– Так гораздо лучше! Надо же! А я всегда думала, что у меня просто некрасивые пальцы! А оказывается, у меня просто ногти были неправильной формы! – Оксана радостно рассмеялась.
– Значит, оставляем так. У вас замечательные пальцы. Просто ногти надо было… помолодить. Теперь видно, какие молоденькие хорошие пальчики. Знаете, ноготь, если с ним правильно работать, меняется. Кажется: как можно изменить форму ногтя? Но она постепенно изменяется. Ну, как спина. Если делать упражнения, вытягиваться, можно здорово выпрямить спину. Так же и с ногтем. Я сама не верила, но у многих своих клиентов это наблюдала. Делаешь, делаешь, делаешь форму и – хоп! – ноготь вдруг совершенно преображается. Уже растет по-другому. Извините, что нагружаю вас подробностями. Иногда я думаю, что слишком много вкладываюсь в… ногти! Но иначе не могу. Людям кажется, только интеллектуальные профессии, ну типа там врачи, учителя, бизнесмены – это серьезный стресс, а на самом деле маникюр тоже. Порой эмоционально просто лопаешься от нагрузки.
Оксана посмотрела на Юлю с восхищением.
– Мастера своего дела всегда приятно встретить. Вы не думали открыть свой салон?
Юля иронически улыбнулась.
– А что такого? Не работать же всю жизнь на дядю? Надо идти вперед. Тем более по вам видно – у вас есть потенциал.
Юля на секунду оторвалась от ногтей и посмотрела клиентке в глаза – Оксана не шутила.
– Да-да, я вам говорю, я людей сразу вижу. У вас есть план?
– Нет, я… – Юля засомневалась.
– В этой стране сложно что-то планировать, это ясно. И малый бизнес у нас плохо поддерживают, мало поддерживают, вообще не поддерживают. Но все равно можно пробиться, можно прорваться. По мне, так многое из того, что наговаривают на Россию, фигня. То есть да, у нас полно проблем, сплошные проблемы. Знаете, я понимаю тех, кто за смену власти, за политическую жизнь без агрессии, за неприкосновенность других стран – я, конечно, Украину имею в виду – за безграничную свободу слова, за толерантность. И санкции-дуранкции многих раздражают, и отношения портятся с другими странами. Да и вообще, что тут говорить – отъехать на несколько километров отсюда, будет кошмар, но есть же способы жить хорошо в этой стране. Есть большие города, есть работа, вкусная еда, классные магазины, можно путешествовать, творить, смотреть, наслаждаться жизнью. Лично мне в России хорошо. Я, конечно, могу скорчить гримасу и примкнуть к так называемой интеллигенции, которая ходит с плакатами «Свободу Юрию Деточкину», нарывается на аресты, пытается что-то изменить… Не знаю, самое дурацкое заключается в том, что у нас непонятно, кого поддерживать. Ну, я подписываю иногда письма в поддержку политзаключенных, выхожу на какую-нибудь акцию протеста, но на самом деле я это делаю скорее для галочки, чтобы оставаться в ранге «своих», ну, понимаете, типа либералов, типа интеллигентов, типа интеллектуалов, мне по долгу службы вроде как положено. Хотя я понимаю, что сделать особо ничего не могу, никто не может. И знаете что? Может, и не надо ничего делать. Живи да радуйся, не лезь в петлю. Меня так достало обсирать собственную страну! Стыдиться. Я хочу испытывать гордость. Я недавно была на Украине, проездом. Там ведь много проблем, таких, которые не меньше наших, но украинцы гордятся своей страной, они не стесняются говорить об этом. Конечно, теперь у них есть преимущество. Они вместе со всем миром. Типа все против чумазой России с ее страшным, страшным тираном-президентом. – Оксана закатила глаза. – Но этот страшный, страшный президент здорово силен. Черт, иногда он вызывает у меня восхищение – своей выдержкой, своей мощью, своим юмором, своей убежденностью в правильности решений, своей уверенностью! И я не стесняюсь это сказать! Хотя бы вам… А Украина и вправду прекрасная страна. Надо было всю присоединить. Шучу, конечно. А вот эта вся покрытая пылью российская интеллигенция со своими жалобами на страну и бесконечным жертвенным благородством – терпеть не могу.
Юля аккуратно обрезала кутикулу и внимательно слушала клиентку. Оксана грузила, но голова от нее почему-то не болела, не было чувства тяжести или напряжения. Юля слушала с удовольствием. Она ощутила прилив сил, какую-то странную, непривычную смелость. Оксана своей свободой рассвобождала Юлю, и это было очень круто.
– От вас прямо прет позитив, – выпалила Юля и сразу зажала себе рот. – Ой, извините ради бога, я просто, я просто давно ни с кем так приятно не общалась. Вы к нам еще зайдете?
– Конечно, я здесь еще неделю, так что к вам зайду обязательно.
– Выбирайте покрытие.
– Классический красный. Сегодня же танцы. Вы идете?
– Я об этом как раз думала, когда меня позвали к вам.
– Обязательно приходите. Поболтаем. Вы отсюда родом?
– Не совсем. Можно сказать, из соседней деревни. Несколько сотен километров отсюда. Тот самый кошмар, о котором вы упомянули. Я приехала недавно, потому что… – Юля почувствовала, что расплачется, если скажет, а тогда впечатление от маникюра у клиентки будет испорчено. – Я приехала, потому что мне был нужен план, новая жизнь.
– И как? Не слишком близко от дома для новой жизни?
Оксана как будто угадывала все правильные вопросы. Юля смотрела на нее во все глаза и думала о том, что хочет быть такой же веселой, красивой и успешной.
– У меня и дома-то не осталось, так что я не знаю, посмотрим.
– То есть семьи нет?
– Бабушка только осталась. Вообще у меня сложная семейная история, так что я не буду вас утомлять. Третий слой делаем? Или не затемнять? – Юля занесла кисточку над указательным пальцем Оксаны.
– Давайте так оставим. Очень красиво. – Клиентка с любовью посмотрела на ногти, потом загадочно, изучающе – на Юлю.
Когда процедура была успешно завершена, Оксана расплатилась за услугу на кассе, а Юле оставила две тысячи на чай. Просто положила две бумажки по тысяче на стол рядом с цветовыми образцами. Юля сначала даже не поняла, что это чаевые, сказала клиентке, что оплата на кассе, потом, когда Оксана уточнила, что деньги лично Юле – смутилась, покраснела, не знала, как поступить, с ужасом приняла две тысячи и от волнения даже поблагодарить забыла, только изумленными глазами посмотрела Оксане вслед.
