— Мне казалось, что ещё недавно у тебя с ним возникали какие-то трения.

— А у кого их не было? Разве что у Евы с Адамом, да и то лишь по причине отсутствия опыта и возможности выбора. Ничего, мы притёрлись друг к другу. Иногда это даже бывает приятно.

— Он по-прежнему один?

– Полина, ты, может, приляжешь? Я разберусь с опергруппой. И твой отчим поможет. Постарайся заснуть. Хоть на пару часиков. Подумай о том, что утром тут начнется сумасшедший дом.

— Да, холостякует.

– Ты думаешь? Ты на самом деле считаешь, что кого-то из собравшихся всколыхнет смерть Игоря, которого никто из них не знал, и наркоманки Ольги, на долгую жизнь которой никто и не надеялся? Да здесь всем на всех плевать! Может, ты мало общаешься с такой публикой, а я-то на них насмотрелась еще в Швейцарии! Ой!

— Ему это действительно нравится, или он тоскует по первой жене?

Я закрыла рот ладошкой. Ведь Карен же как раз принадлежал к этому обществу. Это я из другого социального слоя.

– Я сразу понял, что ты – другая, Полина, – мягко сказал Карен. – И я – другой. Я из бедной многодетной семьи. А сейчас моя семья мною очень гордится. Я смог подняться, не имея практически никаких шансов. Один из всей семьи… Конечно, сейчас большинство родственников работает у меня. И у меня успешный бизнес во многом поэтому. Я верю своим родственникам. Понимаешь, у нас другие родственные отношения. Я не понимаю, как можно убить брата. Мои братья – моя опора и поддержка. Я знаю всех своих двоюродных, всех троюродных. Я им помогаю и в свою очередь знаю, что могу рассчитывать на их помощь и поддержку.

— Она была у него не первая, а единственная… Наверное, просто привык. Превратился в «Неуловимого Джо», которого не могут поймать только потому, что никто и не ловит. Не обращай внимания, я не злорадствую и не пытаюсь за глаза его унизить. По большому счёту, это даже не мои слова, а пересказ его собственных мыслей.

– В России, к сожалению, нет таких крепких семейных связей, – вздохнула я. – И родственники могут драться не на жизнь, а на смерть из-за пустякового наследства. Из-за тысячи долларов могут стать врагами на всю жизнь.

Я лично знаю несколько таких примеров. Я не стала приводить их Карену.

— Мне кажется, он много пьёт.

– А Регина? – спросила я, чтобы сменить тему. – Она не является твоей дальней родственницей? Насколько я понял, вы знакомы с детства?

— Бывает, грешен. Хотя я уже и не помню, когда видел его по-настоящему пьяным в последний раз. Наверное, 5 октября.

– Да, мы жили неподалеку, – кивнул Карен. – Но она из обеспеченной семьи. Мои сестры мечтали о таких платьях, какие были у Регины, а я мечтал о ней. Она для меня была словно принцесса из сказки. Я любил ее издалека, никак не решался подойти.

– И успехов в бизнесе ты добился во многом благодаря этому, не правда ли? Ты хотел, чтобы она обратила на тебя внимание?

— А День милиции вы разве не отмечали?

Карен печально кивнул.

– Но потом ты понял, что Регина совсем не такая, как ты себе представлял, – мягко сказала я. – Ты создал в своем воображении образ, но он не соответствует действительности. К сожалению, так часто случается. То, к чему ты стремишься и так хочешь заиметь, в конце концов тебя разочаровывает. Получив желаемое, ты понимаешь, что оно не стоило того, чтобы желать.

— Ты разве забыла, что я пришёл практически трезвым? Хотя и получилось это случайно… Странное дело, но сценарий десятого ноября каждый год повторяется. Поначалу все кричат, что это не наш праздник, что наш — только День уголовного розыска, и уверяют друг друга, что пить не будут, разве только символические сто граммов опрокинут, и всё… А потом нажираются, как обычно. Так было бы и сейчас, но пришлось заняться работой. Оторвали от праздничного стола. Ты забыла, как я рассказывал об этом?

– Моя мама говорила то же самое. Она всегда говорила, что нужно жениться на девушке из своей социальной среды. Наша семья и семья Регины – совершенно разные. Знаешь, Полина, мне так легко с тобой, потому что ты не из богатых. Я ведь вначале подумал, что ты тоже училась в той элитной швейцарской школе для девочек. А потом я поговорил с Кюнце, и он рассказал, как тебя уважают швейцарцы. Тебя готовы хоть завтра взять на работу несколько швейцарских фирм! А все эти девочки из той элитной школы так нигде и не работают. Зачем было туда посылать дочь? Я бы никогда не послал. Если уж получать образование за границей, платить за него огромные деньги, то образование должно быть стоящим.

— Проверяю, — усмехнулась Маша.

– Я ничего не платила, – сказала я.

– Я знаю, – кивнул Карен. – Мне Кюнце рассказал, как ты работала за жилье и питание официанткой. Иностранцы это уважают, и миллионеры заставляют своих детей работать на самых низших должностях. Это правильно. Если хочешь руководить бизнесом, нужно начинать с самого низа, нужно изучить все ступени.

— Напрасная трата времени. Поймать на противоречиях опера сложно, даже адвокату и бывшему следователю.

Я сказала, что со мной официантом работал сын владельца одной крупной гостиничной сети, известной во всем мире. Теперь он является заместителем отца, через несколько лет возглавит гостиничную империю. Мы поддерживаем связь по электронной почте, пару раз встречались в разных странах.

Маша произнесла сложный тост за здоровье и успехи Андрея. Выпили коньяк, выбранный в качестве компромиссного варианта между водкой, которую предпочитал Андрей, и винами, употребляемыми Ермаковой.

– Вот так и должно быть, – кивнул Карен. – Если у меня когда-нибудь будут дети, я заставлю их пройти весь путь, снизу доверху. Но дети наших богатых людей не хотят этого делать, а родители не настаивают. У кого-то, конечно, выросли толковые ребята. Но большинству далеко до отцов, которые прошли огонь, воду и медные трубы. Если ты выжил и выплыл наверх в девяностые годы, ты можешь все.

