– С вредными привычками я пока завяжу, – рассудительно изрек Генрих. – А насчет того, что мне делать… Денег у нас с тобой достаточно. Один мой дом стоит почти миллион евро, если продать прямо сейчас…
– Ты разбиваешь мое сердце, – упавшим голосом промолвила Есения. Она обхватила виски своими изящными руками, словно испытывая мигрень. – Ты же знаешь меня. Я не смогу сидеть на одном месте и тайком тратить накопленное…
– Зачем тайком? – возразил Генрих. Он тяжело поднялся на ноги, осторожно покрутил шеей. – Я все предусмотрел. Купим небольшой островок где-нибудь в Полинезии, это я возьму на себя. Круглый год солнце, теплый океан, белый песок, что еще может быть лучше?!
– Я не хочу жить, как Робинзон Крузо, на острове, – угрюмо ответила Есения.
– Ты всегда можешь приехать на Большую землю. Что по мне, так я сыт по горло этой суетой. Поэтому для меня этот вопрос решенный, я лишь посчитал нужным сообщить о своих планах тебе.
– Давай хоть завершим сделку с рукописями! – взмолилась Есения. – Подумай, развалить в один миг все то, что с таким трудом выстраивалось годами! Кроме того, мне нужна твоя поддержка!
– Я тебя не бросаю, – успокоил Генрих сестру. – Только давай условимся. Разбираемся с твоим Протасовым, и я все посвящаю переезду. Дела с филателистом и нумизматом решай сама.
– Уговорил.
Судя по лицу Есении, она осталась недовольна решением брата.
– Завтракать будешь? – деловито осведомился Генрих.
Она кинула взгляд на часики:
– Уже вообще-то поздно даже для обеда.
– Это не важно, – беспечно отозвался Генрих. – Что будешь? Могу тебе предложить яичницу с беконом. Как в романах Чейза, хе-хе… Либо хочешь, пиццу закажем?
– Нет, дорогой, у меня сегодня куча дел. – Есения тоже поднялась с дивана, оправила слегка помявшийся блейзер.
Генрих шагнул к ней, и они снова заключили друг друга в объятия. Через мгновение Генрих отстранился от нее, лицо его стало серьезным:
– Ладно, Сенечка. Держи меня в курсе.
– И ты береги себя, – откликнулась она. – Начни наконец вести здоровый образ жизни.
Дверь за женщиной закрылась, но Генрих еще долго стоял, задумавшись о чем-то, и смотрел вслед сестре.
Рукописи и картины
Покинув нотариальную контору, Артем зашагал к своему «Ягуару», припаркованному на близлежащей стоянке.
Молодой нотариус оставил у Павлова двоякое впечатление. Гурецкий вел себя вполне естественно, и новость о том, что родня умершего писателя вправе претендовать на обязательную долю в наследстве, как минимум ошарашила его. Адвокат внимательно наблюдал за нотариусом во время беседы и после коротких размышлений версию о его предварительном сговоре с мошенниками отверг. Вполне вероятно, что со стороны Сергея Сергеевича имело место банальное ротозейство и лень: ведь устанавливать круг лиц, которым закон гарантирует обязательную долю из наследства, пускай даже завещанную совершенно посторонним лицам, – прямая обязанность нотариуса.
Артем сел в машину и достал смартфон. На экране высветилось два пропущенных вызова – первый звонок был из его собственной Коллегии, адресат второго ему был незнаком.
Павлов набрал секретаря.
– Артемий Андреевич, вас стажер разыскивал, Олег, – сообщила помощница. – Сказал, вы просили связаться, если будет информация.
– Соедини меня с ним.
В трубке раздалась музыка, которую через мгновение прервал голос молодого человека:
– Артемий Андреевич?
– Да, Олег, слушаю тебя.
– Я провел анализ по тем данным, что вы оставили… Полную хронологию с указанием источников я отдал секретарю, но вы сказали, что если появится…
– Не тяни, Олег, – поторопил парня Артем. – Ты нашел что-то?
– В 2018 году гражданка Коржина была задержана в аэропорту при попытке незаконного вывоза бронзовых изделий начала XIX века… Сопроводительные документы к ценностям вызвали подозрения, Коржина была задержана… Но данные об уголовном деле в открытых источниках отсутствуют.
– Так-так, – заинтересованно произнес Павлов. – Продолжай!
– В 2015 году в отношении Коржиной проводилась проверка по поводу мошеннических действий – на нее подали в суд наследники умершей женщины, ветерана труда. Якобы между ней и Коржиной был составлен договор ренты, по которому все имущество после смерти получателя ренты должно перейти Коржиной… В итоге суд встал на сторону Коржиной.
– Просто чудесно… Еще что-то?
