Ряд лавок, выстроившихся вдоль деревянного тротуара — галантерейная, скобяная, мясная, седельная, цирюльня, — закончился на главной городской площади, где друг напротив друга располагались Хлебная биржа и таверна «Лебедь». Посреди немощеной площадки стояла круглая каменная поилка, обнесенная изгородью из жердей. К ней можно было привязать лошадей на то время, пока их хозяева занимались своими делами. Фэйрфакс и Сара Дарстон спешились и заплатили конюху по шиллингу каждый. Леди Дарстон отстегнула от седла сумку и вскинула ее на плечо. Фэйрфакс предложил понести сумку — «Вряд ли шерифы будут обыскивать собственность священника», — но она отказалась:

— Это мой риск, мне и нести ее.

Они присоединились к очереди примерно из двадцати человек, ожидавших начала лекции. Прямо у двери, за маленьким столиком, сидел крепко сбитый темноволосый мужчина средних лет, весьма приятной внешности, собиравший деньги и выдававший билеты. При виде священника он явно удивился, но быстро овладел собой. Фэйрфакс предположил, что это, должно быть, Куик, бессменный секретарь Общества антикваров и иллюстратор «Antiquis Anglia». Тот положил в кассу протянутую Фэйрфаксом монету в один фунт и учтиво произнес:

— Садитесь где пожелаете, преподобный отец.

Выговор выдавал в нем человека образованного.

Они пересекли вестибюль и вошли в просторный современный зал: сводчатый потолок с балками, высокие окна. На каменном полу были расставлены деревянные скамейки, почти целиком заполненные людьми. В дальнем конце, под городским гербом, на возвышении был установлен массивный деревянный стол. По обеим его сторонам горели фонари. На столе лежало много объемистых предметов, прикрытых зеленым сукном.

Они отыскали пару свободных мест посередине скамьи, приблизительно в центре зала. Люди потеснились, давая им сесть. Леди Дарстон сунула седельную сумку под скамью. Не успели они усесться, как их так плотно притиснули друг к другу, что Фэйрфакс чувствовал на своем локте дыхание женщины. Чтобы не думать о ее бедре, прижатом к его бедру, о запахе ее кожи и волос, от которых исходил легкий аромат розово-жасминной воды, он рассеянным взглядом обвел зал. Внутри яблоку негде было упасть. Послушать лекцию явилось никак не меньше ста человек, и он чувствовал, что на них с леди Дарстон посматривают с любопытством: не каждый день увидишь безвестного молодого священника в обществе титулованной вдовушки из Дарстон-Корта со скандальной репутацией.

Он вдруг ощутил, как леди Дарстон напряглась. По проходу вдоль рядов шел капитан Хэнкок, ища, где сесть. Посмотрев на них, Хэнкок некоторое время не отводил взгляда, пристального и подозрительного. Наконец он отыскал свободное место и исчез из виду. Практически сразу же после этого дверь рядом с помостом открылась и появился доктор Николас Шедуэлл, именитый ученый.

Глава 14

Ересь Древнего мира

То, что Шедуэлл и есть незнакомец, кричавший в церкви, стало ясно сразу же, едва он открыл рот. Его голос, как и вся внешность, был необыкновенно запоминающимся — пронзительный, старческий, старомодный, хорошо поставленный. Ростом намного ниже среднего, худощавый, Шедуэлл был одет в причудливый вечерний костюм из потертого черного бархата с бело-красным носовым платком, торчавшим из-за обшлага, парчовый жилет и темную сорочку с галстуком того же цвета. На голове — черная бархатная шапочка, низко надвинутая на седые волосы, длинные и взлохмаченные. Маленькие круглые очки, стекла которых отливали розовато-лиловым, придавали его образу завершающий зловещий штришок. Ему было за шестьдесят. Он остановился на краю помоста и заговорил — без бумажки, держась за лацканы, точно слепец или пророк, адресуя свои слова куда-то поверх голов слушателей. И никаких предисловий.

— Нам с вами, мои дорогие соотечественники и соотечественницы, повезло жить в Эпоху Воскресшего Христа, чье возвращение на Землю восемьсот лет назад было предречено Книгой Откровения. Но мы также живем в Эпоху Человека Падшего, чье изгнание из греховного Рая, который человечество создало в своем ослеплении, было заслуженной карой Господней за его гордыню.

— Аминь! — выкрикнула какая-то женщина.

