– Прекрати, Дафна! – Меньше всего ее подруге хотелось слушать лживые оправдания. – Я знаю, что это правда. Но как же ты могла…

Миссис Пейтон разрыдалась, захлебываясь, как ребенок. Так однажды плакал Лори, когда на семейном совете было решено сжечь его старую лошадку-качалку, и не важно, что новая лошадка уже заняла свое место в детской, поблескивая свежеокрашенными боками.

Леди Гренвилл не утешала подругу. Надо дать ей время смириться с тем, что она разоблачена. Любые разговоры сейчас привели бы к всплеску возмущения, а Эмили желала сохранить хоть какие-то теплые чувства к подруге. Она любила Дафну не меньше, чем Сьюзен, и не хотела терять эту дружбу теперь, когда впереди еще неотвратимое объяснение с Джейн.

По приказу хозяйки Хетти заблаговременно поставила на столик для рукоделия графин с водой, и сейчас Эмили наполнила стакан и поставила его перед миссис Пейтон. Платочки для вытирания слез также были под рукой, оставалось только ждать.

Дафна очень быстро утомилась, рыдания ее становились все тише и, наконец, совсем смолкли, остались лишь всхлипывания.

– Выпей воды, – мягко сказала Эмили.

Подруга последовала этому совету, руки ее дрожали, и она взяла стакан обеими руками.

– Ты ненавидишь меня, – прошептала она, когда сделала несколько быстрых глотков.

– Нет, я и сама не знаю, что чувствую к тебе, только это не ненависть. – Леди Гренвилл налила воды и себе, ей хотелось поплакать вместе с Дафной, но надо было сдерживаться. – Зачем ты это сделала? Можно ведь было попросить денег, я не отказала бы тебе, а если нужно было больше, попросила бы Уильяма… Ты ведь расскажешь мне?

Миссис Пейтон кивнула, ее поникшие плечи чуть распрямились. Возможно, подумалось Эмили, откровенность снимет с ее души излишнюю тяжесть, и ей станет легче… Только часть этой тяжести примет на себя она сама.

– В тот вечер Ричард притворился больным, чтобы мы могли тайно увидеться в его комнате, – Дафна сдалась и начала свою историю. – Он сказал мне, что ему написал один из кредиторов, угрожающий поведать всем, что мистер Соммерсвиль не платит долги чести. Это погубило бы его репутацию, ни одна из девушек с приданым не согласилась бы стать его женой. Тот человек собирался приехать и оставаться в Торнвуде до тех пор, пока Ричард не найдет денег или же не заложит что-нибудь из своего имущества…

Эмили предполагала что-то в таком роде, но все равно слушать это ей было слишком тяжело.

– Я старалась утешить его, но он, кажется, впервые потерял присутствие духа. Говорил, что застрелится, что он и не предполагал, сколько горя принесет ему безобидное увлечение… – Дафна икнула, и Эмили добавила в ее стакан воды. – Я очень, очень расстроилась, но чем я могла ему помочь? Мне негде было взять даже небольшую часть той суммы, чтобы хоть на время успокоить человека, которому Ричард был должен.

– Неужели он зашел так далеко? – Леди Гренвилл с содроганием вспомнила беззаботную улыбку Соммерсвиля. – Как ему удавалось сохранять невозмутимый вид в подобных обстоятельствах?

– Тот человек скупил его долги у других людей, кажется, так… – Дафна явно не желала бросать тень на своего возлюбленного, но ей ничего не оставалось, как продолжать, если она хотела, чтобы подруга поняла ее. – Ужасно расстроенная, я вернулась в свою комнату, чтобы… привести в порядок платье и идти на ужин. Все это время я думала о своей несчастной судьбе, о том, что ничем не помогу помочь человеку, которого так сильно люблю…

Она сделала паузу и явно приготовилась снова поплакать, жалея себя, но Эмили довольно безжалостно предложила ей рассказать все до конца. Их отсутствие в гостиной рано или поздно заметят, а кое-кто из бестактных леди даже может пойти на поиски.

– Сама не знаю, как мне пришло в голову взять твое ожерелье. Вдруг подумалось, что ты получила в подарок бриллианты, стоящие так дорого, и при этом даже не обрадовалась подарку, ведь ты их не любишь. Стало так обидно! Тебе они не нужны, а Ричарду могли бы спасти жизнь!

Миссис Пейтон опять сделала паузу, ожидая, что подруга с ней согласится. Но леди Гренвилл слушала молча. На самом деле, со вчерашнего дня, когда на Эмили внезапно снизошло озарение, она много думала о поступке Дафны, примеряя похожие обстоятельства на себя.

На что решилась бы она сама, если бы помощь потребовалась Уильяму? Заглянув в глубины собственной натуры, Эмили вынуждена была признать – она могла бы совершить преступление, если это понадобилось бы для спасения лорда Гренвилла или его сына. Все зависит, в сущности, лишь от степени опасности и наличия других выходов из трудной ситуации.

Именно это она и хотела услышать от миссис Пейтон – насколько сильно Ричард нуждался в такой жертве со стороны любимой женщины. По словам Дафны, выходило, что положение Соммерсвиля из шаткого превратилось в безвыходное. Пусть даже Эмили не верила Ричарду безоговорочно, он явно склонен к преувеличениям, важно лишь то, что ему поверила влюбленная Даффи!

– Ох, Дафна… Неужели ты не понимаешь, что его беды не закончились, когда ты заплатила его долги! И как он вообще мог принять от тебя мои бриллианты?

