Голова опять зашипела, но, нужно отдать ей должное, убралась из комнаты и поплыла назад, потом освещение померкло, словно змей закрыл глаза. Но мы больше не смотрели на озеро.

Карен щелкнул выключателем, и мы уставились на кровать. Я узнала Игоря и Ольгу Суданец. Оба лежали с закрытыми глазами и совершенно неподвижно! Никаких повреждений на лицах я не заметила, тела были прикрыты одеялом.

– Они… – произнес Карен, не закончив фразы.

– Вообще-то Ольга – наркоманка, – сказала я, с опаской приближаясь к кровати. Но могут ли накурившиеся люди лежать так неподвижно? И Игорь-то не наркоман, иначе не работал бы у моего отчима!

Я встала у самого изголовья со стороны Игоря и уставилась на его неподвижное, безмятежное лицо. Я не чувствовала дыхания. Я поднесла руку к его лицу и заставила себя коснуться щеки. И сразу же ее отдернула. Щека была уже холодной. Тогда я резко откинула одеяло – и тихо вскрикнула.

Обоим стреляли в грудь – то есть грудь и у Игоря, и у Ольги Суданец была залита кровью, уже потемневшей и запекшейся. И они ведь успели остыть. Хотя окно было открыто… Это затруднит определение времени смерти.

Но как Игорь дал себя убить? Ладно Ольга, она не имела специальной подготовки, была наркоманкой, вполне могла находиться в отключке, когда пришел убийца. Но Игорь…

– Почему они одеты? – спросил Карен, словно врываясь в поток моих мыслей.

Я снова посмотрела на тела, и у меня округлились глаза. В таком виде в постель не ложатся! Нет, конечно, накурившаяся Ольга могла рухнуть и в одежде, но тогда, скорее, поверх покрывала. А она лежала в постели, закрывшись одеялом. Кстати, одеяло было пуховым и толстым, вероятно, из-за того, что в номерах обычно прохладно, и кровь сквозь него не просочилась.

Но Игорь был трезв. То есть когда я его видела в последний раз, он был трезв. И я не замечала, чтобы он тут вообще пил. Он даже в самом начале мероприятия, когда мы все сидели за столами в большом зале и Катерина со Стасом не исчезли в неизвестных направлениях, только подносил рюмку к губам. Я не думала, что Игорь мог накуриться или уколоться. Пусть он даже решил вытянуть из Ольги информацию о Стасе и его любовницах и потенциальных детях, он не стал бы составлять ей компанию в «фитотерапии».

Но кто их убил? Кто мог подкрасться так, что Игорь его подпустил? Или ее? Значит, первым убили Игоря, а потом и мало соображающую Ольгу. Убили и положили в кровать. Чтобы подольше не нашли? Например, до окончания торжеств завтра.

– Тебя кто-то хочет убить? – тихо спросил Карен, переходя на «ты».

Я резко дернулась, вскинула на него глаза, потом посмотрела на Ольгу, на Игоря…

А ведь на самом деле могли хотеть убить меня. Меня и Игоря, как представителей адвокатской конторы «Швайнштайгер и сыновья». Или только Игоря, а партнершу заодно? Я же не знала, какими делами занимался Игорь, кроме этого поручения. Может, он тут услышал что-то лишнее. Он же много общался с частными детективами, нанятыми Верещагиным. И вообще тут многие вели деловые разговоры, не предназначенные для чужих ушей. А Игорь оказался рядом, может, случайно, может, преднамеренно.

– Возьми свои вещи, и уходим, – сказал Карен. – Где твоя сумка?

Я кивнула на нее, так и стоявшую в углу комнаты. Днем я вернула в нее отмычки и застегнула.

– Еще где-то есть твои вещи?

Я покачала головой. Карен снова накрыл убитых одеялом, легко подхватил мою сумку, достал носовой платок, протер им ручку, выключатель, заодно погасив свет, пропустил меня в коридор, потом закрыл дверь с другой стороны и наконец убрал платок назад в карман. Затем он подхватил меня под локоток и повел в свой номер. Я была в сомнамбулическом состоянии, но радовалась, что кто-то взял руководство на себя.

– Коньяка выпьешь? – спросил Карен уже в своем номере, усадив меня в кресло. У него в номере две кровати стояли у двух стен, как в номере, в котором я занималась подслушиванием.

– Мне нужно позвонить. У тебя есть спутниковый телефон?

– Кому ты хочешь звонить?

– Отчиму. И начальнику Игоря. Я же говорила тебе, что мой отчим возглавляет детективное подразделение в русском представительстве «Швайнштайгер и сыновья».

Карен извлек из внутреннего кармана трубку и протянул мне. Я понимала, что Борис Петрович с мамой спят, но считала, что должна немедленно сообщить новость, то есть все новости. Он поймет. Он, наоборот, будет меня ругать, если не позвоню.

– Да! – хрипло сказал Борис Петрович после четвертого гудка. Номер-то для него незнакомый.

– Это Полина. Тут работают только спутниковые телефоны, и мне разрешили позвонить.

Затем я кратко рассказала, в каком состоянии нашла Игоря, упомянула змея, который залезал и к Кюнце, взрыв, похищение Катерины с Азизом, исчезновение документов и ноутбуков у юристов Урюпина и Верещагина.

– Выезжаю, – сказал Борис Петрович.

– Подъездная дорога взорвана. Нужно будет брать лодку.

– Значит, возьму лодку. А ты иди к директору комплекса, сообщай о случившемся и звони в полицию. Или пусть директор звонит. Полиции скажешь, что вы с Игорем вместе приехали, но немного не поладили. Да, ты сейчас где и с кем?

– С другом. У него в номере.

Борис Петрович хмыкнул и попросил передать трубку другу.

