– Не самым плохим ведь был начальником, и чего я на него жаловалась? – пробормотала Катерина. – Вот уж воистину, все познается в сравнении.
Вчерашняя смена на государственной службе подорвала её уверенность в своих силах. Катя чувствовала себя самозванкой, а не опытным хирургом, и эти мысли грызли её изнутри, заставляя срываться на домашних. Дело было в той кане-корсо, которую привели на прием в середине дня. За крупной, красивой собакой тянулся кровянистый след.
– Проходите в смотровую, – пригласила посетителей Екатерина Андреевна, незаметно поморщившись от резкого запаха мази Вишневского.
Катя не первый год вела хирургический прием, но такое видела впервые. Сзади торчала бурая масса, к которой прилипли опилки.
– У вашей Ирмы выпадение влагалища.
– Сам вижу, – огрызнулся мужчина.
Екатерина Андреевна невозмутимо продолжала:
– Как давно это случилось? Какой сейчас день течки?
– Она вольерная, сложно сказать, когда в охоту вошла. Первый раз гуляет, 9 месяцев ей. А это дней пять, наверное..Она подлизывается, но мусор все равно липнет. Промывал пару раз, да она не больно-то даётся.
Катя нахмурилась и покачала головой. Некроз слизистой оболочки был обширным, а есть ведь риск восходящей инфекции, тогда и до эндометрита недалеко.
– Ирме показана кастрация. Собака голодная? Когда последний раз ела?
Хозяин усмехнулся:
– Какая кастрация, барышня, это же не кобель. А стерилизовать не дам, щенков от неё хочу. Мы приехали вправить это вот, и всё! Точка.
Путаница в терминологии уже давно не раздражала хирурга, хотя технически удаление матки и яичников было правильно называть кастрацией. Гораздо больше Катю напрягала упёртость владельца, ведь пролапс происходит именно под действием эстрогенов. Однако принимать решение за владельца она была не вправе. Настя ловко установила внутривенный катетер в мощную лапу спокойной собаки и ввела наркоз. Хозяин помог переложить Ирму на каталку, и на том спасибо.
Но в операционной на Катю нахлынуло ощущение собственной беспомощности. Она долго промывала выпавший орган теплым раствором метронидазола, убирая опилки и прочий мусор. Но собака, по-видимому, грызла собственные ткани. Сильный отёк делал вправление невозможным. За плечом молодой женщины кто-то присвистнул:
– Вот так пациентка у тебя, Катюш, – в переводе с матерного на русский именно это произнесла Ольга Михайловна. Заведующая надела перчатки и бегло осмотрела собаку:
– Что ты возишься? Тут только резекция. Подключай собаке капельницу, сейчас кровью зальётесь. Ну и катетер мочевой поставь, надо же понимать, где тут уретра, чтоб лишнего не оттяпать.
У Кати пересохло во рту и она пробормотала:
– Удалять… Да, понимаю. Ольга Михайловна, я пластику такую не делала, покажете как?
– Дубровская, я так-то на обед шла. Ладно, не плачь. Вместе сделаем, ассистировать будешь.
Несмотря на колоссальный опыт Ольги Михайловны, Ирма провела в операционной два часа. После с владельцем беседовала уже не Катя, а сама заведующая. Теперь этот случай не шёл у Екатерины из головы. Она ласково похлопала таксу по окорочкам и сказала сама себе:
– Вот почему я не взялась сама за ту кане-корсо? Всё бывает в первый раз, что же теперь – не работать? Лёша никогда не боялся делать что-то новое. Теперь он лучший хирург в городе, а я – не пойми кто…
Лора проснулась и начала безудержно чихать, смешно запрокидывая голову назад и затем ударяясь носом о подушку. Прочихавшись, она стала потягиваться, вытянув назад задние лапки.
– Лора! Хозяйка страдает, а тебе и горя нет!
Катя решила посоветоваться с мужем по поводу техники операции, когда тот вернется с работы, чтобы в следующий раз не ударить в грязь лицом. Эта мысль примирила её с действительностью, и она вернулась к работе. Нужно было описать операцию, которую провел Алексей простыми, понятными словами.
Глава тридцать девятая,
в которой ветеринарная скорая спешит на помощь
Андрей Александрович гнал фургон по проселочной дороге. Пожилой водитель сосредоточенно всматривался вперед. Фары освещали от силы пятьдесят метров, дальше была тьма. Сидящий рядом зять говорил по телефону:
– Алина, поднимай Костю. Аню тоже буди. Мы в часе езды от города, видимо, заворот. Операционную готовьте. Да, сам. Нет, ещё не доехали.