Леди Гренвилл представила себе, что все это время Ричард знал о совершенной Дафной краже и воспринимал ее поступок как должное. Насколько же черной должна быть душа этого мужчины!

– О, нет-нет, я не смогла признаться ему! – Миссис Пейтон, похоже, в глубине души не доверяла чувствам своего возлюбленного, опасаясь, что он оставит ее, если она чем-то себя запятнает. – Наутро, еще до отъезда из Гренвилл-парка, я успела шепнуть ему, что нашла выход, он будет спасен! Мне пришлось сказать, что я тайком от Джорджа заложила ферму, бывшую моим приданым, а потому принадлежавшую только мне. На следующий день я поехала в Лондон и избавилась от ожерелья, затем передала Ричарду деньги. Он был так счастлив, так благодарен мне…

Эмили не сомневалась, что Ричард нашел немало ласковых слов, чтобы отблагодарить Дафну за уплату долгов, ведь это ему ничего не стоило! В целом рассказ подруги оказался именно таким, какой она ожидала услышать. Оставалось лишь прояснить последнее обстоятельство.

– Кому ты заложила ожерелье, Дафна? Я бы хотела выкупить его.

– Мистеру Ллойду. – Личико миссис Пейтон приобрело виноватое выражение. – Я и представить не могла, что ты так долго не хватишься его! В тот день, когда я прощалась с тобой, я как-то не думала о том, какой ужасный поступок совершила. Меня переполняла радость, что я могу помочь Ричарду. Но потом… Каждый день я думала о том, как выдержу твой взгляд, когда ты расскажешь о пропаже. Мне было так стыдно, Эмили, так стыдно!

Леди Гренвилл надеялась, что ее подруга и в самом деле испытывает чувства, о которых говорит, но сомневалась в их глубине. Дафна могла подлинно переживать лишь свои собственные горести, и сердиться на нее за этот эгоизм было совершенно бессмысленно, все равно что сердиться на человека, который не наделен талантом рисования или пения. А как убедительно она лгала о происхождении средств, которые потратила на новые платья! Подруги ни минуты не сомневались, что миссис Пейтон одолжила денег у своей сестры Мардж!

– Он обещал вернуть мне все, как только его дела наладятся. И я тотчас отдам тебе эти деньги!

– Лучше бы ты сразу попросила их у меня… Что, если Ллойд уже продал колье кому-нибудь? Мне придется завтра же найти нужную сумму и отправиться в Лондон, не раскрывая Уильяму причины. В какую отвратительную историю ты втянула меня, Дафна! – Эмили знала, что рано или поздно не сможет сдерживать гнев.

Миссис Пейтон поняла это и снова поднесла платочек к лицу.

– Если хочешь, я сама поеду и заберу его! Эмили, я все сделаю, лишь бы ты меня простила! Ты думаешь, мне было легко все эти недели? Я чувствовала себя как приговоренный к смерти, за которым все никак не придет палач!

Ее подруга не сомневалась, что последнее сравнение Дафна почерпнула из какого-то романа, и смогла даже слегка улыбнуться.

– Что ж, это было бы очень кстати. У меня не найдется столько собственных денег, придется одолжить у отца. Сегодня же пошлю ему записку с просьбой выписать чек. После завтрака, думаю, ты можешь заехать и взять его. Мне еще придется придумывать какое-то объяснение для отца… И все из-за твоего легкомыслия, Дафна! Так сколько же мне потребуется денег?

Когда миссис Пейтон шепотом назвала сумму, леди Гренвилл сокрушенно покачала головой. Мистер Ллойд, очевидно, понял, в каком отчаянном положении находится молодая женщина, и заплатил намного меньше действительной стоимости ожерелья. Эмили не очень представляла себе, сколько стоил гарнитур, но ей, скорее всего, нужно попросить у отца хотя бы на тысячу фунтов больше.

Лорд Уитмен, конечно, придет в волнение, и дочери лучше рассказать ему правду, вернее, ее часть. Эмили потеряла колье в Лондоне, затем случайно увидела его в витрине мистера Ллойда и тотчас решила выкупить, чтобы не расстраивать лорда Гренвилла, преподнесшего ей этот подарок. Не самое лучшее объяснение, но лорд Уитмен не станет долго раздумывать над ним и, самое главное, ничего не скажет леди Уитмен.

Эмили не стала упрекать подругу в том, что она потратила часть денег на платья и бог знает на что еще.

– Что ж, тебе лучше умыться и немного попудрить лицо, прежде чем выйти к гостям. – Холодный тон подруги задел миссис Пейтон сильнее, чем упреки, и она еще несколько минут пыталась найти оправдание своему поступку.

– Довольно, Даффи, я понимаю, что ты сделала это из любви к Ричарду, но мне больно думать, что ты поступила со мной так дурно, а ведь я считала тебя близкой подругой!

– Я очень тебя люблю, Эмили, клянусь, и я так быстро поняла, что совершила ошибку… С тех пор несчастья преследуют меня! Погибла Салли, Джордж ведет себя порой отвратительно, а Ричард вот-вот женится… Уверена, это наказание за то, что я сделала! Если бы только я могла все изменить!

– Хорошо-хорошо, успокойся. Я верю, что ты уже достаточно наказана. – Эмили не собиралась тратить слишком много времени на бесполезные упреки. – Надеюсь, впредь ты никогда не сделаешь ничего подобного. Никто не узнает о том, что произошло, и нам обеим лучше навсегда забыть об этом кошмаре.

