– И правда! Наверное, с женой с утра поцапался…

– Ты что, – удивилась Людочка, – не знаешь, что он с женой месяц как развелся?

Вдруг входная дверь офиса распахнулась и на пороге возник клоун в рыжем парике, в необъятных оранжевых штанах и с красным помидором вместо носа. Лиза почему-то вспомнила Капу с ее зелеными штанами и шелковым бантом.

Клоун поднес к губам большую золоченую трубу, подул в нее, смешно надувая щеки, но вместо звуков из трубы вылетела гроздь разноцветных мыльных пузырей.

– А вот и мы! – завопил клоун дурашливым визгливым голосом. – Праздник начинается!

– Вы кто такой? – испуганно пискнула Людочка.

– Я – Бормотун! – гордо сообщил клоун. – А это – мои друзья!

И тут же вслед за ним в офис ввалилась целая толпа ряженых – толстый Карлсон в клетчатых штанах, с пропеллером на спине, немолодая Мальвина с кудрявыми голубыми волосами и неправдоподобно длинными ресницами, огромный розовый кролик с цветком за ухом, Кот Матроскин в полосатой тельняшке…

– Вы к кому? Вы кто? Вы зачем? – лепетала Людочка, отступая к бухгалтерии. Оттуда уже выглянула на шум бухгалтер Альбина, и из других комнат показались любопытные.

– Вы, наверное, ошиблись… – пыталась сопротивляться Людочка. – Вас никто не вызывал!

– А где наш именинник? – голосил клоун, не обращая на нее внимания. – Где мальчик Леня Говорухин?

И как раз в это время в дверях своего кабинета возник шеф. На лице его было недоумение, перерастающее в возмущение.

– Что здесь происходит? – проговорил он, сурово оглядывая присутствующих. – Что это за цирк? И почему никто не работает?

– Леонид Павлович, – пролепетала Людочка, – это, кажется, к вам…

– Что значит – ко мне?

К шефу подскочила Мальвина, сложила руки на груди и запела трогательным детским голоском:



Пусть бегут неуклюже
Пешеходы по лужам
И вода по асфальту рекой…



– Какая вода? Какие пешеходы? – гремел шеф. – Кто это все устроил? Сейчас же прекратить!



И неясно прохожим
В этот день непогожий… –



продолжала Мальвина.

Шеф нашел взглядом Лизу и процедил:

– Это твоя работа, Скворцова? Думаешь подольститься, чтобы тебя не уволили?

– Я здесь ни при чем! – отрывисто бросила Лиза, а глазами выразила, что шеф ей сто лет был не нужен.

Он понял и нахмурился.

– Почему я веселый такой! – не сдавалась Мальвина.

– Прекратить! – крикнул шеф.

Мальвина обиженно замолчала, моргнула накладными ресницами, и из ее глаз брызнули два фонтана слез. На полу образовалась солидных размеров лужа.

В то же время клоун подкатился к шефу, протянул ему украшенный бантом сверток в золотой фольге и воскликнул:

– Чтобы был твой праздник ярок, получи от нас подарок!

– Да не надо мне никаких подарков… – произнес шеф все еще раздраженным тоном, однако любопытство взяло верх над недовольством, и он развернул упаковку.

Внутри оказался смартфон последней модели.

– Ух ты! – завистливо протянул системный администратор Леша по кличке Свиномордий. – Их только вчера начали продавать…

Выражение лица шефа тоже смягчилось.

– Но все же… – протянул он, – кто все это организовал? И кто все это оплатил?

Клоун поднес палец к губам и развел руками – мол, знаю, да не скажу. Секрет фирмы.

Тем временем его подручные рассыпались по офису. В руках у них появились бокалы и бутылки шампанского, пробки захлопали, вино полилось. Ряженые раздавали наполненные бокалы растерянным сотрудникам. Первым выпил решительный Свиномордий, его поддержала Альбина, и через несколько минут веселье в офисе кипело, как суп в кастрюле.

Мальвина пела детские песенки, Карлсон жонглировал сковородками и банками с вареньем, кролик ловко ходил на руках… точнее, на передних лапах.

– А сейчас… – торжественно объявил клоун, который, видимо, был за старшего, – а сейчас вы увидите человека-легенду! Маг и волшебник Абдуррахман ибн Хоттаб, который оказался в нашем городе проездом из Дамаска в Бомбей, даст только для вас единственное представление, продемонстрирует вам древние тайны Востока! Встречайте, Абдуррахман ибн Хоттаб!

