— Не расстраивайся, Холлис.

Уже через несколько футов капитан Уинтерс снова посмотрела на дыру и обнаружила, что прошла сквозь расписной потолок. Дыра нарушила край широкого медальона, который показался знакомым. Скользнув чуть ниже, она увидела рельефный рисунок целиком: это была печать Зодчего, то же самое зеленое кольцо фигур, марширующих по кругу, которое украшало входную дверь Сфинкса и «Авангард».

Из неподвижной темноты под ней возник лабиринт изогнутых перегородок. Нет, не перегородок – верхушек полок. Сотни расположенных близко полок образовывали узор, подобный отпечатку пальца, и простирались дальше, чем достигал свет ее лампы.

Конечно, это просто смешно. Всего лишь несколько минут назад он давал советы другим, Стимсону; он казался себе самым настоящим храбрецом, а выходит, никакое это не мужество, просто он оцепенел, так бывает от сильного потрясения, от шока. А вот теперь он пытается в короткие оставшиеся минуты втиснуть волнение, которое подавлял в себе всю жизнь.

Она спускалась в огромную библиотеку.

— Я понимаю, каково тебе, Холлис, — слабо донесся голос Леспира, теперь их разделяло уже двадцать тысяч миль, — Я на тебя не в обиде.

Когда ее каблуки коснулись пола, Эдит крикнула, что благополучно приземлилась. Ожидая, пока генерал и Джорджина спустятся, она внимательно осмотрелась. Слой пыли, похожей на муку, покрывал пол, длинные столы для чтения, крепкие стулья с высокими спинками и заброшенные библиотечные тележки с книгами. И все же, несмотря на свидетельства запустения, были здесь и признаки недавней активности. Пол вокруг длинного стола оказался начисто вытерт, а стулья сдвинуты. Эдит заглянула под него и обнаружила склад спальных мешков, кувшинов с водой и ящиков с провизией. Она вытащила тряпку из одного ящика: там было несколько черствых буханок хлеба, а под ними – белая бумажная коробка, полная заплесневелых эклеров.

«Но разве мы с Леспиром не равны? — спрашивал себя Холлис — Здесь, сейчас — разве у нас не одна судьба? Что прошло, то кончено раз и навсегда — и какая от него радость? Так и так помирать». Но он и сам понимал, что рассуждения эти пустопорожние, будто стараешься определить, в чем разница между живым человеком и покойником — В одном есть какая-то искра, что-то таинственное, неуловимое, а в другом — нет.

Она все еще рылась в тайнике, когда сзади к ней подошел Эйгенграу, застав врасплох. Отдышавшись, капитан Уинтерс рассказала ему о находках.

– Мне кажется, здесь кто-то жил. Судя по всему, несколько человек.

Вот и Леспир не такой, как он: Леспир жил полной жизнью — и сейчас он совсем другой, а сам он, Холлис, уже долгие годы все равно что мертвый. Они шли к смерти разными дорогами — и если смерть не для всех одинакова, то, надо думать, его смерть и смерть Леспира будут совсем разные, точно день и ночь. Видно, умирать, как и жить, можно на тысячу ладов, и если ты однажды уже умер, что хорошего можно ждать от последней и окончательной смерти?

– Так вот, значит, что замышляли Фалды: они приносили кому-то еду и воду. Интересно кому? – Генерал поднял фонарь. Свет отразился от батареи медных пластинок на длинном, как садовая изгородь, шкафу. Они увидели, что некоторые выдвижные ящички картотеки вытерты начисто ищущими руками. – Это помещение запечатали десятки лет назад, еще до закрытия университета.

Эдит спросила, почему университет закрыл библиотеку, и Эйгенграу пожал плечами:

А через секунду ему срезало правую ступню. Он чуть не расхохотался. Из скафандра опять вышел весь воздух. Холлис быстро наклонился — хлестала кровь, метеорит оторвал ногу и костюм по щиколотку Да, забавная это штука — смерть в межпланетном пространстве. Она рубит тебя в куски, точно невидимый злобный мясник. Холлис туго завернул клапан у колена, от боли кружилась голова, он силился не потерять сознание; наконец-то клапан завернут до отказа, кровь остановилась, воздух опять наполнил скафандр; и он выпрямился и снова падает, падает ему только это и остается — падать.

– А почему что-то закрывают? Наверное, от недостатка пользы.

— Эй, Холлис!

Генерал только начал изучать следы на полу, когда Хейст приземлилась с тяжелым стуком позади него. Джорджина взглянула на обнаруженные Эдит продукты и обратилась к Эйгенграу:

– Наверное, какие-нибудь скучающие бойцы разминают ноги. Я имею в виду, ну куда им отсюда идти?

Холлис сонно кивнул, он уже устал ждать.

– В этом и заключается вопрос. Давайте посмотрим, куда ведет тропа, хорошо? – сказал Эйгенграу, кивая на пол.

— Это опять я, Эплгейт, — сказал тот же голос.

Следы, казалось, складывались в воронку и сходились в проходе между стеллажами, который уходил в подземную темноту.

— Ну?

Было странно, что библиотека вызывает в памяти глубины леса, но именно о них и думала Эдит. Темнота, запах влаги и гниения, извилистая тропа, сводчатые полки, создающие впечатление, будто она уменьшается с каждым шагом, уводящим все глубже, – все это напоминало дикий лес за пределами земель отца; место, которое казалось одновременно пустым и полным внимательных глаз.

— Я тут поразмыслил. Послушал, что ты говоришь. Нехорошо все это. Мы становимся скверные. Скверно так помирать. Срываешь зло на других Ты меня слушаешь, Холлис?

После нескольких минут отслеживания отпечатков и блуждания между рядами они вышли на другую открытую площадку, более просторную, чем предыдущая. Казалось, это место создано для проведения симпозиумов. Длинные столы и скамьи стояли в восемь или девять рядов, лицом к доске, достаточно высокой – чтобы добраться до верха, требовалась лестница – и вдвое большей в ширину.

Они направили на нее лучи фонарей. От края до края, сверху донизу, доска была исчеркана цифрами, символами и буквами, все они были уложены так же плотно, как контракт Сфинкса, и выписаны белым, как кость, мелом. Эта работа несла на себе следы множества рук, множества стираний. На мгновение показалось, что в библиотеке нет ничего, кроме этого плотного монолитного кода.

— Да.

Потом Хейст крикнула: «Берегись!» – и темная глыба, лежавшая на скамейке, вскочила с испуганным возгласом.

— Я соврал тебе раньше. Соврал. Ничего я тебя не проваливал. Сам не знаю, почему я это ляпнул. Наверно, чтоб тебе досадить. Что-то в тебе есть такое, всегда хотелось тебе досадить. Мы ведь всегда не ладили. Наверно, это я так быстро старею, вот и спешу покаяться. Слушал я, как подло ты говорил с Леспиром, и стыдно мне, что ли, стало. В общем, неважно, только ты знай, я тоже валял дурака. Все, что я раньше наболтал, сплошное вранье. И катись к чертям.

Закутанный в одеяло ход, похоже, пробудился ото сна, хотя его сонливость быстро прошла при виде пистолета Эйгенграу. Ход скатился со скамьи за мгновение до того, как генерал выстрелил из пушки. Дульная вспышка была яркой, как взорвавшийся в небе метеор. Выстрел разбил стол надвое, а скамейку за ним превратил в щепки.