– Не беспокойтесь, – сказал Карен, выслушав моего отчима. – Я буду рядом. Я смогу защитить Полину. Да, мы были с ней. Я все подтвержу. Да, я схожу с ней. И все время буду рядом. Не беспокойтесь.

Карен отключил связь и посмотрел на меня.

– Твой отчим прав. Пойдем к директору комплекса.

Но кабинет, в котором нам сегодня уже довелось побывать, оказался закрыт. Большой зал уже тоже опустел. Официанты убрали остатки пира. Пара человек спали под столами, но мы не обратили на них внимания. Никого из персонала мы не видели. В коридорах горело только дежурное освещение. Никто не пел, не бродил и даже не полз. Вообще не раздавалось никаких звуков – или только в сравнении с тем, что было днем. Вроде замок наконец погрузился в сон.

– Значит, будем звонить с моего телефона, – сказал Карен.

– Нет, откроем кабинет директора.

– Как?

Я молча взяла его за руку, мы вернулись в его номер, я достала из сумки отмычки и продемонстрировала ему. У Карена округлились глаза.

– А что ты скажешь…

– Что дверь была открыта.

Карен улыбнулся. Мы вернулись к кабинету директора комплекса, я легко справилась с замком, мы вошли и зажгли свет. Карен забрал у меня отмычки и положил в один из внутренних карманов. Похоже, их у него было много, и все – вместительные.

– А сейф можешь открыть? – спросил Карен, кивая на железный ящик, стоявший в углу.

– Наверное. Вообще меня учили. Но если тут какая-то комбинация…

– Нет, похоже, старье, – сказал Карен, осматривая сейф, потом достал отмычки – и сам справился очень легко.

Он открыл железную дверь и тихо присвистнул.

– Много денег? – спросила я. Мне из-за широкой спины Карена не было видно, что лежит в сейфе.

Карен отодвинулся в сторону и показал мне на выложенные ровными рядами брусочки. Они занимали среднюю часть сейфа. Сверху лежали какие-то папки, нижняя часть запиралась еще одной дверцей, и эта была уже с кодовым замком.

– Что это? – тихо спросила я, разглядывая непонятные брусочки.

– Взрывчатка.

– А она?..

– Сама по себе не опасна. То есть если вот так и дальше будет лежать, то ни сейф, ни замок в воздух не взлетят.

– А этого хватит на замок? – поинтересовалась я.

– И не только на замок. На несколько замков.

– Может, они тут рыбу глушат… – задумчиво произнесла я.

Карен хмыкнул и прикрыл дверцу сейфа, отмычки опять убрал в карман. Со стороны казалось, что сейф закрыт.

– Звони в полицию.

Я позвонила и сказала, что в замке два трупа.

– Вы поспите, девушка, – ответили мне, – а утром еще раз взглянете. На свежую голову, при дневном свете. У них уже бывали «трупы», и не один раз, а потом оказывалось, что или куклы, или артисты, или просто пьяные. Спокойной ночи!

Полиция повесила трубку. Я вопросительно посмотрела на Карена. Во второй раз звонил уже он, его выслушали и обещали прислать опергруппу.

Они появились почти одновременно с Борисом Петровичем (которому было значительно дальше ехать) и приплыли к замку на лодках. Мы встречали их с Кареном на берегу. Замок спал. На лодках приплыли и два человека охраны с берега, узнавшие о трупах от опергруппы.

Я, конечно, представила органам заранее оговоренную версию – приехала с Игорем, не поладили, общалась с другими людьми, потом встретила Карена, но спать идти все-таки решила к себе, как приличная девушка. Карен пошел меня провожать. Мы оба не исключали, что Игорь не тратил время зря, поэтому заглянули в номер вдвоем. Увидели две головы на подушках. Потом появился змей.

При упоминании змея следственная группа и охрана комплекса захохотали.

– Он тут давно? – спросил Карен.

– С прошлого лета. Зимой не появлялся. В этом году как лед сошел, так и стал всплывать время от времени, – пояснили охранники.

Следователь рассказал, что когда в полицию прибежал первый жалобщик с весьма странным заявлением о том, что на него нападал гигантский змей, ему не очень вежливо рекомендовали обратиться к другим специалистам. Потом пришли еще два гражданина, то есть гражданки. А сколько еще не пошло в органы…

Органы пришли к выводу, что змей все-таки существует, поскольку у такого количества разных людей не может быть одинаковых галлюцинаций, и заинтересовались странным представителем фауны. У озера установили дежурство, змея видели, сфотографировали, засняли, продемонстрировали товарищам и пришли к выводу, что так развлекаются богатеи.

– Нет, змей не наш, – сказал один из охранников комплекса. – Мы, наоборот, несколько раз от клиентов жалобы выслушивали. Наверное, даже больше, чем вы.

– На вас вообще часто жалуются, – сказали мужчины из опергруппы.

– Странно, – произнес Карен.

Борис Петрович кивнул.

– Что странно? – посмотрел на них следователь.

– Насколько я понимаю, тут обычно бывает не та публика, которая бегает жаловаться в прокуратуру и полицию. Если им что-то не понравилось, они жалуются организаторам, владельцам – или просто обеспечивают им неприятности.

– К нам ходит жаловаться местное население, – подтвердил следователь. – Не только на змея. У них находится много поводов. Они недовольны появлением комплекса. Раньше на островке организовывались шашлыки, тут, как говорят, было много грибов. Да и рыбачить всем желающим не всегда позволяют.

Следователь многозначительно посмотрел на охранников. Те пожали плечами. Конечно, эти вопросы решали не они. Они только не пускали и гоняли простой народ по приказу начальства.

– Так змей-то чей? – не поняла я.

– Неизвестно, – развел руками следователь.

– Неизвестно, – подтвердили охранники.

– Неужели вы не пытались выяснить? – поразился Карен.