Двери офиса снова широко распахнулись, и в холл торжественно вошел высокий брюнет во фраке и чалме, с лихо закрученными усами и черными выпуклыми глазами. За ним следовали две ассистентки в шелковых шальварах.

– Трах-тебедах-тах-тах! – воскликнул маг, взмахнул маленькой черной палочкой и, достав из рукава букет цветов, с церемонным поклоном протянул его Альбине. Та смущенно порозовела, но букет взяла.

Тут же кто-то из ряженых наполнил ее бокал.

– Трах-тебедах-тах-тах! – повторил фокусник, снял чалму и ловким жестом извлек из нее настоящего живого кролика. Кролик вскочил на Людочкин стол, уселся прямо на папку с исходящими документами и замер, поводя ушами.

– Трах-тебедах-тах-тах! – и из той же чалмы вылетело несколько белых голубей.

Офисная публика зааплодировала. Фокусник снова водрузил себе на голову чалму.

– А теперь, – клоун обвел присутствующих многообещающим взглядом, – теперь Абдуррахман ибн Хоттаб покажет вам такое, от чего у вас кровь застынет в жилах!

Ассистентки фокусника втащили большой сундук, поставили его стоймя и скромно отошли в сторону. Фокусник проговорил что-то на непонятном языке.

– Маг просит, чтобы одна из присутствующих дам помогла ему в следующем номере, – перевел клоун.

Офисные дамы и девушки попятились: никому не хотелось играть роль подопытного кролика.

Фокусник снова проговорил что-то на своем языке и показал волшебной палочкой на Лизу.

– Я? – произнесла она, оглядываясь на сослуживцев в поисках моральной поддержки. – Почему я?

К ней уже подошли ассистентки фокусника и, хихикая и переглядываясь, повели к сундуку.

Крышку сундука открыли, Лизу втолкнули внутрь. Фокусник поднял палочку и повторил:

– Трах-тебедах-тах-тах!

Затем одна из ассистенток подала ему целую связку шпаг. Абдуррахман вонзил первую шпагу в самую середину сундука. С другой стороны показался кончик шпаги. Все присутствующие ахнули. Фокусник вонзил в сундук вторую шпагу, третью, четвертую…

Подчеркивая важность и драматизм момента, клоун поднес к губам свою трубу и выдул из нее очередную порцию мыльных пузырей.

Через минуту сундук был утыкан шпагами, как еж иголками.

Фокусник снова взмахнул палочкой и повторил свое незамысловатое заклинание.

Все замерли, не отрывая глаз от сундука. Офисные сотрудники почувствовали себя детьми, которые верят в Деда Мороза, верят, что фокусник на сцене районного Дома культуры – это настоящий маг и волшебник. Конечно, этой атмосфере детского доверия немало способствовало выпитое шампанское. Даже у шефа на лице появилось детское выражение ожидания чуда.

Произнеся заклинание, фокусник распахнул крышку сундука.

Внутри вместо Лизы сидел симпатичный белый кролик.

Сотрудники фирмы зааплодировали.

Фокусник с достоинством поклонился и вышел из офиса. Его ассистентки без видимого усилия подхватили сундук и последовали за ним. Все остальные ряженые ушли еще раньше, во время выступления фокусника, так что в офисе остались только сотрудники фирмы.

И еще кролик, который сидел посреди комнаты, испуганно оглядываясь по сторонам.

– Ну все, – проговорил шеф, стирая с лица несвойственное ему выражение. – Повеселились, и хватит. Все приступают к своим служебным обязанностям. Скворцова, зайди ко мне…

– А где Скворцова? – удивленно протянула Альбина.

Шеф обвел присутствующих недовольным взглядом и процедил:

– Действительно, где Скворцова?

Все помнили, как Лиза вошла в сундук фокусника. После этого ее никто не видел.



Дракула взял новорожденную дочь на руки, посмотрел на нее и сказал:

– Она очень красива! Почти так же красива, как ты. Жаль только, что она не мальчик. Роди мне мальчика, и тогда я объявлю его своим наследником, а тебя введу в замок как законную государыню.

– Бог даровал нам дочь, – ответила Мария. – Он милостив и, если на то будет Его воля, дарует нам и сыновей.

Дракула был доволен и помиловал некоторых подданных, приговоренных к казни.

