Сигу назывались Нелюди, которые ходили среди людей.

– Но Инкариол – это же не твое имя…

Нелюдь шел дальше.

– Ты Ниль’гиккас, – с нажимом сказал колдун. – Последний Правитель Обителей.

Клирик резко остановился и с недобрым видом повернулся лицом к нему. Они шли плечом к плечу или, скорее, плечом к локтю, Нелюдь маячил над стариком, крепкий и сильный в своей броне.

Колдун заметил смятение в его темных глазах.

– Нет, – произнесли мраморные губы. – Он мертв.

Внезапное осознание того, что Сесватха испытывал в присутствии этого существа, обрушилось на Акхеймиона. Чувство векового величия, благородного достоинства и силы кроткой и непостижимой.

– Нет, – возразил старый колдун. – Он все еще жив и смотрит на меня.

Легендарный и бессмертный правитель Иштеребинта стоял перед ним. Прославленный герой, чьи триумфы и поражения впечатались в саму основу истории.

Друз Акхеймион упал на колени, сплел пальцы замком на шее, как не раз склонялся гранд-мастер Сохонка много лет назад, и даже в этом знаменитом городе, который он когда-то назвал своим…

Он преклонил колени, оказывая честь великому королю, стоявшему перед ним.



Мимара смотрела на удаляющихся Клирика и Акхеймиона, которые пропали за могильной оградой Сауглишских стен, и сдерживала крик, рвущийся из горла. Предчувствие казни душило ее.

Они дошли до Гробницы. Шкуродеры долго не выдержат.

Мимара никогда не была застенчивой или пугливой. И совсем не была похожа на мать, сердце которой постоянно переполнялось сомнениями и дурными предчувствиями. Их поход был преисполнен ужасов, но почти всегда они вызывали у нее отчаянное сопротивление. У врага есть глаза, которые можно выцарапать. Всегда.

Но страх, который она чувствовала сейчас, сковывал по рукам и ногам, запечатывал уста, совсем как колдуну, которому вставили кляп. Даже плач не вырывался наружу из сжатой груди. Все тело холодело от этого ужаса, который научил людей молиться.

Она просто чувствовала, как Акхеймион идет там один, и предельная паника вгоняла ее в оцепенение. Чувствовала, как старуха-смерть подходит к нему.

Остальные вместе с Капитаном занялись обычными делами. Поквас точил свой клинок. Колл вроде как спал. Ксонгис ставил ловушки. Мимара просто сидела, обхватив колени, то мысленно молясь за Акхеймиона, то рисуя в голове картины возможных бедствий. Все утро она провела с чувством обреченности и тщетности усилий.

Но средоточие ее опасений блуждало недолго.



Великий Сауглиш, древний Город Мантий, раскинулся перед ними, но теперь от него осталось лишь множество обрушившихся пещер, разбросанных по лесу. Удастся, подумал старый колдун, стоя на коленях перед возвышающимся Нелюдем. Удастся вырвать Клирика из рук Капитана. Достать старинную карту Анасуримбора Келмомаса из Гробницы. Разыскать Ишуаль и докопаться до истины о человеке, укравшем у него жену.

– Ты растерян, смертный, – произнес Клирик. – Поднимись.

И эти простые слова потопили краткую надежду Друза в трясине беспокойства, растравили прежний страх. Чувствуя себя глупцом, Акхеймион встал на ноги. Он бросил на Нелюдя сердитый взгляд, но тут же в смятении и ярости опустил глаза.

– Лорд Косотер… – осмелился спросить он, когда они продолжили подъем. – Он твой эльжу? Твоя книга?

Клирик явно не хотел отвечать. Старый колдун понимал, что нужно проявить осторожность. Рядом с ним шагал Нелюдь, и, король Иштеребинта или нет, он также был эрратиком, одним из Непредсказуемых.

– Да.

– А что, если он лжет? Если он манипулирует тобой?

Клирик, обернувшись, посмотрел на него, а потом перевел взгляд на руины, лежащие перед ними.

– Что, если он изменник? – спросил он.

– Да! – подтвердил колдун. – Ты, конечно, видишь, как… ожесточилось его сердце. И его безумие тебе очевидно!

– А ты… ты будешь моей книгой вместо него?

Акхеймион задумался, чтобы лучше подобрать слова.

– Сесватха, – начал он с умоляющим видом, – твой старинный друг из прошлой жизни – живет во мне, мой господин. Я не могу предать его. Позволь мне нести бремя твоих воспоминаний!

Клирик, пройдя несколько шагов, медлил с ответом, выражение лица его было непроницаемым.

– Сесватха… – наконец повторил он. – Это имя… я помню. Когда мир был охвачен огнем… Когда Мог-Фарау взвалил облака на плечи… Он… Сесватха сражался на моей стороне… какое-то время.