– А зачем? Многим клиентам нравится. Ну, есть, конечно, и испугавшиеся, но это те, кто обычно зеленых человечков видит или нечисть какую-то. Жаловались на то, что их не предупредили заранее. Но наш директор умеет решать такие вопросы. Наверное, для комплекса появление змея пошло только на пользу. Если бы он не появился сам, его бы следовало придумать.

Я сказала, что змей говорящий, и постаралась точно воспроизвести, что именно он говорил.

– Неужели местные? – спросил один из охранников, ни к кому конкретно не обращаясь. – Неужели кто-то смастерил такое чудо?

– Ну, русский человек и блоху способен подковать, – заметил Борис Петрович.

Потом все поднялись в номер, в котором должна была спать я, и прибывшая группа принялась за работу. Мы с Борисом Петровичем и Кареном остались в коридоре. Мой отчим с Кареном явно понравились друг другу и мгновенно нашли общий язык. Карен сказал про сейф директора комплекса, то есть его содержимое.

– Может, заказ был на взрыв дороги, но взорвали в неудачный момент? – задумчиво произнес Борис Петрович, не ожидая ни от кого ответа. – Ну, например, чтобы отрезать замок от берега, под это дело устроить какой-то спектакль… Здесь же чего только не устраивалось… Я узнавал. Они и балы-маскарады в стиле девятнадцатого века проводят, и вампирские вечеринки, и собачьи выставки, естественно, для самых дорогих пород. Может, кто-то заказал приключение с отрывом от цивилизации?

Борис Петрович подозвал одного из охранников.

– Директор комплекса где спит?

Парень дал четкие указания.

– Пойду прогуляюсь, – сказал Борис Петрович.

Нам с Кареном тоже разрешили временно покинуть место действия. Карен назвал номер своей комнаты и сказал, что мы будем там. Мы на самом деле пошли к нему.

– Полина, ты, может, приляжешь? Я разберусь с опергруппой. И твой отчим поможет. Постарайся заснуть. Хоть на пару часиков. Подумай о том, что утром тут начнется сумасшедший дом.

– Ты думаешь? Ты на самом деле считаешь, что кого-то из собравшихся всколыхнет смерть Игоря, которого никто из них не знал, и наркоманки Ольги, на долгую жизнь которой никто и не надеялся? Да здесь всем на всех плевать! Может, ты мало общаешься с такой публикой, а я-то на них насмотрелась еще в Швейцарии! Ой!

Я закрыла рот ладошкой. Ведь Карен же как раз принадлежал к этому обществу. Это я из другого социального слоя.

– Я сразу понял, что ты – другая, Полина, – мягко сказал Карен. – И я – другой. Я из бедной многодетной семьи. А сейчас моя семья мною очень гордится. Я смог подняться, не имея практически никаких шансов. Один из всей семьи… Конечно, сейчас большинство родственников работает у меня. И у меня успешный бизнес во многом поэтому. Я верю своим родственникам. Понимаешь, у нас другие родственные отношения. Я не понимаю, как можно убить брата. Мои братья – моя опора и поддержка. Я знаю всех своих двоюродных, всех троюродных. Я им помогаю и в свою очередь знаю, что могу рассчитывать на их помощь и поддержку.

– В России, к сожалению, нет таких крепких семейных связей, – вздохнула я. – И родственники могут драться не на жизнь, а на смерть из-за пустякового наследства. Из-за тысячи долларов могут стать врагами на всю жизнь.

Я лично знаю несколько таких примеров. Я не стала приводить их Карену.

– А Регина? – спросила я, чтобы сменить тему. – Она не является твоей дальней родственницей? Насколько я понял, вы знакомы с детства?

– Да, мы жили неподалеку, – кивнул Карен. – Но она из обеспеченной семьи. Мои сестры мечтали о таких платьях, какие были у Регины, а я мечтал о ней. Она для меня была словно принцесса из сказки. Я любил ее издалека, никак не решался подойти.

– И успехов в бизнесе ты добился во многом благодаря этому, не правда ли? Ты хотел, чтобы она обратила на тебя внимание?

Карен печально кивнул.

– Но потом ты понял, что Регина совсем не такая, как ты себе представлял, – мягко сказала я. – Ты создал в своем воображении образ, но он не соответствует действительности. К сожалению, так часто случается. То, к чему ты стремишься и так хочешь заиметь, в конце концов тебя разочаровывает. Получив желаемое, ты понимаешь, что оно не стоило того, чтобы желать.

– Моя мама говорила то же самое. Она всегда говорила, что нужно жениться на девушке из своей социальной среды. Наша семья и семья Регины – совершенно разные. Знаешь, Полина, мне так легко с тобой, потому что ты не из богатых. Я ведь вначале подумал, что ты тоже училась в той элитной швейцарской школе для девочек. А потом я поговорил с Кюнце, и он рассказал, как тебя уважают швейцарцы. Тебя готовы хоть завтра взять на работу несколько швейцарских фирм! А все эти девочки из той элитной школы так нигде и не работают. Зачем было туда посылать дочь? Я бы никогда не послал. Если уж получать образование за границей, платить за него огромные деньги, то образование должно быть стоящим.

– Я ничего не платила, – сказала я.

– Я знаю, – кивнул Карен. – Мне Кюнце рассказал, как ты работала за жилье и питание официанткой. Иностранцы это уважают, и миллионеры заставляют своих детей работать на самых низших должностях. Это правильно. Если хочешь руководить бизнесом, нужно начинать с самого низа, нужно изучить все ступени.

Я сказала, что со мной официантом работал сын владельца одной крупной гостиничной сети, известной во всем мире. Теперь он является заместителем отца, через несколько лет возглавит гостиничную империю. Мы поддерживаем связь по электронной почте, пару раз встречались в разных странах.