– Сацивин также был замечен в судебных тяжбах, – продолжил стажер. – В 2013 году в Музее Академии художеств Санкт-Петербурга он принимал участие в экспозиции ряда известных картин, и после выставки некоторые из них пропали… Были разбирательства, но все окончилось ничем. Сацивин проходил в деле в качестве подозреваемого, но судебного преследования избежал. По неподтвержденным данным, спустя три года некоторые из исчезнувших картин неожиданно всплыли на выставке в Лондоне. В биографиях этих двоих были еще некоторые мутные моменты, все подробности изложены в моем обзоре…
– Отличная работа, – похвалил Артем. – Продублируй мне все это на электронную почту.
– Сейчас сделаю.
Нажав «отбой», Павлов задумался.
«Интересная картина с картинами прорисовывается… А ведь Протасов тоже интересовался живописью! И собирал картины!»
Сделав мысленную пометку в памяти, адвокат отыскал контакт Юрия Соломина, своего старого товарища и сослуживца, ныне действующего генерала ФСБ.
– Юра? – заговорил Артем, услышав в трубке знакомый бас. – Рад слышать тебя, дружище!
– А уж я, Тема, как рад, – отозвался Соломин. – Судя по твоему голосу, ты опять куда-то спешишь?
– Юра, если я скажу «нет», ты все равно не поверишь.
– Конечно, не поверю.
Друзья рассмеялись.
– Говори, чем могу помочь, – сразу перешел к делу Юрий.
– У меня по делу проходят два свидетеля. Они присутствовали при составлении закрытого завещания уважаемого, а ныне покойного писателя Протасова. Хотелось бы узнать об этих ребятах подробнее, если есть такая возможность. Адреса и тому подобное… Плюс ко всему есть некий фонд, созданный якобы для оказания помощи пенсионерам и ветеранам, все данные я тоже тебе сброшу.
– Не вопрос, братишка. В самое ближайшее время все, что есть, добудем.
– Надеюсь, не сильно обременил тебя своими вечными просьбами, – сказал Павлов.
– Будешь должен, – серьезно ответил Соломин. – А я долгов не прощаю.
Приятели снова засмеялись, после чего Артем отключился.
– Теперь самое время кое-что уточнить у госпожи Протасовой, – вслух проговорил он, набирая вдову писателя. – Бэлла Альбертовна? Это Павлов, есть пара минут?
– Да, разумеется, Артемий Андреевич, – раздался дрожащий голос старушки. – Я как раз приехала домой, и Марина рассказала мне о визите Сацивина. Он заходил, чтобы забрать документы на недвижимость… Вел себя по-хамски…
– Бэлла Альбертовна, с сегодняшнего дня все контакты с этой личностью прошу вас прекратить, пусть обращается непосредственно ко мне. Ничего ему не рассказывайте и лишний раз не провоцируйте на конфликт, – инструктировал Артем. – То же самое скажите Марине и ее сиделке.
– Конечно…
– А теперь спокойно и внимательно послушайте меня. Можете взять ручку и записать, потому что вопросов у меня к вам будет несколько.
– Одну секундочку.
Некоторое время из трубки доносилось легкое шуршание, затем Бэлла Альбертовна снова подала голос:
– Я вся внимание, Артемий Андреевич.
– Итак, первое. Нам нужно установить, где находился Андрей Васильевич 16 сентября прошлого года. Именно тогда якобы было составлено закрытое завещание. Понимаю, задача непростая, учитывая, сколько прошло времени, но это очень важно. Подключите к этому вопросу вашу дочь Марину, ее помощницу. Близких друзей, наконец. Ведь ваш муж, если я не ошибаюсь, вел активный образ жизни, часто ездил как по России, так и в зарубежье.
– Хорошо, я постараюсь, – не очень уверенно ответила вдова.
– Второе. Наверняка у вас сохранились образцы подписей Андрея Васильевича?
– А как же!
– Сделайте по возможности подборку. К примеру, одна подпись, сделанная лет двадцать назад, вторая – десять лет назад, и одна из самых последних, – сказал адвокат.
– С этим проблем не будет, у меня целая стопка его договоров на романы за последние двадцать лет, – оживилась Протасова.
– Отлично. И наконец, третье. Скажите, ведь Андрей Васильевич увлекался картинами? Последний раз мы встречались с ним в позапрошлом году. Если я не ошибаюсь, встреча происходила в Кремлевском дворце на его награждении…
– Было такое дело, – подтвердила вдова. – Поражаюсь вашей памяти, Артемий Андреевич!
– Так были картины, Бэлла Альбертовна? – настойчиво повторил Артем.
– Да, были… – медленно произнесла Протасова, и, словно очнувшись от дремоты, воскликнула:
– Боже, как я могла забыть! Ведь Андрей души в них не чаял! Он всегда соглашался на экспонирование, когда к нему обращались по этому поводу! И не только картины, у него хранились бесценные рукописи таких гениев русской классики, как Ахматова, Шолохов и Пастернак! Я помню, как он дорожил и гордился этими рукописями!.. Ведь некоторые из них были лично подарены авторами!