— Воистину аминь, мадам, — отозвался Шедуэлл и тут же закашлялся. Кашель этот показался Фэйрфаксу очень нехорошим: он не раз слышал такой у смертного одра. Шедуэлл вытащил из-за обшлага платок и, отвернувшись от слушателей, подождал, пока кашель не перестал его душить. — Аминь! Как же, должно быть, их мир погряз в зле, если на его башни и шпили обрушилось столь сокрушительное наказание! Согласно древним источникам, в год, предшествовавший Армагеддону, население Англии составляло около шестидесяти миллионов человек. По данным переписи, которую наш милостивый король не так давно повелел провести, нас насчитывается приблизительно шесть миллионов. И это — спустя многие годы стабильности и гражданского согласия, на протяжении которых численность английского народа неуклонно росла. Насколько же сократилось наше население в эпоху которую мы именуем Темными Временами, — в столетие, когда голод, мор и война опустошали нашу землю и ни у кого не было ни желания, ни средств вести счет потерям? И это бедствие, непосредственной причины которого никто не знает, постигло не одну только Англию. В противном случае мы пережили бы и были бы спасены от катастрофы либо подчинены кем-нибудь из соседей. Нет, леди и джентльмены, совершенно очевидно, весь мир в одно и то же время поразила одна и та же напасть. Наше правительство совершенно справедливо следит за портами и бдительно проверяет каждого чужестранца, которому дозволяется ступить на нашу землю, а также накладывает строгие ограничения на тех немногочисленных наших сограждан, которые путешествуют в иные страны. Однако же, судя по тем сведениям, которые удается раздобыть, представляется, что народы Франции и Савойи, Баварии и Саксонии, Тосканы, Генуи и Руси, Африки, Китая и Японии, пятидесяти независимых американских государств, которые некогда были единой страной, — все нации в мире пострадали от одного и того же бедствия. Удар — что бы он собой ни представлял и какой бы вид ни принял — стал непреодолимым, мгновенным и всемирным. Таким образом, говоря о ереси Древнего мира, я не испытываю ни малейшего восхищения им, не говоря уже о желании вернуть его. — Он в упор взглянул на Фэйрфакса, единственного, кто был в священническом одеянии, и протянул к нему руку, так что Фэйрфакс вновь почувствовал на себе взгляды присутствующих. — Как учит Церковь, любая попытка воссоздать цивилизацию древних будет смертным грехом и оскорблением Всемогущего Господа, которая вновь справедливо навлечет на Землю Его гнев. — Он слегка поклонился, и его взгляд опять устремился в ту же самую точку. — Нет, я посвятил жизнь выяснению того, какие ошибки привели к гибели Древнего мира, с одной-единственной целью — сделать так, чтобы мы их не повторили. И за это достойное — я бы даже сказал, благородное — устремление я чудовищно пострадал. — Он прижал ладонь к груди. Голос его задрожал. — Мои враги, не гнушаясь ничем, очернили меня в глазах сильных мира сего, и мне пришлось претерпеть гонения и притеснения, какие выпадали на долю мало кому из жителей этого острова…

— Осторожнее! — прошипел Куик, однако сделал это так громко, что его услышали все.

Все это время он стоял рядом с помостом, имея возможность наблюдать за слушателями, которые уже начали ерзать, заскучав от высокопарных разглагольствований лектора.

Шедуэлл умолк и внимательно посмотрел на своего ассистента, потом сощурился на присутствующих сквозь крохотные очочки, будто припоминал, где находится.

— Так каким же… э-э… был источник их ереси? — нерешительно продолжил он.

— Может, ты уже наконец расскажешь нам? — крикнул мужчина за спиной у Фэйрфакса. — Мы именно за это и заплатили!

Кто-то засмеялся, другие принялись на них шикать.

— Да, сэр, именно это я и намерен сделать, хотя вы, без сомнения, скажете, что я описываю какое-то мифическое королевство. Благодаря рисункам, а также найденным к западу от Хаунслоу крупным кускам стекла и пластмассы, которые соответствуют этим рисункам, нам известно, что древние могли летать, хотя машины, которые они использовали, бесследно исчезли. Нам известно, что у них имелись металлические колесные экипажи, способные передвигаться с огромной скоростью сами собой, без лошадей — правда, их тоже съела ржавчина, не оставив почти ничего. Нам известно, что в Лондоне, который был их Вавилоном, имелись здания такой высоты, что они доставали до облаков…

— Брехня! — закричал кто-то.

— Нет, сэр, вовсе не брехня. Их существование подтверждается множеством свидетельств. Нам также известно, что почти у каждого из древних, включая детей, имелось приспособление, позволявшее им видеть и слышать друг друга, какое бы расстояние их ни разделяло, что эти приспособления умещались на ладони, что они давали мгновенный доступ ко всем знаниям, музыкальным произведениям, текстам и мнениям мира; и что со временем эти устройства заменили людям память, логическое мышление и даже нормальное общение — расслабляющее, наркотическое воздействие, которое, по утверждением некоторых, сводило их обладателей с ума до такой степени, что появление таких устройств стало началом конца развитой цивилизации.

Для многих это оказалось уже слишком. Послышались недоверчивые восклицания. Люди замахали в сторону лектора руками, словно отгоняя назойливую муху.

— Это правда, чистейшая правда, — невозмутимо произнес Шедуэлл и дождался, когда люди утихомирятся. — Позвольте привести два неопровержимых факта. Во-первых, мы знаем, что по сравнению с нами древние были расой гигантов. Скелеты людей, умерших восемьсот лет назад, свидетельствуют о том, что они были в среднем на фут выше нас. И во-вторых, мы знаем, что они жили намного дольше нас. Судя по надгробиям, продолжительность жизни в девяносто или даже сто лет не была чем-то из ряда вон выходящим, тогда как сейчас человек считается старым в пятьдесят. Все это факты, леди и джентльмены, факты, которые подтверждаются костями и камнями.

Публика снова затихла. Рост и продолжительность жизни — это было понятно каждому.

— Вопрос в том, как стали реальностью все эти чудеса: возможность разговаривать с любимыми, даже когда они находятся на расстоянии многих миль, и выполнять работу сотни человек одним нажатием рычага? Пусть эти люди были выше и здоровее нас, но они были смертны, как и мы. И мозг у них был такого же размера; сомневаюсь, что они были намного умнее нас. Они ели, пили, спали, размножались, мечтали. Но совершенно ясно, что они обладали неким секретом, который мы утратили. Видимо, в хаосе внезапного краха животворная искра их цивилизации угасла и больше никогда не вспыхнула. Сейчас я хотел бы продемонстрировать вам, что, по моему мнению, представляла собой эта животворная искра. Леди и джентльмены, могу я попросить тех, кто сидит рядом с окнами, помочь мне закрыть ставни?