– Вот так и должно быть, – кивнул Карен. – Если у меня когда-нибудь будут дети, я заставлю их пройти весь путь, снизу доверху. Но дети наших богатых людей не хотят этого делать, а родители не настаивают. У кого-то, конечно, выросли толковые ребята. Но большинству далеко до отцов, которые прошли огонь, воду и медные трубы. Если ты выжил и выплыл наверх в девяностые годы, ты можешь все.

Я кивнула. Я была полностью согласна с Кареном. И еще я знала отношение иностранцев к нашим студентам. Конечно, не к тем, кто на самом деле учится, а к тем, кто валяет дурака, прожигая жизнь в клубах и на прочих тусовках. Родители покупают им квартиры, а иногда и иностранные предприятия. Поскольку далеко не во всех иностранных вузах папины деньги решают вопросы с неуспеваемостью (а есть такие, где решают, не устоять и иностранным преподавателям перед пухлыми конвертами!), наши вузы стали открывать свои филиалы за рубежом. Обучение ведется на русском языке, вольное посещение, практически гарантированный диплом. Например, в одном таком филиале в Швейцарии (прославившемся гонками учеников на очень дорогих машинах, в результате чего чуть не погиб немецкий пенсионер) диплом бакалавра обходится в пятнадцать (!) раз дороже, чем полный курс в Женевском университете. Но детки олигархов и чиновников выбирают такие филиалы. Хотя при большом желании, багаже знаний и после приложения определенных усилий во многих иностранных вузах можно учиться бесплатно и еще получать стипендию, которой хватает на питание (без черной икры) и учебники. Проживание – в студенческом городке.

– С девочками дела обстоят еще хуже, чем с мальчиками, – продолжал Карен. – Девочки изображают из себя этаких светских львиц. Я видел, как они пьют, как нюхают кокс, как носят с собой наборчик из резинового жгутика, шприца, обломка ложки, зажигалки и пакетика с белым порошком. Я видел, как они дерутся, поливая друг друга такими оскорблениями и произнося такие слова, которые не позволит себе произнести мужчина.

– И становится непонятным, почему на них хотят быть похожими столько провинциальных девчонок. И еще они постоянно соперничают в том, кто как одет и какие на ком драгоценности.

Меня, признаться, это всегда раздражало, и не потому, что я во время обучения в Швейцарии не могла позволить себе покупать ничего из того, что девочки из элитной школы скупали охапками. Теперь могу, но необъявленные конкурсы типа «у кого «Гуччи» круче» меня никогда не привлекали. Я всегда самоутверждалась по-другому.

А Регина именно такая. Ей всегда было нужно, чтобы у нее «Гуччи» было круче, чем у всех остальных.

– Понимаешь, Полина, Регина не интересуется ничем, кроме тряпок, драгоценностей и денег, на которые можно купить тряпки и драгоценности.

«Еще она мужиками очень интересуется», – могла бы добавить я, но промолчала.

– Но я уже говорил с ее отцом…

– Карен, все можно отменить! Хочешь, я поговорю с Региной?

– Нет. Мужчина должен решать свои проблемы сам.

«Почему такие мужчины достаются не мне?!»

– Ты поспи, Полина. Ты устала. А я пойду посмотрю, как там дела…

Он ушел, я разделась, быстро приняла душ, забралась под одеяло и проснулась, только когда мне на лицо упал солнечный луч.

Глава 18

Я была в комнате одна. Вторую кровать даже не разбирали, значит, Карен так и не ложился. Может, он заснул где-то в другом месте? Я решила, что он не может спать в одном номере с незамужней девушкой, которую он – я надеюсь – считает приличной. Карен даже не пытался ко мне приставать! Хотя мне казалось, что я ему понравилась. Но он не может себе позволить никаких отношений со мной, не может себе позволить дурить мне голову – в его понимании – пока не расторгнута его помолвка с Региной.

Я решила, что сама найду Регину и поговорю с ней. Я выясню ее планы. Я не могу сказать ей прямо: отдай мне своего мужика, который тебе не нужен. Я спрошу, не передумала ли она выходить замуж. В общем, для начала следовало найти Регину, а потом решать, о чем спрашивать. Она и без моих вопросов может выдать мне всю информацию. А у меня есть повод, чтобы ее найти. Ведь нужно сообщить про Ольгу Суданец.

Я приняла прохладный душ, почистила зубы, расчесалась, слегка накрасилась (совсем чуть-чуть!), подхватила сумочку и покинула номер Карена. Ключи он забрал с собой. Ну ничего, в крайнем случае обращусь к директору комплекса или еще к кому-то из администрации. Но я надеялась встретить Карена!

Первым делом я зашла в большой зал. Народ завтракал. Я заметила Кюнце с лордом Каррагером и направилась к ним. Оба были рады меня видеть, но выглядели очень потрепанными. Перед обоими уже стояло по три пустые тарелки.

Когда мы заканчивали завтрак, к нам подошел Константин Владиленович Верещагин с Леночкой и сказал, что хотел бы выслушать то, что Кюнце собирался ему еще вчера сообщить.

– Отлично! – обрадовался швейцарец. – Пройдемте ко мне в номер.

Константин отправил Леночку к фонтану на крыше, но предупредил, в каком номере будет находиться ближайшие полчаса, и мы втроем проследовали к Кюнце. Швейцарский адвокат с моей помощью ознакомил Константина Верещагина с условиями завещания.

– А кто мне это оставил-то? – было его первым вопросом.

– Пока я не могу сообщить вам имя наследодателя.

– Почему?

– По условиям завещания. Все в свое время. Наша фирма всегда строго выполняет указания наших клиентов. И не просите.

Как я поняла, Владимир Владиленович тоже желал знать, кто наследодатель.