«Коржину… задерживали в аэропорту с раритетными статуэтками», – вспыхнули в памяти Павлова слова стажера.
– Бэлла Альбертовна, где все это сейчас находится? – задал он вопрос. – Ведь, насколько я помню, о картинах и рукописях в завещании ни слова!
– Все это Андрей хранил в нашей квартире, – подумав, сообщила Протасова. – В той, что на Маросейке… Только я уже давно там не была.
– Понятно.
Про себя Артем подумал, что Сацивин с Коржиной, эти предприимчивые и ушлые ребята, уже наверняка побеспокоились о судьбе раритетов, которые бережно хранил писатель…
– Как вы думаете, их… уже украли? – обеспокоенно спросила Бэлла Альбертовна, которая, очевидно, догадалась о мыслях адвоката.
– Пока ничего не могу сказать, – честно ответил Павлов. – Но все это выяснится в ближайшее время. Пока что сделайте все, о чем я вас попросил, и потом свяжитесь со мной.
– Я брошу все дела и займусь этим прямо сейчас. Артемий Андреевич! Вы же не позволите им вышвырнуть нас на улицу? Стыдно признаться, но, по сути, мы ведь совсем беспомощные…
Последняя фраза прозвучала глухим шепотом, и Павлов испытал щемящую жалость к пожилой женщине, раздавленной двойным горем.
– Нет, Бэлла Альбертовна. Обещаю, что вы с дочерью не останетесь без крыши над головой.
Расправа
Тщедушный мужчина, которого Алекс бесцеремонно втолкнул в сумеречный зев гаража, переводил ошалелый взгляд с трупа на молодых людей, наконец начиная осознавать, с какой целью его тут заперли.
– Вы что, парни? – растерянно улыбаясь, спросил он. – Вы что задумали? Не берите грех на душу!
– Кто такой? – коротко поинтересовался Алекс. Его рука скользнула по заваленному инструментами верстаку, нащупав молоток.
– Да сторож я, местный, – севшим голосом ответил тот, с нарастающим страхом глядя, как Алекс мелкими шажками приближается к нему. – Вы че с Андреичем сделали? Ему бы «Скорую» вызвать!
Он попятился назад и, наткнувшись на Эдуарда, покачнулся. Когда он вновь посмотрел на Алекса, тот был уже совсем рядом, замахиваясь молотком.
– Парни, не надо! – вскрикнул сторож, но участь его была решена. От удара по голове тело мужчины обмякло. Издав булькающий звук, он повалился на пол.
Алекс перехватил взгляд приятеля.
– Ты… что наделал? – прошептал Эд.
– Спас твою шкуру, – бросил Алекс, осматривая свою рубашку – не попали ли на нее случайно капли крови.
– Ты убил его, – разлепил губы Эдуард. Он зачем-то судорожно вытер ладони об джинсы и осторожно присел на корточки перед лежащим мужчиной, лицо которого было искажено гримасой неподдельного ужаса.
– Убил, – тихо согласился Алекс. – Потому что это был единственный выход, придурок.
– Почему? – машинально спросил Эд. Он хотел отпереть ворота, но резкий окрик друга заставил его застыть на месте.
– Сбрендил, что ли? – яростно зашептал Алекс. – Нас вмиг спалят! А если он в своей сторожке не один сидел? И сейчас тут целая орава мужиков будет стоять?
– Ты зря это сделал, – покачал головой Эдуард.
Алекс раздраженно выругался.
– Я тебя отмазал, тупица, – с презрением напомнил он. – Этот валенок вызвал бы мусоров, и никогда бы ты не доказал, что твой батя сам крякнулся башкой об ящик! А я пошел бы с тобой паровозом!
– Но у нас два трупа, – выдавил Эдуард, стараясь не смотреть в сторону мертвецов. – Что нам теперь делать?!
– Для начала возьми себя в руки, девочка, – приказным тоном сказал Алекс. – Не бывает безвыходных ситуаций. Даже если тебя проглотил крокодил, у тебя два выхода.
– Мне сейчас не смешно, – мрачно заметил Эд.
– Да плевать, смешно или нет. Теперь мы оба повязаны и должны держаться вместе.
– У тебя появился какой-то план?
Алекс подмигнул ему, и по телу Эдуарда прошла дрожь. Было что-то жутковатое в поведении его приятеля. Пускай лично он и виноват, но отец, как ни крути, погиб в результате чудовищной нелепости, и в целом Эд вовсе не желал ему смерти. Алекс же хладнокровно и сознательно убил этого бедного сторожа, причем с таким ледяным спокойствием, словно навозного жука раздавил.