Я кивнула. Я была полностью согласна с Кареном. И еще я знала отношение иностранцев к нашим студентам. Конечно, не к тем, кто на самом деле учится, а к тем, кто валяет дурака, прожигая жизнь в клубах и на прочих тусовках. Родители покупают им квартиры, а иногда и иностранные предприятия. Поскольку далеко не во всех иностранных вузах папины деньги решают вопросы с неуспеваемостью (а есть такие, где решают, не устоять и иностранным преподавателям перед пухлыми конвертами!), наши вузы стали открывать свои филиалы за рубежом. Обучение ведется на русском языке, вольное посещение, практически гарантированный диплом. Например, в одном таком филиале в Швейцарии (прославившемся гонками учеников на очень дорогих машинах, в результате чего чуть не погиб немецкий пенсионер) диплом бакалавра обходится в пятнадцать (!) раз дороже, чем полный курс в Женевском университете. Но детки олигархов и чиновников выбирают такие филиалы. Хотя при большом желании, багаже знаний и после приложения определенных усилий во многих иностранных вузах можно учиться бесплатно и еще получать стипендию, которой хватает на питание (без черной икры) и учебники. Проживание – в студенческом городке.

Ставя рюмку на стол, Акулов, оценивая только что услышанный спич в свою честь, в очередной раз отметил Машино умение говорить много, красиво и убеждённо, при этом создавая полное впечатление, что слова идут от самого сердца и никогда прежде она их никому не посвящала. Видимо, сказывается высокий класс адвоката… У самого Андрея с застольными речами возникали постоянные проблемы. Ему казалось, что изобрести что-то качественно новое в такой ситуации практически невозможно, все мыслимые пожелания давно классифицированы и многократно обкатаны, так что он, как правило, отделывался стандартными фразами, чувствуя, что они звучат в его устах до невозможности фальшиво. В некоторой степени это можно было посчитать издержкой производства. Крайне лаконичный в общении на бытовые темы, он раскрывался только на работе, когда требовалось «расколоть» злоумышленника, грамотно расспросить очевидца, выудить из памяти «терпилы» подробности, о которых он сам бы не вспомнил, или вынудить свидетеля дать показания, игнорируя, а то и ломая его активное нежелание оказываться втянутым официальную орбиту криминальной драмы. Акулов замечал такое не только за собой, но и за многими своими коллегами. Ловкие и предприимчивые на работе, крепкие профессионалы оказывались беззащитными перед простыми житейскими неурядицами, не замечая явных признаков надвигающейся семейной катастрофы, теряя жён и детей, запутываясь в отношениях с друзьями и родственниками.

– С девочками дела обстоят еще хуже, чем с мальчиками, – продолжал Карен. – Девочки изображают из себя этаких светских львиц. Я видел, как они пьют, как нюхают кокс, как носят с собой наборчик из резинового жгутика, шприца, обломка ложки, зажигалки и пакетика с белым порошком. Я видел, как они дерутся, поливая друг друга такими оскорблениями и произнося такие слова, которые не позволит себе произнести мужчина.

– И становится непонятным, почему на них хотят быть похожими столько провинциальных девчонок. И еще они постоянно соперничают в том, кто как одет и какие на ком драгоценности.

— Твоя Виктория ещё не собирается замуж? — спросила Маша про младшую сестру Акулова. — Я её видела как-то недавно…

Меня, признаться, это всегда раздражало, и не потому, что я во время обучения в Швейцарии не могла позволить себе покупать ничего из того, что девочки из элитной школы скупали охапками. Теперь могу, но необъявленные конкурсы типа «у кого «Гуччи» круче» меня никогда не привлекали. Я всегда самоутверждалась по-другому.

А Регина именно такая. Ей всегда было нужно, чтобы у нее «Гуччи» было круче, чем у всех остальных.

– Понимаешь, Полина, Регина не интересуется ничем, кроме тряпок, драгоценностей и денег, на которые можно купить тряпки и драгоценности.

— Думаешь, она поинтересуется моим мнением по этому поводу? Как будто бы пока не собирается. Чёрт, когда меня сажали, ей был двадцать один год, и она казалась мне почти что ребёнком.

«Еще она мужиками очень интересуется», – могла бы добавить я, но промолчала.

– Но я уже говорил с ее отцом…

– Карен, все можно отменить! Хочешь, я поговорю с Региной?

— Сейчас она производит впечатление очень даже взрослой особы.

– Нет. Мужчина должен решать свои проблемы сам.

— Не то слово! Трудно поверить, но иногда она ведёт себя так, словно её жизненный опыт и всё, что к нему прилагается, значительно превосходят мой багаж. На редкость самоуверенная и знающая себе цену леди.

«Почему такие мужчины достаются не мне?!»

— Не самоуверенная, а уверенная в себе.

– Ты поспи, Полина. Ты устала. А я пойду посмотрю, как там дела…

— Наверное, так оно и есть, и, наверное, это есть правильно. Представляешь, я даже толком не знаю, где она живёт и где работает. Нет, адрес и телефон у меня, конечно, есть; она снимает квартиру. А что касается работы… Где-то танцует — ты ведь знаешь, она с детства танцами занималась, но пригласить нас с матерью на своё выступление категорически отказывается. Утверждает, что будет нас стесняться, что выступать перед незнакомыми людьми ей гораздо проще… Дескать, суд родственников — самый суровый, а она ещё не считает себя настолько хорошей актрисой, чтобы пройти подобное испытание.

Он ушел, я разделась, быстро приняла душ, забралась под одеяло и проснулась, только когда мне на лицо упал солнечный луч.

— А ты бы согласился, чтобы сестра и мать видели, как ты работаешь? Ты готов выдержать такой экзамен перед ними?

Глава 18

— Это разные веши! — запростестовал Акулов, уверенный в своей правоте, но Ермакова его перебила:

— Внешняя сторона может быть разной, но внутреннее, личное отношение может и совпадать.

Я была в комнате одна. Вторую кровать даже не разбирали, значит, Карен так и не ложился. Может, он заснул где-то в другом месте? Я решила, что он не может спать в одном номере с незамужней девушкой, которую он – я надеюсь – считает приличной. Карен даже не пытался ко мне приставать! Хотя мне казалось, что я ему понравилась. Но он не может себе позволить никаких отношений со мной, не может себе позволить дурить мне голову – в его понимании – пока не расторгнута его помолвка с Региной.