– Теперь ты не захочешь меня видеть… – Казалось, слезы миссис Пейтон неисчерпаемы.

– Вовсе нет, все останется по-прежнему. Ты совершила ошибку, любой из нас может поддаться соблазну, если речь идет о спасении близких. Ради моего мужа и Лори я бы, наверное, ни перед чем не остановилась!

– Ты бы не стала красть, – убежденно возразила Дафна. – Но скажи мне, ты в самом деле меня прощаешь? Мы останемся подругами?

– Да. – Твердость в голосе леди Гренвилл должна была убедить не только подругу, но и ее саму. – Боюсь, мне некоторое время трудно будет по-прежнему быть ласковой с тобой, но со временем это пройдет. И еще, я бы хотела после поговорить с тобой, Джейн и Ричардом. Я не могу допустить, чтобы он женился на нашей Сьюзен, если любит тебя.

По-настоящему горькая улыбка промелькнула на заплаканном личике Дафны, и Эмили подумала, что ее бедная подруга не питает особых иллюзий относительно привязанности Соммерсвиля. Но обсуждать это сейчас означало растянуть неприятный разговор еще на полчаса, а дамы в гостиной наверняка уже мучаются любопытством, куда это запропастилась хозяйка.

– Что ты скажешь Джейн и Сьюзен о том, как нашлось ожерелье? – вдруг забеспокоилась Дафна.

Она заметно ободрилась, и впрямь чувствуя, что прощена и не должна больше трястись от страха в ожидании разоблачения. К тому же известие о том, что Ричард не женится на ее юной подруге, заставило ее разбитое сердечко радостно затрепетать.

Эмили объяснила, что собирается сказать Джейн и Сьюзен то же, что и лорду Уитмену, но сделает это перед тем, как ехать на бал леди Пламсбери.

– Если только мистер Ллойд еще не успел продать ожерелье. Тогда мне придется вернуться к первоначальной идее и солгать Уильяму о пропаже бриллиантов. – Теперь, когда у нее появилась надежда на благополучный исход этого дела, потерять колье во второй раз было бы сущим кошмаром. – А сейчас я вернусь к своим гостям, ты же побудь немного здесь. Я скажу, что у тебя разболелась голова и я уговорила тебя прилечь. Если хочешь, пришлю к тебе доктора Вуда.

– Нет-нет, не стоит! Ты так добра, милая, милая Эмили!

Леди Гренвилл поднялась, и Дафна тотчас вскочила и крепко обняла свою великодушную подругу.

«Что поделать, мне придется простить Даффи. Я даже уже почти не сержусь на нее, – думала Эмили, пока пересекала холл. – Она не так уж умна, и ей трудно порой разглядеть грань между добром и злом. Будь на ее месте Джейн, я бы не простила».

Испытать на прочность крепость своих суждений леди Гренвилл предстояло в недалеком будущем. Она еще не представляла, на что способна мисс Джейн Соммерсвиль ради достижения своих целей…

16

Леди Гренвилл сидела перед туалетным столиком и примеряла свое вновь обретенное ожерелье. Сделанное по последней моде, колье плотно охватывало шею, и Эмили уже второй день старалась привыкнуть к неприятному льдистому ощущению.

Лорд Уитмен прислал дочери чек, не задавая лишних вопросов, а миссис Пейтон привезла ожерелье, как и обещала. Молодая женщина сокрушалась из-за того, что ей пришлось отдать за возвращение колье намного больше, чем она получила за него, но мистер Ллойд был непреклонен. Он утверждал, что две дамы уже хотели купить эти бриллианты еще дороже, но пока не собрали нужной суммы, и он делает большое одолжение, отдавая их по столь скромной цене единственно из сочувствия к расстроенной леди, так желавшей вернуть свое украшение.

Дафна выехала поздно и, выкупив ожерелье, заночевала в лондонском доме. На следующий день она отдала колье леди Гренвилл и не стала задерживаться в Гренвилл-парке – Джейн Соммерсвиль все еще гостила у нее, и миссис Пейтон не хотелось давать подруге повод для подозрений, исчезая надолго. Тем более что в тот же день должен был вернуться и Ричард. Этот джентльмен был уверен, что гроза миновала и сестра не встретит его обвинениями в доме Пейтонов.

Настроение Эмили несравненно улучшилось по сравнению с тем, что сопровождало ее последние несколько недель. Подарок Уильяма снова был при ней, пусть даже она залезла в долги, что прежде считала недопустимым для себя. Завтра рано утром они поедут к леди Пламсбери, чтобы успеть отдохнуть перед балом и оценить грандиозные приготовления старой леди.

Само по себе возвращение утраченной драгоценности радовало молодую леди, но подлинное удовлетворение ей приносило осознание совсем другого факта. Получается, никто не видел Дафну, когда она проникла в спальню леди Гренвилл, чтобы взять ожерелье. Незнакомца, попавшегося на глаза кому-то из горничных и стремившегося избавиться от свидетелей его низкого поступка, не существовало, а значит, гибель всех трех девушек обусловлена трагическим стечением обстоятельств. И Энн на самом деле ничего не угрожает.

– Когда Кэролайн приедет от миссис Лейнс, Энн сможет вернуться домой к Соммерсвилям. – Глядя в зеркало на свое отражение, Эмили так и этак поправляла колье, стараясь добиться такого положения, чтобы не чувствовать его. – А мне надо меньше читать этих страшных историй об убийцах и отравителях, которыми переполнены газеты. И не давать воли своей фантазии! Как только мне пришло в голову такое? Не иначе, смерть Фанни и утрата бриллиантов так угнетающе подействовали, лишили меня обычного жизнелюбия, а вместо него пришли страхи и подозрения. Впредь я не буду считать себя умней и проницательней других и воображать, что заметила то, чего не увидели остальные!