«Ты закрыл ворота и был соучастником», – прошептал внутренний голос, и на душе парня стало совсем паршиво. Он чувствовал, что еще немного и его попросту стошнит в этом душном гараже, ставшем склепом для двух мертвых тел…
– План очень простой, как и все гениальное на этом свете, – вещал между тем Алекс. У него было такое выражение лица, словно он рассуждал о погоде. – Сначала мы сделаем вот так…
С этими словами он взял с верстака ржавую монтировку и, подойдя к телу Петра Андреевича, неожиданно с силой опустил ее на голову трупа. Ломик из закаленной стали с хрустом вошел в переносицу мертвого мужчины. Хрустнула кость, рваная дырка заполнилась темной кровью. Эдуард побледнел и отвернулся, едва сдерживая позывы рвоты.
– Это для натуральности картины. А ты не смей тут блевать! – предупредил Алекс. – Мы и так здесь сильно наследили! Так… Сейчас мы тщательно стираем все свои следы, особенно отпечатки пальцев. Молоток вкладываем в руку твоему папане. Монтировку, которой этот сморчок типа хрястнул твоего папашу, кладем рядом. – Алекс сделал жест в сторону убитого сторожа. – Сечешь фишку?
– Ты хочешь все представить так, будто они убили друг друга?!
– У тебя есть идея получше, бро?
Эдуард промолчал. Если честно, на данный момент у него не было вообще никаких идей. Единственное, чего он отчаянно желал всем естеством, – так это выбраться наружу и глотнуть свежего воздуха. Прогорклая мешанина запахов машинного масла, керосина, пота и крови заставляла его кишки сворачиваться в мертвый узел.
– Че завис? – Алекс требовательно глядел на него. – Шевели булками!
С этими словами он выбрал из обрывков тряпок наиболее чистый лоскут, смочил его в керосине, после чего осторожно протер рукоятку молотка. Затем, не выпуская из рук тряпки, бережно обхватил инструмент двумя пальцами и, присев над телом Петра Андреевича, вложил орудие убийства в его скрюченные пальцы.
– У тебя батя правша или левша? – полюбопытствовал он.
– Не помню, – признался Эдуард. – Правша вроде.
За воротами неожиданно послышались царапающие звуки и вслед за этим – хриплый отрывистый лай.
Эдуард вздрогнул, испуганно приникнув к узенькой щели в воротах.
– Это просто псина, – усмехнулся Алекс. – А ты и в штаны наложил. Скоро от вида мух будешь за сердце хвататься…
– Лай может привлечь внимание, – оправдываясь, сказал Эдуард.
– Шевели задом.
Вздохнув, Эд взял тряпку, потянулся к монтировке и принялся за работу.
Когда все было готово, Алекс окинул критическим взглядом мертвые тела.
– Не слишком убедительно, – нарушил паузу Эдуард. Он еще раз оглядел гараж, прикидывая, до чего мог невзначай дотронуться и оставить свой след.
– Это лучшее, что мы можем сделать, – возразил Алекс. – Потом на свету еще раз проверим свои шмотки – на них могла остаться кровь.
Собака снаружи перестала лаять и теперь тихо скулила.
– Проклятая шавка, – сплюнул Алекс. – Но надо выбираться. Уже начинает темнеть, я не хочу торчать тут вечно.
«Хоть в этом мы с тобой солидарны», – уныло подумал Эдуард. Он посмотрел на свои руки, которые он долго тер тряпкой, пропитанной керосином. В сгущавшихся сумерках пальцы смахивали на короткие бледные щупальца, и ему стало не по себе.
– Нам нужно придумать алиби, – вдруг произнес Алекс. – Нас вроде бы никто не видел, но мало ли что… Менты все равно будут искать родню твоего отца, так что приготовься к их визиту. Ты где прописан, Эд? В его «однушке»?
Эдуард вяло кивнул.
– Куда мы сейчас? – спросил он без особой надежды.
– У тебя есть ключи от его хаты?
– Есть, кажется, – неуверенно проговорил Эдуард. – Только батя все угрожал, что замок сменит, это было после того, как он кредит за меня выплачивал… Только они дома, на съемной квартире.
– Попытаемся попасть в его хату со старым ключом.
– Зачем? Вон отцовская связка у выключателя висит.
Алекс посмотрел на Эда, как на слабоумного.
– Хочешь забрать ключи от хаты отца?
– Ну да.
– А теперь прикинь – кто их, типа, взял? Не забывай, менты должны думать, что в гараже было двое, и эти двое сейчас дохлые. Как твой батя в гараж попал? Нет уж, пусть все будет на своих местах.
Наконец до Эдуарда дошло, что имел в виду Алекс, и мысленно он восхитился его проницательностью.
– Я скажу даже более того, – продолжил Алекс, выворачивая карманы Петра Андреевича. – Мы возьмем только наличку, если она у него есть… Брать карточки все равно что башку в петлю сунуть – по тратам с карты нас моментально вычислят…
Эдуард молча смотрел, как его приятель, ничуть не смущаясь, обшаривал карманы его отца. Наконец он торжествующе хрюкнул, сжимая в руках несколько мятых купюр.