Однако не все было благополучно в его государстве. По ночам безжалостный вампир хозяйничал на улицах Тырговиште, что ни ночь, уносил он одну, а то и две жизни. По ночам никто не выходил из дому, каждый вечер жители города крепко запирали двери и ставни на окнах, но вампир все же находил неплотно закрытое окно или подкарауливал на улице случайного подвыпившего гуляку, и утром обнаруживали на улице труп с прокушенным горлом…

Горожане раз за разом приходили к правителю с прошениями, но он только гневался на просителей.

Но однажды в самый темный час ночи, перед рассветом, страшный крик раздался из той башни, где Дракула поселил свою тайную жену Марию. Стражники, которые днем и ночью несли караул возле башни, оберегая покой молодой госпожи, бросились к ее покоям, но не смели войти в них, ибо никому не дозволялось туда входить, кроме Дракулы и старой служанки, которая прислуживала Марии.

Тут по ступеням башни взбежал сам Дракула, с кривой турецкой саблей в руке. Распахнув дверь, он вбежал в покои.

Перед самой дверью увидел он старую служанку Марии. Женщина была мертва, платье ее обагрено кровью. Окно оказалось распахнуто, в него врывался ночной ветер. Он уже погасил большую часть свечей, только одна масляная лампада тускло светила, озаряя комнату.

И при свете этой лампады Дракула увидел ужасную картину.

В глубине покоя стояла Мария в ночной рубашке, с распущенными по плечам волосами. Она заслоняла собою детскую кроватку, а над нею склонился брат Дракулы, Мирчо. Он был бледен и страшен, рот в крови, глаза сверкали, как два раскаленных угля, отросшие волосы торчали во все стороны, как вороньи перья, на руках – длинные кривые когти, как у дикого зверя.

– Уйди, брат! – вскричал Дракула, подступая к вампиру. – Уйди, прошу тебя святым именем Господа!

В ответ на эти слова вампир только расхохотался и проговорил, повернувшись к брату:

– Не думаешь ли ты, что я испугаюсь? Я выпил уже столько христианской крови, что более никого не боюсь! Никого и ничего! Можешь вылить на меня хоть бадью святой воды! А сейчас я выпью кровь этого невинного младенца и стану еще сильнее!

– Не трогай дитя! – вскричала Мария. – Возьми мою жизнь, но не трогай дитя!

– И от твоей жизни не откажусь!

С этими словами вампир склонился над Марией и вонзил в ее шею острые клыки.

Дракула кинулся на него, занес над ним саблю, но вампир только усмехнулся. Невинная кровь Марии стекала по его груди.

– Так умри же еще раз! – и Дракула вонзил саблю в грудь вампира. Стальной клинок вошел в плоть, как нож в масло, но вампир даже не покачнулся. Как ни в чем не бывало он пил кровь Марии и тянулся уже к детской кроватке.

Дракула выдернул саблю и ударил снова, на этот раз по шее. Голова вампира отлетела и упала на ковер, но губы его по-прежнему кривились в улыбке. Безголовый вампир поднял с ковра свою голову, приставил ее на прежнее место и выскочил в окно, крикнув на прощание брату:

– Я еще вернусь, братец! Я еще вернусь за твоей дочерью!

Дракула поднял с пола тело жены, прижал его к себе.

Мария была еще жива.

– Я умираю, муж мой! – проговорила она едва слышно. – Я умираю и прошу тебя только об одном: позаботься о нашей дочери, защити ее от злых людей и от страшного существа, которое стало причиной моей смерти! Не дай вампиру насытиться ее невинной кровью! И еще… похорони меня, как подобает, в освященной земле и сделай так, чтобы я упокоилась в могиле, не стала проклятым вампиром, пьющим по ночам христианскую кровь!

– Я обещаю тебе это! – проговорил Дракула.

И глаза Марии закрылись навеки.

Дракула был в печали.

Он лишился любимой жены, лишился надежды, что она родит ему наследника. На следующий день после смерти Марии он созвал всех своих бояр, всех приближенных и объявил им:

– Мария, дочь венгерского купца, была моей законной женой. Мы были обвенчаны тайно, и она жила в отдельной башне, как пленница, но похоронена будет, как положено государыне, со всеми подобающими почестями.

Бояре и приближенные низко склонились перед ним.

А после них Дракула вызвал старого священника из церкви Святого Фомы, отца Ксенофонта – того самого, который обвенчал его с Марией, и спросил:

– Ты многое знаешь, святой отец. Скажи, что следует сделать, чтобы жена моя упокоилась с миром в своей могиле, а не стала выходить по ночам, как проклятый вампир?