Константин почесал голову, буркнул под нос, что не слышал ни про каких родственников, уносивших из России сиятельные задницы до или после революции семнадцатого года, а также об исчезновении родственников из расположения Советской армии, вступившей на путь освобождения Европы во время Второй мировой войны. Кюнце только таинственно улыбнулся.

– Ну и чего мне теперь делать? – спросил Константин.

Кюнце с моей помощью объяснил, что нужно подписать, дал прочитать перевод, я подтвердила соответствие перевода оригиналу. Константин подписал, что требовалось, и подтвердил, что никаких незаконнорожденных детей у него нет, хотя бы потому, что в дальних гарнизонах «левых» женщин не было. У сына Коли детей еще нет хотя бы в силу юного возраста. Кюнце попросил прислать к нему Колю, которого он тоже должен был официально уведомить о причитающемся ему наследстве.

Константин ушел, минут через десять появился Коля, который говорил на английском языке, я сказала Кюнце, что выйду на улицу подышать воздухом и не сомневаюсь, что он меня найдет, если я ему потребуюсь. Хотя вроде бы все вопросы были решены… Осталось уведомить одного Стаса. Но Стас говорит на английском. Без меня справятся. С другой стороны, я не была уверена, что Стас все еще находится в замке. Он тоже мог его покинуть на лодке. Например, на той, на которой уплыли Азиз с Катериной и вернулась Маргарита Станиславовна, в дальнейшем покинувшая комплекс по суше. Сколько ж раз та лодка пересекала озеро? Неужели никто этого не заметил?

Я спустилась на первый этаж, вышла на улицу и увидела, что работы на подъездной дороге почти закончены. В самое ближайшее время можно будет пешком дойти до берега. Да и новый кар, наверное, скоро пригонят – или что-то подобное.

В толпе, наблюдавшей за окончанием работ, я увидела Регину Срапян, висевшую на незнакомом мне мужчине лет тридцати пяти. Мужчина был с дикого бодуна, да и Регина выглядела не лучшим образом. Вообще-то, у нее еще не тот возраст, чтобы ночные развлечения оставляли след на лице. С другой стороны, если этим развлечениям предаваться регулярно… Да и Регина всегда выглядела старше своих лет. Ни Карена, ни мамы рядом с Региной не наблюдалось.

Я протиснулась к Регине, которая мне очень обрадовалась.

– У меня столько новостей, Полина! – воскликнула она. Ее мужик взглянул на меня осоловевшим взглядом.

Я предложила сходить в большой зал и выпить крепкого кофе.

– Вот это мысля! – изрек мужик. – Дергаем!

Он попытался второй рукой обнять меня, но я увернулась и пристроилась рядом с Региной. Мужика сильно штормило, Регина поддерживала свое новое сокровище. С грехом пополам мы добрались до большого зала, устроились в уголке и заказали кофе подскочившему официанту.

– И бутылку коньяка, – молвил мужик. – Закуски не надо.

Официант кивнул и все очень быстро принес. Мужик в основном говорил сам с собою – был в таком состоянии, что не мог воспринимать то, что говорили ему. Меня это очень устраивало. Мне не требовались лишние уши.

– Ты опять лишилась девственности? – спросила я у Регины.

Она кивнула.

– И что теперь?

– Душу буду отводить, – расплылась в широкой улыбке моя собеседница. – Ты представляешь, что такое почти три месяца воздержания?

– Но ты же, наверное, сама себя…

– Что я, монашка, что ли, чтобы заниматься самоудовлетворением, если на свете существуют мужики? Хотя занималась, конечно, – печально вздохнула Регина. – Но теперь – баста! Я за сегодняшнюю ночь с четырьмя!

– А этот что-то смог? – Я кивнула на пытавшегося сфокусировать взгляд нового Регининого мужика.

– Еще как! Я сама поразилась. Ты посмотри, в каком он состоянии, а оказался лучше многих трезвых. Так что я пока его себе оставляю.

– Ты хоть выяснила, кто он?

– А зачем? – искренне поразилась Регина. – Я даже не знаю, как его зовут. Я поняла, что на этом сборище он – лучший… а больше меня ничто не волнует. Ну, ты же меня знаешь.

– Кто девственности-то тебя лишил в очередной раз?

– Верещагин-папаша. Рыдал… – Регина закатила глаза. – Ну и я тоже рыдала. Денег было жалко. Себя было жалко. Я на тот момент еще думала, что снова придется на операцию идти. И, знаешь, каждое следующее лишение девственности оказывается болезненнее предыдущего. Может, это только у меня так. Или Верещагин – козел. Хотя конечно – козел. Навалился на меня, пьяная сволочь…

– Регина, но ты же пошла с ним в номер! Что он мог подумать?

– Он слова мне не дал сказать! Я-то решила, что раз мужик в возрасте, то не будет на меня бросаться, как молодой кобель. Я же с ним и раньше спала. Он просто не помнит. Хотя тогда был трезв. А на этот раз завалил на кровать, ну и…

– И что дальше было? – спросила я.

– Порыдали вдвоем. Я, конечно, не стала сообщать, что это была четвертая девственность. Ну а потом этот старый козел заснул, а я решила душеньку отвести, раз мне теперь уже все равно терять нечего. Нашла одного своего старого любовника, потом с еще одним мальчиком познакомилась, возвращалась к себе, этого встретила. – Регина кивнула на качающего головой мужика. – Он меня подхватил, к себе поволок. Я, как ты понимаешь, не сопротивлялась. И не зря.

– А как же Карен?

– М-да… Карен… Полина, ты с ним успела познакомиться? Он вроде со швейцарцем разговаривал, которого ты пасешь.

Я кивнула, ничего не объясняя.

– Да, Карен никогда не теряет ни минуты. Заводит контакты, ищет новых партнеров, заключает сделки… Но я не смогу с ним жить. Он ужасно скучный и правильный. А я люблю порок. Я сейчас, наверное, уеду вместе с этим, – она кивнула на пьяного. – Только надо выяснить, где он живет.