Помолчала и, поскольку Андрей не возразил, задала ещё один вопрос, облокотившись на стол и опершись подбородком на сцепленные пальцы:

Я решила, что сама найду Регину и поговорю с ней. Я выясню ее планы. Я не могу сказать ей прямо: отдай мне своего мужика, который тебе не нужен. Я спрошу, не передумала ли она выходить замуж. В общем, для начала следовало найти Регину, а потом решать, о чем спрашивать. Она и без моих вопросов может выдать мне всю информацию. А у меня есть повод, чтобы ее найти. Ведь нужно сообщить про Ольгу Суданец.

— Скажи мне, Акулов, а для чего ты вообще работаешь?

Я приняла прохладный душ, почистила зубы, расчесалась, слегка накрасилась (совсем чуть-чуть!), подхватила сумочку и покинула номер Карена. Ключи он забрал с собой. Ну ничего, в крайнем случае обращусь к директору комплекса или еще к кому-то из администрации. Но я надеялась встретить Карена!

Первым делом я зашла в большой зал. Народ завтракал. Я заметила Кюнце с лордом Каррагером и направилась к ним. Оба были рады меня видеть, но выглядели очень потрепанными. Перед обоими уже стояло по три пустые тарелки.

— По привычке. — буркнул он, откидываясь на спинку стула и закуривая. — И потому, что податься мне больше некуда.

Когда мы заканчивали завтрак, к нам подошел Константин Владиленович Верещагин с Леночкой и сказал, что хотел бы выслушать то, что Кюнце собирался ему еще вчера сообщить.

* * *

– Отлично! – обрадовался швейцарец. – Пройдемте ко мне в номер.

Утром Ермакова на машине отвезла Андрея домой.

Константин отправил Леночку к фонтану на крыше, но предупредил, в каком номере будет находиться ближайшие полчаса, и мы втроем проследовали к Кюнце. Швейцарский адвокат с моей помощью ознакомил Константина Верещагина с условиями завещания.

— Ты свои права не потерял?

– А кто мне это оставил-то? – было его первым вопросом.

— Валяются где-то в столе, — ответил он. — А что?

– Пока я не могу сообщить вам имя наследодателя.

— Мне казалось, что раньше тебе нравилось водить. Помню, как ты гонял на отделенческой «оперативке»…

– Почему?

— А теперь ни разу не попросил пустить меня за руль? — Андрей пожал плечами. — Просто не было подходящего случая.

– По условиям завещания. Все в свое время. Наша фирма всегда строго выполняет указания наших клиентов. И не просите.

На самом деле он просто испытывал зависть к её чёрной «Мазде-323» и не хотел усиливать это чувство, сменив пассажирское место на водительское в машине, которая ему не принадлежала.

Как я поняла, Владимир Владиленович тоже желал знать, кто наследодатель.

— У Волгина есть какие-то старые «Жигули», он предлагал мне ими попользоваться, — добавил Акулов зачем-то.

Константин почесал голову, буркнул под нос, что не слышал ни про каких родственников, уносивших из России сиятельные задницы до или после революции семнадцатого года, а также об исчезновении родственников из расположения Советской армии, вступившей на путь освобождения Европы во время Второй мировой войны. Кюнце только таинственно улыбнулся.

— Ты отказался? Правильно сделал.

– Ну и чего мне теперь делать? – спросил Константин.

Остановились возле подъезда.

— Ты прямо сейчас в аэропорт?

Кюнце с моей помощью объяснил, что нужно подписать, дал прочитать перевод, я подтвердила соответствие перевода оригиналу. Константин подписал, что требовалось, и подтвердил, что никаких незаконнорожденных детей у него нет, хотя бы потому, что в дальних гарнизонах «левых» женщин не было. У сына Коли детей еще нет хотя бы в силу юного возраста. Кюнце попросил прислать к нему Колю, которого он тоже должен был официально уведомить о причитающемся ему наследстве.

— Да, осталось два часа до самолёта. Если бы ты переменил своё решение, я могла бы остаться.

Константин ушел, минут через десять появился Коля, который говорил на английском языке, я сказала Кюнце, что выйду на улицу подышать воздухом и не сомневаюсь, что он меня найдет, если я ему потребуюсь. Хотя вроде бы все вопросы были решены… Осталось уведомить одного Стаса. Но Стас говорит на английском. Без меня справятся. С другой стороны, я не была уверена, что Стас все еще находится в замке. Он тоже мог его покинуть на лодке. Например, на той, на которой уплыли Азиз с Катериной и вернулась Маргарита Станиславовна, в дальнейшем покинувшая комплекс по суше. Сколько ж раз та лодка пересекала озеро? Неужели никто этого не заметил?

— Отметим день рождения позже. Тем более что мы с тобой и вчера неплохо посидели.

Я спустилась на первый этаж, вышла на улицу и увидела, что работы на подъездной дороге почти закончены. В самое ближайшее время можно будет пешком дойти до берега. Да и новый кар, наверное, скоро пригонят – или что-то подобное.

Маша улетала на неделю в Москву, где у одного из её постоянных клиентов случились крупные неприятности. Он обещал Ермаковой четыреста долларов «суточных» в день, оплату гостиницы, компенсацию транспортных расходов и услуг связи. Андрей не вдавался в подробности, знал только, что клиенту предъявлено обвинение и его необходимо срочно вытаскивать из-под ареста. Возможности для этого вроде бы имелись. Маше предстояло работать в спарке со столичными коллегами; в случае положительного решения вопроса гонорар, как представлялось Андрею, должен был составить весьма приличную сумму в иностранной валюте. Её брат в своей детективной конторе оперировал значительно меньшими суммами, но тоже не бедствовал. Акулов однажды представил, какую бы деятельность сумел развить он при таком материальном обеспечении. И он, и остальные опера, вынужденные в большинстве случаев раскрывать преступления на голом энтузиазме. Количество «глухарей» по всей стране сократилось бы на несколько порядков, начиная от кражи наволочек с бельевой верёвки и заканчивая «резонансными» убийствами известных людей, за которые падкие до сенсаций газетчики и недалёкие обыватели полощут милицию при любом случае.