– Да! – воскликнул Акхеймион. – Прошу тебя, Владыка. Возьми меня своей книгой! Оставь этого безумного скальпера! Верни свою честь! Восстанови свою славу!

Клирик опустил голову, обхватил ладонью щеку. Плечи его затряслись. Акхеймион решил, что его душат рыдания…

Но на самом деле это был смех.

– Значит… – сказал Владыка Нелюдей с жестоким весельем. – Ты предлагаешь мне забвение?

Акхеймион слишком поздно понял свою ошибку.

– Нет… Я…

Нелюдь взметнулся, сжал его с такой силой, что колдун почувствовал себя тонким и хрупким.

– Я не умру, стручок! – вскричал он.

Он перекатывал голову от плеча к плечу в странном, бурном безумии, размахивая руками, будто пытался что-то ухватить.

– Нет! Я буду крушить и разорять!

Мало что выводит из равновесия сильнее, чем внезапное нарушение принятого за истину. Старый колдун прибегал к собственной логике – собственному самолюбию, – забывая, что отсутствие обычных намерений – то самое, что делает безумца безумным. Он предлагал себя в качестве инструмента, не понимая, что он с Мимарой – условия сделки: тень давнего друга и эхо утраченной любви. Они были любовью, которую он собирался предать.

Надо было помнить об этих душах…

– Честь? – воскликнул Нелюдь, и со своей усмешкой он стал походить на гигантского шранка. – Любовь? Все это мусор перед лицом забвения! Нет! Я схвачу мир и вытряхну из него все горести и муки, какие удастся! Я вспомню!



Старый колдун пошел дальше, уже смирившись с этим маршем смерти. Пусть жертва ведет палача, подумал он. Ниль’гиккас, последний король Обители, собирался убить его в Библиотеке Сауглиша.

Различные варианты катастрофического и обнадеживающего развития событий пронеслись у Акхеймиона в голове. Он нападет на Нелюдя из засады с мощным заклинанием, успев сокрушить его чары, – убьет его прежде, чем сам будет убит. Будет защищаться и уговаривать, будет заклинать разум и чувства, чтобы столкнуть Нелюдя с безумного пути. Будет яростно сражаться, вырвется из развалин Священной Библиотеки, только чтобы оказаться поверженным более могущественным магом куйя…

Нелегко отказаться от импульсивного желания выжить, невзирая на то, какие несчастья пришлось пережить.

– Я оплакиваю того, кем я стал по милости Судьбы… – без предупреждения обронил Нелюдь.

Старый колдун шел, уставившись на ноги, шагающие по лесному валежнику.

– А что с Иштеребинтом? – спросил он. – Он пал?

Громадный Нелюдь сделал какой-то жест, будто хотел пожать плечами.

– Пал? Нет. Обратился. Утратив присутствие духа, мои братья обратились к тирании… Он стал Мин-Уроикасом.

Мин-Уроикас. Легкость, с которой он произнес эти слова, говорила о серьезности его состояния. Во всем мире это название не произносили, а скорее бросали или бранились им. Мин-Уроикас. Собрание Мерзостей. Ужасная крепость, в которой жители убили всех своих жен и дочерей, и так обрекли себя на вечное преследование.

– Голготтерат, – выговорил колдун, едва дыша.

Нелюдь печально кивнул. Пятна солнечного света испещряли его череп.

– Я забыл это имя.

– А ты? – спросил колдун. – Почему ты не остался с ними?

За долгое молчание они успели дойти до фундамента разрушенной Библиотеки.

– Гордость, – наконец сказал Нелюдь. – Я погрузился в собственное горе. Потому отправился на поиски тех, кого мог бы полюбить.

Акхеймион заглянул в черный блеск его глаз.

– И уничтожить.

Он важно кивнул, и движение это несло в себе тысячелетнюю неизбежность.

– И уничтожить.



Мимара не знала, что именно встревожило ее во внезапной перемене среди скальперов. Мать как-то говорила ей, что в большинстве разговоров скрыт подтекст, но люди в массе своей болтают вздор, совершенно не задумываясь над смыслом и целями речей. Мимара посмеялась над этой идеей, не потому, что это звучало неправдоподобно, а потому, что это утверждала мать.

– Людям по большей части трудно это вынести, – сказала императрица с материнской усталостью. – Они верят в тысячи явлений, которых не видят, но стоит им сказать, что и в их душах немало скрытого, как они начинают упираться…

Это был один из тех редких комментариев, который сводил гнев Мимары на нет, оставляя лишь смятение в душе. Она не могла избавиться от ощущения, что предметом скрытого обсуждения был ее отчим, Келлхус. Глухое недовольство, о котором предупреждала мать.