Леди Гренвилл взяла с атласной подкладки браслет и покрутила его так, чтобы камни заискрились в солнечном свете. Может быть, став старше, она полюбит бриллианты? В свете часто говаривали, что чем почтеннее возраст дамы, тем больше на ней драгоценностей – тяжеловесные старинные серьги, диадема или фероньерка, несколько браслетов, а кольцам и вовсе несть числа.

Леди Пламсбери в свой день рождения уж непременно потребует привезти из банка свои лучшие украшения и наденет все, что только сможет. С годами пальцы старой леди распухли и искривились, и она уже не могла носить много колец, как и застегивать браслеты, предназначенные для более тонких запястий. Но жемчужные пуговицы, броши, длинные многоярусные колье ей все еще доступны.

– И все ее подруги вырядятся в том же духе, – Эмили усмехнулась и положила браслет на место, затем сняла колье и потерла шею. – Надеюсь, после этого бала Уильям больше не заговорит об этих бриллиантах, и мне не придется надевать их по меньшей мере лет пять, до восьмидесятилетия его бабушки!

Она еще некоторое время посидела перед зеркалом, вспоминая, все ли распоряжения получила Хетти относительно платьев, которые надо будет взять с собой. Миссис Мюриэл не подвела, и новые туалеты были доставлены в срок, а модистке почти ничего не пришлось с ними делать, они пришлись Эмили впору.

– Что ж, у леди Пламсбери соберется пестрое общество, и мы с подругами наверняка найдем, над чем похихикать, пока этого никто не видит. И парадный обед будет превосходным, ни у кого так не умеют готовить фазанов, как у нее. Значит, я должна радоваться! И я буду вполне довольной, как только завершу это последнее дело.

Леди Гренвилл перешла в свою гостиную, где Хетти уже накрывала чайный стол. Хозяйка ждала гостей – брата и сестру Соммерсвилей.

Она не случайно выбрала этот день, как нельзя лучше подходящий для секретного разговора.

Ее супруг объезжал фермы вместе с управляющим, а Генри Говард набрался смелости и пригласил мисс Холтон и ее дядюшку покататься в коляске вдоль течения реки, где прохладные тенистые уголки прекрасно подходят для пикника в небольшой компании. Сьюзен согласилась, а доктору Вуду, похоже, ничего не оставалось, как последовать за племянницей. Генри весь вчерашний вечер только и говорил об этой поездке, и Эмили даже представить себе не могла, что будет, если вдруг пойдет дождь. Почему-то воображение рисовало ей хнычущего Лори.

К счастью, сырая погода уступила место солнечной, но нежаркой, и по всей округе возобновились летние увеселения.

Дафна с супругом отправились с визитом к старым друзьям семьи Пейтон, так что Эмили могла наслаждаться обществом Джейн и Ричарда без помех.

Ко всему прочему, она должна была признаться мисс Соммерсвиль, что отъезд ее горничной не связан с болезнью матери. Джейн, вынужденная проводить больше времени в гостях у подруг, чем в собственном доме, уже проявляла заметное недовольство. А ведь ей придется ждать еще почти две недели!

Леди Гренвилл не собиралась рассказывать Джейн о том, куда на самом деле уехала Энн, до тех пор, пока не объяснится с Соммерсвилями относительно их намерений найти невесту для Ричарда из числа их общих знакомых. А после этого, она надеялась, Джейн уже будет не до того, чтобы упрекать подругу в коварстве.

Эмили и вовсе не стала бы сознаваться, если бы леди Уитмен на балу у бабушки лорда Гренвилла не собиралась поблагодарить мисс Соммерсвиль за проявленное к ее семье участие. Неловкой ситуации следовало избежать, и леди Гренвилл решила опередить мать и рассказать Джейн о подлинных обстоятельствах отъезда Энн, скрывая лишь причину, побудившую ее так внезапно увезти горничную. Надо было как-то оправдать ложь, и Эмили придумала, как ей казалось, подходящее объяснение.

«В том, что мне пришлось так много лгать, отчасти виновата сама Джейн, – подумала молодая женщина, пока ожидала Соммерсвилей. – Если бы не ее фраза о злом гении, преследующем горничных, я ничего бы не вообразила себе и Энн осталась бы на своем месте. Так что Джейн наказана вполне справедливо».

Появление гостей избавило ее от длительных раздумий. Ричард, как всегда, выглядел как человек, избавленный от забот о чем бы то ни было, а Джейн казалась чем-то обеспокоенной. Эмили была уверена, что знает, чем именно.

– Как я соскучился по этому дому, по отличным кексам и даже по твоему превосходному сервизу, а ведь я не видел их всего несколько дней! – Соммерсвиль поцеловал руку леди Гренвилл и без дальнейших церемоний уселся за стол.

Джейн заняла место между братом и Эмили, и вся троица несколько минут была поглощена тем, что накладывала себе на тарелочки то, что каждому было больше всего по душе.

– Наконец-то я получаю удовольствие от чаепития. В Лондоне меня ни разу не напоили хотя бы приемлемым чаем! – продолжил Ричард замаскированные славословия хозяйке дома, сделав несколько глотков и прожевав кусочек кекса.