– Отлично, пара штук есть, – сказал Алекс, пряча деньги в карман. – Обыщи сторожа.
Эдуард уже шагнул было к распростертому телу убитого, но его желудок вновь сдавил спазм, и он молча покачал головой.
– Слабак, – подытожил Алекс и торопливо обыскал одежду сторожа. Кроме замусоленной зажигалки и массивной связки ключей, в карманах убитого ничего не было.
– Все, валим, – прошептал Алекс, осторожно отпирая ворота. – Сейчас за ключом от хаты твоего бати. Надеюсь, что он подойдет.
В лицо тут же ударил вечерний воздух, и с губ Эдуарда сорвался облегченный вздох.
– И еще, бро, – внезапно сказал Алекс. – Мы теперь почти как муж и жена, так что никаких резких телодвижений. Почувствую, что ты намерен «заднюю» включить, зарою. Понял? Одним телом больше, одним меньше.
Побледнев, Эдуард кивнул, ощущая, как чья-то костлявая рука стиснула его сердце.
«Зарою», – повторил он про себя, и ему стало по-настоящему страшно.
Две едва различимые тени бесшумно выскользнули из гаража и вскоре растворились в вечерней темноте.
Новый хозяин
Около шести вечера у пятиэтажного кирпичного старинного дома по улице Маросейка остановилось такси, из которого, поддерживая больную ногу, с трудом выбралась Бэлла Альбертовна – ревматоидный артрит все чаще давал о себе знать в последние дни. Такси быстро умчалось, а старушка молча стояла, неотрывно глядя на дореволюционный особняк эклектичного вида, построенный по проекту архитектора Эдмунда Юдицкого, известного мастера московского модерна.
В этом доме, в светлой просторной трехкомнатной квартире на четвертом этаже, они с супругом прожили почти тридцать лет, до того момента, как приняли решение перебраться за город – легкие Андрея Васильевича к тому времени уже тяжело переносили городской воздух.
Бэлла Альбертовна вспомнила, с каким трудом ее мужу удалось выбить квартиру в историческом центре столицы… Ведь решение о выделении жилья Андрею Васильевичу в этом особняке принимал не абы кто, а сам Леонид Брежнев.
Вдова подумала, что, собственно, Андрей получил эту квартиру на вполне законных основаниях. Ведь именно он сыграл решающую роль в выходе в свет знаменитой в свое время трилогии «Малая земля. Возрождение. Целина», за которую Брежнев был удостоен Ленинской премии по литературе!
Когда началась перестройка, благодаря участию руководства Минкульта эта квартира окончательно перешла в собственность писателя.
Вздохнув, Бэлла Альбертовна медленно двинулась к подъезду.
Она помнила о предостережении Павлова больше не вступать в контакт с этими проходимцами Сацивиным и его супругой, но все же решила наведаться в квартиру, чтобы убедиться, что картины и рукописи ее покойного мужа все еще находятся там. Перед этой поездкой она несколько раз безуспешно пыталась предупредить о своем визите Сацивина, но тот сначала не отвечал на вызовы, а потом и вовсе перестал быть в зоне доступа. И хотя Бэлла Альбертовна по праву и справедливости считала эту квартиру их общей с дочерью собственностью, совесть и воспитание не позволяли интеллигентной женщине вот так просто приехать в жилище, которое, согласно объявленному нотариусом завещанию, скоро перейдет в собственность совсем других людей…
Она редко здесь появлялась в последнее время, но консьерж, добродушная низенькая женщина, узнала ее сразу.
– Бэлла Альбертовна, какая встреча! – улыбнулась она, сверкнув толстыми линзами очков. После ответного приветствия лицо консьержки стало озабоченным:
– Что у вас произошло? Час назад в вашу квартиру какая-то компания пришла! Я не хотела пускать, так какой-то наглый толстяк показал мне документы о наследстве! Мол, теперь он тут хозяин! Я хотела вам позвонить, но номер ваш куда-то задевала, изнервничалась вся! Хотела уже в полицию звонить… Неужто ваш Андрей квартиру ему завещал?!
– С этим как раз и будем разбираться, – не стала вдаваться в подробности вдова.
– Как дочка ваша?
– Все нормально, потихоньку, – отозвалась Протасова, начиная подниматься по ступенькам. При всем уважении к словоохотливой консьержке изливать ей душу не было ни желания, ни времени.
Наконец последняя ступенька была преодолена, и некоторое время Бэлла Альбертовна просто стояла и тяжело дышала, разглядывая массивную дверь. Взгляд выхватывал мелкие детали, столь родные и дорогие сердцу – потертый коврик у порога, алюминиевый крючок для тяжелых сумок, кнопочный звонок, который часто барахлил, из-за чего Андрей Васильевич все собирался установить электронный беспроводной звонок, но так и не сделал этого…
Вдова достала ключи, но, поразмыслив, нажала на звонок.