В тот день у нее будто открылись глаза. Она поняла одно: мужчины, которые вокруг нее увивались, «говорили сквозь зубы», как сказали бы айнонийцы. Но совсем другое – знать, что сами мотивы скрыты, отчего сами люди были абсолютно убеждены в честности своих намерений.

Теперь она это чувствовала. Что-то тайное здесь возникло, между этими людьми, в разрушенных окрестностях Сауглиша. Нечто неуловимое, намек на какую-то решимость, но при этом судьбоносное, как и все, что случалось в ее жизни.

Она притихла, внимательно наблюдая, понимая, что весь вопрос заключается в том, сознают ли это они…

Скальперы.

Капитан сидел на поросшем мхом камне, который, хотя и выглядел природным, скорее всего, был некогда частью стены. Он взирал на пробивающуюся меж камней поросль со стойким отвращением, как человек, который никогда не устает подсчитывать свои обиды. Галиан с Поквасом сидели, откинувшись на пригорок, тихо переговариваясь и смеясь. Колл, похожий на живого мертвеца, сел, скрестив ноги, смотрел в никуда запавшими глазами. Сарл то вставал, то садился, щурясь и бормоча об испытаниях и сокровищах.

Ксонгис единственный продолжал усердно трудиться и быть настороже.

Спустя какое-то время Галиан вскочил на ноги. Словно ссылаясь на какой-то неслышный спор между ним и Поквасом, он спросил:

– Какова будет доля каждого?

На мгновение все изумленно примолкли, охваченные страхом перед Капитаном.

– Столько, сколько сможете унести, если уцелеете, – наконец ответил он.

При этих словах в его взгляде или поведении абсолютно ничего не изменилось. Он говорил, буквально не выражая словами ничего.

– А как же кирри?

Молчание.

Лорд Косотер будто бы погрузился в тяжкие раздумья. Но он создал такую атмосферу между собой и людьми, придерживаясь неясных установок, что любое непослушание могло привести к казни. Галиан рисковал жизнью, просто задавая вопросы во всеуслышание. Но упоминание кирри…

Было равносильно самоубийству. Так мог поступить только дурак.

Капитан медленно покачал головой.

– Об этом знает только Клирик.

– А если ты потребуешь его уступить?

Медленно, словно на каменных петлях, повернув голову, лорд Косотер наконец удостоил взглядом бывшего колумнария.

– Нелюдь безумен! – выкрикнул Поквас.

Капитан, склонив голову, задумался, прикусив губу.

– Да, – мрачно признался он. – Но подумай. Спустя год наша алчность будет удовлетворена.

Он обвел всех пристальным взглядом, словно понимая, что обязан усмирить их одного за другим.

– Он привел нас к этим богатствам.

Галиан улыбнулся, словно у него в запасе были такие хитрые аргументы, что их не так-то легко опровергнуть.

– Тогда зачем с ним тянуть?

В глазах Капитана вспыхнул недобрый огонек.

– А кто отведет нас обратно, глупец?

Все промолчали.

Будто ночной кошмар накрыл этих двоих.

Галиан смотрел на Капитана-айнонийца с ироничным почтением, настолько развязно и бесцеремонно, что Мимара не могла сдержать протестующий шепот.

– Мне нужен огонь, – сказал он.

– Мы пойдем в темноте.

Галиан оглядел лесную чащу вокруг них и снова посмотрел на Капитана.

– Да… Это земля тощих тварей, так?

Теперь их противостояние стало явным.

– Где же они тогда?

Несколько секунд Капитан молча смотрел на него, на глаза его падала тень от нависших бровей, грубо вытесанные щеки и нос были похожи на кремень над жесткой проволокой усов и бороды. От его спокойствия перехватывало дыхание. Мрачное размышление мерцало в глазах…

Один взгляд этого человека, этого жестокого убийцы, проникал в самую сердцевину сетей, расставленных врагом.

– Ты лишился рассудка, Галиан? – выпалила Мимара.

Напряжение было слишком велико.

Но бывший колумнарий не сводил глаз с Капитана.

– Ты уже принял решение, – сказал он с ленивой улыбкой. – Так ведь? Решил убить меня.

Седовласый лорд Косотер наклонился вперед на своем каменном троне. Темная, исполненная деспотизма фигура собиралась совершить свой суд над дураком, кривляющимся перед ним.

– Прежде чем девка крикнула, – заявил Галиан. – В этот миг тишины… Ты подумал: «Убью этого дурака!»

Странная порочность проступила в его голосе, который передразнивал рычание Капитана, отчего Поквас не выдержал и расхохотался. Даже Ксонгис, который занимался своим луком, загадочно усмехнулся на свой джеккийский манер.