– Говорят, хороший чай нынче не так просто найти, уж очень много торговцев продает некачественный товар, – заметила леди Гренвилл. – Мой отец вспоминал, что прочел в газете, как одна дама явилась в чайный магазин с целым чайником скверного чая и вылила содержимое прямо на бороду приказчика. К счастью для владельца магазина, его не было в тот день в городе – чай оказался весьма горячим.

Соммерсвиль расхохотался, а Джейн лишь слегка улыбнулась.

– И поделом ему! Я готов сам послать этой отважной даме два фунта лучшего чая, лишь бы она обличала подобным образом и других обманщиков из числа торговцев!

– Ах, если бы всех обманщиков было так легко изобличить, – задумчиво ответила Эмили. – Я бы не пожалела для этого благого дела свой сервиз.

– Тогда я рад, что это непросто, – быстро откликнулся Ричард. – Иначе нам не из чего было бы пить чай у тебя в гостях!

– Наверняка есть и другие способы, – вмешалась Джейн, шутки брата ее сегодня явно раздражали.

– Ты права, дорогая. – Эмили сочла момент подходящим, чтобы повернуть шутливый разговор в нужную ей сторону. – Иногда обманщики случайно выдают себя, и это может помочь достойным людям избежать несчастья.

– Какого несчастья, Эмили? – Джейн внезапно почувствовала, что ее подруга не просто ведет легкую беседу за чашечкой чая, что в словах леди Гренвилл заключен какой-то тайный смысл. Или, еще того хуже, намек.

– Например, брака с неподходящим человеком.

Леди Гренвилл пожала плечами, и Джейн успокоилась – Эмили опять взялась за свое, намекает на Ричарда и Сьюзен. Правда, прежде она не делала этого в присутствии самого Ричарда.

– Ты имеешь в виду меня? – Соммерсвиль, как многие тщеславные молодые мужчины, был рад поговорить о себе самом, а то, что он мог услышать о себе нелестный отзыв, его нимало не беспокоило.

– А кого же еще? Из всех, кто мне известен, ты – самый неподходящий жених для благонравной молодой леди. – Это уже походило на открытое оскорбление, и лицо Джейн вытянулось.

Соммерсвиль рассмеялся, но все же его задели слова хозяйки дома.

– И чем же я так плох для этих девиц? Я хорош собой, у меня нет бородавок, я не засыпаю за столом и не обладаю ни горбом, ни кривым длиным носом, как у того старика, ставшего недавно героем карикатуры в одной из лондонских газет. Тот старец женился на молоденькой девушке, ее родители обеднели и были рады отдать дочь за богача, невзирая на все его ужасные недостатки.

В другое время Эмили посочувствовала бы бедной девушке, но сегодня она не собиралась из-за болтовни Соммерсвиля потерять сосредоточенность и отвлечься от главной темы беседы. Ведь она затеяла это чаепитие с определенной целью. Правда, пока что Ричард подавал ей правильные реплики, и она могла приближаться к финальной сцене постепенно, набираясь уверенности перед решающим объяснением.

– Ты говоришь лишь о неудачной внешности, но этот старик, несомненно, бесчестный и порочный негодяй! Как иначе назвать человека, который пользуется безвыходным положением молодой девушки, чтобы испортить ей жизнь! – Эти слова леди Гренвилл произнесла нарочито громко, затем, после паузы, прибавила тише: – Но как мы назовем того, кто играет сразу с двумя женщинами? Использует их нежные чувства к себе, чтобы добиться от одной из них согласия на запретную связь и жениться на другой, подруге своей любовницы к тому же, ради ее приданого?

Она могла бы быть довольна произведенным впечатлением, если бы играла свою роль в театре. Но, несмотря на нарочитость интонаций, она говорила с искренней душевной болью, жалея друзей, попавших в путы своих слабостей.

Ричард и Джейн замерли в ошеломленном молчании, так похожие в этот момент друг на друга.

Эмили успела подумать, что первой заговорит сестра, умеющая лучше справляться с неожиданными ситуациями, а малодушный Ричард предоставит ей возможность хоть как-то оправдать его. Но она ошиблась – Джейн все еще молчала, когда молодой джентльмен ответил леди Гренвилл:

– Полагаю, у тебя есть прозвания для такого человека, но, будучи истинной леди, ты не можешь произнести их все.

Она молча кивнула, ожидая, что Соммерсвили скажут еще. Джейн ведь должна была когда-то опомниться.

– И что ты будешь делать со своим знанием? – Красивый рот Ричарда чуть кривился, но говорил он почти спокойно. В конце концов, он ведь игрок, ему не привыкать к неожиданным выходкам обманчивой судьбы, будь то проигрыш или обещание успеха. – У тебя благородное сердце, и ты не станешь устраивать скандал, чтобы очернить своих подруг.

Эмили подумала, что Соммерсвиль хотя бы не отпирается, не пытается опровергнуть ее слова.

– Ты прав, я не стану сплетничать вместе с леди Пламсбери или миссис Блэквелл, – холодно ответила она. – Но на Сьюзен ты не женишься.

При этом она посмотрела не на Ричарда, а на его сестру. Это Джейн должна понять, что проиграла. В отличие от брата ей надо еще научиться проигрывать. Без ее настояний Соммерсвиль, возможно, и не стал бы пытаться вскружить голову мисс Холтон настолько, чтобы надеть ей на палец обручальное кольцо.

– Если Ричард попытается сделать предложение, ты расскажешь обо всем Сьюзен, – мисс Соммерсвиль говорила утвердительно.