– Довольно будет трижды окропить ее святой водой и похоронить по христианскому обряду. Она была доброй христианкой, и хотя погибла от вампира, сама еще не пила христианскую кровь, так что не беспокойся, государь: она упокоится с миром и попадет в рай, если на то будет воля Господня!

– Спасибо тебе, святой отец! Ты меня утешил. Теперь скажи, что следует сделать, чтобы избавиться от того вампира, который погубил Марию, что следует сделать, чтобы избавиться от моего покойного брата Мирчо? Что сделать, чтобы он упокоился в своей могиле и перестал выходить из нее по ночам?

– Ты слишком долго терпел его злодеяния, господин! – отвечал отец Ксенофонт. – Этот вампир совершил столько злодеяний, что переполнил чашу Божьего милосердия. Что бы ты ни делал, он не сможет получить загробный покой.

– Но можно ли прекратить его злодеяния?

– Он выпил так много христианской крови, что одолеть его будет нелегко! С каждым убитым человеком сила его росла, и теперь она так велика, что не знаю, можно ли одолеть его… Во всяком случае, вели завтра в полдень открыть его могилу, и я, с Божьей помощью, попытаюсь сделать, что смогу.

На следующий день в самый полдень Дракула с приближенными и отборными стрельцами пришел на могилу брата. Там уже ждал его священник. Он был в церковном облачении, в одной руке он держал молитвенник, в другой – чашу со святой водой.

Дракула отдал приказ, и стрельцы откопали гроб Мирчо.

Они откинули крышку гроба и отскочили прочь в страхе: гроб был почти до краев полон крови, Мирчо лежал в этой крови, улыбаясь и скаля зубы.

Отец Ксенофонт перекрестился, приблизился к могиле и начал читать молитвы.

Едва он прочел первую молитву – вампир заскрежетал зубами, приподнялся, оторвал от своего гроба одну гнилую доску и швырнул ее в священника.

Доска пролетела мимо, вампир захохотал и проговорил скрипучим голосом:

– Следующий раз я не промахнусь, святоша! Следующий раз я попаду тебе прямо в лоб!

Священник, не обращая внимания на его слова и не выказывая страха, продолжил читать молитвы.

Вампир сидел в гробу и вертел головой, оглядывая окружающих, словно происходящее развлекало его. Затем он принялся выкрикивать грязные ругательства и кощунства.

Священник возвысил голос:

– Бог предвечный, Бог милосердный, помоги мне одолеть это исчадие ада!

С этими словами он окропил вампира святой водой.

Тот зашипел, подобно рассерженной змее, встал во весь рост, выскочил из могилы, грозя священнику кулаком и продолжая выкрикивать богохульства.

Священник, не переставая, читал молитвы и кропил самого вампира и его могилу святой водой. Наконец вампир отступил и бросился прочь. При этом он издавал змеиное шипение и звериный рык, птичий клекот и волчий вой, как будто в нем поселилось множество диких зверей или звероподобных духов.

Вскоре вампир скрылся за городской стеной.

Священник прочел еще несколько молитв, окропил могилу оставшейся святой водой и велел закапывать ее.

Дракула подошел к нему и проговорил:

– Благодарю тебя, святой отец! Ты победил вампира, изгнал его из нашего города. Вместе с ним ты изгнал из города страх. Проси у меня, чего хочешь, святой отец.

Священник, однако, покачал головой, лицо его было печально, слова неутешительны:

– Не радуйся прежде времени, повелитель! Если бы мне удалось уничтожить это адское создание, обратить его в пепел! Но я только прогнал его из могилы. Попомни мое слово, вампир без труда найдет себе другое логово и снова вернется на улицы города…



Войдя в ящик фокусника, Лиза почувствовала себя ужасно глупо. Никогда в жизни она не участвовала ни в каких фокусах, ни в каких шарлатанских опытах, никогда не взбиралась на сцену, когда очередной шоумен приглашал добровольцев из зала.

В этом ящике к тому же было тесно, душно и пыльно. В носу засвербело, и она едва удержалась, чтобы не чихнуть, представив, как глупо это будет выглядеть.

Она встала поудобнее…

И вдруг почувствовала какой-то резкий, неприятный запах.

Голова закружилась, перед глазами поплыли разноцветные пятна, и Лиза потеряла сознание.

Очнулась она от тряски.

Ее явно куда-то везли по неровной дороге, машина то и дело подпрыгивала на ухабах, и каждый ухаб отзывался болью в ее теле. Лиза попробовала сесть, но тут же уткнулась в низкий потолок. Вокруг было темно и душно, она лежала на чем-то жестком. С обеих сторон от нее тоже были жесткие стенки.