Ужас охватил Мимару. Она едва успела уловить варварскую жестокость того, что вот-вот должно было случиться. Тайный сговор и его участники.

– Но ты же так и подумал, правда, Капитан? Каждый раз, когда ты бросал взгляд на меня среди прочих, что-то в тебе, в той судороге, что у тебя вместо души, кричало: «Убей его!»

Капитан неподвижно сидел на своем импровизированном троне, наблюдая, как колумнарий приближается к нему.

– Если уж на то пошло, – продолжал Галиан, веселясь, – мы обговаривали детали бунта…

Колумнарий остановился прямо перед лордом Косотером, в пределе досягаемости его широкого меча. Скука мелькнула в глазах Капитана, словно мятеж был его старым, надоедливым другом.

– И тебе не мешало бы знать, что каждый раз, когда я бросал взгляд на тебя… – Галиан замахнулся, словно собирался ударить, и наклонился вперед с мстительной неприязнью, – я тоже слышал внутри себя голос, который нашептывал: «Убей его!»

Стрела попала Капитану в рот. Он дернулся, словно от пощечины, пошатываясь, отступил назад. Остановился, сплевывая обломки зубов.

Туча наползла на солнце.

Капитан шкуродеров, человек, которого прозвали Железный дух, поднял глаза, но не на стрелявшего, Ксонгиса, а на подстрекателя, Галиана. Стрелу было хорошо видно. Она воткнулась в нижнюю часть лица, плотно натянув кожу. Кровь текла из нижней губы. Косотер засмеялся, брызгая слюной.

Его глаза светились от сардонического веселья.

Вторая стрела воткнулась в шею. Он крутнулся на месте, словно его дернули за веревку, привязанную к поясу. Застыл на мгновение, словно восковая кукла. И рухнул лицом вниз. Забился в конвульсиях. Все тело сотрясала жестокая дрожь. Потом началась какая-то звериная борьба за жизнь, словно дикая натура или неусмиренный дух до этого спали в нем, скрытые, а теперь вырвались из человеческих рамок. На лице его проступил ужас, и Галиан достал свой меч.

Пальцы Капитана хватали листья у ног колумнария, сжали тонкую ветку. Он выгнулся дугой, кольчуга была вся залита кровью. Голова откинулась назад. Лицо исказилось в страшной гримасе, вздувшимся ртом он яростно сплевывал кровь и слюну. Глаза сверкали от ярости. Хрипя от напряжения, он принялся выкручивать и ломать ветку, словно это был хребет всего мира, который нужно перебить.

Он зарычал.

Потом голова упала, и хвостик косы – принадлежность к знатной касте – качнулся.

Наступила тишина.

Мимара смотрела затаив дыхание. Смертен, раздался холодный шепот внутри.

Все-таки смертен.



Кирри наводит путаницу в важнейших вещах.

Предчувствие конца света. Гибель племен… На солнечном свету все это казалось не больше чем красивым узором.

От северной башни Маро, центральных ворот Библиотеки, остался лишь маленький холмик. Извилистые трещины каменных блоков испещрили склоны там и сям, напоминая о прежней постройке. Южная башня по необъяснимым причинам осталась стоять почти целая, громадный прямоугольник, возвышающийся на фоне ясного неба. Даже обсидиановые плиты, которыми было облицовано основание, сохранились. Странное мальчишеское желание взобраться на башню возникло у старого колдуна, но на смену ему быстро пришло опустошение.

Было время, когда он целыми днями бродил среди развалин, гораздо менее знаменитых, чем эти. Время, когда его тревоги были настолько мелки, что о них не стоило и задумываться.

Бок о бок Акхеймион с Нелюдем прошествовали в руины Библиотеки. Стены, или то, что от них осталось, несли на себе печать монументальности, характерной для зиггуратов Шигека. Повсюду росли деревья, многие были поломаны сильными ветрами. Друзу удалось различить Урсилараль, центральную аллею, где когда-то висели ослепительно красивые Щиты Тысячи Даров, символизирующие перемирие между Сохонком и почти всеми известными племенами Белых и Высоких Норсираев. В бытность Сесватхи Библиотеку также называли Цитаделью Цитаделей, не только за ее важность, но и за внешний вид: крепости располагались одна в другой, словно снаружи был океан, натиск которого можно было сдержать многочисленными стенами. Здесь было не меньше девятнадцати внутренних дворов, которые часто называли колодцами из-за высоты окружающих стен, и вместе с Урсиларалем их пронизывали многочисленные ворота, соединяя большинство из них.

Утреннее солнце освещало лишь часть заросших двориков, потому Акхеймион с Клириком шли в основном в тени. Все заросло густым кустарником, вынуждая Акхеймиона идти не рядом, а вслед за Клириком, который расчищал путь мечом. Плюмажи пушинок кружились в воздухе. Облака лениво проплывали в прямоугольных просветах голубого неба. Пчелы вились над головой, становясь белыми точками в солнечных лучах. Колдун даже заметил зайца, метнувшегося в траве.