Холлис почувствовал, что сердце его снова забилось. Кажется, долгих пять минут оно не билось вовсе, а сейчас опять кровь побежала по жилам. Первое потрясение миновало, а теперь откатывались и волны гнева, ужаса, одиночества. Будто вышел поутру из-под холодного душа, готовый позавтракать и начать новый день.

Сквозь облако поднявшейся пыли и дыма ход снова возник в нескольких шагах от них. На бегу он что-то нащупывал, что-то маленькое и хрупкое, и оно как будто сломалось один раз, а потом – и второй. Генерал с треском раскрыл пистолет, чтобы вытащить раскаленную добела гильзу. Эдит вскарабкалась на ближайшую столешницу и прыгнула вслед за ходом, который сбросил одеяло и остался обнаженным по пояс. Добравшись до главного прохода между столиками, он остановился, присел на корточки и наконец чиркнул укороченной спичкой – после всех его стараний от нее осталась, считай, одна головка. Он оглянулся на Эдит, прыгнул на ближайший к нему стол и бросил пламя в борозду пороха на полу.

— Спасибо, Эплгейт.

— Не стоит благодарности. Не вешай носа, сукин ты сын!

Искрящийся порошок побежал от него быстро, как мышь, прокладывая путь к доске.

— Эй! — голос Стоуна.

Эдит не знала, куда ведет пороховая линия, знала только, что в конце запала ничего хорошего не ждет. Она перепрыгнула через голову хода, пошатнувшись при приземлении, но удержалась от падения и помчалась за шипящей искрой на полу, которая замерла лишь на мгновение, чтобы вспыхнуть вновь. Проход закончился, и пламя было уже достаточно близко, чтобы осветить место назначения: деревянный бочонок, засунутый под край доски.

— Это ты?! — на всю Вселенную заорал Холлис.

Поскольку расстояние до него оставалось совсем небольшое, а времени на раздумья не оставалось вовсе, Эдит нырнула вперед и потянулась своим движителем за искрой. Та сверкнула у самого бочонка.

Стоун — один из всех — настоящий друг!

Эдит хлопнула ладонью по огню, погасив его с такой силой, что камень внизу треснул.

— Меня занесло в метеоритный рой, тут куча мелких астероидов.

– Останови его! Останови! – крикнул Эйгенграу из-за спины.

— Что за метеориты?

Эдит перекатилась на спину и наблюдала, как Джорджина и генерал мчатся к ходу. Ход жадно пил из маленького стеклянного флакончика. Хейст схватила его за запястье и вытряхнула сосуд. Тот разлетелся вдребезги на каменном полу, уже пустой. Эйгенграу подхватил хода под мышки и швырнул его на ближайший стол.

— Думаю, группа Мирмидонян, они проходят мимо Марса к Земле раз в пять лет. Я угодил в самую середку. Похоже на большущий калейдоскоп. Металлические осколки всех цветов, самой разной формы и величины. Ох, и красота же!

Молчание. Потом опять голос Стоуна;

Поднявшись на ноги, Эдит бросилась туда, где генерал прижимал корчащегося пленника.

— Лечу с ними. Они меня утащили. Ах, черт меня подери!

Ход был миниатюрным человеком – безусловно, достаточно маленьким, чтобы пройти по туннелю через стену Колизея. Хотя его кости были едва ли больше детских, принадлежали они пожилому человеку. Толстые стекла очков разбились – очевидно, в драке. Оставшиеся осколки подчеркивали маленькие, глубоко посаженные глаза. Следы выпитого яда уже были видны на его лице. Губы посинели, а кровеносные сосуды на щеках вздулись и лопнули.

Он засмеялся.

– Есть и другие? – требовательно спросил Эйгенграу, и его голос был полон энергии, хотя выражение лица оставалось бесстрастным.

Холлис напрягал зрение, но так ничего и не увидел. Только огромные алмазы, и сапфиры, и изумрудные туманы, и чернильный бархат пустоты, и среди хрустальных искр слышится голос бога. Как странно, поразительно представить себе: вот Стоун летит с метеоритным роем прочь, за орбиту Марса, летит годами, и каждые пять лет возвращается к Земле, мелькнет на земном небосклоне и вновь исчезнет, и так сотни и миллионы лет. Без конца, и во веки веков Стоун и рой Мирмидонян будут лететь, образуя все новые и новые узоры, точно пестрые стеклышки в калейдоскопе, которым любовался мальчонкой, глядя на солнце, опять и опять встряхивая картонную трубку.

– Все пропало, – сказал ход, улыбаясь, хотя тут же быстро поморщился и закашлялся. – Я не могу поверить, что заснул. Столько дней в дозоре – и все впустую.

— До скорого, Холлис, — чуть слышно донесся голос Стоуна. — До скорого!

– Что все это значит? – спросил генерал, встряхивая мужчину. – Почему ты здесь?

— Счастливо! — за тридцать тысяч миль крикнул Холлис.

– Если надо срубить дерево топором, придется потратить немного древесины на топорище. – Голос хода с каждым словом звучал все более хрипло.

— Не смеши, — сказал Стоун и исчез.

Звезды сомкнулись вокруг.

– О чем ты говоришь? Что вы задумали?

– Увидеть, как небесный воротник затягивается в петлю. Увидеть, как Король Ходов вытаскивает черного червя из норы. Увидеть, как короли обращаются в прах, а люди, помнящие их, забываются. Увидеть развалины Башни, разбросанные по земле. Проглотить наши языки и вырастить новые. – Испещренные сосудами глаза хода, казалось, смотрели сквозь тех, кто склонился над ним. Он произносил слова, которых они не понимали, его голос становился все тоньше и слабее, превращаясь в хриплый шепот. Затем он сказал с внезапной ясностью: – Приди, Король Ходов!

Теперь все голоса угасали, каждый уносился все дальше по своей кривой — одни к Марсу, другие за пределы Солнечной системы. А он, Холлис… Он поглядел себе под ноги. Из всех только он один возвращался на Землю.

Из его груди с шипением вырвался последний вздох.

— До скорого!

Пока ход остывал на столе, генерал сел на ближайшую к доске скамью и, положив руки на колени, уставился на непонятный код.

— Не расстраивайся!

– Может быть, это ничего и не значит, – сказала Хейст. – Они сотворили абракадабру из букв – может, с цифрами то же самое.

— До скорого, Холлис, — голос Эплгейта.

– Возможно, – проговорил генерал. – Я знаю в городе несколько человек, которые в юности изучали математику. Может, они сумеют найти в этом смысл – по крайней мере, понять, существует ли он.

Еще и еще прощанья. Короткие, без лишних слов. И вот огромный мозг, не замкнутый больше в единстве, распадается на части. Все они так слаженно, с таким блеском работали, пока их объединяла черепная коробка пронизывающей пространство ракеты, а теперь один за другим они умирают; разрушается смысл их общего бытия. И, как живое существо погибает, едва выйдет из строя мозг, так теперь погибал самый дух корабля, и долгие дни, прожитые бок о бок, и все, что люди значили друг для друга. Эплгейт теперь всего лишь оторванный от тела палец, уже незачем его презирать, противиться ему. Мозг взорвался — и бессмысленные, бесполезные обломки разлетелись во все стороны. Голоса замирали, и вот пустота нема Холлис один, он падает.

– А я-то думала, что фанатики – кучка безграмотных луддитов, – сказала Эдит, прищурившись на формулу. – Марат полон сюрпризов.