Сердце ее гулко застучало, в какой-то безумный миг ей почему-то показалось, что дверь сейчас распахнется и на пороге будет стоять он, ее Андрей – с широкой улыбкой и распахнутыми объятиями, такой родной и любимый, как всегда.
Дверь действительно вскоре открылась, и пожилая женщина вздрогнула, словно очнувшись от неприятного сна, – перед ней, сально ухмыляясь, высился Сацивин. Из недр теперь уже ее бывшей квартиры доносились звуки шансона.
– О-о-о, какие люди, – загудел толстяк. Его кремовая рубашка из шелка была расстегнута едва ли не до середины, обнажая мясистую волосатую грудь.
– Добрый вечер, Руслан, – сухо поздоровалась Протасова. – Вы не отвечали на мои звонки.
– Не отвечал, верно, – не стал спорить Сацивин. Покосившись на ключ, который все еще держала в руках Протасова, он добавил: – Вам повезло, что вы застали меня здесь. Ваш ключ все равно не подошел бы – я уже сменил замок.
– Что ж, вы действуете в своем стиле, – промолвила Бэлла Альбертовна. – Значит, мне действительно повезло.
– Что вам нужно? – прямо спросил мужчина, которому, очевидно, быстро надоело общество вдовы. – Вы прекрасно знаете о предсмертном решении вашего мужа.
– Я не собираюсь сейчас обсуждать завещание, – ответила Протасова, помня наставления адвоката. – Я лишь хочу удостовериться, что личные вещи моего покойного мужа на месте. На них вы не имеете никаких прав.
На разгоряченном лице Сацивина отобразилось искреннее недоумение:
– Личные вещи? О каких вещах вы говорите, уважаемая Бэлла Альбертовна? Наверное, вы имеете в виду старые сандалии Андрея Васильевича? Или речь идет о его пилюлях, которые я нашел на подоконнике?
– Перестаньте паясничать! – срывающимся голосом воскликнула Протасова. – Вы отлично знаете, что я говорю о его рукописях! И картинах! Эти предметы искусства мой муж хранил в этой квартире, и вам это известно! И я намерена забрать все это!
Сацивин театрально выпучил глаза и сделал шаг вперед, буквально выпихивая своим обвислым брюхом пожилую женщину к лифту.
– Рукописи? Картины? – протянул он, изображая зевок. – Первый раз об этом слышу. Вы не ошиблись?
Бэлла Альбертовна оторопела, ей показалось, что она ослышалась.
– Конечно, картины… – растерянно забормотала она.
– Единственное, что я нашел, это была бумажка, на которой Протасов записал какой-то рецепт от диареи. Это сойдет? – уже открыто издевался Сацивин.
– Рукописи Ахматовой… – продолжала перечислять вдова. – Шолохова… Твардовского… Вы были у нас дома, и Андрей Васильевич при мне показывал вам… Потом он перевез все сюда… вы…
Она замерла, с нарастающим страхом глядя на возвышающегося над ней Руслана. Приблизив к ней свое лоснящееся от пота пунцовое лицо, он медленно отчеканил:
– Не было ничего. НИ-ЧЕ-ГО. Тебе померещилось, старая черепаха. Надо же – придумала какие-то рукописи!
Протасова испуганно моргнула, окончательно растерявшись. Она даже припомнить не могла, чтобы когда-либо кто-то подвергал ее таким унизительным оскорблениям.
– Вы не имеете право, – пролепетала она. – Вы… вы хам! И мошенник!
Улыбка на пухлых губах толстяка померкла, у него было такое выражение, словно он вот-вот ударит ее.
– Убирайся отсюда, – сказал он сквозь зубы. – И больше не вставай на моем пути. Скажи спасибо, что не вышвырнул тебя с твоей никчемной доченькой! Сидите ровно на пятой точке и не вякайте!
Перед глазами Протасовой все поплыло, и она, находясь в полуобморочном состоянии, прислонилась к стене, испачкав кофту о побелку.
– И не вздумай склеить тут ласты, – сказал Сацивин, наблюдая за вдовой. – Хлопот потом не оберешься. Иди, умирай где-нибудь на лавочке…
Развернувшись, он скрылся в квартире, громко хлопнув стальной дверью.
Бэлла Альбертовна тяжело вздохнула и трясущейся рукой переложила палку в другую руку. В измученной болью голове царил хаос и кавардак, но даже обидные оскорбления этого негодяя не ранили ее так сильно, как наглый и бесцеремонный обман, касающийся рукописей и картин Андрея…
Лишь оказавшись на улице, она дала волю чувствам и разрыдалась, закрывая лицо своими тонкими старческими руками.