Постепенно этот поход становился все более сюрреалистическим. Акхеймион то поглядывал на мощную спину Клирика, облаченную в сверкающую кольчугу, и думал, может, напасть на него и покончить с неопределенностью. То принимался играть в игру, угадывая, чем были раньше те или иные развалины. Вот эта кочка – фонтаном. Прямоугольные проемы в стенах – окнами казарм, покоев и скрипториев.

Пару раз он поднимал глаза на северо-восток в ожидании грозовых туч, темных и страшных…

В ожидании Смерча.

Он словно проходил через два мира, параллельных действительности: один был продуктом его чтений, другой – снов. Он был Акхеймионом, ссыльным и парией, бредущим в полусгнивших лохмотьях, и он же был Сесватхой, героем, гранд-мастером и хранителем этого места. И все происходило одновременно: тогда, когда его падение было до смешного нелепым, и в дни разрушения от захватчиков.

– Я видел, как горят эти башни, – глухо произнес он. – Видел, как падали эти стены.

Нелюдь остановился и посмотрел кругом, словно впервые увидел развалины. Интересно, каково это, подумал Акхеймион, пережить великие сооружения из камня. Если период расцвета давно прошел, не кажется ли все кругом пребывающим в упадке?

– Весь Иштеребинт плакал, когда в мир пришло слово, – наконец сказал Клирик. – Мы знали, что он теперь обречен.

Акхеймион взглянул на правителя Нелюдей, подавленного тоской.

– Почему? – спросил он. – Почему вы оплакивали нашу смерть, ведь это люди, а не инхорои разрушили все ваши великие обители?

– Потому что мы всегда знали, что не переживем людей.

Колдун задумчиво улыбнулся:

– Да… И у нас были такие же опасения.



Наконец, пройдя через ворота, почти полностью погребенные под слоем земли, они подошли к Турели, могучей цитадели, возведенной Ношаинрау Белым. От нее остался лишь огромный каменный круг, настолько большой, что в него поместился бы любой из величайших амфитеатров Инвиши или Каритасаля. Отвесные стены, испещренные ямками, которые служили жилищем для птиц, возвышались кубитов на тридцать, а наверху, на фоне голубого неба, хорошо виднелся полуразрушенный гребень, шедший по краю стен. Скутири, сверкающих бронзовых щитов, давно не было. В дни Сесватхи они шли по основанию Турели, девять тысяч девятьсот девяносто девять щитов, каждый выше человеческого роста, и каждый покрытый бесчисленными загадочными письменами. Солнце невозмутимо светило в небе, отбрасывая тени от нависших камней. Ветер шевелил листья и травы. Никогда, подумал старый колдун, он не ощущал такого одиночества.

– Колдовство здесь очень древнее и слабое, – заметил Нелюдь.

Помнил ли лорд Косотер о своем прежнем обвинении?

Как он уличал старика во лжи?

– Под этими руинами лежит Гробница, – ответил Акхеймион. – Чары защищают ее, глубоко погребенную… и вечную, уверяю тебя.

Возможно, пора нанести удар.

Нет. Пока он не убедится, что не нуждается в помощи Нелюдя.

Ворота Турели пропали под натиском разросшихся зарослей. Пришлось пробиваться сквозь кустарник, а потом карабкаться наверх.

Из всех воспоминаний о Священной Библиотеке последние ее дни особенно крепко впечатались в память Акхеймиона. Присутствие Не-Бога… как неприятное ощущение, как приближение к чему-то страшному, куда указывает остро заточенная стрелка на компасе, вызывая вздох ужаса. Нависшее повсюду… и это ощущение не проходило порой целыми днями, постоянно придвигаясь все ближе.

И когда ветер дул из города внизу, Друз слышал плач матерей, потерявших своих детей.

Мертворожденные… Все младенцы рождались мертвыми.

Старый колдун остановился на середине подъема, перегнулся через изрытый временем камень, чтобы перевести дыхание. Много лет прошло с тех пор, как он последний раз при пробуждении испытывал ужас, что это был Мог-Фарау. Чувство зияющей пустоты и утраты, всеобщего краха. Невозможность двинуть рукой или ногой, оцепенение воли, застылость сердца. И открывающийся горизонт, отнимающий тебя у себя самого, пленяющий в гибнущем мире.

Это видение преследовало Акхеймиона во время всего подъема, огромная, притаившаяся где-то с краю от него тень, бросающая темные пятна на ясное небо, которая немедленно появлялась, как только он отворачивался. И убеждение, что все человечество охвачено тем же самым предчувствием.