Где же она находится? В каком-то ящике?

И тут она вспомнила день рождения шефа, клоунов, фокусника и то, как ее почти силой втащили в поставленный на попа сундук.

Так, значит, именно в этом сундуке она и находится, и в этом сундуке ее куда-то везут…

Но куда и, главное, зачем?

Догадка забрезжила в ее мозгу, но Лиза затолкала ее поглубже – слишком страшной была эта догадка. Лучше уж делать вид, что ничего не понимаешь, и ждать, когда ситуация сама собой прояснится.

Ухабы стали еще круче, Лиза отбила уже бока, но все когда-нибудь кончается.

Машина остановилась.

Сильные руки вытащили ящик вместе с его содержимым, куда-то перенесли, хлопнула дверь, ящик поставили на пол.

Снаружи раздался незнакомый голос:

– Доставка осуществлена. Оставшиеся деньги, пожалуйста.

Раздалось недвусмысленное шуршание, удаляющиеся шаги, снова хлопнула дверь, и наступила тишина.

Крышка ящика поднялась, но стало ненамного светлее.

Лиза села, потом с трудом выбралась из ящика и огляделась.

Она была в том самом доме, куда приезжала к Никите. В том доме, где нашла его труп. Только теперь здесь стало еще темнее – все окна были завешены пыльными шторами, да еще и ставнями закрыты.

– Ну, здравствуй… – раздался позади нее тихий голос, скорее не голос, а вздох.

Лиза испуганно обернулась.

Перед ней стоял Никита. Только теперь в нем не осталось почти ничего человеческого.

Она вспомнила, как его пальцы, на глазах удлиняясь, скользили по дверце машины, как на них отрастали когти. Вспомнила, как машина сбила его с отвратительным хлюпающим звуком. Вспомнила, каким взглядом он ее провожал, поднявшись с земли…

Он все-таки добился своего, привез ее в этот ужасный дом!

Правда, не сам, а при помощи этих фальшивых клоунов… Наверняка это ему недешево обошлось!

– Что тебе от меня нужно? – процедила Лиза, окинув существо, которое когда-то было Никитой, полным презрения взглядом. – Ты хочешь убить меня? Выпить мою кровь? Валяй! Твоя взяла! Кушать подано!

– Это я мог сделать уже давно, – прошелестел тихий голос, и Лизе показалось, что в нем прозвучало сожаление. – Для этого мне не пришлось бы проворачивать такую сложную операцию.

– Так что тебе от меня нужно?

– Не мне, – выдохнул он. – С тобой желает говорить высшее существо…

– Твой хозяин? – презрительно уточнила Лиза.

– Не хозяин – Хозяин! – поправил он ее, произнеся последнее слово с почтением и страхом. – Скоро ты будешь удостоена великой чести… ты узришь Его!

– Что – ему захотелось свежего мяса, и ты доставил меня к его столу? Ты бегаешь для него за продуктами?

На этот раз Никита не удостоил ее ответом.

Лиза держалась из последних сил. Она пыталась выглядеть несломленной, не показывала этому отвратительному существу свой страх, свою растерянность, она отвечала ему высокомерно и презрительно, даже острила, потому что презрение придавало ей силы. Но она понимала, что хватит ее ненадолго, и вот-вот она закричит от ужаса, забьется в самый дальний угол этого дома, впадет в истерику…

Только презрение придавало ей силы и еще чувство нереальности всего происходящего.

Такого просто не может быть.

Вот сейчас она проснется в собственной квартире, Капа поставит чайник…

Чуть в стороне раздался какой-то новый, незнакомый звук.

Она обернулась.

Звук доносился со стороны двери, ведущей в подвал.

Лиза вспомнила, как нашла на лестнице труп Никиты. Как давно это было!

Она вгляделась в темноту. Глаза уже привыкли к скудному освещению, и она различила, как из подвала просочилась струйка какой-то густой темной субстанции – словно дым костра.

Этот дым густел и разрастался, это был уже не дым, а сгусток непроницаемой тьмы. Этот сгусток поднялся уже почти до самого потолка, завертелся тугим беззвучным смерчем.

И в это же время Лиза почувствовала в кармане своего жакета нарастающую горячую тяжесть. Лиза поняла, что это ожил старинный кинжал, который она теперь всегда носила с собой.

Так же внезапно, как появился, темный смерч исчез, и как на морском берегу после шторма остаются удивительные морские создания, так после этого темного смерча в комнате осталось некое существо, порожденное самим мраком.