Каждый остался один Голоса их сгинули, как будто бог обронил несколько слов, и недолгое эхо дрогнуло и затерялось в звездной бездне Вот капитан уносится к Луне; вот Стоун среди роя метеоритов; а там Стимсон а там Эплгейт улетает к Плутону; и Смит, Тернер. Андервуд и все остальные — стеклышки калейдоскопа, они так долго складывались в переменчивый мыслящий узор, а теперь их раскидало всех врозь, поодиночке.

– Люк Марат? – переспросил Эйгенграу. Эдит спросила, откуда генерал знает это имя. – У него есть небольшая банда фанатиков, которые время от времени появляются, чтобы досадить нам. Несколько лет назад они даже атаковали заставу. Мы довольно легко отбились, но меня поразила их решимость, если не военный талант.

– Это больше, чем «небольшая банда», генерал, – сказала Эдит, склонив голову набок. – Я думаю, у Марата грандиозные планы – амбиции, которые затронут каждый дом и удел в Башне. Сфинкс полагал, что Марат что-то здесь прячет, хотя и не знал, что именно. Должно быть, это оно и есть. Что бы это ни было.

«А я? — думал Холлис. — Что мне делать? Как чем теперь искупить ужасную, пустую жизнь? Хоть одним добрым делом искупить бы свою подлость, она столько лет во мне копилась, а я и не подозревал! Но теперь никого нет рядом, я один — что можно сделать хорошего когда ты совсем один? Ничего не сделаешь А завтра вечером я врежусь в земную атмосферу.

– Фанатики любили портить книги, а не читать их, – заметила Хейст.

И сгорю — подумал он. — и развеюсь прахом над всеми материками. Вот и польза от меня Самая малость а все-таки прах есть прах и он соединится с Землей».

– Война нужна для защиты идеалов, а не для их воплощения. – Раскатав рукава, Эйгенграу встал. – Если бы Марат думал, что сможет извлечь выгоду из этих полок, я не сомневаюсь, что он бы на такое пошел.

Свет лампы Эдит упал на что-то под нижней кромкой доски.

Он падал стремительно, точно пуля, точно камешек, точно гирька, спокойный теперь, совсем спокойный, не ощущая ни печали, ни радости — ничего; только одного ему хотелось: сделать что-нибудь хорошее теперь, когда все кончено, сделать хоть что-то хорошее и знать я это сделал…

– Подождите минутку, – сказала она и потянула ее за край.

«Когда я врежусь в воздух, я вспыхну, как метеор».

Доска со стоном поднялась, взбираясь по рельсам с помощью утяжеленных шкивов. Металлическая меловая перекладина второй доски выглядывала из-под первой. Сильным толчком Эдит отправила внешнюю доску вверх.

— Хотел бы я знать, — сказал он вслух, — увидит меня кто-нибудь?

Нижнюю доску заполняла огромная и подробная схема. Эдит пришлось отступить назад, чтобы охватить ее взглядом целиком. Схема, по-видимому, включала несколько ракурсов одной машины – вид сбоку, вид сверху и поперечное сечение. На первый взгляд устройство напоминало стеноход Сфинкса, но у этого движителя были десятки суставчатых ног. Некоторые его части выглядели похожими на многоножку. Изогнутые бронированные пластины покрывали спину во всю длину. Поразмыслив, Эдит вспомнила кое-что другое. Эта штука выглядела как окаменелость в книге, которую она забрала из комнаты Сенлина, – книге с наклейкой этой самой библиотеки. Движитель был похож на трилобита, но из-под панциря торчали пушки и пики. На виде сбоку, который показывал внутренность машины, изображались сидящие и стоящие фигуры, десятки фигур, нарисованных для масштаба. С первого взгляда она представила себе, что внутри «трилобита» может поместиться сотня человек.

Маленький мальчик на проселочной дороге поднял голову и закричал.

– Что же это такое? – спросил Эйгенграу, и его голос дрогнул от благоговейного страха.

— Мама, смотри, смотри! Падучая звезда!

– Я думаю… я думаю, это осадная машина, – сказала Эдит, ее взгляд скользил по шипам на спине движителя, которые извергали пламя, тщательно размещенным щелям для стрелков и трехлапым якорям, свисающим с брюха. На носу машины торчал огромный выступ, похожий на зазубренный камертон, – возможно, что-то вроде тарана?

Ослепительно яркая звезда прочертила небо и канула в сумерки над Иллинойсом.

– Боже мой! Она должна быть огромной, – сказал генерал. – Они ведь не надеются построить такую штуку, правда?

— Загадай желание — сказала мать. — Загадай скорей желание!

– Боюсь, именно на это они и надеются. – Эдит указала на нижний угол доски. – Смотрите.

Там печатными буквами, более подходящими для надгробного камня, были начертано: КОРОЛЬ ХОДОВ.


Перевод с английского Норы Галь.


Мюррей Лейнстер

Глава тринадцатая

ЭТИЧЕСКИЕ УРАВНЕНИЯ

Человек может протухнуть, как яйцо: по скорлупе и не заметишь, что содержимое испорчено. Джумет. Чашу ветра я изопью
К концу дня некогда похожая на склеп библиотека была полна жизни и света. Десятки солдат прочесывали каждый проход, полку и закуток в поисках дальнейших откровений. Эксперты по боеприпасам искали мины-ловушки и извлекли примитивную бомбу, оставленную ходами, чтобы уничтожить доказательства своей работы. Пыльные газовые канделябры очистили и вновь зажгли, фотографа «Грезы» и его драгоценное оборудование опустили вниз под громкие нервные крики, а самые яркие умы кольцевого удела призвали для изучения двух досок.



Констебли осмотрели секретный лагерь в поисках улик и через несколько часов объявили, что шесть ходов жили и работали в библиотеке уже год, а может быть, и дольше. Судя по следам ног и оставшейся одежде, все они были не выше пяти футов ростом. Личности ходов все еще оставались неустановленными, но появились намеки относительно того, чем занимался каждый из них. У их спальных мест лежали стопки книг, посвященные определенным темам. Исходя из этого, констебли полагали, что двое были инженерами-механиками, двое – физиками, один – биологом, еще один – химиком. Нескольких бывших мальчишек из Фалд доставили к генералу, который их и допросил. Ребята быстро признались в контрабанде провизии в обмен на эротические книги и анатомические исследования, которые раньше стояли на полках библиотеки. Фалды узнали об этих непристойных экземплярах благодаря слухам, точный источник которых не могли вспомнить.

Очень, очень странно. Конечно, Этические уравнения устанавливают связь между поведением человека и теорией вероятности и математически доказывают, что при той или иной системе поведения возрастает вероятность совершенно определенных совпадений. Но никто никогда не ждал от них прямой практической пользы. Ведь и открытие закона случайности не покончило с азартными играми, хотя и пригодилось для страхования жизни. От Этических уравнений даже этого не ждали. Считалось, что это просто теория, которая едва ли способна на кого-то повлиять.

Эдит и Джорджина помогали, насколько позволял Эйгенграу. Сходство между схемой и блуждающими двигателями Сфинкса, ремонтировавшими Башню, не ускользнуло от внимания генерала, и он не был уверен, предполагает ли это открытие заговор между ходами и Сфинксом или восстание против загадочного изобретателя. Эдит напомнила генералу, что именно она обнаружила след, ведущий в библиотеку. Если она заговорщица, то она также должна быть идиоткой и саботажницей. В конце концов Эдит убедила Эйгенграу предоставить ей фотографию чертежей, чтобы поделиться ими со Сфинксом. Эйгенграу согласился доставить снимки утром.