Вернувшись в комнату, Юля положила деньги в косметичку, села на кровати, глянула на черное платье на вешалке и, окрыленная встречей с Оксаной, каждой клеточкой своего тела чувствуя приближение будущего, позволила себе расплакаться. Она шумно дышала, сморкалась в платок и снова рыдала, воображала Артемкины похороны, пыталась представить его мертвым, чтобы попрощаться, но это было слишком больно, она зажмуривалась, слезы текли по щекам и по подбородку, капали на кровать. «Господи, как я могу жить, когда мой сын умер, господи, господи, как я могу жить, как я могу жить…» – истерически шептала Юля, раскачиваясь на кровати, держа голову в руках и самой себе напоминая сумасшедшую.
Перед танцами Юля через телефон подключилась к интернету и набрала в поисковике «Инстаграм», с любопытством погрузилась в разглядывание фотографий и видео чужих людей, стала читать комментарии, с удивлением обнаружила, что не знает многих слов, например, «сториз», долго искала в Сети определение, наконец поняла. Оксану Каменеву, дневную клиентку, Юля вычислила почти сразу. У нее был забавный аккаунт, много фотографий в разных нарядах и позах, с мужем и с дочерью, очень красивой и взрослой, на мать совсем не похожей. Сториз тоже были забавные: йога, пробежки, походы, пляжи, острова, вечеринки. Оксана знала звезд российской эстрады, она была главным редактором толстого глянцевого журнала и владела компанией «Мир искусства», которая раскручивала деятелей культуры, в основном музыкантов. Юля вбила имя Оксаны в поисковик и нашла несколько интервью, в которых сорокалетняя предпринимательница рассказывала о том, как в пятнадцать лет забеременела, как переехала из провинции в Питер, как дважды разводилась, как победила алкоголизм, как создала свое дело и вырастила дочь, как умудрилась к сорока годам выглядеть на тридцать. Юля зачиталась, засмотрелась, снова ощутила необъяснимый прилив энергии и желание равняться на новую знакомую. Она примеряла чужую жизнь и понимала, что ей есть к чему стремиться. Бесцельное существование вдруг становилось осмысленным, но тут же снова лопалось, дырявилось и серело – без Артема, без главного человека на земле.
* * *
Вечером, когда на берегу озера заиграл ансамбль, официанты стали разносить бесплатное шампанское и разодетые постояльцы высыпали гулять, отель превратился в радужный замок: разноцветные платья, зеленая трава, синее небо, белые с черным стволы сосен и стены здания из красного кирпича – все отражалось в озере, как в сказке. Юля вышла на берег в своем любимом простом синем платье, которое давным-давно сшила баба Рая. Оно было легкое, трикотажное, с рукавами чуть выше локтя. За прошедшую неделю Юля постройнела и в платье смотрелась изумительно, скромно, строго.
Андрей с бокалом в руках кружил вокруг высокой девушки в светло-бежевом облегающем платье. Ее длинные темные идеально прямые волосы с каштановым отливом блестели на солнце, загорелые худые плечи и руки в модных золотых браслетах выглядели неимоверно сексуально. Белые босоножки с тонкими кожаными ремешками, обхватывающими тонкие щиколотки, фантастически гармонировали со смуглой кожей. Девушка была сама элегантность, сама изысканность, она была воплощением неброского великолепия и безупречного вкуса. Ни грамма косметики на лице, ровная оливковая кожа, длинные ресницы, красивые естественные брови. Андрей увидел, что Юля смотрит в его сторону, она перехватила его взгляд и быстро отвернулась. Он подошел к ней сзади, встал рядом, лицом к озеру.
– Прекрасное платье. Синий вам очень к лицу. – Он улыбнулся озорной улыбкой.
– Спасибо. – Юля не взглянула на него.
– Черное пришлось не ко двору? – Андрей все еще улыбался так, словно ему с рук сошла детская шалость.
– Я не привыкла принимать подарки от начальства. Но спасибо, – строго сказала Юля.
– О-хо-хо, подарки от начальства! – рассмеялся Андрей. – Как все серьезно! А попроще?
– Все серьезно, – утвердительно произнесла Юля, подняла одну бровь и внимательно посмотрела на Андрея.
– Значит, серьезно? – улыбнулся он, но уже мягче, скромнее.
– Да. – Юля улыбнулась едва заметно.
– Андрей! Иди сюда! Боря рассказывает про Атланту! – крикнула идеальная девушка с безупречным вкусом.
– Это мои друзья, я должен идти. Еще увидимся! – Андрей подмигнул Юле и рванул к шумной компании из нескольких мужчин и женщин.
Идеальная девушка одной рукой обвила его шею, а другой поднесла к губам бокал шампанского и сделала глоток. Потом чмокнула Андрея в губы – как бы невзначай, обыкновенно, так, как девушки по привычке целуют своих парней.
Юля отвернулась и снова встала лицом к озеру. Несколько минут она стояла как каменная, делала вид, что наслаждается пошлым громким ансамблем, затем схватила у официанта бокал, выпила залпом. Подошли Тоня с Леной, поболтали о чем-то пустом, Юля послушала, покивала, вставила несколько реплик, которые ничего не означали. Когда народ пустился в пляс, безупречная девушка стала безупречно двигаться под музыку, и Андрей вместе с нею и с друзьями затанцевал, Юля зачем-то дважды обошла отель, посидела на скамейке у входа и вернулась к себе в комнатку.
За окном слышались саксофон, смех и крики. Вскоре стемнело и зажглись фонари. Улица звучала все тише и тише. Юля переоделась в пижаму, легла в кровать и заплакала. В горле стало ментолово-холодно. Она включила торшер и посмотрела на свои сухие белые пальцы. Одна, совсем одна.
* * *
В шесть утра зазвонил телефон. Баба Рая до шести не могла заснуть, а потом решила позвонить Юле.
– Бабуль, я же тебе говорила, я в шесть еще сплю.
– Разве? Ты же говорила, что в шесть на работу идешь.
– Нет, я говорила, что мне надо собираться на работу.
– Ну вот, значит, идешь.
Юля вздохнула.
– Как ты себя чувствуешь, бабуль?
– Да у меня Лидка все таблетки забрала, – горестно, с чувством произнесла баба Рая.
– Это как? Куда забрала?
– Ну то, что у меня под подушкой было заначено… Ну и в носке…
– Что-о-о? Ты таблетки прятала?
– Ну да…
– Какие?
– Ну феназепам. Его при Паркинсоне нельзя, а мне не заснуть. А Лидка на меня сердится, говорит, у меня каша в голове, говорит, я людей не узнаю, ну и врач в поликлинике нашей сказала, что это от феназепама. – Баба Рая тяжело вздохнула.
– А, то есть ты теперь опять нормальная?
– Да нормальная я, Юленька, нормальная, только чувствую себя ненормально.
– Бабуль, принимай только то, что тебе прописано, хорошо?
– Лидка сама феназепам ест горстями. Она его у меня и прихватила, чтобы самой есть. Мамка твоя укатила, меня оставила. Никому я не нужна теперь. – Баба Рая заревела.