Несмотря на царящую в комнате темноту, Лиза отчетливо разглядела это существо. Хотя, казалось, разглядеть его невозможно, потому что оно непрерывно менялось, словно никак не могло выбрать облик, в котором явится перед людьми.

Сначала это был темноглазый воин с длинными усами, в сверкающих латах, отделанных золотыми узорами, в шлеме, украшенном фазаньим пером. Но уже через минуту это был знатный старец в расшитом золотом кафтане, с седыми волосами, спадающими на плечи, со шрамом, пересекающим щеку. Но вот он уже стал светским львом с моноклем в глазу, с мертвенно-бледным лицом и узкими, надменно сжатыми губами. А теперь – прекрасный юноша с едва пробивающимися усиками…

И на каждую перемену этого существа старинный кинжал в кармане у Лизы отвечал усилением жара и пульсации, словно он был живым существом.

– Вот ты какая! – проговорило переменчивое существо. – Интересно взглянуть на тебя… Пожалуй, в тебе есть что-то фамильное!

– Фамильное? – переспросила Лиза и тут же добавила: – Вы не могли бы остановиться на какой-то одной внешности, а то эти бесконечные перемены как-то утомляют.

– На одной? – он усмехнулся. – Но это так скучно… Впрочем, если ты настаиваешь, пожалуй. Только выбери, какое из моих лиц ты предпочитаешь.

– Мне все равно, – ответила Лиза, пытаясь собраться с мыслями. – Мне все равно, только что-нибудь одно.

– Изволь… как тебе это? – он превратился в дряхлого старика с ввалившимся ртом и морщинистой шеей.

– Мне все равно, – повторила Лиза.

– А мне – нет! – он снова стал воином с длинными усами. – Пожалуй, остановимся на этом. Я к нему как-то привык.

– Что вам от меня нужно? – спросила Лиза. – И что… что вы там говорили про фамильные черты? Вы хотите сказать…

– Да, я хочу сказать, что мы с тобой дальние родственники. В твоих жилах течет кровь рода Дракулешти…

«Выходит, – подумала Лиза, – то, что говорила Капа, – не такой уж бред?»

Вслух же она сказала:

– Если вы думаете, что мне льстит такое родство, то вы ошибаетесь.

Ее собеседник проговорил свистящим шепотом:

– Как волнующе это звучит – в твоих жилах течет кровь! Так и хочется отведать ее… но нет, это потом, только потом! Сначала ты должна мне помочь…

Его образ заколебался, как туман над рекой. Должно быть, он хотел снова сменить обличье, но удержался и продолжил:

– Понимаешь ли, любезная кузина, когда-то давно, лет пятьсот назад, жили на свете два брата… Впрочем, мне не нравится это выражение – «жили на свете». Я вообще не люблю свет…

– Это я успела заметить, – вставила Лиза.

– Так вот, жили два брата… но один из них умер, был убит предателями. И с ним случилось удивительное превращение: он стал сильным и бессмертным. Правда, не всем это нравилось, особенно тем, кто встречал его ночью… – существо хихикнуло. – Второй брат не хотел делать ему ничего плохого, все же родная кровь… но потом пришлось, потом пришлось…

Существо замолчало, погрузившись в воспоминания. Его лицо снова начало дрожать и расплываться.

– При чем же здесь я? – напомнила ему Лиза.

– Ах, да… я немного отвлекся. Тебе, кузина, вряд ли интересна эта старая история. Но вот дальше… это случилось лет сто назад – подумать только, как летит время! Я тогда жил в этом самом доме и позволил себе кое-какие шалости. Но тут появился один очень неприятный персонаж, и он… как бы сказать? Выражаясь современным языком, поместил меня под арест. В подвале этого дома. Понимаешь ли, кузина, он знал кое-какие старые секреты и поставил печать на ящик, в котором я спал, на дверь подвала и на сам дом. Эта печать… – существо поморщилось, – эта мерзкая печать не давала мне выбраться наружу. Стоило мне к ней приблизиться, как у меня начинались жуткие боли. Как при артрите, кузина, только в сотни раз сильнее…

Существо замолчало и опять поморщилось, словно заново переживая эту боль.

– Но прошло время, и печать на ящике сломал какой-то милый человек. Мне, честное слово, было даже жалко его убивать, но что поделаешь – есть-то хочется! Печать на подвале тоже кое-как удалось убрать, так что сейчас, как видишь, я могу перемещаться по всему дому. Но печать на доме… тот негодяй, который заточил меня здесь, использовал особое древнее заклинание, и печать на доме не удается снять никакими силами. Единственный способ – ее должен снять тот, в ком течет та же кровь, что и в том, кто наложил заклятье.