В толпе, наблюдавшей за окончанием работ, я увидела Регину Срапян, висевшую на незнакомом мне мужчине лет тридцати пяти. Мужчина был с дикого бодуна, да и Регина выглядела не лучшим образом. Вообще-то, у нее еще не тот возраст, чтобы ночные развлечения оставляли след на лице. С другой стороны, если этим развлечениям предаваться регулярно… Да и Регина всегда выглядела старше своих лет. Ни Карена, ни мамы рядом с Региной не наблюдалось.

Первоначально, когда только стало известно о намечающейся командировке, Маша собиралась поехать в Москву на своей машине. Расстояние было не столь уж большим, дороги — приличными, так что Ермакова рассчитывала добраться часов за восемь-десять, не нарушая скоростной режим и делая остановки для отдыха. Своё желание Маша объясняла необходимостью быть в столице максимально мобильной, что возможно лишь в том случае, когда «тачка» всегда под рукой. Акулов резко воспротивился.

Я протиснулась к Регине, которая мне очень обрадовалась.

— В тебе говорит вечный мужской шовинизм, или ты заботишься о моей безопасности?

– У меня столько новостей, Полина! – воскликнула она. Ее мужик взглянул на меня осоловевшим взглядом.

— В дороге всякое может случиться. Одинокой привлекательной женщине не место на трассе, — фраза получилась несколько двусмысленной, но Мария обратила внимание совсем не на то, за что себя мысленно отругал Акулов.

Я предложила сходить в большой зал и выпить крепкого кофе.

— Значит, я всего лишь привлекательная, и не больше того? — спросила она деланно капризным тоном, разворачиваясь к зеркалу.

– Вот это мысля! – изрек мужик. – Дергаем!

В конце концов, вопрос был решён в пользу воздушного транспорта…

Он попытался второй рукой обнять меня, но я увернулась и пристроилась рядом с Региной. Мужика сильно штормило, Регина поддерживала свое новое сокровище. С грехом пополам мы добрались до большого зала, устроились в уголке и заказали кофе подскочившему официанту.

— Я буду скучать…

– И бутылку коньяка, – молвил мужик. – Закуски не надо.

— Я тоже.

Официант кивнул и все очень быстро принес. Мужик в основном говорил сам с собою – был в таком состоянии, что не мог воспринимать то, что говорили ему. Меня это очень устраивало. Мне не требовались лишние уши.

– Ты опять лишилась девственности? – спросила я у Регины.

Прощальный поцелуй затянулся…

Она кивнула.

– И что теперь?

Когда Андрей вошёл в квартиру, мать спала. На кухонном столе остались разложенными газетные вырезки, испещрённые множеством карандашных пометок, и папки с бумагами. Очевидно, работали допоздна, подготавливая передовицу для своего финансового еженедельника. Помимо этой газеты, Ирина Константиновна сотрудничала с ещё несколькими, наиболее влиятельными и популярными, изданиями и подрабатывала на местном телевидении. Криминальной тематики она не касалась, за исключением единственного случая лет шесть назад. Статья получилась настолько безграмотной в юридическом плане и тенденциозной, что Андрей поразился, как могла мать, всю сознательную жизнь связанная с журналистикой, столь сильно проколоться. О причинах он расспрашивать не стал, но своё неудовольствие, в предельно мягкой форме, высказать не преминул, тем более что в публикации затрагивались определённые сферы и некоторые конкретные случаи, напрямую связанные с его служебной деятельностью. Мать огорчилась, что не успела с ним вовремя посоветоваться, и на этом инцидент был исчерпан.

– Душу буду отводить, – расплылась в широкой улыбке моя собеседница. – Ты представляешь, что такое почти три месяца воздержания?

– Но ты же, наверное, сама себя…

Насколько Андрей мог судить по наброскам готовящейся статьи, она посвящалась скандалу вокруг «Первого кабельного телевидения», которое, фактически обанкротившись из-за неумелого управления и процветавшего в среде руководства безбожного воровства, устроило ряд шумных акций в свою защиту, крича о наступлении на свободу слова и гонениях, которым коллектив подвергся за попытки донести в массы правду о городском руководстве. Верилось в такую версию слабо, но «ПКТ» — Акулов расшифровывал название не иначе как «Помещение камерного типа» — тем не менее сумело перетянуть под свои знамёна нескольких правозащитников, готовых драть глотки за всякого, кто заплатит, десяток человек с неустойчивой психикой и целый табун тех, кому просто нечем больше заняться, кто пытается участием в «борьбе за справедливость» скрасить своё постылое существование. Митинги, пикеты, письма в Государственную думу… Скандал разгорелся нешуточный. В статье, которую готовила мать, раскрывалась финансовая подоплёка случившегося.

– Что я, монашка, что ли, чтобы заниматься самоудовлетворением, если на свете существуют мужики? Хотя занималась, конечно, – печально вздохнула Регина. – Но теперь – баста! Я за сегодняшнюю ночь с четырьмя!

В кухню зашла кошка. Потёрлась о ноги Андрея, требовательно посмотрела в его лицо. Вместо мяуканья издала какие-то звуки, напоминавшие скрип. То ли не проснулась ещё толком, то ли ленилась говорить в полный голос, по опыту зная, что её поймут и так. Акулов где-то читал, что люди, с точки зрения кошек, созданы лишь для того, чтобы этих кошек кормить.

— Сейчас, погоди… Я ведь тоже ещё ничего, кроме кофе, не пил…

– А этот что-то смог? – Я кивнула на пытавшегося сфокусировать взгляд нового Регининого мужика.

– Еще как! Я сама поразилась. Ты посмотри, в каком он состоянии, а оказался лучше многих трезвых. Так что я пока его себе оставляю.

Кошка села на задние лапы, почесалась и, опять «проскрипев», продемонстрировала скептическое отношение к словам хозяина. То ли не поверила услышанному, то ли давала понять, что кофе её мало интересует. Разве что в виде зёрен, которые, когда люди не уследят, можно разогнать по всей квартире.

– Ты хоть выяснила, кто он?