Клирик остановился на вершине. Разрушенные стены сходились со всех сторон к нему, настолько толстые, что поверху росли трава и кустарник, взбираясь и опускаясь согласно линии стен, поверженных ходом лет.

– Что-то неладно, – крикнул он отдувающемуся старику.

Он протянул руку, помогая Акхеймиону вскарабкаться наверх. В его руке чувствовалась странная надежность, словно их тела вспомнили родство, слишком коренное, чтобы его не заметили и души.

Согнувшись почти пополам, чтобы восстановить дыхание, колдун осмотрел внутреннее помещение Турели. У него закружилась голова, как всегда бывало, когда он забирался на высокие разрушенные сооружения. Ласточки кружились под сводами внутренних стен. Время полностью поглотило цитадель, оставив лишь то, что теперь напоминало огромное зернохранилище. Но Друз этого и ожидал.

Чего он не ожидал увидеть – зияющую бездну у себя под ногами…

Груда камней заполняла внутреннее пространство, оставив в середине бездонную шахту. Разбитые края проломленных перекрытий напоминали ячейки осиного гнезда. А дальше, внизу, все тонуло в непроглядной тьме.

– Чувствуешь запах? – с недоверием спросил Акхеймион, поморщившись.

– Да, – отозвался Правитель Нелюдей. – Сера.



Мимара не заметила, когда к ней вернулась способность дышать. Оставшиеся шкуродеры – которые были еще в своем уме – немедленно принялись спорить.

Галиан распорядился, чтобы Сарл приглядывал за Мимарой, что он и сделал с каким-то безумным сопротивлением. Они то и дело посматривали на Капитана, не веря своим глазам. Сарл схватил ту самую ветку, которую лорд Косотер пытался переломить в последние минуты жизни. Присев на безопасном расстоянии, он принялся тыкать ею в лицо мертвого Капитана. Он провел ею по лбу и щекам и в ужасе отскочил, когда она выскользнула из рук и стукнула его самого.

Старик обернулся к Мимаре и фыркнул.

– Он не умер, – проговорил он, как пьяный, который страстно желает скрыть очевидный всем факт. – Это не Капитан, нет…

Неподалеку раздались крики. Поквас пытался в чем-то убедить Галиана, толкая в плечо.

– Он слишком тяжелый для преисподней.



Тот спуск был похож на путешествие в гигантскую кроличью нору.

Странное волнение преследовало колдуна, когда яркий свет постепенно отдалялся от них ввысь. Шахта уходила под углом, а не вертикально вниз, заросшая плотными зарослями, засыпанная землей, как нора, которая когда-то была дорогой в подземный мир. Подвалы Турели тянулись над головой, как крыша, три четких уровня коридоров сократились наполовину, разрушенные комнаты походили на разбитые яичные скорлупки.

Перед ними открывались глубины, пропитанные колдовским запахом серы.

– Смотри… – произнес Клирик, поворачиваясь к стенке туннеля.

Акхеймион уже заметил их в неверном сером свете. Три трещины, изогнутые в форме серпов: центральная – самая длинная, вторая загибалась внутрь ее полукружья, а третья под углом выгнулась наружу.

Акхеймион сразу же узнал этот знак: он был известен любому человеку в Трехморье. Три Серпа с глубокой древности были известной геральдической эмблемой – гербом Триама Великого.

Отметины длинных когтей…

Следы драконов.



Острый приступ боли в спине пронзил Мимару, разлился по всему телу от колен до шеи. Но она, не двигаясь, продолжала сидеть, обхватив голени.

Галиан повернулся, уводя остальных. Сарл поспешно уступил ему дорогу, крепко прижимая к груди голову Капитана.

– Куда вы собрались? – крикнула Мимара колумнарию.

– Пойдем встречать Клирика. Избавим его от чудесного мешочка.

Ксонгис сорвал обе Хоры с кольчуги лорда Косотера.

Галиан плотоядно взглянул на нее с улыбкой, слишком хорошо ей известной.

– А в перерыве устроим пир в честь богов, что помогли нам добраться сюда.

Она помрачнела. Как он мог улыбаться?

– Пир… Из чего?

Было сухо и ясно. Ветер лениво шевелил верхушки деревьев, убаюкивая зверя, который является мир. Пятна свернувшейся крови виднелись на листьях.

– Из персиков, моя сладкая. Из персиков.



Присев, они скользили вниз по норе, погружаясь все глубже во тьму и приближаясь к Гробнице. От Верхнего Интервала остались лишь балконы, висящие над бездной. Заросли полностью поглотили полы, заполнили огромный проход. Акхеймион вздрогнул, узрев, что осталось от фризов, украшавших стены, напомнив ему о Кил-Ауджасе. Великие Колесные Врата были уничтожены, среди руин виднелись лишь величественные остатки: белый мрамор волшебных шестеренок и потрескавшаяся зеленоватая бронза замков и хитроумных приспособлений.