Прежде всего, уравнения эти очень сложны. Они учитывают, что система поведения, идеальная для одного человека, для другого оказывается далеко не лучшей. К примеру — и это вполне естественно — у политического деятеля понятия о чести совсем иные, чем у того, кто работает в космическом патруле. И все же, по крайней мере в одном случае…

К тому времени, как они с Хейст выбрались из ямы, наступил вечер. Понимая, что обе голодны, блюстительницы покинули пустой Колизей под хор птичьих криков, подобающих весеннему саду. Площадь была забита портшезами и детьми на ходулях, которые продавали газеты, букеты и маленькие фляжки с ежевичным бренди. Они вернулись в порт, где пушки «оловянных солдатиков» поникли, а флаги гавани были приспущены в честь покойного комиссара Паунда. Дань уважения показалась Эдит фальшивой, но, похоже, покойник уже наслаждался возрождением своей популярности. Заголовки вечерних газет, которые выкрикивали на улицах, называли судьбу Паунда «трагической и несчастливой» и намекали на сложное наследие. Хейст приписала колебание общественных настроений безвременной кончине его дочери.

– Единственное, что Пеллы любят больше, чем козла отпущения, – это хорошенький труп, – сказала она.

Гость из далекого космоса был длиной полторы тысячи футов и около ста пятидесяти в поперечнике, а странно вздутая носовая часть, напоминавшая рыбью голову, еще шире — двести футов с изрядным лишком. Чуть позади этой вздутой части находились какие-то клапаны, совсем как жабры, а в целом, если посмотреть со стороны, — точь-в-точь безглазая чудовищная рыба плавает в черной пустыне за Юпитером. Но приплыла она из бездн, где Уже не ощущалось притяжение Солнца, двигалась явно не по замкнутой орбите — для этого ее скорость была чересчур велика — и медленно, бесцельно, бестолково поворачивалась вокруг своей оси.

Теперь «Арарат» временно находился под командованием кронпринца Пипина Ле Мезурье, который в густеющих сумерках наблюдал за пополнением корабельных запасов. Принц, чей силуэт напоминал тыкву, отсалютовал им над заливом открытого воздуха. Помахав в ответ, Хейст сказала:

Маленький космокрейсер «Арнина» осторожно подбирался ближе.

– Вижу, Пипин наводит порядок в гнезде. Он хочет передать комиссарский пост своему сыну Франциску. Я думаю, что король отдаст его герцогу Вильгельму Пеллу, но поглядим.

Фредди Холмс, который от самого Марса был на положении отверженного, теперь позабыл обо всех своих горестях, о загубленной карьере и, стиснув руки, зачарованно смотрел на эту диковину.

– А кого бы ты предпочла?

– Я скорее дам обезьяне заряженный пистолет, чем пугач кому-нибудь из них.

— На сигналы оно не отвечает, сэр, — доложил связист. — Мы вызывали его на всех частотах. Излучения не обнаружено. Есть очень слабое магнитное поле. Температура на поверхности — четыре градуса выше абсолютного нуля.

Командир «Арнины» что-то буркнул себе под нос. Потом сказал:

Они пересекли трап, и Эдит взялась за тяжелую ручку стальной двери. Прежде чем открыть люк корабля, она обратилась к Хейст через плечо:

— Подойдем к борту.

– Байрон немного чувствителен к своей внешности. Я знаю, что ты давно его не видела, но была бы очень признательна, если бы ты не пялилась на него.

Потом он посмотрел на Фредди Холмса и процедил сквозь зубы:

Хейст заверила, что не станет, и Эдит с радостью впустила ее на борт.

— Впрочем, нет. Принимайте командование, мистер Холмс.

Байрон встретил их в коридоре. На нем был красный костюм, который казался чем-то средним между военной формой и сюртуком дворецкого. От недавних усилий олень слегка запыхался, но выглядел вполне счастливым. На вытянутой ладони он держал серебряный поднос с двумя бокалами бурлящего шампанского. Эдит обрадовалась, увидев, что он все еще носит пистолет под одеждой.

– Блюстительница Хейст, как я рад вас видеть, – сказал Байрон, склонив голову.

Фредди вздрогнул. От волнения у него даже на минуту вылетело из головы, в какой он попал переплет. Однако нескрываемая враждебность во взгляде капитана и всех, кто был в рубке, сразу ему об этом напомнила.

Джорджина с обаятельной улыбкой поклонилась в ответ и приняла предложенный бокал.

— Теперь командуете вы, мистер Холмс, — с горечью повторил капитан. — Так мне приказано. Вы первый обнаружили эту штуку, и ваш дядюшка просил в штабе, чтобы вам предоставили право руководить исследованиями. Власть в ваших руках. Приказывайте!

– Байрон, я тоже рада тебя видеть. Я не совсем помню нашу последнюю встречу, но виню в этом скорее потерю крови, чем слабое впечатление. – Она отпила шампанское и оглядела сияющий коридор – лампы, стекло, полировка. Интересно, пришло в голову Эдит, что же гостья обо всем этом думает, о странном переходе от стального корпуса снаружи к матовому стеклу кают внутри? – Вы содержите корабль в чистоте, – сказала Хейст.

– Он повсюду ходит за мной с совком для мусора, – сказала Эдит с улыбкой и, взяв свой бокал, осушила его одним глотком.

В голосе капитана звучало такое бешенство, что едкая неприязнь, с которой он относился к Холмсу во время полета, казалась теперь сущим пустяком. В самом деле, ему, капитан-лейтенанту, велено стать под начало младшего по чину! Уже и это несладко. А главное, впервые человечество встречается с иным разумом, пришельцем из другой Солнечной системы — и заправлять встречей поручено какому-то лейтенантишке только потому, что у него есть рука в правительстве!

– Вот почему здесь так чисто, – сказал Байрон, а затем, заметив помятое состояние капитана, добавил, слегка нахмурившись: – Длинный день, сэр?

Фредди сглотнул комок, застрявший в горле.

– И насыщенный событиями. Я так рада, что вернулась домой. – Она стянула с себя шинель.

— Я… я… — Он снова глотнул и сказал жалобно: — Сэр, я уже пытался объяснить… Теперешнее положение вещей мне так же неприятно, как и вам. Я хотел бы… Разрешите, я опять передам вам командование, сэр, а сам буду подчиняться…

– А где же остальные члены вашей команды? – спросила Хейст, вытягивая шею.

– Идем. Я тебя с ними познакомлю, – сказала Эдит.

— Нет уж! — мстительно оборвал капитан. — Командуйте сами, мистер Холмс. Ваш дядюшка нажал наверху на все кнопки, чтобы это устроить. Мне велено выполнять ваши распоряжения, а нянчиться с вами, ежели для этой работы у вас кишка тонка, я не обязан. Взялись, так справляйтесь! Какие будут приказания?

Байрон извинился и ушел, чтобы закончить приготовления к ужину, и Эдит повела Джорджину по передней лестнице на орудийную палубу. Когда они миновали огромную дверь в вестибюле с надписью «Машинное отделение», Хейст остановилась:

– Я бы хотела посмотреть, что у вас там за котел.