– Бабуль, перестань плакать. Я тебя навещу, когда смогу.
– Я к тебе хочу! – детским голосом выкрикнула баба Рая.
– Бабуль, у меня здесь одна комната, ты это прекрасно знаешь. Я работаю. Не капризничай, как маленькая.
– Лидка требует больше денег, не хочет за три тыщи в месяц ходить. Делает все как попало. Кровать как попало застелена. Еда как попало. Не растирает меня, не растирает больше двух минут, сразу убегает, вечно дела какие-то, на меня совсем не тратит время.
– Я с ней поговорю.
– Юленька, ты Богу молишься?
– Да, бабуль, – соврала Юля, чтобы не связываться.
– Ты помолись за Артема как следует, за его душу бессмертную… Боженька, он теперь за него в ответе…
– Бабуль, хватит! Я сама разберусь с Боженькой и душой. Мне надо приводить себя в порядок и собираться. Все, я сегодня позвоню Лиде. Давай. Пока.
– Значит, ты все-таки уже на работу идешь? А говорила, что спишь.
– Железная логика, – буркнула Юля. – Все, пока! Целую!
Даже после пробежки вокруг озера и заплыва Юля чувствовала себя слабой, разбитой и как будто больной. А еще толстой и некрасивой. Тоня с Леной тоже не улыбались и выглядели уставшими – накануне перепили.
Первая клиентка была тощей и не слишком опрятной, с каштановыми волосами и поблескивающей сединой. Она плюхнулась на стул напротив Юли и, презрительно фыркнув, сказала:
– Делайте, как хотите. Столько здесь ненужного хлама!
Юля покосилась на Лену и Тоню, которые отвлеклись от щебета своих клиенток и на секунду прислушались к разговору.
– Вы знаете, что чем меньше вещей используете, тем больше времени остается на саму работу, на общение с людьми?
– Честно говоря, впервые слышу, – ответила Юля и взяла пилочку.
– Просто восемьдесят процентов того, чем вы пользуетесь, чем забиваете шкафы и чемоданы, вам не нужно! Например, я не использую одноразовые пакеты в магазине, всегда хожу со своей матерчатой авоськой. Все продукты покупаю на развес. Никогда не беру рекламные товары – визитки, ручки, брошюры – потому что все это превращается в мусор, все это совершенно не нужно, это хлам, который загрязняет жизнь, не оставляет в ней места для главного. В моем шкафу сейчас десять вещей, все лишнее я отдала соседям, в детские дома, в приюты. Пользуюсь только тканевыми полотенцами и носовыми платками. Пользуюсь натуральной косметикой – тушью для ресниц из жареного миндаля, бальзамом из пчелиного воска. В качестве бронзера я использую какао-порошок, зубы чищу содой, волосы укладываю с помощью геля из лимонной цедры. Я сама плету корзины, сама делаю зубные нити, сама пеку хлеб. Голову мою содой, уксусом и водой. Кстати, уксус прекрасно подходит и для домашней уборки. Еще можно иногда пользоваться мылом без упаковки. Понимаете, я здорово экономлю, и мне действительно не нужны вещи, я прекрасно обхожусь малым и живу без мусора! Еще у меня есть домашний компостер. В России с переработкой мусора проблема. Нет отдельных контейнеров для стекла, для бумаги, все бросают в одну кучу, это неправильно. Планету надо беречь.
– Где же вы покупаете все без упаковки? – полюбопытствовала Юля, оглядев стол и убедившись в том, что все, абсолютно все – упаковано.
– Есть специальное приложение Bulk Finder, туда можно забить любой город, и вы найдете магазины, где продаются товары на развес и без упаковки. Просто надо всегда носить с собой матерчатый мешочек, термос, чтобы не пить из пластиковых бутылок, шарф, плед, наушники, чтобы в транспорте не брать одноразовые.
– А плед зачем?
– А как же! Чтобы, например, в самолете не брать плед в упаковке.
– А маникюр вашему образу жизни не противоречит?
– Противоречит, но раз в месяц я позволяю себе расслабиться, – улыбнулась клиентка. – И знаете, что я тогда делаю? Ужасные вещи! Хожу в «Макдоналдс», ем гамбургеры, картошку фри, чизбургеры, пиццу, пью вино и молочные коктейли, делаю маникюр, педикюр, обертывания, укладку, живу так, как раньше. Но это неправильно, поэтому я быстро беру себя в руки и возвращаюсь к правильному мышлению.
– Покрытие будет? – спросила Юля, приготовившись показать цвета.
– Ну что вы! Конечно, нет! Все-таки я не до такой степени… сошла с ума.
После рассказа о жизни без мусора Юля с наслаждением выпила кофе из одноразового стаканчика в автомате на первом этаже и хотела вернуться в салон, но столкнулась с Андреем.
– Давайте выйдем на минуточку на улицу? Подышим.
Она не собиралась идти, ноги сами понесли.
Солнце спряталось, надвигались большие густые облака с неприятными затемнениями. Небо опустилось низко, почти упало животом в озеро. И деревья тревожно зашелестели, стали поеживаться перед грозой. Трава и розовые, фиолетовые, желтые цветы приникли к земле. В пугающей тишине замерли птицы.
– Душно как, сейчас польет, – сказал Андрей. – О, слышите, как птица бьет крылом о воду? Наверное, чайка. Это к дождю.
Он замолчал. Подул ветерок. Юля подняла голову и сделала глубокий вдох.
– Вы за одну неделю дивно похорошели.
– Я бросила курить.
– От вас не оторвать глаз. Вы всегда не смотрите на человека, когда с вами разговаривают?
– Нет, только иногда. – Юля продолжала не смотреть.
– Вы вчера быстро сбежали.
– Не так быстро, как вам кажется. Вы не заметили. Были заняты своей девушкой. Она очень красива.
– Нет у меня девушки. Это была старая знакомая.
Юля ничего не ответила. Потом спокойно произнесла:
– Надо вернуть вам платье. Все равно в нем некуда ходить.
– Черт! – воскликнул Андрей, полностью развернувшись к Юле. – Ну почему вы вот так? Почему вам надо все перекрутить и… испортить? Не понимаю!
– А я не понимаю, что вам от меня надо!
Небо громыхнуло, и под темно-синими тучами Юля наконец повернулась, чтобы уйти. В этот момент Андрей сделал шаг вперед и поцеловал ее. Хлынул дождь с градом, озеро затрещало, словно кто-то бросал в него горсти маленьких камешков, зашумели деревья, заквакали лягушки – одна прыгнула Юле на ногу.
– Мне надо работать. – Юля вырвалась и побежала в отель.
Андрей остался стоять под дождем.