Не успел он договорить, как снова закашлялся.

Прижатые друг к другу посреди скамьи, Фэйрфакс с Сарой Дарстон могли только сидеть и смотреть, как в зале постепенно становится темно. По мере того как захлопывались ставни и меркли яркие прямоугольники, один за другим, взволнованный гомон становился все громче. Собравшиеся словно отдалялись от повседневности и готовились отправиться в другой мир. Сара наклонилась к Фэйрфаксу и прошептала:

— Что он собрался делать?

— Понятия не имею.

— Судя по всему, вызывать духов умерших.

Фэйрфакс вполоборота повернулся на месте, но стало уже слишком темно, чтобы можно было различить чьи-нибудь лица.

— Интересно, что думает обо всем этом капитан Хэнкок. Наверное, это он нас преследовал.

— Разве то, что он думает, имеет какое-нибудь значение?

— Ровным счетом никакого.

И тем не менее Фэйрфаксу было не по себе. Ему казалось не вполне приличным находиться на людях вместе с будущей женой другого мужчины, а также, с учетом его сана, присутствовать на подобном мероприятии, которое, несмотря на клятвенные заверения Шедуэлла в собственном благочестии, балансировало на грани ереси.

Теперь на помосте рядом с бессменным председателем Общества антикваров стоял Куик. Темноту рассеивал лишь свет фонарей, отбрасывавших на стены дрожащие тени. С улицы не проникали ни свет, ни шум. Шедуэлл и Куик вдвоем сняли со стола покрывало. Под ним обнаружилась любопытная коллекция непонятных предметов: пузатая стеклянная банка, похожая на насос штуковина с небольшим маховиком, два цилиндра, соединенные заводной рукояткой, тонкая стеклянная трубка, разнообразные банки и коробки, а еще белая марионетка-скелет из бумаги, которую Куик поднял и подвесил к латунной подставке. Шедуэлл расстегнул свой пиджак и отдал его секретарю.

— В мире, — начал он, — существует природная сила, которую древние научились обуздывать. Ее можно вызвать с помощью этого несложного аппарата. Приспособления, которые вы видите здесь, были изготовлены в соответствии с правилами, изложенными в принадлежащей мне книге более чем тысячелетней давности. — Он открыл коробку. — Сначала я помещу этот кусок янтаря вот сюда, в банку.

Он поднял то и другое вверх и продемонстрировал публике сначала правую сторону, затем левую.

В полумраке трудно было различить, что именно он делает, и это усиливало предвкушение чего-то загадочного. Люди повставали с мест, чтобы лучше видеть, но те, кто сидел за ними, немедленно зашикали. Насколько понимал Фэйрфакс, Шедуэлл, похоже, присоединил насос к горлышку стеклянной банки. Запыхтели и заскрипели кожаные мехи. Маховик загудел и пришел в движение. Шедуэлл встал позади стеклянной банки, расстегнул манжеты, закатал рукава и эффектным жестом приложил ладони к сосуду. Внутри банки немедленно возникло странное голубое свечение, холодное и призрачное, не похожее ни на что, виденное Фэйрфаксом: мягкое, как лунный свет, но достаточно яркое, чтобы в полумраке озарить лицо Шедуэлла. Леди Дарстон стиснула локоть своего спутника. Изумленные зрители ахнули в один голос.

— Древние называли это «электричеством» — от греческого слова «электрон», которое означает «янтарь». Вот сила, которая приводила в движение их мир. Для них электричество было таким же реальным, как для нас могущество Бога. Вообразите себе дом, освещаемый этим поразительным явлением, — улицу, район, целый город! — В призрачном голубоватом сиянии обтянутый кожей череп Шедуэлла казался нечеловеческим, словно он был посланником из мира духов. — Но это лишь простейшее из его применений. Эта природная сила может не только служить для освещения, но и приводить в движение механизмы.

Он кивнул Куику, и тот принялся крутить рукоятку, поначалу медленно, потом все быстрее и быстрее, пока цилиндры не стали вращаться с бешеной скоростью. Машина начала издавать странный треск, потом появились голубые искры, дугой перекинувшиеся через узкую перемычку. Зал наполнился характерным запахом серы. Послышался женский визг. Какой-то мужчина закричал: «Здесь Сатана!» — и впрямь, было что-то сатанинское в улыбке, с которой Шедуэлл снова прижал ладони к стеклу. Банка засияла, точно голубая луна, а потом — впоследствии Фэйрфакс признавался, что и его самого пробрала дрожь ужаса — бумажный скелет ожил, и его члены начали подергиваться в демоническом танце. В задних рядах раздался грохот, кто-то воскликнул: «У нее обморок!» Дважды или трижды хлопнула входная дверь — люди выбегали на улицу. Но большинство их остались сидеть на своих местах, завороженные жужжанием летающих искр, сиянием стекла, видом бесплотного, улыбающегося черепа Шедуэлла и пляской призрачного скелета.

— Есть ли среди публики дама, готовая испытать на себе живительную силу электричества? — спросил Шедуэлл, но никто не шелохнулся. — Ну же! Это абсолютно безопасно, заверяю вас. Я испытал его воздействие на себе и нашел эффект в высшей степени оздоравливающим. Вспомните, как поразительно долго жили древние!

Однако зрители по-прежнему не двигались с мест. Затем Фэйрфакса обуяла тревога: Сара Дарстон поднялась на ноги.

— Нет, леди Дарстон! — взмолился он, схватив ее за юбку. — Это неблагоразумно.