Фредди стиснул зубы.

– На самом деле это скорее кладовка, – сказала Эдит, пренебрежительно взмахнув рукой. – И я думаю, что ты предпочла бы увидеть сначала это.

Они подошли к краю длинной и широкой орудийной палубы, и Эдит крикнула:

— Что ж, хорошо, сэр. Это явно корабль, и, судя по всему, покинутый. Будь на нем команда, он не вошел бы в нашу Солнечную систему с выключенным двигателем и не мотался бы так бестолково. Держитесь на том же расстоянии. Я возьму бот, одного добровольца — подыщите мне кого-нибудь — и осмотрю этот корабль.

– Блюститель на палубе!

Хейст ахнула, увидев блестящие ряды богато украшенных пушек. Лошади, козы, слоны и тигры, изображенные в виде пушечных стволов, казалось, сами явились для осмотра. Она протянула руку и погладила серебряную гриву льва, затем рога быка и морду кабана. Стряхнула пылинку с плеча механического канонира. Его круглое лицо хранило нарисованное выражение совершенного, хотя и несколько потертого спокойствия.

Холмс повернулся и вышел. Две минуты спустя, когда он втискивался в скафандр, в отсек ввалился веселый, оживленный лейтенант Бриджес.

– И все это автоматическое?

– Верно, – сказала Эдит.

— Мне разрешили отправиться с вами, мистер Холмс, — бойко доложил он и тоже стал влезать в скафандр. Подтянул его к плечам и, расплываясь в блаженной улыбке, прибавил: — Ну и здорово же!

– Невероятно. Военный корабль без экипажа. – Джорджина благоговейно покачала головой.

Эдит подумала об Охрянике и решила не упоминать о пилоте.

– Понятное дело, я не стремлюсь это афишировать. И я бы не возражала против еще одного-двух помощников, если честно.

Фредди не ответил. Через три минуты от крейсера отвалил космический бот. Это было крохотное суденышко, не спасательное, а рабочее, предназначенное для быстрой переброски людей и материалов. Люди переправлялись в скафандрах, с инструментами или с оружием и, сберегая запасы кислорода в скафандрах, пользовались энергией и кислородом бота. Но до чего странно было сидеть сейчас в этой утлой скорлупке, похожей на паука, и смотреть, как приближается гладкий, слепой корпус неведомого исполина. И когда бот пристал к огромной металлической стене, это показалось невероятным: словно, перебравшись через чудовищный ров, наполненный не водой, а звездами, они приблизились к заколдованному замку.

– О, так вот что это такое – собеседование? – Улыбка тронула уголки губ Джорджины, когда она провела золотой рукой по стволу пушки.

Раздался скрежет, как будто лезвием провели по оселку.

Однако он был вполне реален. Ролики бота мягко коснулись металла.

– Полагаю, просто вопрос, ожидающий ответа. – Эдит перебросила шинель через руку.

— Притягивает! — пробормотал Бриджес, очень довольный. — Можно стать на магнитный якорь. Дальше что делать?

У нее не было возможности обдумать, каким может оказаться итог этого вечера. Байрон был прав, говоря, что им понадобится помощь, но она не задумывалась, какую форму может принять эта помощь. Мысль о том, что она встретится с очередным кольцевым уделом, очередным уклончивым королем или трудным генералом, имея под рукой Хейст, радовала и обнадеживала Эдит. Интересно, что подумает Сфинкс об этом дополнении? Хотя как он мог возражать? В конце концов, он выбрал Джорджину сам. И какой от нее толк в Пелфии? Ее терпели и игнорировали, никогда не ценили по достоинству. Эдит восхищалась ее светлым юмором, прямотой и доброжелательностью, ценила ее нетерпимость к дуракам. И если обстоятельства требовали, чтобы они прочесали Черную тропу в поисках следов Сенлина, по крайней мере, Эдит знала, что Джорджина вынесет смрад. Там, куда она направлялась, ей требовался друг.

– А теперь на мостик? – спросила Хейст.

— Поищем входной люк, — ответил Фредди. И прибавил: — Эти отверстия, похожие на жабры, скорее всего Дюзы. Они у него в головном конце, а не в хвосте. Автопилота у этих пришельцев, видимо, нет.

– Сначала поужинаем, а потом закончим экскурсию.

Бот пополз по металлической шкуре великана-чужака, точно муха по выброшенному на берег киту. Медленно взобрался вверх по округлому корпусу, перевалил на другой бок и начал спускаться. Вскоре они обошли корабль кругом и опять увидели поодаль свой крейсер.

Открыв дверь в свои покои, Эдит обнаружила, что Байрон не терял времени даром. Он застелил постель, развесил ее одежду, убрал со стола, накрыл его скатертью, расставил костяной фарфор и зажег ярко горящий канделябр. Его усилия, хотя и благонамеренные, разрушили попытки ввести немного человечности в святилище, которым была ее нынешняя спальня. Стараниями оленя все эти закутки для диковинок, коллажи и витрины каким-то образом сделались еще более помпезными, а их сокровища – еще более невыносимыми. От замешательства ее щеки слегка порозовели.

— Никаких люков, сэр! — превесело объявил Бриджес. — Может, прорежем дырку и залезем внутрь?

— Гм-м, — задумчиво промычал Фредди. — У наших кораблей двигатель в хвосте, а рубка впереди. Значит, груз поступает в среднюю часть, и тут мы с вами искали люк. Но у этих двигатель расположен в головной части. Тогда рубка, наверно, в середине. А если так, загружаются они, пожалуй, с кормы. Ну-ка поглядим.

Привлеченная историческими безделушками, Хейст подошла к шкафу. Она заправила седеющие рыжие волосы за уши, наклонилась вперед и рассмеялась:

Бот пополз к корме чудовища.

— Вот он! — сказал Фредди.

– Нефритовый ночной горшок? У тебя есть нефритовый горшок… в витрине? Или это запасной, ну знаешь, для тех случаев, когда бриллиантовый испачкается?

Ни у одного корабля в Солнечной системе не было таких люков. Дверца мягко скользнула вбок. Была и вторая, внутренняя дверь, но и она открылась так же легко. Не засвистел, вырываясь наружу, воздух, и вообще непонятно было, должен ли этот тамбур играть роль воздушного шлюза.

— Воздуха не осталось, — сказал Фредди. — Ясное дело, корабль покинут. Захватите-ка бластер, но главное, нам понадобится свет.

Не видя причин раздувать свое смущение оправданиями, Эдит решила смириться с нелепостью ситуации.

Магнитные якоря бота намертво прилипли к чужаку. Два лейтенанта вступили внутрь корабля, стук магнитных подошв гулко отдавался в шлемах. До сих пор с крейсера могли за ними следить. Теперь они скрылись из виду.

Огромная загадочная махина, необыкновенно похожая на слепую рыбину, все так же плавала в пустоте. Она бесцельно покачивалась вокруг какой-то внутренней оси. Свет далекого Солнца, хоть и очень слабый здесь, за Юпитером, отражаясь от металлической поверхности, слепил глаза. Казалось, чужак недвижно повис в пространстве, окруженный со всех сторон бесконечно далекими немигающими звездами. Крейсер космического патруля, точеный, опрятный, держался наготове за полторы мили от пришельца. Словно бы ничего необычного не происходило.