После освобождения Андрея из тюрьмы кошка долго его шугалась, очевидно, успев позабыть за два года. Теперь привыкла, не боялась брать корм из рук, давала себя погладить и даже могла прийти в его комнату посреди ночи, чтобы выбрать на кровати приглянувшийся уголок и подремать пару часиков.

– А зачем? – искренне поразилась Регина. – Я даже не знаю, как его зовут. Я поняла, что на этом сборище он – лучший… а больше меня ничто не волнует. Ну, ты же меня знаешь.

Акулов накормил животное, потом приготовил себе яичницу по азербайджанскому рецепту, с зеленью и помидорами, перекусил и покурил. Пока ел, смотрел телевизор, то самое «ПКТ». Шла передача «Магазин для ленивых», целиком состоящая из длительных рекламных роликов. Некоторые были сделаны со вкусом, другие отличались навязчивостью пополам с отсутствием фантазии, и все без исключения вызывали стойкое раздражение. Ничего из предлагаемых товаров купить не хотелось.

– Кто девственности-то тебя лишил в очередной раз?

– Верещагин-папаша. Рыдал… – Регина закатила глаза. – Ну и я тоже рыдала. Денег было жалко. Себя было жалко. Я на тот момент еще думала, что снова придется на операцию идти. И, знаешь, каждое следующее лишение девственности оказывается болезненнее предыдущего. Может, это только у меня так. Или Верещагин – козел. Хотя конечно – козел. Навалился на меня, пьяная сволочь…

– Регина, но ты же пошла с ним в номер! Что он мог подумать?

На экране появился известный актёр, прославившийся ролями в героических фильмах лет двадцать — тридцать назад. Мужественное лицо сковывала улыбка, свидетельствующая, что актёр чувствует себя крайне неловко и просит извинения за ту белиберду, которую он вынужден говорить:

– Он слова мне не дал сказать! Я-то решила, что раз мужик в возрасте, то не будет на меня бросаться, как молодой кобель. Я же с ним и раньше спала. Он просто не помнит. Хотя тогда был трезв. А на этот раз завалил на кровать, ну и…

– И что дальше было? – спросила я.

«Здравствуйте! Вы меня, конечно, узнали. В молодости я был очень хорошо подготовлен физически, активно занимался спортом, да и ритм жизни, который я тогда вёл, автоматически вынуждал меня всегда быть в хорошей форме. Но годы, увы, берут своё! Я стал замечать, что уже не так уверенно чувствую себя на улице, не всегда могу дать отпор зарвавшемуся хулигану, защитить слабого, физически, так сказать, кулаком, постоять за правое дело. Но есть выход…»


– Порыдали вдвоем. Я, конечно, не стала сообщать, что это была четвертая девственность. Ну а потом этот старый козел заснул, а я решила душеньку отвести, раз мне теперь уже все равно терять нечего. Нашла одного своего старого любовника, потом с еще одним мальчиком познакомилась, возвращалась к себе, этого встретила. – Регина кивнула на качающего головой мужика. – Он меня подхватил, к себе поволок. Я, как ты понимаешь, не сопротивлялась. И не зря.

Изображение киногероя сменилось заставкой, на которой Акулов разглядел что-то вроде свернувшейся в клубок змеи и мигающего ценника.

– А как же Карен?

«Всего за 98 у.е.,


– М-да… Карен… Полина, ты с ним успела познакомиться? Он вроде со швейцарцем разговаривал, которого ты пасешь.

— бодро возвестил невидимый диктор, —

Я кивнула, ничего не объясняя.

вы получаете настоящий чёрный пояс по карате! Доставка в любой конец города — пять долларов шестьдесят восемь центов. Звоните круглосуточно, и в течение одного часа настоящий чёрный пояс будет доставлен вам на дом. Первой тысяче покупателей — специальный подарок! Совершенно бесплатно, вместе с поясом вы получите номер телефона сенсея, которому сможете позвонить в любое время при возникновении критических ситуаций, связанных с обладанием нашим поясом! Пояс изготовлен только из экологически чистых материалов, что подтверждено международным сертификатом…»


– Да, Карен никогда не теряет ни минуты. Заводит контакты, ищет новых партнеров, заключает сделки… Но я не смогу с ним жить. Он ужасно скучный и правильный. А я люблю порок. Я сейчас, наверное, уеду вместе с этим, – она кивнула на пьяного. – Только надо выяснить, где он живет.

– А если у него есть жена?

В конце рекламного ролика на экране снова появился знаменитый артист:

– Мне что, замуж за него выходить? – удивленно посмотрела на меня Регина.

– Регина, но кто будет решать проблемы твоего отца? Ты о своей семье подумала?

«Конечно, сделав эту покупку, вы не станете сразу мастером восточных единоборств, но у Вас улучшится настроение, вы почувствуете уверенность в собственных силах и, что совсем немаловажно, получите мощный дополнительный стимул для самостоятельных тренировок…»


– А они обо мне когда-то думали?! – рявкнула Регина. – Они меня спрашивали, чего я хочу и что мне нужно? Всегда разговаривали только в приказном тоне. Поедешь учиться в Швейцарию, и точка. Да я там чуть не сдохла от скуки. Выйдешь замуж за этого, и точка. Приличная девушка должна себя вести вот так… Ай, не могу перечислить всего, что должна и не должна приличная девушка. В общем, я не желаю делать ничего из того, что должна приличная девушка, и хочу только то, что не должна. Я решила, что домой больше не вернусь. Я – совершеннолетняя. А у папаши нет денег, чтобы меня искать.

– На что ты будешь жить?

Акулов переключил телевизор на другой канал, где показывали Телепузиков.

На сытый желудок захотелось спать, он лёг и проснулся только в половине третьего, когда уже пришла сестра.

Регина кивнула на пьяного мужика и усмехнулась.

— Привет! С днём рождения!

– Теперь я буду их доить по полной программе. Слушай, а швейцарец твой женат?

— Спасибо.

Я не знала ответа на этот вопрос, но мне почему-то казалось, что нет.

Он выслушал набор традиционных поздравлений, по глазам видя, что припасён какой-то сюрприз.

– Ты хочешь замуж за иностранца? – уточнила я у Регины.

– Я еще не определилась. В каком номере живет швейцарец?