Но она повернулась к нему спиной, потянула за край юбки и высвободилась из его рук. Соседи по скамье поднялись, чтобы дать ей пройти. Она пробралась мимо них, зашагала по проходу и приблизилась к помосту. Шедуэлл восхищенно захлопал в ладоши, большинство зрителей тоже зааплодировали. Он протянул руку и помог ей подняться на сцену.

— Могу я попросить вас, мадам, встать вот на тот квадратный коврик и не шевелиться? И еще, не будете ли вы так добры снять шляпку и отдать ее моему секретарю, а потом распустить волосы? — Она повиновалась и тряхнула косами: то самое движение, которое накануне сразило Фэйрфакса. — А теперь, пожалуйста, поднимите руки на ширину плеч и повернитесь лицом к нашим друзьям, которые собрались здесь.

И снова она повиновалась — с улыбкой, совершенно спокойно.

Куик принялся крутить ручку. Немного выждав, Шедуэлл взял длинную стеклянную трубку, которая светилась голубоватым светом, точно волшебная палочка, и осторожно коснулся ею края юбки леди Дарстон. Ее длинные рыжие волосы мгновенно зашевелились и встали дыбом вокруг головы. То было нечеловечески волнующее зрелище: женщина, облачен- ная в черную амазонку, с распростертыми руками, бледным лицом и нимбом пламенеющих волос. Фэйрфакс не мог отвести от нее глаз. Зал нестройно ахнул и разразился аплодисментами.

— А теперь, — произнес Шедуэлл, — отыщется ли галантный джентльмен, который выйдет на сцену и составит компанию отважной даме?

Повисло долгое молчание. Фэйрфакс смотрел на Сару Дарстон, мерцавшую — ну или так ему казалось, — точно неземное видение. Грудь ее вздымалась и опадала, будто электрическая сила высасывала из нее жизнь. А потом, к изумлению Фэйрфакса, его правая рука сама собой взметнулась вверх, и он услышал собственный голос:

— Я готов.

— Так держать, сэр!

Он немедленно пожалел об этом, но к тому времени уже почти успел подняться на ноги. Раздались приглушенные возгласы удивления, которые постепенно сменились дружными рукоплесканиями в честь его смелости: от священника такого никто не ожидал! Он выбрался в проход и двинулся к помосту. Кто-то закричал:

— Так держать, преподобный отец!

Куик протянул Фэйрфаксу твердую ладонь, помогая взобраться на сцену. Шедуэлл, который первым начал аплодировать, улыбнулся и склонил голову, прежде чем повернуться к зрителям и жестом призвать их к тишине.

— Я неоднократно производил эту демонстрацию, но никогда еще — при участии духовного лица! Есть ли что-нибудь более невинное, леди и джентльмены, чем мое предложение, обращенное к этим двум в высшей степени выдающимся гражданам: попросить Электризующую Венеру даровать им целомудренный поцелуй? С вашего позволения, сэр, не могли бы вы повернуться лицом к даме и осторожно привести свои губы в контакт с ее губами?

Он положил ладонь Фэйрфаксу между лопатками и легонько подтолкнул его вперед, несмотря на слабые протесты священника:

— О, нет, сэр, нет, что вы…

Краешком глаза Фэйрфакс заметил большую тень: это вполне мог быть пристально наблюдавший за ним Хэнкок. Сара Дарстон, не меняя позы, двигаясь на манер заводной игрушечной куклы, осторожно повернула лицо к нему. Происходящее явно забавляло ее. Она с кокетливым видом склонила голову набок и подставила Фэйрфаксу губы. Он не мог больше сопротивляться. Казалось, время замедлилось. Разделявший их ярд сократился до пары футов, футы сократились до дюймов, и наконец расстояние между ними исчезло совсем.

Едва их губы соприкоснулись, как раздался треск и сверкнула голубая вспышка. Фэйрфакс почувствовал острую боль, вскрикнул и отшатнулся. Зрители ахнули. Он поднес руку к губам и уставился на леди Дарстон. Зрелище, судя по всему, было пугающим и комическим одновременно. В зале послышались смешки. Он повернулся и остолбенело уставился на собравшихся, что вызвало у тех лишь новый приступ хохота.

Из-за всеобщего веселья не сразу стало ясно, что в конце зала начался какой-то отдельный переполох. Захлопали двери, залаяли собаки, послышались резкие мужские голоса. Куик приложил ладонь ко лбу, вгляделся в темноту и крикнул Шедуэллу что-то предостерегающее. Фэйрфакс устремил взгляд поверх поворачивавшихся голов и увидел, как два шерифа пробираются сквозь толпу к помосту. За ними шел еще один чиновник в форме — бородатый, с бледным лицом и золотой нашивкой на рукаве, которая указывала на высокий ранг.

— Это сборище противозаконно! — Он остановился в центре зала. — Откройте ставни! У меня есть ордер на арест доктора Николаса Шедуэлла!

Для человека столь преклонного возраста и, очевидно, слабого здоровья Шедуэлл продемонстрировал необычайную прыть. Он спрыгнул с помоста и метнулся к ближайшей боковой двери. Однако за те несколько секунд, которые потребовались доктору, чтобы оказаться у выхода, на пороге появился еще один шериф с рычащим, рвущимся с поводка псом, преградив ему путь к отступлению. Сразу несколько рук схватили Шедуэлла, скрутив ему запястья за спиной. Все это время он возмущался своим хорошо поставленным голосом:

— Это незаконно… Зачем же вести себя так грубо… Вы будете лично отвечать за сохранность моего оборудования…

Но его уже вели по проходу, а следом за ним — Куика. Шедуэлл бросил на Фэйрфакса через плечо взгляд, полный горького укора, будто считал ответственным за такое обращение с ним не только Церковь как таковую, но и персонально молодого священника.