Алексей убрал мобильный в карман и заметил:
– Андрей Александрович, долго ещё? Может, навигатор включить?
– Не волнуйся, Петрович, я эти места знаю. В деревне ни одного фонаря, поэтому не видно издалека. Через пять минут будем на месте.
Хозяйка сама вышла встречать ветеринарную скорую помощь, поэтому нужный дом нашли без труда. Время утекало, как песок. Злата задыхалась. Женщина торопливо рассказывала:
– Вечером она поела супчика, с удовольствием! Я ей ещё хлеба туда кинула, для сытности. А в полночь выхожу – собака стоит, стонет, а живот раздут. Вроде как тошнит её, но ничего не выходит!
Алексей с горечью подумал, что в этот раз они опоздали. Крупная московская сторожевая лежала на боку, вытянув лапы. Роскошные белые меховые штаны были мокрыми от мочи. Даже в свете фонаря было видно, что язык и десна совсем белые. Внезапно Злата моргнула карим глазом и тихо застонала.
– Пожалуйста, доктор! Сделайте что-нибудь! Я оплачу любые расходы.
Алексей терпеть не мог эту фразу. По его опыту те, кто собирался оплачивать приём или операцию, спрашивали конкретно – сколько. Мысли пробегали в голове, а умелые руки уже установили в вену катетер. Хозяйка покачивалась, обняв себя руками, и продолжала говорить:
– Златка – собака моего мужа. Его не стало в прошлом году. Остались мы с ней вдвоем, подружились наконец. Вы не поверите, я к ней ревновала, когда Паша был жив. Она была его любимицей, готов был с ней в обнимку спать…
Ветеринарный врач не сомневался в диагнозе. Брюшная стенка у собаки была надута как барабан. Лёша простучал пространство за ребрами пальцами, примериваясь, и выбрил машинкой густую шерсть на небольшом участке. Не тратя время на обезболивание, Алексей надрезал кожу скальпелем и с силой пробил троакаром
26 мышцы. Хозяйка ахнула так, словно врач только что заколол её собаку. Хирург вытащил стилет, и из полой трубки со свистом стал выходить газ. Лёша торопливо зажал отверстие гильзы пальцем и стал выпускать воздух небольшими порциями.
– У неё острое расширение желудка, возможно, заворот. В нём скопился газ.
Хозяйка не вполне понимала, о чем говорит ветеринар, но с жадностью ловила каждое слово:
– Эта металлическая трубка сейчас у неё в желудке?
– Да. Если выпустить из желудка газы слишком резко, давление рухнет. Поэтому стравливаем по чуть-чуть.
– Её можно спасти?
Алексей помедлил, обдумывая ответ:
– Раздутый желудок давил на диафрагму и другие внутренние органы. У собаки острая сердечная недостаточность, не известно, работают ли почки…
Пожилая женщина утерла слезы и вся подобралась:
– Ближе к делу, доктор! Что ещё вы можете сделать для Златы?
– Если вы готовы, ей нужна операция. Либо эвтаназия. Ей девять лет, для крупной собаки приличный возраст. Я не могу обещать, что она выживет, даже если мы попробуем её спасти.
Хозяйка покивала головой, а затем отрезала, не раздумывая:
– Едем! Немедленно! Едем!
В машине Алексей поставил внутривенный катетер и во вторую лапу и уже подключил обе капельницы. Атропин и обезболивающее пошли псице на пользу. Её живот совсем сдулся, и собака задышала полной грудью. На всякий случай Лёша зафиксировал трубку от троакара парой швов. В клинике их ждали. Как и ожидалось, зондировать желудок не удалось, он перекрутился вокруг своей оси, и вместе с ним запуталась селезенка. Алексею пришлось немало попотеть, прежде чем через зонд хлынула зловонная забродившая масса. Бывшие щи с хлебушком успели окатить ноги Анне, прежде чем та ловко направила шланг в ведро. Собака была на удивление стабильна, и Алексей решил, что может позволить себе потратить ещё немного времени. Он подшил желудок к брюшной стенке. Так при повторном расширении появлялся небольшой шанс избежать перекрута. Через два часа Алексей сидел на заднем крыльце клиники и смотрел, как небо меняет свой цвет. Светало. К нему подошёл Андрей Александрович и задымил сигаретой:
– Ну как?
– Живая. Селезенку удалить пришлось.
Бывший полковник похлопал зятя по плечу:
– Добро! Обратно надо будет ехать?
– Не, оставляем пока в стационаре. Ей капаться и капаться. Вы сами-то как? Спину не надорвали? Здоровая оказалась скотина, я бы один её не загрузил.