* * *
От поцелуя тряслись руки и подкашивались ноги. За окнами бушевала гроза, постояльцы повалили на маникюр-педикюр, а Юля думала лишь о том, когда все повторится, когда она снова его увидит. Она никогда никого не любила, кроме Артемки и бабы Раи, и не хотела никого любить. Это казалось ей необязательным. Все окружающие мужчины казались ей необязательными, чужими, безответственными. Никогда еще поцелуй не заставлял ее обо всем забыть – пусть ненадолго, на минутку, но обо всем. Это был такой целительный поцелуй, такой нужный, что Юля решила себя за него даже не ругать.
– Я говорю: мэнчик, встречаемся на блоке. У нас там спот. Он типа такой: йоу, джи! На изи! Ну и я подумал, все типа круто, хотя он и раньше постоянно пытался сбайтить мой стиль, даже лалю себе похожую завел, педали, как у меня, в общем, пытался флексить. У меня-то все само выходит. Я хайпбист. Постоянно в теме. Никогда не выключаюсь. Ну так вот, мы, значит, договорились, и тут он приходит с моей чиксой, моей. И я понимаю, что моя пушка-баба просто к нему переметнулась! Кинула меня и пошла врываться с ним. Я, короче, чуть не убил его, но это жиза, такая жиза. Ты меня слушаешь? – Парень лет восемнадцати, весь в популярных брендах, в татушках и с серьгой в ухе что-то втирал Юле про свою жизнь и требовал внимания. – Можешь меня вот так щас снять для сториз в инсте? Нет, вот так, вот так держи камеру.
Юля послушно взяла камеру и держала ее довольно высоко, как велел парень.
– Вот какие зашибенные ноготочки мне сделали в нейл-салоне отеля «Кристалл»! Пацаны, все сюда! Йоу! – Парень показал в камеру свои черные лакированные ногти. – Все, выключай, выключай. Блин, теперь мое «выключай» будет на видео, ладно, блин, не парься, – успокоил он Юлю.
После трудного подростка Юля позвонила Лиде и долго с ней торговалась. Несмотря на то что в М. зарплата уборщицы в магазине была мизерная, а нигде, кроме магазина, Лида давно не работала, аппетиты у нее росли. Баба Рая сдуру решила похвастаться Юлиной зарплатой, и теперь Лида не отставала.
– Бабулечка тяжелая, с ней не каждый справится, не каждый вытерпит. У нее и убрать, и приготовить, и давление измерить, и в аптеку через раз гоняет, и массаж – руки, ноги, спина. Не набегаешься! А ей еще – то невкусно, это некрасиво, так больно, руку мне не поднимай, сильно не тяни – сломаешь. Требует, чтоб я два раза в день приходила – утром и вечером, потом не отпускает, разговорами держит, ну понятно, ей одиноко одной…
Юля едва сторговалась и обещала попросить бабушку не держать Лиду подолгу.
На обед Юля идти боялась. Она боялась встретить Андрея – не знала, что ему сказать. Они действительно столкнулись в холле, и Юля смутилась, прошла мимо, но Андрей как будто не обратил на нее никакого внимания – словно и не было поцелуя. Юля на секунду даже вдруг подумала, что ей все приснилось.
– Ты чего сегодня такая рассеянная? – спросила Тоня, хрумкая салатом с морковкой.
– Настроение такое. На погоду, наверное.
– Тебе надо больше веселиться. Вчера совсем не потусовалась.
– Да-а, – задумчиво протянула Юля, – а вы как погуляли?
– Нормально, – резко ответила Лена, – видела, какую Андрей привел… модель?
Юля поперхнулась.
– Видела. А она модель?
– Да, она снималась для одного косметического бренда. И еще в паре клипов. Светская московская деваха. Андрей же часто мотается то в Москву, то в Питер. У него там недвижимость. В смысле бизнес, он кучу жилых комплексов там отстроил. Закачаешься. Откуда иначе деньги на отель и раскрутку всего этого колыванского курорта? Столичные деньги.
– Откуда ты все это узнала? – удивилась Юля.
– Я тебя умоляю. – Лена картинно махнула рукой. – Не будь наивной. Везде свои источники. Надо только внимательно слушать.
Юля поковыряла салат и набросилась на рыбу.
– А зачем ему отель здесь, если у него в Москве так хорошо идут дела?
– Не знаю. Верит, что здесь будет такое же крутое туристическое место, как в Горном. Видит перспективу. Ну и потом – а почему нет? Здесь красиво, уже сейчас из Горного народ валит, вон сколько богатых клиентов, скоро весь московский бомонд будет здесь! А он катается туда-сюда, ему в кайф. Родителей он давно в Москву перевез. А сам пока катается. Вообще он отсюда родом. Не из Москвы.
– Ой, извините. – Тоня встала из-за стола и куда-то побежала.
– Куда она? – спросила Юля.
– Это она Костю своего увидела. Он, кстати, симпатичный. Но совсем еще мальчишка. Но ей и нужен мальчишка.
– А тебе кто нужен? – не удержалась Юля.
– Мне нужен богатый надежный мужик. Лучше бы иностранец.
– Правда? – Юля искренне изумилась.
– Да, я сначала на нашего Андрея прицеливалась, но уже вижу, что с ним особо каши не сваришь. Да и девушка у него уже есть. Я вообще всегда хотела уехать подальше из России. Ненавижу эту дыру. – Лена говорила со злостью.
– Почему?
– Странный вопрос. Ты тут сколько? Неделю? И уже забыла, какая жизнь за пределами этого шикарного дворца? Шикарные клиенты в шикарных шмотках с шикарными гаджетами, шикарные вечеринки с шампанским – мы можем только смотреть и облизываться. Нас подпускают близко-близко, но мы всего лишь прислуга, мы из другого мира. И я этот мир ненавижу. Я лучше сдохну, чем когда-нибудь снова вернусь к прежней жизни. Я зубами себе прогрызу дорогу. Хорошо, этот отель попался. А без него – что? Грязь, нищета, огороды, домашний скот, отвратительные продукты, убогие дома, пьяные ленивые мужики. Не-е-ет. Отсюда я уеду или в столицу, или за границу.
Из служебного помещения появилась Тоня за руку с Костей, худеньким молодым человеком небольшого роста, темноволосым и улыбчивым.
– Девушки, я вам сейчас принесу отпадный клубничный десерт! Пальчики оближешь. Кто на диете – не бойтесь, он низкокалорийный. Наши отельные клиентки-фифочки от него в восторге!