Когда его вывели из зала, последние ставни были уже открыты, и иллюзия магии древних рассеялась, как сон с первыми лучами рассвета. На сцене остались лишь немногочисленные предметы, которые использовались для опыта, остолбеневший Кристофер Фэйрфакс да Сара Дарстон, чья огненная грива, освободившись из-под загадочной власти электричества, вновь обрела свой естественный вид.

Глава 15

Капитан Хэнкок узнает секрет

Губы у Фэйрфакса горели, будто его ужалили или укусили. Он провел по ним пальцем, потом поднес его к глазам, почти ожидая увидеть на коже остатки какой-нибудь светящейся голубоватой пыльцы. Ощущение не было болезненным, скорее губы пульсировали в такт биению сердца, которое, если к нему прислушаться, готово было выскочить из груди, хотя он вовсе не запыхался. Оно колотилось точно так же, когда его настигал неожиданный испуг или он, оступившись, с трудом удерживал равновесие. Да что такое с ним сотворили?

Не замечая переполоха в зале, он подошел к столу и принялся внимательно изучать оборудование Шедуэлла: брал в руки разнообразные штуковины из стекла и металла, крутил и переворачивал стеклянные трубки и металлические цилиндры, словно они могли раскрыть тайну того, что произошло. Из этих разрозненных предметов возникло огненное голубое вещество, которое, если верить Шедуэллу, приводило в движение мир древних. Теперь, после того как демонстрация была завершена, это казалось невозможным; и все же он не просто стал свидетелем этого явления, но испытал его на себе, даже ощутил его вкус — резкий, металлический вкус электричества на мягких губах Сары Дарстон.

Интересно, куда она подевалась? Фэйрфакс закрутил головой по сторонам и увидел, что она стоит в одиночестве посреди запруженного людьми зала, прижимая к груди сумку и наблюдая за ним. Он соскочил со сцены.

— Прошу простить меня, леди Дарстон, боюсь, мои мозги поджарились до такой степени, что я совершенно забыл о хороших манерах. Вы не пострадали?

— Нет, ничуть. Я не ощутила ничего, кроме странного покалывания в руках и ногах, которое даже нельзя назвать неприятным.

— Теперь это ощущение прошло?

— Целиком и полностью. Похоже, вам досталось сильнее, чем мне.

— У меня до сих пор сердце колотится. — Он запустил руку в волосы, как часто это делал, чтобы отвлечь внимание от своего смущения. — Приношу извинения за непрошеную вольность с моей стороны. Я не представлял, что от меня потребуется, когда соглашался выйти на сцену. В противном случае я отказался бы в этом участвовать.

— Мой дорогой мистер Фэйрфакс, не говорите так! — улыбнулась она. — Я не согласилась бы пропустить это за все сокровища мира! Хотя сомневаюсь, что капитан Хэнкок когда-нибудь нас простит.

Фэйрфакс бросил взгляд в ту сторону, где в последний раз видел здоровяка, но не нашел его в толпе.

— А кстати, где он?

— Кажется, он ушел следом за несчастным доктором Шедуэллом. А теперь отсюда никого не выпускают, пока шерифы не перепишут имена и адреса присутствующих и не выслушают их объяснения.

Сообразив, что о его присутствии на лекции — и не просто присутствии, но об активном участии в событиях — станет известно епископу Поулу, Фэйрфакс испытал приступ легкой паники.

— Нужно поскорее отыскать капитана.

— Зачем?

Ничего не ответив, Фэйрфакс взял ее за локоть и повел сквозь толпу. Кое-кто при их приближении отступал в сторону, точно опасался быть случайно задетым этой парочкой, оскверненной электричеством. Другие пытались остановить Фэйрфакса, чтобы он их успокоил. Судя по их виду, то были самые респектабельные горожане, торговцы и землевладельцы — честолюбивые, предприимчивые люди, наделенные пытливым умом, которые теперь жалели о своей любознательности. Все они пришли сюда лишь из мимолетного интереса — послушать, что расскажет Шедуэлл. Думали ли они, что их будут судить? Оштрафуют? Придется ли им — это явно беспокоило их больше всего — держать ответ по обвинению в ереси перед людьми епископа Эксетерского?

— Сохраняйте спокойствие, — посоветовал им Фэйрфакс, хотя сам, по правде говоря, был неспособен сохранять его. — Вам нечего бояться. Будьте так добры, дайте нам пройти, я сейчас все улажу.

— Никто из нас не сделал ничего дурного…

— Мы просто хотели посетить публичную лекцию…

Он ободряюще кивнул:

— Уверен, как только станут известны все факты, дело дальше не пойдет.

— Вы же объясните все это епископу, преподобный отец?

— Дайте нам пройти, и я переговорю с ним лично.

— Мы все добрые христиане.

— Конечно, конечно, я вижу.

Они добрались до начала очереди. Дверь охраняла пара дюжих шерифов. Тот, что был помоложе, сидел за маленьким столиком, там, где Куик собирал входную плату. Он записывал имена всех, кто собирался выйти. Второй стоял у выхода, держа на короткой цепи желтоглазого пса с оскаленной пастью, из которой капала слюна.

— Ваши имена и адреса? — Он обмакнул перо в чернильницу.

— Я отец Кристофер Фэйрфакс, временно исполняющий обязанности священника в церкви Святого Георгия, Эддикотт-Сент-Джордж. А это, — добавил он, отдавая себе отчет в том, что поступает точно так же, как Хэнкок несколько дней назад, — леди Сара Дарстон из Дарстон-Корта.