– Вообще-то, это один из моих любимых экспонатов. Он принадлежал первоначальному командиру «Авангарда», капитану Размышлярдусу Корточкинсу.

Когда Фредди возвратился в капитанскую рубку, он был бледен. Только на лбу еще краснел след от шлема, и Фредди рассеянно потирал это место пальцами. Капитан посмотрел на Холмса сердито и с завистью. В конце концов, всякий позавидует человеку, который побывал на чужом космическом корабле Вслед за Холмсом вошел лейтенант Бриджес Минуту все молчали. Потом Бриджес бойко отрапортовал.

Хейст выпрямилась:

— Разрешите доложить, сэр, из добровольной вылазки прибыл, возвращаюсь на свой пост.

– Размышлярдусу Корточкинсу? Ты серьезно?

Капитан угрюмо поднес руку к фуражке. Бридже четко повернулся на каблуках и вышел. Капитан поглядел на Фредди с бессильной яростью, какую может испытывать только старший по чину, когда ему велено доказать, что его подчиненный — болван, а на поверку в дураках остался он сам вместе с теми, кто отдал ему этот приказ. Поневоле взбесишься! Фредди Холмс, желторотый юнец, офицер без году неделя, едва попав на Луну на станцию наблюдения за астероидами и метеорными потоками заметил небольшое неизвестное тело, приближающееся из-за Нептуна. Для постоянного обитателя нашей Солнечной системы скорость тела была слишком велика, и Холм сообщил, что это пришелец извне, и предложил немедленно его исследовать. Но младшим офицерам не положено совершать открытия. Это нарушает традицию, а в космическом патруле традиция — это своего рода Этическое уравнение. И Холмсу порядком влетело за самонадеянность Но он дал сдачи, объяснив, что Этические уравнения безусловно, относятся и к научным исследованиям. Первый ее предмет, попавший в нашу Солнечную систему извне должен быть исследован. Правило ясное и недвусмысленное. И Фредди повел себя так, как отнюдь не подобает младшему чину в космическом патруле: он не стал держать язык за зубами.

Эдит фыркнула:

Отсюда все и пошло. У Фредди имелся дядюшка который занимал какой-то там государственный пост. Дядюшка предстал перед Главным штабом космической патрульной службы и учтиво намекнул, что племянник сделал важное открытие. Далее, он доказал как дважды два, что отмахиваться от значительного открытия только потому, что сделал его младший офицер, попросту смехотворно. И Штаб, разъяренный посторонним вмешательством, распорядился: доставить Фредди Холмса к обнаружен ному им предмету, по прибытии на место полностью передать названному Холмсу командование крейсером и произвести предложенные им исследования. По всем законам вероятности нахал вынужден будет доложить, что глыба вещества, залетевшая откуда-то извне, ничуть не отличается от глыб, которые летают в пределах нашей Солнечной системы. И уж тогда Штаб отыграется! Буду знать дядюшка с племянником, как совать нос куда не просят!

– Нет, конечно же нет.

Хейст указала на кровать с балдахином из четырех столбиков, задрапированную белым тюлем, и ее лицо осветилось озорством.

А между тем оказалось, что глыба вещества не простая глыба, а похожий на огромную рыбу космический корабль, создание иной цивилизации. Оказалось, сделано важное открытие. И все складывалось так, что человеку, проникнутому традициями патрульной службы, впору скрипеть зубами от злости.

– А это что? Ты действительно спишь на штуке с оборками?

– Да, но только в полной парадной форме.

— Это космический корабль, сэр, — ровным голосом сказал Фредди. — Двигатели у него атомные, реактивные, расположены где-то в носовой части. Управление, видимо, только ручное. И, видимо, в машинном отделении был взрыв и большая часть горючего потеряна — оно улетучилось через дюзы. После этого корабль оказался беспомощным, хотя машины кое-как залатаны. Сейчас он по инерции падает к Солнцу, и можно рассчитать, что в теперешнем состоянии он находится уже примерно две тысячи лет.

Хейст со смехом повернулась к ряду портретов, запечатлевших стариков с красными глазами и седыми бакенбардами, с медалями на груди. Она пристально разглядывала их, и ее улыбка померкла.

– Что такое? – спросила Эдит, почувствовав перемену в ее настроении.

— В таком случае, насколько я понимаю, никто на борту не остался в живых, — язвительно заметил капитан.

– Просто странно думать, как долго все это продолжается.

– Как долго продолжается что? – Эдит открыла стоявшую на столе красивую кастрюльку с крышкой, заглянула внутрь и обнаружила желе из черной смородины.

— Это как раз одна из сложностей, которые тут возникают, сэр, — ровным голосом произнес Фредди; он все еще был очень бледен. — В помещениях корабля воздуха нет, но резервуары полны. В отсеках, где, видимо, хранится продовольствие, осталось еще много всего. Команда не умерла с голоду и не задохнулась. Просто корабль потерял почти весь запас горючего. Тогда, видимо, команда подготовила его к тому, чтобы он мог сколько угодно времени дрейфовать в пространстве и… (Фредди запнулся)… и похоже, что все они погрузились в анабиоз. Они на борту, в таких прозрачных ящиках… и к ящикам подсоединены какие-то механизмы. Может быть, они надеялись, что их рано или поздно подберут свои же корабли.

Хейст повернулась к Эдит. Она снова улыбнулась, но момент беззаботного веселья несомненно прошел.

– Ну, вся эта передача факела. Сфинкс существует уже очень, очень долго.

Капитан озадаченно поморгал.

— Анабиоз? Они живые? — И вдруг резко спросил: — А что это за корабль? Грузовой?

– И все благодаря жизни в чистоте и моей стряпне! – сказал Байрон с порога. Он толкал перед собой тележку с едой. Серебряные крышки от блюд звякнули, когда старые колесики утонули в ворсе ковра. Олень протащил повозку еще немного, прежде чем со вздохом изнеможения отказался от усилий. – А теперь, если вы усядетесь, я готов подать ужин.

— Нет, сэр, — ответил Фредди. — Тут еще одна сложность. Мы с Бриджесом сошлись на том, что это военный корабль, сэр. Там установлены в ряд генераторы, и они питают какие-то штуки… безусловно, это оружие, ни на что другое не похоже. Судя по всему, оно работает по принципу притяжения и отталкивания… и там есть электронные лампы, но они, очевидно, действуют при холодных катодах. Судя по кабелям, которые к ним подсоединены, там сила тока достигает тысяч ампер. Так что сами понимаете, сэр.

Когда блюстительницы уселись и салфетки легли им на колени, Байрон подал первое блюдо – суфле из сморчков с каштановым соусом. Разговор женщин на мгновение прервал поток комплиментов по поводу блюда, но вскоре Хейст вернулась к теме Сфинкса.

Капитан шагал по рубке — два шага туда, два обратно. Огромное, потрясающее открытие! Но ему дана совершенно ясная инструкция.

– Одно и то же в течение многих лет, – сказала она, разрезая суфле вилкой для салата. – Я отправляю ежемесячные отчеты, и в порт прибывает ящик с тридцатью пузырьками, на котором стоит мое имя.

— Командуете вы, — сказал он упрямо. — Что будете делать?

– И никаких писем? Никаких указаний или приказов? – спросила Эдит.