Леди Гренвилл кивнула:

– И ее дяде, разумеется.

– Хорошо. Даю слово, что буду держаться подальше от Сьюзен. Поверь, я никогда не желал ей зла и собирался быть неплохим мужем. – Ричард улыбнулся и поглядел на жену своего друга с явным восхищением. – На ком еще ты запрещаешь мне жениться? Лучше тебе сказать сразу.

Эмили улыбнулась в ответ – все-таки они были давними друзьями, и Соммерсвиль прочел ее мысли. Джейн с изумлением смотрела на этот обмен такими понимающими улыбками. Казалось, брат ближе ее подруге, чем она сама. Что же такое есть в Эмили? Этим вопросом задавалась не только мисс Соммерсвиль. Каждый, кому приходила охота порассуждать на эту тему, так и не мог добраться до истины, так как чаще всего мерил характер леди Гренвилл собственной меркой.

– Я успела подумать и об этом, Ричард. – Эмили посерьезнела. – Я не могу запретить тебе выбрать невесту с хорошим приданым. И я не обязана печься о всех молодых девушках в Англии. У большинства из них, в отличие от Сьюзен, есть заботливые матушки, способные дать им нужный совет. Если же кто-то из них ослушается этого совета, они хотя бы не смогут сказать, что не получили его. Хотелось бы мне, чтобы ты выбрал себе жену лишь по воле сердца, но не мне указывать тебе на корыстолюбие, Ричард, когда мой супруг женился на мне без любви…

Соммерсвиль, даже если слова леди Гренвилл и достигли чувствительных областей его натуры, как бы ни велики они были, все же хотел поскорее закончить этот разговор.

– Пожалуй, я даже благодарен тебе за эту нотацию. Видит бог, как я их не люблю, дядюшке Бетхерсту никогда не удавалось до меня достучаться, а с тобой я даже готов согласиться. Обещаю, что посоветуюсь с тобой перед тем, как идти делать предложение какой-нибудь прелестной леди. Тебе будет достаточно моих обещаний?

– Вполне, мистер Соммерсвиль. – Разумеется, он сдержит обещание, как она сдержит свое, если Ричард осмелится все же просить руки мисс Холтон.

– Как ты узнала? Тебе разболтала Дафна? – Джейн интересовало то, о чем не спросил ее брат.

– Вовсе нет. В день пикника у Пейтонов, пока все катались по реке, я сидела с книгой в розарии…

Продолжать не понадобилось, Соммерсвили прекрасно помнили тот неприятный для обоих разговор. Оказывается, у них был свидетель, а им и в голову не пришло проверить, действительно ли они одни среди запущенных розовых кустов.

– И ты молчала все это время!

– Знаю, я должна была немедленно обнаружить свое присутствие, лишь только услышала ваши голоса, но слова Ричарда о романе с Дафной привели меня в такую растерянность, даже ужас, что я просто не могла открыться…

Вот теперь она еще и оправдывается! Эмили почувствовала недовольство собой и умолкла.

Ни Джейн, ни ее брат не стали упрекать леди Гренвилл в недостойном поведении, в данный момент у них просто духу бы на это не хватило. Возможно, позже Джейн еще вернется к обсуждению поступка Эмили, как пыталась вернуться и к тому неприятному разговору с братом, едва только он вернулся из Лондона. Ричард решительно отказался обсуждать с сестрой свой роман и свои денежные дела. Он приехал в хорошем расположении духа и даже привез Джейн небольшой подарок, из чего она смогла заключить, что ее брату в кои-то веки повезло. Насколько – он не признался.

– Почему ты не позвала сегодня Дафну? – Джейн считала, что, если уж ее подруга собирается бороться до конца за справедливость, миссис Пейтон тоже должна получить свою долю обвинений в распущенности и коварном обмане невинной Сьюзен, так доверявшей своим друзьям.

– Я уже говорила с ней, – коротко ответила Эмили, стараясь своим тоном показать, что не станет передавать подробности.

– После всего, что ты о нас узнала, ты… будешь поддерживать знакомство с нами? – Джейн успела принять свое поражение, пока брат обменивался любезностями и обещаниями со своим судией, и теперь ее беспокоило то, о чем она уже столько думала в преддверии объяснения Ричарда и Сьюзен, – потеря дружбы с Эмили.

– Все мы – часть местного общества, Джейн, мы живем рядом, вращаемся в одном кругу, вынуждены часто встречаться на всех этих балах, званых обедах и пикниках. Мы не можем позволить себе изменить наши отношения, не вызвав недоумение соседей и не став тотчас же предметом бесконечных разговоров. – Эмили не преувеличивала, в маленьком кружке любое охлаждение между кем-то из старых знакомых немедленно порождало волну пересудов, самых невероятных догадок, способных испортить любую репутацию. – И потом, я очень привязана к тебе и тепло отношусь к твоему брату, хоть и не могу оправдать его образ жизни. Мы останемся друзьями, может быть, не такими близкими, как прежде… Это же я на днях говорила и Дафне.

Мисс Соммерсвиль кивнула. Ей хотелось сказать, что прощение Эмили очень важно для нее, но есть вещи, которые лучше не произносить вслух, так как они могут унизить обе стороны. Лучше всего сделать вид, что ничего не произошло, и продолжать жить дальше. Со временем эта история забудется, от нее останется лишь горьковатый осадок, на который можно почти не обращать внимания.