Молодой шериф запыхтел от усердия, царапая пером шершавую бумагу. Судя по всему, он был полон решимости не впечатляться их титулами.

— Были ли вы сегодня свидетелями действий, которые могут быть расценены как преступная ересь?

— Нет.

— Мадам?

— Нет.

Она переложила сумку в другую руку и отбросила прядь рыжих волос за плечо.

Шериф вперил в них пристальный взгляд и постучал кончиком пера по зубам, наслаждаясь своей властью.

— А другие говорят иначе.

— В таком случае они присутствовали на какой-то другой лекции, — отрезал Фэйрфакс. — Значит, вот за что арестовали доктора Шедуэлла? За ересь?

— Я не уполномочен об этом говорить.

— Куда его отвели?

— Он сегодня же предстанет перед судьями, после чего будет возвращен в тюрьму, где ему надлежит дожидаться епископского суда в Эксетере.

— В таком случае я должен немедленно доложить обо всем епископу Поулу.

Фэйрфакс двинулся было к двери, но собака зарычала и оскалила зубы, и он вынужден был отступить.

— Постойте, преподобный отец, не так быстро. Мы должны убедиться, что вы не скрываете улик. Что там у ее светлости в сумочке?

— Разбитая ваза, — отозвалась та. — Я привезла ее в город, чтобы узнать, можно ли починить.

— Покажите-ка ее, будьте так любезны.

Фэйрфакс почувствовал, как сердце его снова заколотилось. Сара неловко пристроила сумку на колене и принялась распускать завязки. Он движением руки остановил ее:

— Это оскорбляет не только леди Дарстон, но и меня как духовное лицо! И вы еще смеете заявлять, что расследуете преступление против Церкви? Будьте уверены, я доведу это до сведения епископа!

— Это не имеет значения, — произнесла Сара. — Если офицер настаивает на том, чтобы увидеть вазу собственными глазами, я покажу ее.

— Оставь их, Джек, — вмешался шериф, постарше, который был с собакой. — За преподобного отца поручиться не могу, но я знал покойного мужа леди Дарстон, упокой Господь его душу, и уверен, что его вдова никогда не нарушила бы закон.

Он махнул им рукой — «Проходите».

— Но мы с вами не прощаемся, — бросил им в спину тот, что помоложе, желая оставить последнее слово за собой. — Можете мне поверить.



Когда они наконец выбрались на свежий апрельский воздух, было без малого три часа дня. Два лавочника в кожаных фартуках уже закрывали наружные ставни, заканчивая работу. Если не считать этого, в центре города все было тихо. Судя по всему, люди либо не подозревали о том, что в эти минуты происходило в здании Хлебной биржи, либо сочли за лучшее не вмешиваться. В конце улицы, возвышаясь над городской стеной, зеленел холм, на склонах которого паслись коровы — черно-белые точки. Это была дорога на Эксетер, и у Фэйрфакса мелькнула мысль, что разумнее всего без промедления покинуть Эксфорд, поехать прямо в собор и признаться во всем епископу, пока тому не успели донести о происшествии. Он провел языком по пересохшим губам. Во рту все еще стоял слабый привкус металла. Я не могу уехать, подумал он, я околдован.

— Где можно найти капитана Хэнкока? — спросил он.

— Откуда такое острое желание встретиться с капитаном?

— Он пользуется влиянием в городе, так ведь? Если мы получим от него помощь, то, возможно, сумеем поговорить с доктором Шедуэллом.

Сара Дарстон удивленно поглядела на него:

— Думаете, это благоразумно?

— Нет, но раз уж все зашло так далеко, будет жаль, если мы не сделаем последнюю попытку. Больше мы его не увидим — это уж как пить дать.

— Хорошо. — Она решительно кивнула. — Мне нравится ваш настрой. Хэнкок держит приватный кабинет в «Лебеде», для деловых переговоров. Можно справиться о нем там. — Они двинулись через площадь, и Сара Дарстон взяла его под руку. — Но нужно быть осторожными, Кристофер, так как он непременно захочет узнать обо всем, а характер у него деятельный. Если он за что-то берется, его не остановить.

Под вывеской, покуривая длинные глиняные трубки и посасывая эль, стояли те же бездельники, которые тремя днями ранее пытались направить Фэйрфакса по ложному пути. Теперь, видя, что перед ними священник, да еще и с дамой под руку, они поспешно стянули шапки и почтительно потупились. Фэйрфакс презрительно отвернулся.

В таверне было шумно и людно. Их обволок присущий мужскому обществу запах пота и пива, табачного дыма и опилок. Фэйрфакс забрал руку у Сары Дарстон и принялся пробираться к барной стойке. Какой-то бугай, чьи руки были сверху донизу покрыты татуировками — Уэссекский дракон, крест святого Георгия, крылатый ангел, череп, — явно встревожился при виде священнического одеяния Фэйрфакса.

— День добрый, преподобный отец. — Он поправил свой чуб. — Что-то случилось?

— Где нам найти капитана Хэнкока?

— Дальше по коридору, сэр. По лестнице на второй этаж, первая дверь слева. Вас проводить?

— Спасибо, мы сами найдем.

Фэйрфакс знаком подозвал Сару.

Они прошли по кирпичному коридору, пропахшему пролитым элем, поднялись по деревянной винтовой лестнице и очутились на грязной площадке. Фэйрфакс взглянул на Сару, потом постучал в дверь.

— Войдите!