— Буду работать, пока не свалюсь, — уныло ответил Холмс. — И, наверно, еще несколько человек загоняю. Хочу облазить эту махину вдоль и поперек с измерительными приборами и телекамерами, все осмотреть, заснять и передать вам сюда. Мне нужны операторы, а наши специалисты на борту пускай дают им указания, каждый по своей части. Я на этом корабле ни к чему не притронусь, пока у меня каждая заклепка и каждая проволочка не будет снята на пленку.

– Ну, письмо всегда есть. Каждый ящик поставляется с отпечатанным листом, на котором написано более или менее одно и то же: «Храни мир. Будь настороже в поисках структурных неисправностей. Оставайся нейтральной в политике. Обеспечивай верховенство закона».

— Что ж, это не так глупо, — проворчал капитан. — Хорошо, мистер Холмс, будет сделано.

– По-моему, неплохие инструкции, – сказал Байрон, ставя на стол сосуд с каштановым соусом.

— Спасибо, — сказал Фредди, двинулся было к выходу и остановился. — Надо поосторожнее отобрать, кого посылать с приборами, — прибавил он. — Впечатлительные люди не годятся. Те, на корабле… с виду они даже чересчур живые, и на них не слишком приятно смотреть. И потом… э-э… пластиковые ящики, в которых они лежат, открываются изнутри. Это еще одна сложность, сэр.

– Едва ли! Хранить чей мир? Обеспечивать верховенство каких законов? Тех, которые пелфийцы написали для ходов, или тех, которые они иногда применяют к себе, обычно по скользящей шкале богатства и влияния? – Хейст ткнула вилкой в воздух. – Единственное, чем Сфинкс когда-либо интересовался, так это тем, обновляются ли вовремя свечи веселой петли. За последние пятнадцать лет он ни разу не ответил ни на один мой вопрос и не дал ни одного полезного наставления.

Он вышел. Капитан заложил руки за спину и свирепо зашагал из угла в угол. Первый предмет, который залетел к нам из звездных пространств, оказался космическим кораблем. Вооружение у него такое, что и представить трудно. Надо его исследовать, а ты, заслуженный капитан-лейтенант, изволь подчиняться мальчишке только-только из академии. А все политика! Капитан «Арнины» скрипнул зубами…

– Возможно, это потому, что Сфинкс доверяет вашему суждению, – сказал Байрон, соскребая крошки со скатерти на ладонь. – Капитан, вы, наверное, помните, что веселая петля – местное название ремонтной дороги, ведущей к главной батарее предохранителей Башни. Они являются частью системы, включающей в себя электрическую динамо-машину, размещенную в Новом Вавилоне.

И вдруг до него дошло то, что сказал напоследок Фредди. Пластиковые ящики, где в анабиозе лежит команда чужого корабля, открываются изнутри. Изнутри!

Хейст кивнула, слушая его разъяснение, а затем сказала:

– Ты когда-нибудь замечал, как Сфинкс любит маскировать свои дела за развлечениями? Пивные карусели опьяняют массы, когда они с удовольствием качают воду из колодца. Огонь в Салоне разжигают актеры-любители, развлекаясь. Предохранители меняют во время увеселительной поездки в шахтной тележке.

Да ведь это чревато… на лбу капитана проступил холодный пот. Оружие действует по принципу притяжения и отталкивания, и кое-какое горючее сохранилось, и анабиозные камеры открываются изнутри…

– Да, как это нехорошо с его стороны, – сухо улыбнулся Байрон.

Теперь корабли соединялись гибким тросом, и их вместе несло к Солнцу. Рядом с огромным чужаком крейсер казался мошкой.

– Ну это ведь не бесплатно, не так ли? – сказала Хейст, размахивая бокалом из стороны в сторону, отчего Байрон немного занервничал. – Кто-то губит печень, кто-то остается без глаз. Техническое обслуживание берет свое.

До Солнца было очень далеко — разумеется, оно светило ярче любой звезды и излучало беспощадную радиацию, но нисколько не грело. Со всех сторон виднелись невообразимо далекие искорки света — звезды. В поле зрения только одно небесное тело обладало сколько-нибудь заметными размерами. Это был Юпитер, его узкий серп, словно только что народившийся месяц, светился на двадцать миллионов миль ближе к Солнцу и на восемьдесят миллионов миль в стороне. Все остальное было — пустота.

– Но все не так уж страшно, – сказала Эдит, намазывая соус на булочку. – Взять хотя бы этих ходов в Колизее. Бойцов. Они ведь сражаются не по-настоящему, правда? – Впервые этот вопрос задал Сенлин в ежедневной депеше Сфинксу, но, когда Эдит увидела, как ходы отрабатывают захват на сцене общежития, она заподозрила, что все так и есть на самом деле. – Они просто имитируют драку, а лорды тратят на спектакль деньги.

Крохотный космобот, словно паучишка, скользил по тросу между двумя кораблями. Причалил к крейсеру, вышли люди в скафандрах, тяжело затопали башмаками на магнитной подошве к люку. Нырнули внутрь.

Хейст улыбнулась:

Фредди вошел в рубку. Капитан сказал хрипло:

– Забавно: это открытая тайна, в которую, похоже, никто не верит. Но бойцы давным-давно поняли, что на самом деле основная масса населения хочет шоу, которое они научились устраивать, не убивая друг друга.

— Мистер Холмс, разрешите обратиться с просьбой. По приказу Штаба вы командуете «Арниной», пока не кончите изучать тот корабль.

– Я восхищаюсь этим, – сказала Эдит, вытирая салфеткой подливку с подбородка.

– Я обучила их кое-каким приемам, – продолжила Джорджина с некоторой гордостью. – Я должна как-то поддерживать форму, а все люди Эйгенграу слишком хрупкие. Бойцы были счастливы, что у них появился новый спарринг-партнер.

— Да, сэр. А в чем дело? — рассеянно отозвался Фредди.

– Правда? – сказала Эдит, от веселого изумления растянув слово. – Ты показала им, как надо изображать драку?

Он осунулся, лицо у него было измученное.

– О, только одну-две стойки. – Хейст облила остатки суфле еще большим количеством подливки. Байрон поморщился. – Ты ведь понимаешь, что генерал Эйгенграу собирается их убить, не так ли? – Резкая перемена тона Хейст изменила настроение в комнате. – Он собирается убить этих ходов всех до единого.

— Я хотел бы отослать подробный доклад обо всем, что вы уже обнаружили, — настойчиво сказал капитан. — Поскольку здесь командуете вы, я ничего не могу сообщить без вашего разрешения.

Эдит вдруг пришло в голову, что Байрон передаст все сказанное Хейст Сфинксу, и, вероятно, в самом скором времени. Выплескивая раздражение на несправедливость кольцевого удела и далекого работодателя, Джорджина могла утратить благосклонность Сфинкса и всякую возможность покинуть утомительный пост. И, размышляла Эдит, если было справедливо и мудро дать команде время поговорить без присутствия капитана, разве не разумно также, чтобы пара блюстительниц имела возможность пооткровенничать о своих разочарованиях за пределами слышимости Сфинкса?

— Я предпочитаю, чтобы вы ничего и не сообщали, сэр, — сказал Фредди и, несмотря на усталость, упрямо выпятил подбородок. — Если говорить начистоту, сэр, я думаю, в этом случае они отменили бы теперешний приказ и распорядились совсем иначе.

Эдит подняла палец, прерывая разговор, и повернулась к Байрону, который только что закончил подавать основное блюдо из утки, рисового салата и горохового пюре.