Музей русского искусства
Соломин позвонил после обеда, когда Артем намеревался заскочить в Музей русского искусства, где, по предварительным сведениям, в 2018 году экспонировались картины, которыми владел писатель Протасов.
– Тёма, твой вопрос по свидетелям завещания проработан, оба фигуранта установлены, – раздался в трубке деловитый бас Юрия. – Есть минута?
– Конечно, дружище, слушаю, – ответил Павлов, перехватывая папку из-под мышки свободной рукой. Если эти лица, якобы присутствовавшие при подаче нотариусу закрытого завещания Протасовым, живы и здоровы, он обязательно с ними познакомится поближе.
– Так, первый, – начал Соломин, – Кондратенко Д. М., адрес регистрации совпадает с фактическим проживанием. Работает охранником в ЧОПе «Авангард», в настоящее время его объект – некоммерческий фонд «Центр помощи “Гарантия”». Второй, точнее, вторая – Фельдман Н.А, девичья фамилия – Коржина…
Артем встрепенулся.
«Коржина и Сацивин, те самые личности, что крутились возле Протасова», – вспомнил он слова вдовы.
– …она заключила брак с неким Фельдманом М. Л. и укатила с мужем в Италию, – продолжал Соломин.
– Странно, что не в Израиль, – пробормотал Павлов.
– Коржина-Фельдман ведет свой блог и вообще довольно активная фигура в социальных сетях. Ссылки на ее страницы и всю ее родню я указал в письме, которое в ближайшее время отправлю на твою почту.
– Ты мне здорово помог, Юра.
– Ну, как говорится, чем могу.
Попрощавшись с приятелем, адвокат сел в автомобиль и повернул ключ зажигания. Мощный пятилитровый двигатель послушно заурчал на холостых оборотах.
Все сходится. Значит, эти двое свидетелей имеют прямое отношение к Сацивину и Коржиной. Один трудится охранником в том самом пресловутом фонде, генеральным директором которого был Сацивин, а вторая, судя по девичьей фамилии, – родственница Коржиной. А это могло говорить только об одном – свидетели закрытого завещания, скорее всего, знали о готовящейся афере.
«Впрочем, надеюсь, скоро все станет ясно», – подумал Артем, трогаясь с места.
* * *
Музей русского искусства находился на северо-востоке Москвы, на правом берегу Яузы.
На входе сотрудник охраны объяснил Павлову, как пройти к директору музея, и адвокат направился к мраморной лестнице.
Постучавшись, Артем открыл дверь в приемную. Сидевшая за столом худенькая девушка подняла голову.
– Добрый день, у меня назначена встреча с Марией Петровной, – произнес адвокат. – Артемий Павлов, адвокат.
Девушка приветливо улыбнулась, поднимаясь из-за стола:
– Здравствуйте, Артемий Андреевич. Мария Петровна сейчас ненадолго отлучилась – приехала иностранная группа, она вышла встретить. Но она предупредила, что вы можете появиться и приносит свои извинения. Вы можете подождать пять минут? Располагайтесь, пожалуйста, она скоро придет.
Артем вошел в приемную, присев на стул у окна:
– Разумеется. Надеюсь, зарубежные гости останутся довольны посещением вашего музея. – Перехватив ее заинтересованный взгляд, Артем прибавил с легкой улыбкой: – Вы не похожи на секретаря.
Она засмеялась:
– Вы правы, Артемий Андреевич, я не секретарь. Помощница, которая выполняла функции секретаря, сейчас в декрете.
– Тогда, вы, очевидно, вторая помощница директора, – предположил Павлов.
– Открою вам секрет, я даже не работаю здесь, хотя год назад трудилась в этом музее экскурсоводом. Но, учитывая нашу давнюю дружбу с директором Марией Петровной, она на несколько минут доверила мне сей ответственный пост.
– Может, назовете свое имя? А то как-то неловко получается, я даже не знаю, как к вам обращаться, – проговорил Артем.
Щеки девушки порозовели.
– Ой, в самом деле… Ольга Шельцова.
Она протянула руку, и Артем, приподнявшись, пожал ее. Он успел заметить, что кисть его новой знакомой была изящной, с красивыми тонкими пальцами, аккуратные ноготки поблескивали бесцветным лаком.
– Кто же вы по профессии, Ольга?
– Раньше работала в Министерстве культуры, потом здесь… В настоящее время я заместитель директора одного экспертного учреждения.
– Что же это за учреждение, если не секрет? – осведомился Павлов. – Простите за любопытство, но как раз в последнее время мне все чаще нужны консультации экспертов.
– Официально наша организация называется «Научно-исследовательская независимая экспертиза им. П. М. Третьякова»…
В коридоре послышалось торопливое цоканье каблуков, и в приемную влетела запыхавшаяся полная женщина:
– Артемий Андреевич, уже пришли? Добрый день!
– Здравствуйте, Мария Петровна.