За дверью оказалась небольшая комнатушка, обшитая деревом, уютная, с окошком в частом переплете, выходившим на площадь, с камином, где потрескивал огонь, и зажженными свечами на столе. На серванте громоздилась стопка конторских книг. На кресле были разложены образчики некрашеного сукна. С крючка на двери свисало плотное пальто капитана. Сам Хэнкок сидел в эркере, вытянув ноги и опустив голову на грудь, погруженный в мрачные раздумья. На их появление он отреагировал еле заметным движением головы.

— О, смотрите-ка, кто пришел! Да это же Электризующая Венера и ее Адонис!

— Я уже принес свои извинения леди Дарстон, капитан, и хотел бы извиниться перед вами, — сказал Фэйрфакс.

— Какая учтивость с вашей стороны, преподобный отец! — фыркнул Хэнкок.

— Я не знал заранее, что от меня потребуется.

— Может, и не знали, но не отказались же.

— Это моя вина, Джон, — вмешалась Сара. — Отец Фэйрфакс всего лишь хотел оказать мне поддержку.

— Но вы его поцеловали! Какого дьявола вы позволили вовлечь себя в этот балаган?

— Тогда это показалось мне безобидным. — Она пожала плечами. — Что сделано, то сделано. Но если, по-вашему, это настолько позорно, что вы предпочтете разорвать наш договор, я вас пойму.

Хэнкок пробуравил ее взглядом. Его челюсть задвигалась, словно он пытался перемолоть зубами невидимый хрящ.

— Я никогда не говорил о том, чтобы разорвать наш договор. Как вы сами сказали, что сделано, то сделано. Давайте не будем больше касаться этой темы.

Воцарилось неловкое молчание. Фэйрфакс уже собрался было нарушить его, когда Сара Дарстон произнесла:

— Могу я задать вам один вопрос, Джон? — Она обвела комнатушку взглядом. — Вы пробыли здесь весь день?

— С восьми утра, как всегда. По пятницам я продаю сукно. — Он хмыкнул. — А что? Вы не одобряете того, что я веду дела из таверны?

— Ничуть. Просто по дороге из Эддикотта мы заметили позади нас какого-то человека. Около полудня.

— Нет, это был не я. — Он перевел взгляд на Фэйрфакса и нахмурился, когда понял, что это означает. — Вы решили, что я устроил за вами слежку?

— Это показалось нам возможным, поскольку вы явились на лекцию сразу же после нас.

— Я пришел на лекцию, потому что интересуюсь этим предметом, а не ради слежки за вами! Я же не какой-нибудь ревнивый болван, чтобы запрещать своей будущей жене среди бела дня проводить время в обществе священника! — Хэнкок отодвинул стул и поднялся. — А теперь послушайте меня. Я тут подумал… Что-то здесь нечисто. Я узнал Шедуэлла сразу же, как только увидел. Это он поднял крик на похоронах Лэйси. Как по мне, вопрос не в том, что я делал на лекции, а в том, что там делали вы. — Он собрал образцы сукна и жестом указал на кресло. — Садитесь, Сара. — Она заколебалась, не выпуская из рук сумки, и Хэнкок подозрительно нахмурился. — Что там? Что у вас с ним за секреты?

Она вопросительно посмотрела на Фэйрфакса. Тот кивнул. Она положила сумку на стол и вытащила стеклянный цилиндр.

Бросив на обоих очередной подозрительный взгляд, Хэнкок взял цилиндр и поднес к окну, чтобы разглядеть получше. В его мощных ручищах стекло показалось еще более хрупким, а то, что за восемьсот лет с ним ничего не случилось, — еще большим чудом. Капитан с изумленным видом поглядел сквозь него на свет.

— Как, во имя Господа, можно было сделать что-то подобное? Стеклянную пружину внутри трубки из стекла? Каково ее предназначение?

— Это загадка, — отозвалась Сара. — Поэтому мы и пришли на лекцию Шедуэлла — чтобы показать ему эту штуку и спросить его мнения. Возможно, он единственный человек в Англии, способный дать ответ на этот вопрос.

— Откуда она взялась?

— Генри нашел ее много лет назад в земле, неподалеку от Чертова Кресла.

— Так вот что вы обсуждали, когда я вчера приехал в Дарстон-Корт?

— Да.

— Но почему же, во имя Господа, вы ничего мне не сказали?

— По моей просьбе. Я хотела сохранить это в тайне.

— Но почему?

В дверь постучали.

— Подождите! — крикнул Хэнкок и отдал цилиндр Саре. Как только та спрятала его в сумку, он произнес: — Заходите!

Вошел татуированный хозяин с подносом:

— День добрый, капитан Хэнкок. Я принес всего побольше, чтобы даме и преподобному отцу тоже хватило.

Он поклонился им, опустил поднос на стол и начал расставлять кружки и тарелки.

— Оставьте! — велел Хэнкок, протягивая здоровяку пригоршню монет. Едва дверь за ним закрылась, он поднял кувшин с джином и по очереди предложил Саре и Фэйрфаксу. Те отказались. Он налил себе кружку и от души к ней приложился. На его лице промелькнуло хитрое выражение. — Разумеется, я знаю, почему вы не хотели ничего мне рассказывать. — Он поболтал остатки джина на дне. — Потому что старый Лэйси погиб неподалеку от Чертова Кресла. Так ведь? А теперь вы хотите, чтобы я вам помог. — Он допил, утер губы и ухмыльнулся. — Давайте-ка поедим.