– Значит, тот, кто наложил заклятье, тоже был вашим… нашим родственником?

– Не хочу тебя огорчать, кузина, но это так! Этот мерзавец, этот низкий человек – наш с тобой родственник!

– Значит, вы хотите, чтобы я…

– Совершенно верно, кузина! – Существо стало больше ростом и как-то раздулось. – Я хочу, дорогая кузина, чтобы ты оказала мне услугу – сняла эту проклятую печать.

– И если я на это соглашусь…

– Если ты это сделаешь, моя дорогая, ты можешь просить у меня все, что угодно! Все, что угодно! Спроси у своего приятеля – он расскажет, как легко с моей помощью раздобыл деньги…

– Моего приятеля? – Лиза оглянулось на существо, которое когда-то было Никитой. – Это не мой приятель. То есть когда-то он им был, но вы, дядюшка, превратили его в чудовище.

– Ну уж и чудовище! Мне кажется, он доволен. Во всяком случае, ему теперь не грозит ни рак легких, ни цирроз печени, ни воспаление коленной чашечки. Я открыл перед ним новые горизонты, новые возможности. Если ты хочешь, кузина…

– Нет, благодарю покорно! – Лиза передернулась. – А что будет, если я откажусь помочь вам?

– Откажешься? – Существо снова изменило обличье, теперь оно превратилось в страшного старика с изборожденным шрамами лицом. – Надеюсь, кузина, до этого дело не дойдет!



Распрощавшись с сотрудниками агентства «Инститорис», следователь Малашкин шел по улице в смятении чувств.

То, что он только что услышал и увидел, полностью противоречило всем его представлениям, полностью противоречило его мировоззрению.

Мировоззрение у него было сугубо материалистическое, и истории про вампиров, заклятия и тому подобное мракобесие не укладывались у него в голове.

С другой стороны, он своими глазами видел мистический ритуал в старом доме, фокусы сибирского шамана и прочие загадочные явления. Кроме того, обстоятельства дела, которым он в данный момент занимался, были такими странными, что не поддавались никакому разумному объяснению. Взять хотя бы труп, который сбежал из морга и устроил погром в больнице, буквально на глазах из потерпевшего превратившись в подозреваемого…

– Стоп! – сказал сам себе Малашкин. – С этого-то трупа и нужно начать распутывать клубок страшных событий! Вероятно, всему этому можно найти вполне рациональное объяснение?

И Малашкин решил наведаться в квартиру, где, судя по анкетным данным, проживал беспокойный покойник Никита Орлан.

Найти его дом не составило труда.

Малашкин вошел в подъезд вместе с разносчиком пиццы, поднялся на пятый этаж и подошел к нужной квартире. На лестничной площадке было темно, так что он с трудом разобрал этот номер.

Первым делом он позвонил, но ему никто не открыл, и за дверью не было никаких признаков жизни.

Малашкин был человеком упорным, можно даже сказать, настырным. Вот и теперь он решил не сдаваться и не возвращаться с пустыми руками.

У него имелся замечательный набор отмычек, конфискованный в свое время у вора-рецидивиста Маринованного, и Малашкин решил воспользоваться этими отмычками, чтобы тщательно обследовать квартиру Орлана. Возможно, осмотр квартиры поможет ему разобраться в загадочном поведении ее обитателя. Конечно, это незаконно, но Малашкин руководствовался сомнительным утверждением, что цель оправдывает средства.

Малашкин достал отмычки и попробовал первую из них.

Из-за плохого освещения он с трудом попал отмычкой в замочную скважину. Отмычка не подошла, или просто у него не было достаточного навыка.

Он достал вторую отмычку, но в это время у него за спиной раздался приглушенный голос:

– Я вызываю полицию!

Малашкин обернулся.

За спиной у него никого не оказалось, но дверь соседней квартиры была приоткрыта на длину цепочки, и в щелку выглядывали двое – женщина лет шестидесяти и йоркширский терьер неопределенного возраста. Оба смотрели на Малашкина очень подозрительно.

– Я немедленно вызываю полицию! – повторила женщина, а йорк зарычал, как настоящая собака, давая понять незнакомцу, что он защитит свою хозяйку от любых превосходящих сил.

– Это не обязательно, – проговорил Малашкин, подходя к приоткрытой двери. – Я и есть полиция.