* * *
Во второй половине дня на педикюр приходила Оксана и вела свободолюбивые разговоры. То есть Юле они казались свободолюбивыми, потому что Оксана открыто, искренне делилась своим мнением, не стеснялась себя, говорила складно и просто, иногда затейливо, а иногда и мат себе позволяла, при этом мат даже украшал ее речь, придавал ее облику, ее манере необъяснимый шарм. И хотя Юля не любила мат, всю жизнь его слышала в М. от всех подряд – там народ без мата не мог вообще – ей казалось, что Оксана использует мат к месту. У нее мат был какой-то интеллигентно-гламурный, не противный, он придавал высказыванию комический эффект или усиливал драматизм. Юле хотелось говорить так же нескромно, так же смачно, смешно, уверенно и убедительно. Она слушала Оксану, и ей думалось, что если бы она так говорила, ее бы все слышали, все бы уважали ее мнение. Помимо самих слов, важно еще настроить голос, выработать интонацию. У Юли голос всегда был не очень сильный. Не тихий, не слабый, но скорее сопрано. А у Оксаны был яркий альт, голос шел прямо из груди, она очень четко артикулировала, не смазывала звуки, у нее не было ни единого произносительного дефекта, а Юля с детства не выговаривала «л».
Оксана объясняла, что понимает людей с убеждениями. Например, она хвалила какого-то писателя, о котором Юля никогда не слышала.
– Это не мое, я бы так не поступила, я бы так никогда не сказала. Для меня человеческая жизнь бесценна. Но я понимаю человека, для которого Родина больше человека, семья больше человека, нация больше человека. Я уважаю тех, у кого хватает смелости защищать свои убеждения. И когда убогая ограниченная интеллигенция кричит: «Убийца! Убийца! Мерзавец!», это просто какая-то узколобость. Человек защищал своих, защищал идею. Многие решили бы, что я просто дура, но для меня в принципе не существует никаких однозначных мерзавцев. Для меня Гитлер, Шушниг, Зейсс-Инкварт, Сталин – люди, у которых была идея. Да, безумцы, да, маниакальные, да, убивали, но это не делает их однозначными злодеями. Я не оправдываю убийства, я осуждаю, я считаю, что человеческая жизнь – это великий дар, но я понимаю важность каких-то глобальный идей и планов. И потом – в каждом человеке есть что-то хорошее. Каждый достоин прощения. Я верю в хорошее. Я верю в добро, понимаете?
Юля понимала. Кивала головой. Сопереживала. Вдруг сказала:
– Я верю в зло, которое совершается само по себе. Бывают чудеса, а бывает зло.
– Проблема большинства заключается в том, что каждый зациклен на себе, у каждого эго, вокруг которого все крутится. А вы подумайте, даже если с вами произошло что-то плохое, это может уравновеситься чем-то хорошим, что произойдет необязательно с вами, но произойдет. Потому что в природе есть баланс.
– И как я узнаю, что произошло что-то хорошее, если оно произойдет не со мной? – Юля иронически улыбнулась.
– Узнаете. Но с вами тоже произойдет много хорошего.
Юля смотрела на маленькие Оксанины пальчики, и каждая косточка представлялась ей холмом, горкой, за которой простирается чудесная страна.
На вечер к Юле никто не записался, и она хотела пойти к себе в комнату, но в салон заглянул Андрей. Он только просунул голову в педикюрную комнатку, улыбнулся и сказал:
– Переоденьтесь и выходите на улицу, встретимся у входа через пятнадцать минут.
Юля не поняла, во что она должна переодеться, но на всякий случай опять надела синее платье. Сердце колотилось. Андрей ждал ее у входа. Вместе они обошли отель, и Андрей открыл перед Юлей дверцу своей блестящей темно-синей машины. Юля не разбиралась в марках – только в цветах. Машина была цвета лака для ногтей из летней «синей» серии Chanel. А внутри – кремовый кожаный салон с мягкими сиденьями и панелью управления, как на космическом корабле.
Юля ничего не спрашивала, Андрей ничего не объяснял. Поехали. Поднимались все выше и выше в горы. Дома и люди попадались все реже. Сверху блестящая сочная зелень и коричневые, каштановые, серые, белые с черным, поросшие мхом стволы казались нескончаемой чередой счастливых мгновений, дарованных человеку природой просто так, ни за что. А заросли иван-чая, таволги, колокольчиков, клевера, борщевика и ромашек, перемежающиеся с зелеными полями, черными пятнами земли, глины, оранжево-розовыми песочными хребтами гор в солнечном сиянии, вызывали у Юли озноб, восторг до мурашек, до комка в горле, до слез, которые она мужественно сдерживала, чтобы не пугать Андрея. «Вот бы Артемка это видел. Если бы он это увидел, может, он не ушел бы навсегда», – думала Юля и чувствовала, как закипают другие слезы, слезы беды, с которой напрасно борется красота мира.
– Можем остановиться, сфотографируетесь, хотите? – спросил Андрей.
– Я не фотографируюсь, – удивленно ответила Юля.
– Почему? Все фотографируются.
– Я нет.
– Ладно. Но я вас потом все-таки сфотографирую. Когда доедем. У меня очень хорошая камера.
Когда они доехали до места и остановилась, Юля боялась выйти из машины. Она впервые была на такой высоте. Голова кружилась, ноги не слушались, руки дрожали.
– Ой, – вздыхала она и задерживала дыхание, – ой, – она хваталась за голову и не знала, куда смотреть, чтобы не ослепнуть от красоты и от ужаса.
– Не бойтесь, возьмите меня за руку, – сказал Андрей.
– Этого еще не хватало, – буркнула Юля себе под нос.
– Что?
– Ничего, ничего. – И она взяла его за руку.
Они медленно шли по песочному хребту над пропастью, а внизу, насколько хватало глаз, убегали вдаль поля, леса, овраги, мелькали озера и крошечные холмы, крошечные дома, пастбища, цветные пятнышки под чистым-чистым небом. Вокруг не было ничего, только горная дорога, песок и хвойный лес. Сосны высокие – до самого солнца.
Андрей отпустил ее руку и достал из кармана телефон.
– Стойте так, как стоите.
Юля подняла руку и тыльной стороной ладони чуть прикрыла лоб, чтобы солнце не слепило. В такой позе Андрей ее и сфотографировал.
Потом он открыл багажник и достал корзину. Там лежали сыр, виноград, хлеб, орехи и бутылка белого вина. А еще стеклянные бокалы, штопор, нож, салфетки, желтая скатерть и одноразовые тарелки. Андрей расстелил скатерть прямо на песке и стал резать сыр.
– Любите овечий сыр? Он здесь просто фантастический.
Юля смотрела, как Андрей открывает вино, и вдруг спросила:
– Это по-настоящему?
– Что именно?
– Ну, что вы такой классный, веселый и добрый?
– Не знаю. Может быть. Может, это я специально для вас. На самом деле я не такой веселый. Как, впрочем, и вы. Просто – а что еще остается? – Андрей стал разливать вино и застыл с бокалом. – У меня часто бывает ощущение надвигающейся беды. Особенно в такие моменты, как сейчас, когда все идеально, когда вокруг красота, у нас вино и еда, я смотрю на прекрасную женщину и понимаю, что где-то рядом – на самолете можно за два часа долететь – идет война, люди друг друга убивают, им нечего есть, негде спать, они лишились своих сыновей… Один под арестом, другой сотый день голодает, восемнадцатилетнюю девочку держат в СИЗО, легко могут до смерти довести. И все это сосуществует, все рядом, все одновременно.