– А если у него есть жена?

– Мне что, замуж за него выходить? – удивленно посмотрела на меня Регина.

– Регина, но кто будет решать проблемы твоего отца? Ты о своей семье подумала?

– А они обо мне когда-то думали?! – рявкнула Регина. – Они меня спрашивали, чего я хочу и что мне нужно? Всегда разговаривали только в приказном тоне. Поедешь учиться в Швейцарию, и точка. Да я там чуть не сдохла от скуки. Выйдешь замуж за этого, и точка. Приличная девушка должна себя вести вот так… Ай, не могу перечислить всего, что должна и не должна приличная девушка. В общем, я не желаю делать ничего из того, что должна приличная девушка, и хочу только то, что не должна. Я решила, что домой больше не вернусь. Я – совершеннолетняя. А у папаши нет денег, чтобы меня искать.

– На что ты будешь жить?

Регина кивнула на пьяного мужика и усмехнулась.

– Теперь я буду их доить по полной программе. Слушай, а швейцарец твой женат?

Я не знала ответа на этот вопрос, но мне почему-то казалось, что нет.

– Ты хочешь замуж за иностранца? – уточнила я у Регины.

– Я еще не определилась. В каком номере живет швейцарец?

Я сказала.

– Сейчас я к нему наведаюсь. А ты покарауль мое сокровище. Закажи ему еще бутылку коньяка, чтобы совсем никакой стал.

– Регина!

– Я вернусь через двадцать минут. Я два года прожила в Швейцарии и не попробовала ни одного швейцарца! Все по иностранцам бегала. Надо начинать.

Регина ушла, не дав мне больше вымолвить ни слова. Я пару минут сидела обалдевшая от свалившейся на меня информации. В чувство меня привел известный правозащитник, возникший в зале, как черт из табакерки. За ним неотлучно следовала страдалица по силиконовой груди. Эммануил увидел какого-то знакомого и на весь зал заорал, что вчера обещал ему рассказать, как подкачивать задницу, а тут внизу есть спортзал. Он туда случайно забрел (искал винный погреб) – и вспомнил про свое обещание. Речь пошла о глубоких приседаниях со штангой, из уст этого типа она звучала странно. Страдалица по силиконовой груди печально вздохнула и воскликнула:

– Если бы мне кто-то сказал, как можно подкачать грудь!

Я не стала слушать Иванова, толкавшего очередную речь, и задумалась о Регине, потом вспомнила о Карене, которого мне было искренне жаль. Нет, возможно, для него будет хорошо избавиться от Регины, но она должна сама сказать ему, что разрывает с ним отношения! А я должна ее в этом убедить.

Но как ее теперь искать? Не факт, что после Кюнце она вернется сюда. Она по пути может прихватить еще одного мужика. Или ее кто-то прихватит. Но что делать мне? Где Карен? Где Борис Петрович? Я надеялась, что они сейчас просто где-то спят и скоро появятся в большом зале. Другого места встречи я предложить не могла.

Но вместо них появились трое юристов и Урюпин.

Глава 19

Все четверо обвели взглядом большой зал, заметили меня и направились в мою сторону.

– Доброе утро, Полиночка, – сказали они почти хором, хотя, наверное, следовало желать доброго дня.

– Это кто такой? – спросил Урюпин, кивая на пьяного мужика.

Я пожала плечами.

– Как он оказался рядом с вами?

Я пояснила, что его привела Регина Срапян, а сама убежала искать новые приключения на свою голову. Или на другую часть тела, что более вероятно.

– Так она не с Владимиром Владиленовичем? – воскликнул юрист Верещагина.

– Насколько я поняла, она его покинула вскоре после того, как удалилась в его номер, – сказала я. – И провела веселую и очень насыщенную ночь.

Мужчины переглянулись.

– Что случилось? – спросила я.

– Мы думали, что они с Региной еще там… – задумчиво ответил юрист Верещагина.

– Мы несколько раз стучали, звали его, спорили под дверью, а он не открывает, – сообщил Георгий Георгиевич. – Не проснуться не мог. Мы решили, что, может, не хочет компрометировать даму.

– Может, он перебрался в другой номер, – высказала предположение я.

Все четверо пожали плечами. Оказалось, что они уже завтракали часа два назад и все это время провели в переговорной.

– Где тут берут запасные ключи?

Я предложила прогуляться к директору комплекса. Пьяного Регининого мужика мы оставили за столом. Я не думала, что он сбежит до ее прихода – хотя бы потому, что сделать это сможет только ползком. Скорее всего, он заснет, или уронив голову на стол, или перебравшись под стол.

– Вы видели ночью что-нибудь интересное? – спросил у меня Урюпин.

– Змея видела.

– И вы тоже? – воскликнул Георгий Георгиевич. – А тут народ еще привидения видел. Две дамы обсуждали. Я проходил мимо и уловил обрывок разговора. А я спал как младенец. Наверное, свежий воздух помог. Надо почаще выбираться за город…

Дверь кабинета директора комплекса оказалась опечатана. Мы впятером уставились на нее, как стадо баранов на новые ворота. Или все дело во взрывчатке? Ее нашли? Интересно, где сам директор? Изолирован от общества? Я не стала рассказывать сопровождавшим меня мужчинам про взрывчатку. Я же вроде как про нее не знаю.

Мимо пробегал официант. Георгий Георгиевич ухватил его за рукав и спросил, где запасные ключи. Официант показал на дверь в конце коридора. Там сидела дама лет пятидесяти, скорее всего, командующая горничными, хотя я могла ошибаться. Я жила в комнатах для персонала швейцарской гостиницы и работала в кафе при швейцарской гостинице. В русской все может быть организовано по-другому.