Сестра Андрея была красива, чего он, если рассуждать здраво, не мог бы сказать о себе. Натуральная блондинка с мягкими чертами лица и голубыми глазами чистейшего, завораживающего цвета. Выше брата, почти метр девяносто ростом, она обладала великолепной фигурой и двигалась с той грацией и мягкостью, которые достигаются только путём самоотверженных длительных тренировок. За 98 у.е. такого не купишь, тем более — с доставкой на дом. Всегда со вкусом одевалась, отличалась рассудительностью и здравым смыслом, могла поддержать разговор в любой компании и одновременно поставить на место нахала, сколь бы крутым тот себя ни возомнил. Понятно, что близким и любимым людям мы готовы прощать мелкие недостатки, но Андрей, сколько ни пытался взглянуть на Вику критически, мог сказать только одно: парню, за которого она выйдет замуж, чертовски повезёт.

В комнату вошла мать, и Виктория, переглянувшись с ней, объявила о подарке.

Я сказала.

Некоторое время Андрей смотрел недоуменно. Потом, осознав, что это не шутка, только и смог сказать:

– Сейчас я к нему наведаюсь. А ты покарауль мое сокровище. Закажи ему еще бутылку коньяка, чтобы совсем никакой стал.

— Да вы что, все с ума посходили? Я не возьму!

– Регина!

Подарок был слишком ценный.

– Я вернусь через двадцать минут. Я два года прожила в Швейцарии и не попробовала ни одного швейцарца! Все по иностранцам бегала. Надо начинать.

* * *

Регина ушла, не дав мне больше вымолвить ни слова. Я пару минут сидела обалдевшая от свалившейся на меня информации. В чувство меня привел известный правозащитник, возникший в зале, как черт из табакерки. За ним неотлучно следовала страдалица по силиконовой груди. Эммануил увидел какого-то знакомого и на весь зал заорал, что вчера обещал ему рассказать, как подкачивать задницу, а тут внизу есть спортзал. Он туда случайно забрел (искал винный погреб) – и вспомнил про свое обещание. Речь пошла о глубоких приседаниях со штангой, из уст этого типа она звучала странно. Страдалица по силиконовой груди печально вздохнула и воскликнула:

Старший оперуполномоченный РУБОП Игорь Фадеев дозвонился до Волгина вскоре после полудня:

– Если бы мне кто-то сказал, как можно подкачать грудь!

— Привет, старый! Как дела?

— До твоего звонка шли прекрасно.

Я не стала слушать Иванова, толкавшего очередную речь, и задумалась о Регине, потом вспомнила о Карене, которого мне было искренне жаль. Нет, возможно, для него будет хорошо избавиться от Регины, но она должна сама сказать ему, что разрывает с ним отношения! А я должна ее в этом убедить.

— Ваш дежурный мне сказал, что ты у него сегодня в качестве мальчика для битья.

Но как ее теперь искать? Не факт, что после Кюнце она вернется сюда. Она по пути может прихватить еще одного мужика. Или ее кто-то прихватит. Но что делать мне? Где Карен? Где Борис Петрович? Я надеялась, что они сейчас просто где-то спят и скоро появятся в большом зале. Другого места встречи я предложить не могла.

— Он себе льстит. Сейчас спущусь на первый этаж и надеру ему задницу.

Но вместо них появились трое юристов и Урюпин.

— Не надо, у нас был строго конфиденциальный разговор. Получится, что я рассекретил источник… Слушай, старый, ты собираешься быть на месте или как?

— Хотелось бы быть дома. А ты чего всгоношился? Я думал, что в выходные дни вас на работе с огнём не сыскать.

Глава 19

— Ну да! Пашем, как проклятые.

Все четверо обвели взглядом большой зал, заметили меня и направились в мою сторону.

— Кому-нибудь другому расскажи. Какие у вас нормативы, не напомнишь? Если мне память не изменяет, с одного опера — два раскрытия в год.

– Доброе утро, Полиночка, – сказали они почти хором, хотя, наверное, следовало желать доброго дня.

— Враньё и сказки завистников. Тем более, что ты сам знаешь: нас мелочёвка не интересует, мы охотимся только на крупную дичь… Короче, Серегин, я к тебе подскочу…

– Это кто такой? – спросил Урюпин, кивая на пьяного мужика.

— Зачем? Можешь подскочить и у себя в кабинете. Там потолки немного повыше, чем в нашем захолустье, так что меньше риска ушибить свою головушку, и на дорогу время терять не придётся.

Я пожала плечами.

— Есть одна тема, по которой надо перетрещать.

– Как он оказался рядом с вами?

— Ну давай, жду. Можно сказать, что я уже заинтригован.

Я пояснила, что его привела Регина Срапян, а сама убежала искать новые приключения на свою голову. Или на другую часть тела, что более вероятно.

Проводить субботний день в служебном кабинете никто Волгина не заставлял. Главное — быть всё время «на связи», чтобы дежурный по РУВД мог найти его в любой момент, как только поступит сообщение о совершенном убийстве либо возникнет иная нужда в присутствии опера — специалиста по насильственным смертям. Волгин, тем не менее, приехал. Писать бумаги было неохота, и он развлекался игрой на компьютере. Аппарат был его личной собственностью. Первое время Сергей держал ПК дома, но в нерабочее время и по выходным дням потребность в услугах компьютера возникала очень редко, и Волгин перевёз «машину» в управление. Основную часть памяти жёсткого диска занимала его личная картотека преступного элемента и сочувствующих таковому субъектов, а также всевозможные базы данных, приобретённые на рынке нелегальной продукции. По объёму и разнообразию содержащихся сведений эти ворованные программы зачастую превосходили возможности официальных структур.

– Так она не с Владимиром Владиленовичем? – воскликнул юрист Верещагина.

Визит Фадеева слегка насторожил Волгина. Они были в хороших отношениях, когда-то работали вместе, и сейчас, оказавшись в разных подразделениях, далеко не всегда настроенных по отношению друг к другу лояльно, продолжали регулярно встречаться и обмениваться информацией, невзирая на межведомственные распри. Ждать от Фадеева подлости не приходилось, но Сергей догадывался, о чём пойдёт речь; говорить на эту тему не хотелось, но и от встречи было не уклониться. Можно, конечно, отсрочить её на день или два, но что в этом толку?