– Простите, ради бога, еле все успеваю! Оля, почему чай не предложила? – скороговоркой выпалила она. Она уже намеревалась открыть кабинет, как вдруг с беспокойством взглянула на адвоката:
– А, кстати, какой вопрос вас интересует?
Артем поднялся со стула.
– Мария Петровна, пару лет назад в вашем музее проводилась выставка картин, собственник которых скончался. Их родные сейчас оформляют наследство. Мне хотелось бы получить от вас перечень картин с указанием названий и авторов.
Директор музея со страдальческим лицом повернулась к Ольге.
– Ну вот. Я так и предполагала, что это коснется чего-то того…
Она перевела взор на адвоката:
– Мне очень неловко, Артемий Андреевич, но…
– Мария Петровна, разрешите мне, – мягко перебила ее Ольга. – В архивной кто-нибудь есть?
Директор покачала головой.
– Я отпустила сотрудницу, она отпросилась. Но я могу дать ключ.
Она с надеждой глядела на приятельницу.
– Не переживайте, все будет хорошо, – улыбнулась Ольга.
– Ты меня спасла… – пробормотала Мария Петровна, доставая из ящика стола ключ с прицепленным брелоком-шариком. – А то ко мне с минуты на минуту гости из Германии пожалуют…
– Артемий Андреевич, – начала она с виноватым видом, но Павлов успокаивающе поднял ладонь:
– Все в порядке. Видите, как удачно сложились звезды, раз именно сегодня к вам в гости заглянула ваша подруга. Уверен, Ольге не будет стоить большого труда оказать мне небольшую помощь.
– И даже сочту за честь, – с улыбкой сказала девушка.
– Тогда я убегаю, – заторопилась Мария Петровна. – Оля, ты звони, если что!
С этими словами директор музея унеслась прочь по коридору.
– Вы первый раз в нашем музее? – поинтересовалась Ольга, закрывая приемную.
– Да, но я немало слышал о нем, – ответил Артем. – И отзывы, должен сказать, весьма положительные.
Они зашагали к лестнице.
– Здесь ведь не только выставочные залы. Тут есть мастер-классы по живописи, рисунку и даже созданию мультфильмов…
Пока она говорила, Артем пригляделся к своей спутнице повнимательнее. Стройная, привлекательное лицо с нежной кожей и тонко очерченными губами, длинные волнистые волосы цвета полированной меди стянуты на затылке. Темно-серые бархатные глаза обрамляли густые ресницы.
– Вот мы и на месте.
Она открыла помещение архивного отдела, и Артем вошел внутрь. Ольга зажгла свет и повернулась к адвокату:
– Что именно мы будем искать?
Артем бросил короткий взгляд на высоченный железный шкаф под самый потолок и сказал:
– Хозяин картин – Андрей Васильевич Протасов, известный писатель.
– Протасов? – переспросила Ольга, и в глазах ее мелькнуло понимание, которое сменилось сочувствием. – Конечно, я помню. Очень жаль, что умер такой достойный человек… В прессе писали, что это произошло едва ли не в день его рождения?
– Да, он умер в день столетнего юбилея. Вы хорошо информированы, – похвалил Павлов. – Он приглашал меня на эту выставку, но, к сожалению, я не смог ее посетить в тот день.
– А я была на выставке, – сообщила Шельцова. – Андрей Васильевич предоставил около десяти картин. «Пейзаж с церковью» Сергеева, «Таинственная зима» Перова… Еще помню шедевр Мартена «Облака над речкой», это конец восемнадцатого века…
С этими словами она открыла шкаф и выдвинула ящик с картотекой и журналами.
– Мы разговаривали с Протасовым, – продолжала вспоминать Ольга, листая пухлый журнал. – Он рассказал, что картины – не единственное его хобби. Он также интересовался рукописями писателей и поэтов, как современников, так и наших классиков, ставших легендой…
– Ольга, ваша память просто поражает, – восхитился Артем. – Я был морально готов к тому, что об этой выставке вообще никто не вспомнит.
– Как можно забыть такого колоритного мужчину, Артемий Андреевич? – Ольга будто даже обиделась. – Андрей Васильевич мне показался удивительным и интересным человеком. Он отлично выглядел для своих лет, хотя зрение у него уже было неважное. Я даже помню, какие на его пиджаке были награды: орден Славы, орден Знак Почета, орден Трудового Красного Знамени…
Павлова удивила широта познаний Ольги в области фалеристики. Хотя, чему удивляться – ведь она работает экспертом. Между тем его новая знакомая нашла нужный реестр и вслух прочитала:
– Так… Выставка состоялась 14–22 апреля 2018 года… Русские художники конца XIX и первой половины XX века… Собственник – Протасов А. В. Вот перечень картин: Рашевский, «Пейзаж с рекой», Сергеев «Пейзаж с церковью», Киселев «Чайки над морем»… Мартен «Облака над речкой»… Я отсканирую список и перешлю вам.