Мрак зиял перед ним.

Значит, пробормотал устало внутренний голос, Гробница разграблена.

Он неподвижно стоял, несчастный и растерянный.

Столько страданий… Столько погибших…

Ради чего?

Вечный рефрен его жалкой жизни.

Безумием было верить во что-то иное, проделывать весь этот путь с надеждой, что Гробница стоит нетронутой, что карта Ишуаля ждет его, как низко висящий плод. Он чуть не расхохотался от мысли, что Судьба может быть такой благосклонной.

Вот, понял он, вот что всегда было его судьбой. Попасться в ловушку махинаций врага, который знал о его миссии еще до того, как ее обнаружил. Столкнуться с нелепым предметом своих абсурдных надежд. Он искал истину, а вместо этого оказался в компании сумасшедших и дракона – дракона!

Древнего Раку.

Он буквально слышал, как небеса смеются над ним.

Не обменявшись ни словом, ни взглядом, старый колдун с Нелюдем переступили через разрушенный порог и наконец оказались в Гробнице.

От едкого запаха, который разъедал глаза, и страха слезы рвались наружу. Сера. Дым разбоя. И всепроникающее гниение. Запах разложения, от которого желудок выворачивает наизнанку.

Акхеймион слышал дыхание существа в темноте, свист мехов в чудовищной печи. Обломки камней под ногами едва можно было разглядеть, а перед глазами стояло видение, настолько буйно работало воображение у Акхеймиона. Огромные легкие, раздувающиеся в громадном теле. Поскрипывание чешуи, страшные челюсти и оскал зубов…

Исполинское чудовище ждало их, и Акхеймиону совсем не хотелось встречаться с ним. Хватало и воображаемой картины.

Они подошли к груде камней и стали взбираться наверх. Непроглядная, неподвижная тьма окружала их. Клирик произнес заклинание; глаза и губы его вспыхнули. Бледный свет Суриллического Знака возник перед ними, и чернота отступила, оставив шар освещенной пустоты…

Дракон. Раку.

По легенде, первые сохонки, когда закладывали фундамент Библиотеки, обнаружили обширную пещеру. Они углубили ее, выпрямили стены, поставили колонны на открытых пространствах, создали потайную, подземную цитадель. Но сделал ее сокровищницей своей школы, собранием величайшей мировой славы и самых темных ужасов Ношаинрау, чьи открытия в чародействе так повлияли на будущее.

Знаменитая Гробница.

Возможно, древние зодчие опасались, что земляной потолок обрушится на них. Возможно, хаотические переплетения естественных линий оскорбляли их чувство красоты и пропорции. Как бы там ни было, они соорудили крышу из материалов и перемычек, которые использовали при постройке храмов. Этот второй потолок давно проломился в центре, засыпав пол обломками гигантских каменных балок и разбитыми барабанами рухнувших колонн. Глядя на них, казалось, что в промежутках колышется черное озеро, словно сам мир опрокинулся с ног на голову.

Пропали массивные круговые подсвечники. Канули в небытие узкие проходы. Ушли в прошлое стеллажи и полки с колдовскими запасами, собиравшиеся тысячу лет. Сокровища и обломки вперемешку устилали пол, громоздясь все более высокими кучами ближе к центру залы. Обломки разбитых фресок были усыпаны монетами. Валялся опрокинутый треножник. Смятая корона виднелась под осколками гранита. Бронзовый сундук треснул, алмазные ручейки текли из него, огибая острые осколки камней.

Покрытое вековой пылью, все потускнело, блеск ушел.

Если не считать дракона.

Среди колонн залегли глубокие тени, виднелись только фрагменты его тела. Острые гребни. Крылья, сложенные складками, как тяжелый занавес. Чешуя в виде наложенных один на другой щитков, белесая от грязи. Единственная ноздря, испускающая клубы дыма.

Он стар, понял Акхеймион. Очень стар. Он рос всю жизнь, и, без сомнения, любой дракон, которого встречал Друз в своей жизни, казался карликом по сравнению с древним чудищем из его снов…

А с этим – тем более.

Крылья его могли бы накрыть Амфитеатр Шиллы в далеком Аокниссе. Туловище было шириной с самый большой сиронжийский галеон, а длиной – такое, что могло обернуться вокруг небольшой горы из камней и сокровищ. Если бы он встал на задние лапы, то оказался бы ростом с дерево из Косми.

Его легкие глухо клокотали. От серного запаха нечем было дышать, приходилось делать короткие, поверхностные вдохи. Отвращение заполняло все существо Акхеймиона.