Стучать в дверь Фадеев не стал. Приоткрыл её, просунул в щель наголо обритую крепкую голову, украшенную шрамом на теменной части:

– Насколько я поняла, она его покинула вскоре после того, как удалилась в его номер, – сказала я. – И провела веселую и очень насыщенную ночь.

— Начальник, разрешишь зайти?

— Входите, товарищ бандит…

Мужчины переглянулись.

Волгин давно заметил, что основную массу оперативных сотрудников РУБОП по внешнему облику можно разделить на две категории. Одни стараются максимально походить на подопечный контингент, другие прилагают все усилия, что их никто не мог перепутать с потенциальным противником. Первые носят спортивные костюмы и куртки из кожи, золотые цепи и барсетки. Вторые месяцами забывают о парикмахере, могут сочетать кроссовки фабрики «Динамо» с джинсами «Левис» за двести рублей, а для торжественных случаев облачаются в костюм, приобретённый лет десять назад по случаю свадьбы. Сотовые телефоны, впрочем, водятся и у тех, и у других.

– Что случилось? – спросила я.

– Мы думали, что они с Региной еще там… – задумчиво ответил юрист Верещагина.

Ярко выраженное в середине девяностых годов, такое различие несколько стёрлось на исходе века, но до его полного исчезновения было ещё далеко.

– Мы несколько раз стучали, звали его, спорили под дверью, а он не открывает, – сообщил Георгий Георгиевич. – Не проснуться не мог. Мы решили, что, может, не хочет компрометировать даму.

– Может, он перебрался в другой номер, – высказала предположение я.

Фадеев, несомненно, принадлежал к первой категории. В чём-то он даже переигрывал, стараясь, «в связи с оперативной необходимостью», походить на представителя организованного криминалитета средней руки. Встретив его на улице, возле каких-нибудь ларьков или рынка, многим обывателям, наверное, хотелось зажмуриться и замотать головой, отгоняя галлюцинацию: в массовом сознании успело закрепиться мнение, что подобного вида «рэкетиры» и «контролёры» исчезли, как вид, и что тех, кто не перешёл на следующую ступень эволюции, давно схоронили или упрятали за решётку на длительный срок.

Все четверо пожали плечами. Оказалось, что они уже завтракали часа два назад и все это время провели в переговорной.

Относительно целей приезда Фадеева Сергей не ошибся.

– Где тут берут запасные ключи?

— ОПД по трупам на Заповедной улице у тебя?

Я предложила прогуляться к директору комплекса. Пьяного Регининого мужика мы оставили за столом. Я не думала, что он сбежит до ее прихода – хотя бы потому, что сделать это сможет только ползком. Скорее всего, он заснет, или уронив голову на стол, или перебравшись под стол.

— У Акулова, а он выходной.

– Вы видели ночью что-нибудь интересное? – спросил у меня Урюпин.

— Сейф-то у вас один на двоих. Дашь полистать?

– Змея видела.

С формальной точки зрения Волгин мог отказать. Без официального запроса, без санкции руководства выдавать для ознакомления оперативно-поисковое дело, находящееся в производстве другого сотрудника, он права не имел. В то же время дело, на обложке которого стоял гриф «секретно», ничего по-настоящему секретного в себе не содержало, а Фадеева он знал достаточно давно, чтобы придавать значение лишним формальностям.

— Листай.

Фадеев знакомился с делом по-профессиональному быстро, с одного взгляда оценивая степень важности каждого документа и не задерживаясь на тех листах, которые интереса не представляли.

– И вы тоже? – воскликнул Георгий Георгиевич. – А тут народ еще привидения видел. Две дамы обсуждали. Я проходил мимо и уловил обрывок разговора. А я спал как младенец. Наверное, свежий воздух помог. Надо почаще выбираться за город…

«19 октября, около 23 часов 50 минут, на поляне лесного массива, в 800 метрах от дома 47 по улице Заповедной, были обнаружены трупы пяти мужчин с множественными огнестрельными ранениями. Согласно имеющимся оперативным данным, четверо убитых принадлежали к организованной преступной группировке, возглавляемой Графовым А. А., кличка Дракула, в настоящее время арестованным по обвинению в совершении ряда тяжких преступлений, являлись „бригадой\", специализирующейся на силовом решении возникающих у ОПГ проблем с конкурентами как по теневому, так и по легальному бизнесу. Возглавлял „бригаду\" один из ближайших помощников Графова по кличке Санитар, полные установочные данные … опознанный в одном из погибших… Пятым убитым является гр-н Шмелёв Антон Иванович, 01.01.69 года рождения, уроженец города Резекне, Латвия, проживавший по адресу: Заповедная улица. 48 — 11, инвалид, бывший прапорщик ВДВ, получивший ранение (травматическая ампутация голени) во время проведения контртеррористической операции на территории Чеченской Республики…»


Дверь кабинета директора комплекса оказалась опечатана. Мы впятером уставились на нее, как стадо баранов на новые ворота. Или все дело во взрывчатке? Ее нашли? Интересно, где сам директор? Изолирован от общества? Я не стала рассказывать сопровождавшим меня мужчинам про взрывчатку. Я же вроде как про нее не знаю.

Фадееву потребовалось двадцать минут, чтобы ознакомиться с делом от корки до корки. Никаких выписок он не делал, копий с документов не снимал. Возвращая ОПД Волгину, резюмировал:

Мимо пробегал официант. Георгий Георгиевич ухватил его за рукав и спросил, где запасные ключи. Официант показал на дверь в конце коридора. Там сидела дама лет пятидесяти, скорее всего, командующая горничными, хотя я могла ошибаться. Я жила в комнатах для персонала швейцарской гостиницы и работала в кафе при швейцарской гостинице. В русской все может быть организовано по-другому.

— Туфта полная.

Дама вначале не хотела давать ключ – и сама не желала с нами идти. Тогда Урюпин заявил, что взломает дверь. Человеку может быть плохо. Все-таки не мальчик, вчера выпил лишнего, понервничал…

— Ну извини! Как говорится, чем богаты… А тебя это с какого боку интересует?