Ричарда, похоже, вообще не терзали никакие сомнения. Благодаря миссис Пейтон его дела были улажены, по крайней мере, на ближайшее время, а после сегодняшнего объяснения с Эмили сестра навряд ли вернется к этой теме дома. Леди Гренвилл невольно дала Соммерсвилю орудие в спорах с Джейн, теперь Ричард может указать ей на то, что и она не безгрешна, и только доброе сердце и здравый смысл леди Гренвилл позволяют ей сохранить лицо.

– Итак, завтра все мы отправляемся к леди Пламсбери, – Соммерсвиль своевременно решил заговорить о другом, и обе девушки охотно поддержали его. – Уверен, нас ждет превосходная кухня и очень скучный бал.

– Из-за обилия почтенных дам и джентльменов? Думаю, ты ошибаешься. Бабушка Уильяма пригласила не только своих друзей, но и их внуков, так что мы увидим множество новых молодых лиц. К тому же все наши знакомые будут там.

– Хотелось бы, чтобы это было так. – Ричард был бы не прочь представиться на балу какой-нибудь хорошенькой юной леди, живущей достаточно далеко, чтобы не слышать о кое-каких недостатках блистательного мистера Соммерсвиля.

– Ты ведь позволишь Хетти уложить мои волосы? – Джейн, в свою очередь, надеялась повстречать на балу джентльмена, способного оценить именно ее достоинства. – Раз уж Энн все еще у матери… Хотелось бы мне знать, когда она вернется. С ее стороны дурно даже не написать мне об этом.

– Конечно же, Хетти сделает все возможное, чтобы ты выглядела на балу как подобает. О, я должна тебе кое в чем признаться. – Эмили решила, что настало подходящее время сообщить подруге правду об исчезновении Энн. Жаль только, что ее услышит Соммерсвиль… – Ричард, могу я попросить тебя ненадолго оставить нас? Ты можешь пока выпить что-нибудь в курительной.

– Ваши женские секреты? – Соммерсвиля не надо было долго уговаривать, он с удовольствием оставил их беседовать наедине.

– Какое еще поразительное известие ты мне приготовила, Эмили? – Джейн с испугом смотрела на подругу.

– В нем нет ничего ужасного или хотя бы загадочного. – Леди Гренвилл на мгновение задумалась, не вызвана ли тревога мисс Соммерсвиль еще какой-то неприглядной тайной, в раскрытии которой она заподозрила Эмили. – На самом деле мать твоей горничной не больна, и я даже не знаю, жива ли эта женщина.

– Как я должна это понимать?

– Заболела горничная Кэролайн. Мама была вне себя от переживаний, что сестра поедет в Брайтон, полагаясь лишь на умение прислуги миссис Лейнс, которая состоит сплошь из седовласых лакеев и ссохшихся от старости служанок. Ты ведь знаешь, какие тяготы пришлось претерпеть мне и Сьюзен, пока мы не обзавелись новыми помощницами. Так что можешь понять опасения моей матери.

– Да, вполне могу, – согласилась Джейн, почти ежедневно выслушивавшая дуэт мисс Холтон и миссис Пейтон. – Но при чем здесь моя Энн?

– Сама не знаю, что на меня нашло, наверное, все дело в том, что после пикника у Дафны у меня так сильно болела нога… – Эмили решила немного разжалобить Джейн. – Коротко говоря, я подумала, что твоя Энн могла бы выручить Кэролайн на эти две недели. Ты же все равно больше времени проводила с Даффи.

– Почему же ты не сказала мне сразу? Конечно, я была бы рада оказать любезность леди Уитмен. – Джейн смотрела на подругу с недоумением – иногда Эмили действительно вела себя странновато.

– Я не хотела, чтобы все в округе узнали, что у лорда и леди Уитмен так скверно обстоят дела с хорошей прислугой, – потупилась Эмили, немного опасаясь переиграть. – Некоторые дамы сочли бы эту новость хорошим поводом для бесед за чаем.

Как и ее горничная, Джейн тут же поняла, что беспокойство Эмили вовсе не было надуманным. В последние несколько лет, когда найти умелую горничную стало едва ли не труднее, чем небогатому джентльмену выдать замуж одну из семи дочерей, хорошо подобранный штат прислуги в доме какого-нибудь богатого лорда вызывал зависть и уважение соседей. Лорд Уитмен как раз и относился к таким джентльменам, и вывихнутая нога горничной его младшей дочери не должна была оставить пятно на его репутации и лишить леди Уитмен звания блестящей хозяйки великолепной усадьбы.

– Я вынуждена согласиться с тобой, но ты могла бы сказать мне об этом раньше, – после недавнего разговора Джейн осмелилась лишь на легкий упрек.

– Прости, я была слишком озабочена будущим счастьем Сьюзен, – покаянно ответила Эмили. – И прошу тебя, не рассказывай никому о том, где на самом деле находится Энн. Моя мать наверняка заговорит с тобой об этом, но остальным лучше не знать.

Джейн согласно кивнула, и обе подруги сочли тему горничных исчерпанной, она и так слишком докучала им в последние несколько недель. Ричард был призван обратно, чтобы выпить еще чая и доесть кекс, и вскоре брат и сестра откланялись.

Эмили перешла на террасу в ожидании, когда Генри вернется с прогулки и расскажет, насколько благосклонно Сьюзен принимала его любезности. Когда Ричард устранится с пути мисс Холтон, юная леди перестанет сравнивать с ним Говарда, вернее, сравнение теперь будет не в пользу ветреного Соммерсвиля, и кто знает…

Леди Гренвилл была очень, очень довольна. Теперь ей нечего было желать для своих друзей. Даже если Сьюзен и Генри не обретут счастья друг в друге, она сделала для этого все возможное. Пусть Ричард продолжает свой роман с Дафной, если хочет, а Джейн ищет брату другую невесту.