Дама вначале не хотела давать ключ – и сама не желала с нами идти. Тогда Урюпин заявил, что взломает дверь. Человеку может быть плохо. Все-таки не мальчик, вчера выпил лишнего, понервничал…

– А если он, не дай бог, умрет, не получив вовремя медицинской помощи, то иск мы впаяем вам, – со змеиной улыбочкой добавил юрист Верещагина.

Дама, вероятно, знала, с каким контингентом имеет дело, встала (с очень недовольным выражением лица), взяла нужный ключ и отправилась наверх с нами. Ключ вставляла сама, поворачивала сама, потом отошла в сторону и сделала приглашающий жест рукой.

Дверь толкнул Урюпин – и замер на пороге.

– Ну что там? – спросил из-за спины сенатора Георгий Георгиевич.

Урюпин шагнул в комнату, в дверном проеме застряли Георгий Георгиевич с юристом Верещагина. Они громко выругались, сзади напирал еще один юрист Урюпина. Я даже не пыталась что-то рассмотреть из-за их спин, понимая, что с моим ростом это невозможно. Дама стояла в сторонке с недовольным выражением лица. Ключ из замка она вынула.

Наконец мужчины оказались в комнате. За ними проскочила я.

Владимир Владиленович лежал на кровати на спине, прикрытый одеялом до подбородка. Я мгновенно вспомнила Игоря и Ольгу Суданец, которые лежали точно таким же образом. Живой человек не мог бы не проснуться после такого громкого и частого стука в дверь (а мужчины сказали, что сегодня уже несколько раз стучали) и споров и криков, которые только что звучали.

– Одеяло приподнимите, – тихо сказала я.

Верещагин оказался застрелен в грудь. Дежавю…

В полицию звонил Георгий Георгиевич. Когда мы вышли в коридор, дамы рядом с дверью уже не было. Вероятно, понесла на место ценный ключ. Или пошла руководить горничными. Им сегодня предстояло много работы.

Ко времени приезда полиции появились Борис Петрович и Карен. Оба были рады меня видеть. Когда мы разговаривали в коридоре, к нам подошел Урюпин.

– Полина, где Регина Срапян?

– Я тоже хотел бы это знать, – вставил Карен. – Хотя, пожалуй, теперь не очень… – Он улыбнулся мне.

Сенатор повернулся к Карену:

– Вы знаете, что Регина была последней, кто видел Владимира Владиленовича живым?

– Последним был убийца, – вставила я. – Регина – не убийца.

– Вы так уверены в этом, Полина? – повернулся ко мне сенатор.

– А зачем ей убивать Верещагина? Мотив какой?

Борис Петрович заметил, что знаком с Региной не первый год и тоже не считает ее убийцей. Карен странно посмотрел на моего отчима. Не знал об их давнем знакомстве?

– Так, а это что за кровь? – послышался голос из комнаты, где лежал труп. – Откуда взялось это пятно?

Мы переглянулись с Борисом Петровичем.

– Объясни все следователю, Полина, – вздохнул мой отчим.

– Что Полина должна объяснять следователю?! – встрял Карен.

– Тебе лучше не слушать, – ответили мы с Борисом Петровичем почти хором.

– Они хотели сказать, что Регина – редкостная потаскуха, – любезно пояснил подошедший к нам юрист Верещагина и посмотрел на меня. – Я так понимаю, что она в очередной раз лишилась девственности в этой постели? – Он мотнул головой назад. – Какой по счету, Полина? Третий? Четвертый? Десятый?

– Что?! – взревел Карен.

Мне было его искренне жаль. Я попыталась взять его руку в свою, но у меня ничего не получилось. Карен размахивал руками, как ветряная мельница. Лицо у него пошло красными пятнами, он буркнул себе что-то под нос на незнакомом мне языке.

– Карен, успокойся, – тихо сказал мой отчим. – Полина, иди к следователю. Я сейчас тоже подойду.

Мы пошли вместе с юристом Верещагина. Нас внимательно выслушали – то есть вначале я рассказала про Регину, про то, чем она, по ее словам, занималась после ухода от Верещагина, потом юрист Верещагина сказал, что Регина – редкостная потаскуха, но убивать человека не стала бы, в особенности мужского пола.

– Она и соперницу убивать бы не стала, – заметила я. – Да у нее и не было соперниц.

– Все мужчины обычно выбирают Регину, – кивнул Георгий Георгиевич, который стоял в номере Верещагина, пока там работала бригада.

Следователь усмехнулся, патологоанатом вообще хмыкал на протяжении всего моего выступления, потом у меня спросили, где сейчас может находиться госпожа Срапян и не могу ли я привести кого-то из тех, кто способен подтвердить перемещения Регины ночью.

Я предложила спуститься в большой зал и посмотреть на последнего, то есть предпоследнего мужчину Регины. Один мужчина из следственной бригады отправился туда, а следователь попросил меня сопроводить его к швейцарцу – и в качестве переводчика, и… вообще. За нами с хмурым видом пошел Карен, за последние полчаса узнавший о своей невесте больше, чем за всю предыдущую жизнь, и Борис Петрович, не желавший никуда меня отпускать с представителями опергруппы.

Кюнце сразу же открыл (стучала и представлялась я), удивился такому количеству гостей, пригласил всех к себе и сообщил, что Регина Срапян уже ушла. Он не знал куда. Никто не стал уточнять, чем швейцарский адвокат занимался с Региной Срапян, поскольку это было его личным делом. Да и все понимали, что он ей не тонкости швейцарского права объяснял, хотя бы судя по его виду. Сама я Кюнце таким никогда не видела. Глазки блестели, волосы были растрепаны, пуговицы на рубашке застегнуты неправильно, и отсутствовала его сосредоточенность на деле. Мысли все время убегали в сторону… То есть в недавнее прошлое. Ох, Регинка!