– А если он, не дай бог, умрет, не получив вовремя медицинской помощи, то иск мы впаяем вам, – со змеиной улыбочкой добавил юрист Верещагина.

— Ты чего, забыл, что ли? Это же я, лично я, Дракулу в клетку определял!

Дама, вероятно, знала, с каким контингентом имеет дело, встала (с очень недовольным выражением лица), взяла нужный ключ и отправилась наверх с нами. Ключ вставляла сама, поворачивала сама, потом отошла в сторону и сделала приглашающий жест рукой.

— Его определил — пора и за других браться.

Дверь толкнул Урюпин – и замер на пороге.

— Другие никуда не денутся, дотянемся и до них. Начальство требует, чтобы по этому «пятернику» мы тоже поработали. Дескать, тема откровенно наша, нам, стало быть, и карты в руки.

– Ну что там? – спросил из-за спины сенатора Георгий Георгиевич.

— Правильно требует. ОПД к себе забрать не хотите? Или вы, как всегда, исподтишка ковырять станете? Если получится — вы герои, если не выгорит — мы виноваты в том, что вам помешали…

Урюпин шагнул в комнату, в дверном проеме застряли Георгий Георгиевич с юристом Верещагина. Они громко выругались, сзади напирал еще один юрист Урюпина. Я даже не пыталась что-то рассмотреть из-за их спин, понимая, что с моим ростом это невозможно. Дама стояла в сторонке с недовольным выражением лица. Ключ из замка она вынула.

— Прекрати. — Фадеев поморщился; такого рода упрёки ему приходилось слышать частенько, и он не мог игнорировать их некоторую справедливость, хотя и привык при посторонних отстаивать честь мундира. — Одно дело делаем, а что Санитара с братвой завалили, так туда им и дорога. Жалко лишь, что они с собой множество «глухарей» в могилу унесли… Между прочим, по нашим данным, именно Санитар задушил Сиволапова[5].

Наконец мужчины оказались в комнате. За ними проскочила я.

— Хоть что-то полезное успел в жизни сделать! Глядишь, на том свете ему этот подвиг зачтётся… Мы с Андреем приехали на место первыми, но не застали уже никого, кто мог бы хоть в чём-то признаться. Как, кстати, наш друг Дракула поживает?

Владимир Владиленович лежал на кровати на спине, прикрытый одеялом до подбородка. Я мгновенно вспомнила Игоря и Ольгу Суданец, которые лежали точно таким же образом. Живой человек не мог бы не проснуться после такого громкого и частого стука в дверь (а мужчины сказали, что сегодня уже несколько раз стучали) и споров и криков, которые только что звучали.

— Рассчитывает очень скоро выйти на свободу. Мы предпринимаем нужные шаги, но… Короче говоря, есть информация, что одному судье уже проплачены бабки, и он в начале следующего месяца изменит Графову меру пресечения с ареста на подписку о невыезде. Причина — невероятно пошатнувшееся здоровье авторитета.

— Оно действительно так пошатнулось?

– Одеяло приподнимите, – тихо сказала я.

— Спрашиваешь! На десять килограммов поправился. Думаешь, это легко?

Верещагин оказался застрелен в грудь. Дежавю…

— Ужасно…

В полицию звонил Георгий Георгиевич. Когда мы вышли в коридор, дамы рядом с дверью уже не было. Вероятно, понесла на место ценный ключ. Или пошла руководить горничными. Им сегодня предстояло много работы.

— Кстати, для тебя есть подарок. — Фадеев достал из полиэтиленового пакета книгу толщиной с половину энциклопедического словаря, такого же формата.

Ко времени приезда полиции появились Борис Петрович и Карен. Оба были рады меня видеть. Когда мы разговаривали в коридоре, к нам подошел Урюпин.

На обложке крупными золотистыми буквами было написано: «Стрелковое оружие», с жирным ударением на первом слоге.

– Полина, где Регина Срапян?

«А. А. Графов. Полный обзор наиболее распространённых типов от 1242 года до наших дней. Издательство „Пресс-хата\"».


– Я тоже хотел бы это знать, – вставил Карен. – Хотя, пожалуй, теперь не очень… – Он улыбнулся мне.

Сенатор повернулся к Карену:

— Что это?

– Вы знаете, что Регина была последней, кто видел Владимира Владиленовича живым?

— Сашутка-Дракула, томясь в заключении, даром времени не терял, — пояснил Фалеев, с удовольствием наблюдая реакцию Волгина. — Проштудировал в тюремной библиотеке историческую литературу и создал свой эпохальный справочник. На днях его адвокат, Венечка Трубоукладчиков, созывал по этому поводу пресс-конференцию.

– Последним был убийца, – вставила я. – Регина – не убийца.

— Бред какой-то!

– Вы так уверены в этом, Полина? – повернулся ко мне сенатор.

— Ты так считаешь? А по-моему, очень даже любопытно. Дракула, в частности, довольно убедительно доказывает, что на Чудском озере Александр Невский, по нашим понятиям, забил немцам «стрелку», и разбирает достоинства и недостатки оружия, которым пользовались ратники. Есть и более актуальные главы: «Копаный тротил», «Реставрированный ППШ», «ТТ из Шанхая»… Если верить Трубоукладчикову, все рисунки в книге Дракула выполнил самостоятельно.

– А зачем ей убивать Верещагина? Мотив какой?

Раскрыв книгу, Сергей вздрогнул. По внутренней стороне обложки, наискось, в четыре строчки, вилась надпись:

Борис Петрович заметил, что знаком с Региной не первый год и тоже не считает ее убийцей. Карен странно посмотрел на моего отчима. Не знал об их давнем знакомстве?

– Так, а это что за кровь? – послышался голос из комнаты, где лежал труп. – Откуда взялось это пятно?

«Моим корешам Серёге и Андрюхе на память от братана Сани. Крепитесь, все в наших руках. С наилучшими пожеланиями успехов в трудной и никому не нужной работе — от Дракулы Графова».


Мы переглянулись с Борисом Петровичем.

— Что?!

– Объясни все следователю, Полина, – вздохнул мой отчим.

Насладившись смятением Волгина, Фадеев ухмыльнулся:

– Что Полина должна объяснять следователю?! – встрял Карен.