Он обернулся к Клирику. Освещенный белым светом, Правитель Нелюдей восхищенно смотрел кругом, поставив ногу на обезглавленную статую. От Суриллического Знака кожа казалась отполированной до гладкости мрамора, а кольчуга сияла алмазным блеском. Он выглядел скорее задумчивым, чем изумленным или испуганным.

– Здесь… – пробормотал Клирик, не сводя глаз с дремлющего чудища. – Здесь мне предназначено пасть.

– Вместе с моей набедренной повязкой, – ответил Акхеймион.

Нелюдь озадаченно повернулся к нему. Боль долгих скитаний будто проступила на его лице. А потом Ниль’гиккас, король Последней Обители, расхохотался. Смех заполнил пустоты, прокатился раскатами в воздухе, густой, совершенно земной, в котором не было ни капли страха.

Акхеймион изобразил подобие улыбки.

– А… Сесватха, – выговорил Клирик, подавляя веселье. – Чту твою во…

– СТАР, – произнесла сама земля, – КАК ЖЕ Я СТАР…

Скрежет сквозь вязкую мокроту и свистящий выдох. Голос был не просто громким или глубоким; он потрясал, слова были исполнены величайшей силы и безмерности. Акхеймион почувствовал себя мошкой у пасти крокодила.

Камни затрещали под тяжелым телом. Со звоном скатились монеты. Дракон заворочался на груде сокровищ, приподнял окованную латами грудь на изогнутых, узловатых, как корни старого дерева, лапах. Застыв от ужаса, Акхеймион смотрел, как в полоске бледного света показалась голова с величественным гребнем, пусть и в выбоинах…

Вытянутая голова свирепой рептилии…



– МЫ ЛЕТАЛИ В ПОИСКАХ ВАШИХ ГОРОДОВ… НО ВСЕ, ЧТО НАШЛИ, ОКАЗАЛОСЬ РУИНАМИ. ЛИШЬ РАЗВАЛИНЫ И МЕРЗКИЕ ШРАНКИ…



Пыль сыпалась со всех перекрытий, из каждого шва меж гранитных блоков. Древний Раку приподнял голову, раскрыл пасть, абсолютно уверенный в своей неуязвимости. И Акхеймион сразу понял, почему древние куниюри называли драконов сатаугами…



СКАЖИ МНЕ,… ПРИШЕЛ ЛИ МИРУ КОНЕЦ?



– Мир еще жив, – ответствовал Клирик во мрак. – На юге, где снег проливается дождем.

Из пасти вырвались языки пламени, которые могли бы сбить корабли с курса. Чудовище наклонило голову, наконец оказавшись на свету.



– МИР ЖИВ…



Акхеймион не то что не мог двинуться, а даже заставить себя пошевелиться не мог. В приступе жалкого ужаса он забыл обо всем.

– Чудовище мертво, – пробормотал Клирик. – Слепо и мертво.

Старый колдун, преодолевая свой страх, попытался разглядеть огромную голову, чтобы увидеть больше, чем просто злобного хищника. Он отличался от древних драконов из его сновидений, что неудивительно, если учесть все многообразие видов этого племени. Вытянутая голова, словно специально слепленная для того, чтобы вытаскивать жертву, спрятавшуюся в нору. От бровей веером шли черные железные шипы, соединяясь на затылке. Но если над левой бровью росли четкие зубчики, над правой торчали лишь обломки. Глаз давно сгнил и высох…

– Что это значит? – прошептал старик в ответ. – Он дышит…

Но глаз человека устроен так, что, лишь раз услышав желаемое, он начинает искать доказательства своей воле: внезапно колдун заметил просевшие бронзовые латы, словно отделившиеся от разложившейся плоти. Сморщившиеся десны. Вторую глазницу, такую же пустую, как первая…



– Я ДЫШУ… – скользнули звуки скрипучего голоса по подземелью. – В ЭТОМ МОЕ ПРОКЛЯТИЕ: ДЫШАТЬ, ПОКА СУЩЕСТВУЕТ МИР.



Дракон был мертв, или почти…



– УХОДИТЕ ИЗ ЭТОГО МЕСТА, – произнес покрытый бронзовой броней труп. – БЕГИТЕ К СВОИМ ОЧАГАМ И ПОВЕДАЙТЕ ТЕМ, КТО ЗАХОЧЕТ СЛУШАТЬ, КАК ВАМ УДАЛОСЬ ДОБРАТЬСЯ СЮДА, ЧТОБЫ РАССКАЗАТЬ ПРАОТЦУ, ЧТО МИР ЕЩЕ ЖИВ.



Безумие. Все больше и больше безумия.

Но мир никогда не дает объяснений. Прийти из такой дали… приблизиться настолько… Отсюда нет возврата.