И с этими словами он продемонстрировал любопытной парочке свое удостоверение. В раскрытом виде, разумеется.

Йорк и его хозяйка внимательно ознакомились с документом.

– А тут написано, что вы не из полиции, а из прокуратуры. И что это вы один? – подозрительно осведомилась хозяйка. – Полиция обычно целой толпой ходит.

– В целях соблюдения тайны следствия, – ответил Малашкин.

Ответ был не очень логичный, но женщину он, кажется, вполне удовлетворил. Она сбросила цепочку, приоткрыла дверь пошире и убежденно проговорила:

– Давно надо было им заняться!

– Вы имеете в виду гражданина Орлана? – уточнил Малашкин.

– Его, его, кого же еще! Он очень подозрительно себя ведет! Сперва, значит, выходит ночью с огромным чемоданом, говорит – отправляется в командировку, а на другой день опять дома, на такси уезжает, но уже без чемодана… И куда, спрашивается, Леночка пропала? Несколько дней ее не видно! И самое главное – лампочку на лестнице разбил, а это уже настоящее хулиганство!

– Постойте, постойте, – перебил ее Малашкин. – Давайте еще раз, и не так быстро. Кто такая Леночка?

– Как – кто? – женщина недоуменно взглянула на Малашкина, поражаясь его неосведомленности. – Жена его, конечно! Куда она подевалась? Несколько дней ее не вижу!

– Может быть, вы ее просто не замечали?

– Я?! Не замечала? – свидетельница поджала губы. – Я, молодой человек, все замечаю! Вот у вас, например, шнурок на левом ботинке не завязан. Это, конечно, не мое дело, но все же непорядок…

– Да, действительно… – Малашкин смущенно покосился на свой ботинок. – Давайте все же вернемся к гражданину Орлану. Значит, говорите, он вышел из квартиры ночью с большим чемоданом? Когда конкретно это было?

– Когда же это было, Плюсик? – женщина взглянула на своего песика, словно просила у него помощи. – Ну да, во вторник! Точно, во вторник! Тогда как раз шоу шло «Для тех, кто не дремлет». И тут как раз мой Плюсик на улицу запросился, так что мне пришлось с ним выйти, а то, сами понимаете…

Малашкин кивнул, покосившись на йорка.

– Ну, выходим мы, а тут он…

– Гражданин Орлан?

– Он самый. И с таким огромным чемоданом… Я его спрашиваю – вы куда это так поздно? А он – я, говорит, в командировку…

Свидетельница взглянула на Малашкина и поджала губы:

– Вот вы, например, ездите в командировки?

– Случается.

– И что – берете с собой большой чемодан?

– Вообще-то, нет… сумку беру дорожную.

– Вот и муж мой покойный, когда ездил в командировки, так брал сумку. Много ли вещей одному мужчине нужно? Ну, смену белья, рубашку чистую, бритвенные принадлежности, тапочки в крайнем случае. Была у него такая сумка клетчатая… Но я не о нем. Я, значит, про Никиту. Идет он с таким большим чемоданом, и ведь не на такси, а пешком!

– На метро, может быть?

– Какое метро! – свидетельница взглянула на Малашкина, как на неразумное дитя. – Я же говорила – дело было ночью, метро уже закрылось! Да он и пошел-то не к метро, а в другую сторону! Мы с Плюсиком это видели!

– Да, подозрительно! – проговорил Малашкин, сделав пометку в своем блокноте.

– Вот именно, что подозрительно! А главное, сам говорил, что в командировку, а на другой день он уже тут как тут, только без чемодана.

– А сейчас-то он где?

– Вот этого я не могу вам сказать… – женщина сокрушенно вздохнула. – Чего не знаю, того не знаю. Как уехал утром на такси, так и не возвращался…

– Сегодня утром? – уточнил Малашкин.

– Ну да, сегодня… еще темно было, да лампочки на лестнице нет, так я его еле разглядела. Лампочку, между прочим, сам он и разбил, я своими глазами видела, а это, между прочим, хулиганство! Теперь темно на лестнице, ключами в замок не попасть…

– Постойте, – перебил ее Малашкин, – с лампочкой мы потом разберемся. Вы сказали, что он уехал на такси? А откуда вы это знаете?

– Как это – откуда? – фыркнула женщина, переглянувшись с йорком. – Мы с Плюсиком, как он вышел, в окно выглянули и видели, как он в это такси садится. Если я чего говорю – значит, я точно знаю!

– Да, вы очень хороший свидетель! – одобрил Малашкин. – А в котором часу он уехал?