У Юли лицо свело судорогой. Андрей протянул ей бокал.
– Но сейчас мы здесь, мы не там, мы не держим в руках оружие, не стреляем, не боимся, что нас убьют во сне. Мы счастливы, и я за это благодарен. Давайте просто отдыхать. Не надо ничего анализировать.
Андрей закатал джинсы и сел на краешек скатерти. Юля в платье тоже кое-как примостилась.
– То есть у вас внутри черт-те что, в мире происходит черт-те что, но вы меня сюда привезли отдыхать и радоваться жизни? – серьезно спросила она.
– Да! – засмеялся Андрей и поднял бокал. – За двуличность!
Целый час Юля с Андреем проговорили. В основном говорил Андрей – о своих родителях, о Москве, о бизнесе, о путешествиях по Африке и Латинской Америке. О путешествиях он рассказывал больше всего. А Юля рассказала о салоне в М., о подружках, о бабушке, но ни слова об Артемке. Общий язык искать не пришлось, он нашелся сам, Андрей смешно шутил и казался Юле глубоким, он казался именно тем, кто сможет ее понять. Это было странно, поскольку раньше Юля никогда не думала, что ей вообще нужен кто-то, кто мог бы ее понять. Что там понимать-то? И вдруг выяснилось, что ее надо понимать, ее просто необходимо понимать, потому что у нее в душе целый клубок невысказанных чувств, у нее в душе радости и печали, надежды, страхи, воспоминания и целый темный колодец мертвой воды. Она не умела об этом говорить, ей никогда не приходилось об этом говорить, и она не знала, как это делается.
Вскоре солнце опустилось чуть ниже, птицы запели громче, приветствуя новый свет, свет заката. Они отбрасывали на горы крылатые тени. И все запахи сгустились. И воздух посвежел.
Вдруг раздался грохот, похожий на шум винтов вертолета. Юля вздрогнула и вскочила. Она испугалась, что война, беда, о которой говорил Андрей, все-таки настигла их. И действительно, в небе показался самый настоящий вертолет, он летел над деревьями и постепенно снижался. В конце концов сел на песчаную площадку в нескольких метрах от Юли и Андрея.
– Господи! Что это? – Юля обернулась на Андрея, который встал с земли и стал аккуратно складывать вещи в корзину.
– Это продолжение программы. Вы же не думали, что достигли предельной высоты? – Андрей поднял брови.
– Нет! Нет! – закричала Юля. – Я не сяду! Я никогда не летала! Вы не понимаете, я не хочу! Зачем все это? Вы хотите меня впечатлить? Чтобы я упала в ваши объятия?
– Успокойтесь! Я же сказал: мы просто отдыхаем.
– Но это не отдых! Это вертолет!
Из вертолета вышел улыбающийся Юрий Петрович, сказал Андрею, что пригонит его машину к отелю, и пожелал Юле приятного путешествия.
От грохота винтов и ветра в ушах Юле казалось, что она вот-вот потеряет сознание, затем она приходила в себя и смотрела по сторонам, видела далеко внизу человека, который стирает белье в красном корыте, видела вьющиеся реки, ударяющиеся о камни, смеющиеся и расползающиеся в разные стороны. Воздух бил в ноздри, у Юли кружилась голова то ли от вина, то ли от страха, ей снова казалось, что она падает в обморок, и снова она приходила в себя, и на этот раз видела снежные вершины гор, ледники на склонах, голубые озера, тысячи озер, окруженных тайгой. Небо розовело, становилось фиолетовым и радужным, а вода внизу то бурлила, то, как стеклянная, отражала горы. В некоторых озерах вода была совсем голубая, как в бассейне, в других – зеленая, синяя, как в море, молочная, прозрачная, песочная. Долины рек и котловины разделяли горные хребты. Кое-где берега озер были усыпаны огромными валунами разной формы, на солнце они казались серебристыми, золотыми, черными. Юля зажмуривалась, а когда открывала глаза – видела уже водопады, звонкие, мощные, белые, пенистые, каскадные.
– Смотри, смотри, снежный барс пробежал к пещерам! – смеялся Андрей, а Юля приглядывалась, думала – правда снежный барс.
– Андрей шутит! Но здесь действительно кого только нет! Это же Горный, – улыбнулся пилот.
– А-а, – ошарашенно ответила Юля и снова впилась глазами в пейзаж, внезапно подумав о том, что есть что-то большее, больше ее, больше всех ее чувств.
* * *
В ту ночь Юля спала как убитая. Она была преисполнена благодарности и перед сном даже помолилась, перекрестилась. Впервые со дня исчезновения Артемки спала спокойно и сладко.
На следующий день снова начались утренние звонки бабы Раи, умные и глупые, странные и удивительные клиенты, заботы, пробежки, диета, Оксана, внушавшая чувство свободы, «Инстаграм», где Юля подолгу залипала, наблюдая жизнь звезд и просматривая сториз, и Андрей, который то ухаживал, то пропадал. Так шли недели, месяцы. Оксана уехала, оставив Юле свой номер телефона, адрес электронной почты и сказав, что если Юле когда-нибудь понадобится помощь, убежище, работа – пускай звонит без раздумий.
В октябре Андрей отвез Юлю в Барнаул, чтобы сделать загранпаспорт. Они погуляли, сходили в кино и впервые переспали. В отеле. Это произошло само собой, Юля давно хотела близости и не видела смысла оттягивать момент. Она решила, что Андрей достаточно за ней поухаживал, и если после секса он потеряет к ней интерес – так тому и быть.
Отношения, которые длились уже три месяца, казались Юле неполноценными. Начиналось все как влюбленность, первая в жизни настоящая, не такая, как предыдущие. Но постепенно Юля почувствовала, что Андрей, который тоже, несомненно, был в нее влюблен – она это видела, – словно уклоняется от ответственности, словно боится обязательств, не хочет ничего серьезного и рискует разбить ей сердце. Он ухаживал, даже говорил, что влюблен, но как будто одновременно искал идеальную женщину, которая подойдет ему больше, потому что будет образованнее Юли, умнее, из хорошей семьи, с деньгами, с ногами от ушей. И конечно, такая девушка подошла бы ему больше, чем Юля, Юля это знала, удивлялась, что он выбрал ее, переживала, что бросит. Ведь в Колывани он никому не рассказывал об отношениях, никого из коллег официально не оповещал, не стремился познакомить Юлю со своими друзьями, не расспрашивал о бабушке и вел себя так, будто Юля его тайна, будто ему за нее немножко стыдно. Поэтому погружаться в омут с головой Юля не спешила, она сдерживала себя всеми силами, и это ей удавалось. От страха боли и разочарования она постоянно балансировала на грани, между легкой влюбленностью и полновесной любовью, и во время первого секса не расслабилась ни на минуту. В результате долгожданная близость не сделала Андрея ближе, а лишь утвердила Юлю в ощущении неполнокровности отношений. И все равно эти неполноценные отношения были приятными, они отвлекали, радовали, давали возможность помечтать.