– Вот поэтому коновалом мужик должен быть, а не пигалицы всякие.
Алексей рассмеялся:
– Всё Кате расскажу!
– А то она не знает!
Андрей Александрович смял окурок, аккуратно положил его в баночку и продолжил:
– Катя, да. Она, знаешь, как животных любит. С самого детства. Кошек бездомных кормила, представляешь? Прямо в подвал за ними лазила.
Пожилой водитель замялся. Он не спешил уходить, явно собираясь сказать что-то ещё. И наконец решился:
– Алексей, что там с вашей таксой? Леночка как поговорит с дочерью, так глаза на мокром месте.
Хирург отвернулся, но всё-таки ответил:
– Кашляет. А скоро начнёт задыхаться.
– Что-то можно сделать?
– Хотел отвезти её на КТ, Катя сказала не надо. Это метастазы, Андрей Александрович. Что тут сделаешь.
Глава сороковая и последняя
Последнее время Лоре часто бывало нехорошо. После уколов становилось лучше, поэтому и на этот раз такса не стала сопротивляться, послушно дав хозяйке лапу. Тоненькая игла незаметно вошла в вену. Лоре захотелось спать. В самом деле, неплохо было бы немного отдохнуть! Ей надоело кашлять и задыхаться, бороться за каждый глоток воздуха. Такса сладко зевнула, и её сознание унеслось куда-то далеко. Она не почувствовала, как остановилось её дыхание, как вскоре перестало биться сердце. Катя рыдала и не могла остановиться. Она шептала:
– Спасибо, Лора! Спасибо тебе за всё! Отдыхай, поспи, моя хорошая. Прости меня.
В горле застрял комок. Женщина аккуратно вытащила катетер из короткой кривой лапки, погладила чёрные подушечки, полюбовалась мощными когтями. Казалось, что такса просто спит, и только пустые ампулы пропофола, лежащие рядом, мешали поверить в это. Катя закрыла глаза и свернулась клубочком, обнимая тёплое тело собаки. Так легче было представить, что Лора жива, что она всегда будет рядом.
– У меня стадия отрицания, – пробормотала молодая женщина и захлебнулась в рыданиях.
Вошёл Алексей. Он не знал, как утешить жену, и только крепко прижал её к себе.
– Катюша, не убивайся ты так! Если бы не ты, её бы давно уже на свете не было… Будет у тебя ещё такса, такая же шкодная и…
Катя мгновенно перестала плакать и вытерла лицо. Глухим голосом она сказала:
– Нет. Другой не будет. Мне не надо никакой другой таксы, слышишь?!
Алексей сам выкопал глубокую могилку в саду рядом с огромным валуном. Катя завернула тельце собаки в простынь и заставила себя опустить сверток на дно ямы. В голову лезла какая-то чепуха:
– Лёша, ей будет холодно там. Она всегда любила тепло и уют, а тут эта сырость.
– Возьми себя в руки, Екатерина Андреевна. Это больше не Лора… как бы сказать… считай, это старый плащ, который она носила при жизни. Он истрепался и больше ей не нужен.
Катя шмыгнула носом и стала сама укладывать дёрн поверх могилки, не замечая, как перепачкала землей руки и куртку. Её бил озноб.
– Что мы скажем Максу?
– Правду, любимая. Всё будет хорошо.
Мужчина и женщина шли к дому, взявшись за руки. Они потеряли что-то очень важное, но в то же время горе сплотило их, как никогда раньше.
Максим плакал и отказывался засыпать:
– Мама, Лоры больше нет?
– Нет сынок. Но мы всегда будем её помнить.
Ребёнок прижал к груди маленького плюшевого ёжика – единственную мягкую игрушку, которую удалось уберечь от собачьих зубов. Максим даже перестал плакать и задумался, а потом прошептал:
– Мама, а что если я её забуду?
Катя смахнула слёзы, обняла маленького человека и внезапно сказала:
– Не волнуйся, сынок. Я напишу о ней книгу.
Лора не знала, сколько проспала, но проснулась она с чувством ужасного голода. Собака попыталась открыть глаза, но веки словно склеились. Она хотела протестующе залаять, но из горла вырвался только странный писк. Вокруг было тепло, и Лора почувствовала давно забытый, самый лучший в мире запах – запах материнского молока. Она собралась с силами, распихала братьев и сестёр и устроилась у соска, довольно причмокивая. С каждым глотком её настроение становилось всё безмятежнее, а прошлая жизнь казалась далёким сном, который стремительно ускользал, стирался из памяти. Новорожденный щенок успел лишь подумать:
– Интересно, они найдут меня снова?