Кюнце спросил у следователя, может ли он покинуть замок. У него тут больше не осталось дел, он хотел вернуться в гостиницу в Петербурге, а в понедельник отбыть на родину. Следователь кивнул. У него не было вопросов к швейцарцу. Ведь не швейцарец же тут порешил нескольких русских, из которых знал только Верещагина.

– А со Стасом вы разговаривали? – вдруг ударила мне в голову мысль.

– Владимир Верещагин сказал, что его сын на следующей неделе должен отправиться в Швейцарию. Отец предупредит сына, чтобы зашел в нашу адвокатскую контору. Признаться, нас это устроит гораздо больше, чем бегать за ним по Петербургу и его окрестностям. Владимир Верещагин объяснил мне – то есть попытался, – что сейчас у сына свадьба, и его сложно отловить, а если и получится это сделать, он, скорее всего, пьян и туго соображает.

– Все правильно сказал, – кивнул Борис Петрович. – Лучше в Швейцарии.

Мы все пожелали Кюнце счастливого пути. Временная переправа была готова – по подъездной дороге можно было добраться до берега.

– Ой, Полина, ты лучше проводи нашего швейцарского гостя, – хлопнул себя по лбу Борис Петрович.

Я вопросительно посмотрела на него.

– Там же всех обыскивают на выходе, – пояснил отчим.

Карен сказал, что сходит вместе с нами. Мы подождали, пока Кюнце соберет вещи, Карен подхватил сумку, Мирослав Кюнце сам нес кейс. Разговаривали о какой-то ерунде. Кюнце сообщил, что, вероятно, свяжется со мной уже из Швейцарии. Я ответила, что всегда рада помочь – и сама лично, и компания, которую я представляю. Швейцарец знал об исчезновении документов и ноутбуков у юристов, но удивился, что в этом подозревают его. Его собственный ноутбук оказался совсем другой модели, и его даже не включали. Один молодой человек быстро пролистал бумаги, но, увидев, что на русском нет ни одной, если не считать прикрепленных к некоторым текстам переводов на русский язык, вернул папку швейцарскому адвокату, извинился и пожелал счастливого пути. Швейцарец сел в такси – у подъездной дороги дежурило несколько машин. Также стояли и машины гостей, которые постепенно покидали замок.

Интересно, почему следователь всех отпускает? Или понимает, что задерживать кого-то теперь бессмысленно? Убили Верещагина давно, как, впрочем, и Игоря с Ольгой Суданец. От оружия, скорее всего, избавились, спрятав концы в воду в прямом смысле. Сами убийцы наверняка уже покинули территорию – или по суше, или по воде. Раз кто-то раздобыл лодки, то и другие могли, в особенности если заранее готовились к преступлению. А ведь готовились… Или не исключали, раз прихватили с собой оружие.

И ведь лодка, на которой вернулась Маргарита Станиславовна, куда-то исчезла… Все та же лодка, на которой изначально уплыли Азиз с Катериной. Кто же еще ею воспользовался? И могла быть еще какая-то…

Я спросила у парня, обыскивавшего Кюнце, ведут ли они учет уехавших.

– Да, отмечаем в списке. И ставим время.

– Вы не посмотрите, Регина Срапян уехала?

Оказалось, что уехала. Похоже, что как раз тогда, когда мы нашли Верещагина.

– А Стас Верещагин? Жених?

Парень из охраны усмехнулся и, даже не заглядывая в список, сообщил, что Стас пределы замка не покидал – по крайней мере, по подъездной дороге. Значит, проводит время в постели какой-то дамы или дам. Или просто спит, приняв слишком много горячительных напитков. Хотя времени-то сколько! Или… Лучше бы он уплыл на лодке!

Мы с Кареном медленно побрели назад к замку. Мне тоже хотелось уехать. Надо поговорить с Борисом Петровичем. Он же приехал на машине. Кстати, а где машина Игоря? Наверное, кто-то должен ее забрать. И ведь у него вполне могла остаться семья… Я ведь про него практически ничего не знала.

– Полина, про Регину… – заговорил Карен. – Это все правда?

– Да, – мягко сказала я. – Мне очень жаль, что ты это все узнал.

– Нет, лучше знать. Иначе я стал бы посмешищем в глазах многих людей. И как ее отец мог меня так обмануть?

– Отец не знает про то, какую жизнь ведет Регина.

Карен удивленно посмотрел на меня.

– Ну, дома-то она паинька, – усмехнулась я. – Карен, Регина – неплохая девушка, но… она такая, какая есть. Ее не переделаешь. Наверное, она родилась такой. Ты тут совершенно ни при чем. Она не может быть такой женой, какая тебе, вероятно, нужна. Она не может жить с одним мужчиной. Она не проститутка, она не берет денег за секс, она им наслаждается. Пойми ее. Она бы не успокоилась, выйдя замуж. И дело не в тебе!

– Я все понял… – медленно произнес Карен.

Мне было жаль этого огромного мужчину, который шел опустив плечи. На них словно лежал какой-то тяжелый груз.

– Мама все правильно говорила, – наконец сказал Карен. – Надо всегда слушать родителей… Все советы, которые они мне давали, были правильными. Я мог бы избежать многих ошибок, если бы слушал их всегда. Но я был молодым и горячим.

Мы подошли к замку, поднялись на этаж, где располагалась комната Владимира Верещагина и опергруппа заканчивала работу. Тело уже упаковали в черный полиэтиленовый мешок. В коридоре стоял Константин Владиленович с мрачным видом, его сын Коля и Наталья Львовна, вытиравшая уголки глаз.

– Маргарите кто-нибудь позвонил? – тихо спросила я у Бориса Петровича, который сразу же подошел ко мне.