В конце октября Андрей отвез Юлю на Канары, на остров Гран-Канария, где снял роскошный двухэтажный пентхаус с видом на океан и скалы. Юля ходила из комнаты в комнату, на террасу, снова возвращалась в дом, не могла прийти в себя. Ее потрясло все: двадцатиметровый бассейн на террасе, из которого система «инфинити» льет воду прямо в океан; огромный черный аквариум до потолка с разноцветными рыбами; пол из греческого мрамора; подсветка из-под кроватей; большие оливы в кадках по периметру комнат; пуфы-шампиньоны; овальные иллюминаторы в волнистых стеновых панелях; ни одной обыкновенной стены – всюду скульптурные наросты с подсветкой, и цвета меняются так, что комнаты сияют синим, оранжевым, бирюзовым огнями; в каждой комнате белые, красные и черные кожаные диваны и кресла, зеркала от пола до потолка и окна во всю стену, благодаря которым создается впечатление, что пентхаус – это корабль, окруженный водой. На втором этаже открытая веранда и хаммам – тоже с видом на океан, прозрачная душевая кабина, тренажеры, сверху вниз ведет лестница с прозрачными ступенями. В спальне, напоминающей каюту-люкс космического корабля из фильма «Пассажиры», огромная овальная кровать, а на окне занавески из плотных серебристых полосок, которые сдвигаются и раздвигаются автоматически.
Но больше интерьера Юлю впечатлил океан, его изменяющийся цвет – от голубого до темно-синего и зеленого, запах, пенистые волны, разбивающиеся о скалы, и то, как на горизонте небо и море объединяют свои царства.
– Я никогда в жизни не видела ничего прекраснее, – сказала Юля, босиком прошлепав по мраморному полу и плюхнувшись на красный диван. – У меня такое чувство… Ты будешь смеяться. – Ее глаза наполнились слезами, и несколько слезинок упали на диван. – Ты будешь смеяться, но мне кажется, ради такого стоит жить.
– Я не буду смеяться. – Андрей подошел, наклонился и поцеловал Юлю в макушку.
Затем Андрей скрылся в соседней комнатке, достал из холодильника, где не было ничего, кроме шампанского, шампанское Lanson, вернулся к Юле с бокалами. От праздничного звука вылетающий пробки и шипения дорогого напитка Юля вдруг помрачнела. Андрей стал разливать. Протянул Юле бокал. Хотел с ней чокнуться, но она тут же выпила шампанское залпом. Андрей налил еще.
– Я просто думаю о том, что некоторые до этого не доживают. Есть люди, которые никогда, никогда не видели моря и никогда не увидят! – В ее голосе звучал драматизм, переходящий в истерику.
Андрей раздраженно чокнулся с Юлей, не дожидаясь, пока она протянет к нему руку, и сделал глоток.
– Многие люди до чего-то не доживают. Они находят свои радости, – спокойно произнес Андрей и отошел от Юли подальше, картинно встал на фоне террасы, синего моря и белых яхт.
– Но некоторые не находят. Например, дети, которые слишком рано умирают.
Юля потянулась к бутылке на стеклянной черной барной стойке.
– По-моему, пить тебе больше не надо, – строго сказал Андрей.
– Не командуй! Ты только и можешь командовать! – крикнула Юля. – Извини. Извини.
– Что с тобой? Тебя что-то тревожит?
Юля ничего не ответила. Только покачала головой, налила еще один бокал и ушла к бассейну. Она понимала, что когда-то кому-то придется рассказать, но не чувствовала, что момент настал.
* * *
Вечером отправились на пляж. Оба в белом, за руку, но не глядя друг на друга. Спустились на нулевой этаж, перешли узкую дорожку, отделявшую здание от моря, и зашагали по золотому песку. Народу вокруг почти не было. Белые зонтики почти все стояли сложенные.
– Ты на меня не сердишься? – осторожно спросила Юля.
– Ужасно сержусь! – Андрей сдвинул брови, а потом рассмеялся.
Он отпустил Юлину руку и стал раздеваться. Шорты долой, льняную рубашку долой, остался в плавках.
– Ты идешь в воду?
– Я… не умею… – Юля вдруг растерялась.
– Чего ты не умеешь? Ты же озеро переплываешь! А тут вода сама держит! – смеялся Андрей.
– А волны?
– Раздевайся!
Юля сбросила льняной сарафанчик и вместе с Андреем вошла в воду. Чувство было совсем не такое, как в озере. Вода словно общалась, по-своему, конечно. Она подкатывала к ногам, ударялась о голени, о колени, о бедра, журчала, что-то нашептывала, вздымалась и опадала. Юля поплыла и сразу же нахлебалась: во рту стало горько от соли, глаза защипало. Но это невероятное движение морской воды, которая все время что-то делает – закипает, отступает, накрывает с головой, крутит и вертит пловца, ревет и затихает, вдруг становится плоской, гладкой, послушной, а спустя секунду неистовой – настолько отличалось от озерной тишины, что у Юли захватывало дыхание, и она не сопротивлялась счастью.
* * *
Весь следующий день прошел на трехэтажной яхте «Верона», которая запомнилась Юле нырянием с палубы и самым лучшим сексом в жизни. Ныряние в кристальный океан с палубы яхты оказалось Юлиным любимым занятием. Пока она ныряла, Андрей успел съесть лобстера, тарелку жареных креветок, салат, мидии, шоколадный фондан и выпить четыре коктейля из текилы, мараскино, сока лайма и фиалкового ликера Crème de Violette, закусив маракуйей. А Юля все ныряла и ныряла. Иногда она подходила к Андрею, целовала его, выпивала бокал вина и снова прыгала в воду. Иногда Андрей успевал всунуть Юле в рот кусочек манго или креветку, Юля глотала, не жуя, и снова прыгала, и ощущала такой восторг, какого не чувствовала с детства. Она смутно помнила, что в детстве иногда, играя с друзьями в снежки зимой, катаясь на санках или в летнюю пору просто бегая по лесу, играя в прятки, она чувствовала подобие этого восторга, вдохновения, радости, за которую не надо бороться, которой не надо хвастаться, которая просто так, сама по себе, внезапная, беспредельная, настоящая. Такая радость, с которой хочется всех любить, всем желать добра, благодарить Бога и ни о чем не заботиться.