Капитан прикусил губу. Он именно этого и хотел. Телекамеры уже передачи полное и точное изображение чуть ли не всего, что только можно было увидеть на чужом корабле. И все это есть на пленке. Капитан уже видел и самих пришельцев — ну и чудища! И пластиковые саркофаги, в которых они проспали добрых две тысячи лет, действительно открываются изнутри. Вот что худо. Они открываются изнутри!

– Все выглядит восхитительно, Байрон. Огромное спасибо. Может быть, дашь нам немного времени поговорить? – Она думала, что просьба разочарует его, но олень, казалось, успокоился.

Все специалисты по электронике, сколько их было на «Арнине», бродили в каком-то восторженном обалдении, что-то чертили, рассчитывали, показывали друг другу и почтительно пялили глаза на то, что у них получалось. Артиллерист корпел над схемами и чертежами оружия, о каком прежде не мог и мечтать, и, просыпаясь по ночам, торопливо шарил — здесь ли они, не привиделись ли во сне. Но главный механик в отчаянии ломал руки. Он жаждал разобрать двигатели чужого корабля по винтику. Ведь они несравнимо меньше двигателя «Арнины», а их хватало для великана, масса которого в восемьдесят четыре раза больше! Но как они действуют?!

Может быть, он радовался тому, что она наслаждается нормальным ужином с гостьей, а может, был благодарен за то, что его избавили от бремени быть свидетелем трудного разговора. Так или иначе, Байрон снова наполнил их бокалы, коротко поклонился и закрыл за собой дверь, не сказав ни слова.

Хейст немедленно продолжила свою мысль:

Техника, чьим детищем был чужой корабль, опередила земную на десять тысяч лет. Ее секреты стремительно перекачивались на крейсер землян. Но саркофаги, где покоилась в анабиозе команда пришельца, открывались изнутри…

– Как только у генерала появится возможность допросить их, вывернуть им пальцы или переломать кости, он поставит их к Стене Воздаяния и расстреляет.

— А все-таки, мистер Холмс, я вынужден просить разрешения отослать рапорт, — взволнованно повторил капитан.

– Я не позволю этому случиться, – сказала Эдит, распиливая толстый кусок утиной грудки на тарелке. – Может быть, они все заговорщики; я думаю, что некоторые оказались вовлечены в заговор против воли. Так или иначе, придется провести суд, возможно, даже несколько.

— Но сейчас командую я, — устало сказал Фредди. — И я намерен командовать и дальше. Я подпишу приказ, который запретит вам отсылать рапорт, сэр. Если вы его нарушите, это будет бунт.

– Суд! Что за новая идея! – воскликнула Хейст. – Ну же, неужели ты действительно думаешь, что сможешь так или иначе повлиять на Эйгенграу? У этого человека много талантов, но он не открыт для критики.

Капитан побагровел.

– Что бы там ни думал Эйгенграу, Леониду небезразлично мое мнение. Я могу убедить короля, что есть лучшие способы применить его власть, чем разом убить сорок ходов.

Джорджина перестала качать головой и сделала глоток вина.

— Да вы понимаете, что это значит?! — в бешенстве крикнул он. — Раз экипаж этой посудины лежит в анабиозе, а эти их ящики или гробы открываются изнутри… это же значит, что они намерены открыть их сами, — понятно вам?!

– Я не понимаю, как можно поддерживать обе стороны в таких вопросах. Нельзя наполовину казнить человека или спасти половину его жизни.

— Да, сэр, конечно, — устало сказал Фредди. — А почему бы и нет?

– Ты действительно думаешь, что моя поддержка ходов настолько неискренна? Ты же видела, что я сделала. Я вырвала себе руку и рисковала собственной шкурой, чтобы спасти мальчика! Я не дала Эйгенграу расстрелять их прямо в спальне! – Нож Эдит заскрежетал по тарелке, и она содрогнулась: звук был отвратительный.

— А вы понимаете, что провода от этих гробов ведут к термобатареям во внешней обшивке корабля? Чудища знали, что без энергии им не выжить, и знали, что получат энергию в любой Солнечной системе. Вот они и рассчитали так, чтоб подойти поближе к нашему Солнцу при минимальном расходе энергии, оставили запас только для посадки, а сами погрузились в анабиоз, а когда придет время браться за работу, термобатареи их разбудят!

– И все же ты тоже представляешь Башню. Давай будем честны: Башня – система, которая зависит от существования ходов. Ходы перевозят большую часть товаров, на них лежит большая часть долгов. И они меньше всего пользуются многочисленными щедротами Башни. Ходы – это кровь Башни, но с ними обращаются как со злокачественной опухолью. – Хейст ножом загнала на вилку кусочек, прежде чем облить его соусом.

— Правильно, сэр, — все так же устало подтвердил Фредди. — По крайней мере, мужества у них хватало. А как бы теперь поступили вы?

– О, ты хочешь, чтобы я жаловалась на уделы, на Леонида и Пеллов? Нравятся ли они мне? Нет, не особенно. Я думаю, что рубашки у них перекрахмаленные, а мысли – недооформленные. Хотя с некоторыми, конечно, все в порядке.

– В виде исключения я благодарю тебя и все же настаиваю на своем: дворяне одинаково ужасны. Действительно. Они грабители, насильники, садисты и идиоты. Леонид и есть…

— Доложил бы в Главный штаб! — яростно крикнул капитан. — Доложил бы, что чужое военное судно способно разнести в пыль весь наш патрульный флот и взорвать наши планеты! Сообщил бы, что экипаж — чудовища, что сейчас они, к счастью, беспомощны, но у них хватит горючего, чтобы сманеврировать и приземлиться. И просил бы Разрешения выкинуть их вместе с гробами с корабля и Уничтожить! А потом я бы…

– Король не так уж плох, – перебила Эдит, поспешно отложив приборы в знак разочарованного протеста. – Да, он ущербен и близорук и, вероятно, представляет собой неминуемую опасность для меня и этого корабля, но он не злодей, истекающий слюной. – Хейст начала протестовать, но Эдит подняла руку, останавливая ее. – Я признаю, что он, кажется, нанял несколько таких злодеев. Но если я откажусь нанимать кого-то, кто покажется мне хоть немного отвратительным, продажным или глупым, я никогда ни с кем не буду работать. Не завершу ни одного дела. Неспособность идти на компромисс – не признак моральной чистоты. – Она произнесла эту фразу преувеличенно надменным тоном. – Это признак незрелости. Ты знаешь, с кем нельзя торговаться? С маленькими детьми и сумасшедшими.

— Я сделал проще, — сказал Фредди. — Отключил термобатареи. Сейчас эти существа ожить не могут. А теперь, уж простите, я пойду несколько часов посплю…

– Как же идти на компромисс с человеком, который считает, что ценность души может быть исчислена с точностью до пенни? Он прячется за спиной генерала, но не ошибись: Эйгенграу исполняет волю короля.

Он ушел к себе в каюту и повалился на койку.

– Я бы хотела изменить эту волю. А такое возможно только путем переговоров и обсуждений.

Люди с измерительными приборами и телепередатчиками продолжали осматривать каждый квадратный дюйм безжизненного чудовища. Они работали в скафандрах. Чтобы наполнить воздухом нутро гиганта, «Арнине» пришлось бы истратить весь свой запас. Человек в скафандре держал телекамеру перед какой-то гибкой, причудливо свернутой лентой, исчерченной непонятными знаками.