Хэнкок сам расставил тарелки, разложил столовые приборы и наполнил кружки, на этот раз не слушая возражений. Саре достался разбавленный джин, Фэйрфаксу — эль. Потом он отодвинул для них стулья и заставил присоединиться к трапезе, собственными руками навалив на их тарелки холодного языка и маринованных артишоков. Потчуя обоих, он забрасывал их вопросами. Сколько стеклянных штуко- вин нашел полковник Дарстон? Кто еще знал о них? Как о них прослышал Лэйси?

Фэйрфакс отложил вилку и нож и, расстегнув ворот сутаны, вытащил из-за пазухи маленький томик в кожаном переплете. Прежде чем начать свой рассказ, он сделал глубокий вдох.

— Был такой человек, — произнес он, — по имени Моргенстерн…

После этого стало ясно, что они не утаят ничего от капитана, и в итоге все изменилось, и последующее стало возможным, потому что Сара Дарстон сказала чистую правду: если капитану Джону Хэнкоку что-то втемяшится в голову, никакая сила на земле не остановит его. А в тот день за обедом в эксфордской таверне «Лебедь» ему втемяшилось, что он должен раскрыть тайну Чертова Кресла.

Рассказав, как он прятал приходские книги, и объяснив, что за связь существует между Моргенстерном и Дарстон-Кортом, Фэйрфакс отыскал пассаж с письмом Моргенстерна и передал Хэнкоку двадцатый том «Записок и протоколов заседаний Общества антикваров». Тот взял книгу, закурил трубку и, усевшись в кресло перед огнем, принялся читать. Сара продолжала ковырять еду у себя на тарелке, а Фэйрфакс снова обнаружил, что у него нет аппетита, и стал смотреть на здание Хлебной биржи. Время от времени дверь биржи открывалась, оттуда появлялись состоятельные эксфордцы, поодиночке или парами, пригибали головы и спешили прочь, явно стараясь не задерживаться, чтобы не привлекать внимания к своему позору.

— Судя по всему, вот это предложение — ключевое.

Фэйрфакс обернулся к Хэнкоку. Тот наклонился вперед, упершись локтями в колени и держа книгу в руках. Его трубка успела погаснуть и лежала в очаге рядом с ним.

— «Наша цель заключается не в том, чтобы предложить контрмеры, которые позволят противостоять всем этим потенциальным катастрофам… но в том, чтобы разработать стратегии на дни, недели, месяцы и годы, следующие за бедствием подобного рода, стратегии, направленные на скорейшее восстановление технологической цивилизации». — Хэнкок оторвался от книги и вскинул голову. Глаза его неестественно расширились и блестели. — Предположим, человек видит, что надвигается ужасное бедствие. Что он предпринял бы? Что предпринял бы любой из нас? Вот что предпринял бы лично я. Я сделал бы запас провизии — всего, что необходимо для выживания, — и укрылся в своем доме, надеясь пережить это. Вот что предпринял этот ваш Моргенстерн. Я совершенно в этом уверен.

Фэйрфакс кивнул. После лекции у него в голове тоже начала вырисовываться все более и более отчетливая картина, точно пейзаж, проступающий сквозь утренний туман, когда тот понемногу рассеивается. На ум пришел стих из Книги Бытия. Он процитировал его вслух:

— И сказал Бог Ною: конец всякой плоти пришел пред лицо Мое, ибо земля наполнилась от них злодеяниями; и вот, Я истреблю их с земли. Сделай себе ковчег…[17]

— Да, ковчег — хорошее сравнение, только Моргенстерн не брал на него животных, и он не был предназначен для плавания. Он построил его где-то в окрестностях Чертова Кресла, вместе со своими друзьями и, надо полагать, закопал, чтобы его не нашел никто, кроме них. — Хэнкок откинулся на спинку кресла и устремил взгляд в потолок. — Да, именно так он и поступил, голову готов прозакладывать. Представьте себе только, что там может быть спрятано! Представьте себе, что там может храниться секрет электризации! Не этой, пригодной только для глупых салонных развлечений, а другой, которую использовали они сами, той, которая позволит нам создать большой и постоянный запас энергии, а также хранить и транспортировать ее. «Скорейшее восстановление технологической цивилизации»… Человечество могло бы начать все заново! Чего бы я за это не отдал! — Внезапно он выпрямился и вскочил на ноги. — Нам необходимо поговорить с Шедуэллом.

— Полагаете, это возможно? — с сомнением в голосе спросила Сара. — Несмотря на то что он за решеткой?

— Тем лучше для нас. Мы точно знаем, где он находится. — Хэнкок снял с крючка пальто, расстелил его на полу перед сервантом, присел на корточки и вытащил связку ключей. — Никогда еще не слышал о тюрьме, в которую нельзя проникнуть при наличии соответствующих инструментов.

Хэнкок открыл дверцу серванта, вытащил большой кассовый ящик из железа, отыскал нужный ключ и открыл его, после чего принялся распихивать содержимое — банкноты, векселя, золотые и серебряные монеты — по карманам пальто. Когда с этим было покончено, он убрал ящик обратно в сервант, извлек из его недр пистолет и сунул за пояс. Потом поднялся, надел пальто и застегнул его на все пуговицы. Обложенный вырученными с утра деньгами, он еще больше, чем всегда, походил на ярмарочного силача. Он открыл дверь, ведущую на площадку:

— Ну? Вы идете со мной или нет?

Фэйрфакс с Сарой переглянулись. Молодого священника охватило предчувствие беды. Кажется, мы связались со стихией, способной угробить нас всех, подумалось ему. Однако же он ничего не сказал, когда они поднимались из-за стола, спускались по лестнице следом за капитаном и проходили через бар, чтобы выйти на площадь.