Вечером, когда красная, перемазанная кремом после загара, Юля полулежала на кожаном белом шезлонге верхней палубы и смотрела вдаль, а ветер развевал ее белую рубашку и волосы, Андрей спросил:
– Ну, ты счастлива?
И, чувствуя приятное изнеможение от моря, солнца и вина, Юля искренне ответила:
– Я очень счастлива.
* * *
В прибрежных барах рядом с домом Андрея все знали. Официанты и хозяева заведений приветствовали его, присылали бесплатные напитки и закуски. Андрей всем пожимал руку, у всех по-английски что-то спрашивал, всем отвечал, лучезарно улыбался. В одном из баров красивая молоденькая официантка, внешне похожая на молодую Милу Йовович, сначала поздоровалась с Андреем сдержанно, а затем стала откровенно флиртовать и строить глазки. Когда Юля отошла в туалет, она увидела, что официантка тихонько передала Андрею записку.
Юля ничего не сказала. По дороге домой молчали. В пентхаусе Юля сразу нырнула в бассейн, затем приняла душ, надела белоснежный шелковый халат и присоединилась к Андрею в гостиной. Он переключал каналы плазменной панели телевизора, искал футбол.
– Что в записке? – поддельно-спокойно спросила Юля, чувствуя, что пульс частит.
– В какой записке? – Андрей покраснел.
– Я только спросила, а ты уже врешь. Ты знаешь, о чем я.
– Ладно… Давай успокоимся. – Он взял ее за руку.
– Я спокойна! Ответь на вопрос! – Юля вырвала руку.
– Там просто… пожелание хорошего вечера, и все! – Андрей развел руками и покраснел еще сильнее.
– Ну конечно… Знаешь, я необразованная деревенщина, но не дура. Ты меня кем считаешь? Кто я тебе? Одна из твоих подружек? Может, ты решил, что я твоя шлюха?
– По факту – да.
– Что, прости?
– Я за все плачу, ты со мной спишь. По факту – ты та, кем себя назвала.
Юля размахнулась и ударила Андрея по щеке. Он вскочил с дивана.
– В той записке сказано, что Мия ждет меня сегодня в полночь у себя, ясно? И я пойду. Потому что ты не моя женушка, а это не наш дом.
Андрей быстро оделся и ушел, хлопнув дверью. А Юля осталась плакать в пустом пентхаусе. Спустя полчаса он вернулся. Она сидела на террасе.
– Если тебя это интересует, я к ней не ходил. И если тебя это интересует, я и не собирался к ней идти. Я общался с ней раньше, когда приезжал, но в этот раз я с тобой, и у меня в мыслях не было к кому-то идти. Меня оскорбило твое недоверие. Прости. Прости, что назвал тебя… Это сгоряча. В ответ на оскорбительное недоверие. Ты не… не та, кем себя назвала. Ты не шлюха.
– Вот спасибо! Очень мило! – иронически ответила Юля, у которой уже высохли слезы.
Андрей наклонился и обнял Юлю за шею. Она не обняла его. Вытерпела объятия. Вздохнула.
– Ну что я должен был делать? Швырнуть девушке ее записку в лицо?
– К примеру. Или просто рассказать об этом мне.
– Ну прости, растерялся, я не хотел, чтобы ты думала о других девушках.
– Почему? Потому что они есть? Ты прав, я не твоя жена, это не наш дом, все оплачиваешь ты, ты имеешь право поступать так, как хочешь! – без истерики, твердо произнесла Юля.
Она сидела как изваяние, у нее ни одна мышца на лице не дрогнула. Андрей нервно кружил вокруг.
– Я хочу быть здесь с тобой! Прости, что я сказал гадость! Но я просто хочу, чтобы ты мне доверяла. Я же тебе доверяю, хотя вижу, что ты что-то от меня скрываешь.
Юля опустила голову.
– Не надо мне доверять.
Андрей сел на корточки напротив Юли.
– Почему?
– Я не та, кто тебе нужен. У меня проблемы.
Он пальцами приподнял ее подбородок. Она крутила головой, не хотела смотреть в глаза. Он большим и указательным пальцем крепко сжал ее подбородок и заставил все-таки посмотреть.
– Ты мне действительно очень дорога. Я влюбился. Я сто лет ни за кем так долго не ухаживал. Я богатый красивый парень с классными друзьями и большими достижениями. Я аккуратен, я неплохо готовлю. Более того, я добрый хороший человек. А ты, ты самая трудная, самая непонятная, самая невозможная женщина из всех, кого я знаю. И я влюблен в тебя. Почему ты не даешь мне себя любить?
И тогда, глядя в его прекрасные глаза, Юля поняла, что момент настал. Она должна была рассказать Андрею про Артемку, а потом всю ночь они бы лежали на огромной овальной кровати без сна и разговаривали. Юля бы плакала, глотала слезы и снова и снова вспоминала о пережитом. Андрей бы внимательно слушал, обнимал крепко-крепко, задавал вопросы, гладил по голове, вытирал ее слезы своими пальцами, своими губами. В ту ночь Юля позволила бы узнать себя по-настоящему. Но она не смогла.
* * *
Наступил ноябрь. Колывань потускнела и потемнела, как давно не стиранное белье. Яркие краски сменились оттенками черного, серого, бурого и белого. Озеро покрылось коркой льда, часто шел снег, иногда снег с дождем. Баба Рая каждый день жаловалась, что ей холодно, что батарея еле-еле греет, что приходится спать в трех носках и в шапке, что двухлитровая бутылка с горячей водой в ногах остывает за два часа, и надо все время греть новую воду, и целые дни и ночи проходят в этой борьбе с холодом и духотой. Душно, потому что окна запечатаны ватой и клеенкой, иначе дует. Одна только форточка не запечатана. Откроешь ее, чтобы подышать, и через пять минут холод становится невыносимым, леденящим, от холода кости и голова болят сильнее обычного, аж зубы ломит, и хочется умереть. А в духоте одолевает дурнота, какие-то не то сны, не то видения, кажется, будто сам дьявол грызет бока и ноги, все ноет, не дает покоя, и тоже хочется умереть.
Как-то утром позвонила Лида, сказала, что накануне, уже после ее ухода, у бабы Раи случился приступ, подскочило давление, и ей пришлось вызвать скорую. На скорой, по словам бабы Раи, приехало слишком много людей – мол, человек пять, а это необычно – они шустрили туда-сюда, а наутро Лида пришла и оказалось, что телевизор пропал. Прямо с мясом его вырвали из стены, – охала Лида. Но самое неприятное, продолжала она, баба Рая сама не своя, бормочет какой-то несусветный бред, начинает вдруг кричать, плакать, звать Артема, всех проклинает, у нее поднимается температура, давление прыгает, от еды она отказывается и… – Лида вдруг замолчала.