Сама же Эмили достаточно потратила времени на переживания о друзьях, пора вернуться к заботам о себе. На балу леди Пламсбери она должна быть красивой и удивить своего супруга очарованием, усилить которое поможет сияние бриллиантов. Лорд Гренвилл не узнает, как дорого обошелся ей его подарок, да ему и не нужно знать. Она исполнит его требование, и он должен отблагодарить ее за это хотя бы одним танцем!

Или она наберется смелости и выскажет ему все, что думает о его пренебрежении!

17

Владельцы придорожных гостиниц, расположенных по пути в поместье леди Пламсбери, в этот июльский день могли неплохо заработать. Вереницы карет и легких колясок в сопровождении всадников на протяжении двух дней неторопливо продвигались к желанной цели, останавливаясь там и тут, чтобы передохнуть, размять ноги, поболтать, обрести новых знакомых и обсудить их со старыми.

Не все, подобно внуку леди Пламсбери, были приглашены переночевать в доме старой леди, поэтому процессия растянулась и на следующий день.

Лорд Гренвилл с женой и кузеном выехал рано поутру тринадцатого июля, отчасти из желания проделать весь путь, как можно меньше сталкиваясь с соседями. Постоянные разговоры о празднике бабушки уже изрядно раздражали его, тем более что они велись и в сугубо мужской компании.

Джордж Пейтон надеялся, что бал леди Пламсбери развлечет его жену и по возвращении в его доме воцарится относительное спокойствие.

Соммерсвиль не скрывал намерения очаровать как можно больше наивных юных леди, одну из которых, возможно, он сам найдет неотразимой.

Доктор Вуд опасался, что безудержные танцы повредят здоровью молодых девушек, а обильный стол – джентльменам. Сам он собирался соблюдать умеренность и в том, и в другом. К его радости, Сьюзен поглядывала на мистера Говарда ласковее, чем когда бы то ни было. Пусть Генри и не казался любящему дядюшке идеальным женихом для племянницы, уже одно то, что Говард не был Ричардом Соммерсвилем, прибавляло ему привлекательности в глазах почтенного доктора.

Лорд Мортем мечтал быть представленным и заслужить благосклонность одной леди, мать которой и старая леди Мортем были подругами в годы юности. Обе леди не так давно возобновили переписку и, узнав, что сын одной и дочь другой до сих пор не заключили помолвку, пожелали соединить своих детей.

Соседи заметили охлаждение лорда Мортема к мисс Холтон и поспешили приписать его влиянию на сына леди Мортем, не допускавшей и мысли о браке ее отпрыска с племянницей доктора. О том, как на лорда Мортема могла повлиять компаньонка его матушки, мисс Гилбертс, никто и не подозревал. Впрочем, ее чары способны были лишь отвлечь джентльмена от мисс Холтон, но ни в коем случае не поколебать его намерений выбрать супругу, достойную в будущем стать хозяйкой в доме лорд-канцлера.

Даже викарий Кастлтон говорил о бале! Джемайма простудилась в один из дождливых дней, и весь клан Кастлтонов опасался, что бедняжка не сможет поехать к леди Пламсбери. Это было бы настоящей катастрофой, ведь Кастлтоны редко получали приглашения в богатые дома, расположенные в удалении от Торнвуда. Бесконечная доброта леди Пламсбери упоминалась преподобным и его супругой так часто, что лорд Гренвилл предпочитал держаться подальше от викария и миссис Кастлтон.

Генри Говард, к счастью, вовремя заметил, как хмурится его кузен при упоминании о дне рождения леди Пламсбери, и не заговаривал с Уильямом о предстоящей поездке чаще, чем того требовала необходимость.

Нынешним утром лорд Гренвилл все больше молчал, втайне мечтая, как едет обратно по окончании празднества. Леди Гренвилл, оживленная и веселая, болтала с Говардом и поддразнивала его.

Эмили решительно отказалась от немаркого серого дорожного платья с небольшим турнюром. Ей хотелось предстать перед супругом во всем великолепии с самого начала поездки.

Невзирая на укоризненные вздохи Хетти, она надела платье теплого рыжевато-коричневого цвета с более темной отделкой. Турнюр украшали кокетливые атласные бантики, отливающие медью, которые и приводили в отчаяние Хетти – после поездки они неминуемо должны были превратиться в бесформенные комочки смятой ткани. Но леди Гренвилл не собиралась жалеть платье, тем более что испорченную отделку всегда можно отпороть, отгладить и пришить заново либо украсить турнюр цветочной гирляндой. Все это предстояло делать горничной, но за свои труды Хетти получала достаточно, чтобы не роптать вслух на неожиданное проявление безрассудства хозяйки.

В нарядном платье и маленькой шляпке, украшенной цветами апельсинового дерева из оранжереи, Эмили являла собой прелестную картинку. В полумраке кареты ее бледность не была заметна, густые пепельные волосы были высоко подобраны, чтобы открыть тонкую шею и не причинять их обладательнице мучения, если день выдастся жарким, мягкие желтые перчатки обтягивали изящную ручку, а больная нога удобно опиралась на скамеечку, так что молодая женщина могла на время забыть о своих болях.

Вчера она записала в дневник все подробности разговора с Джейн и ее братом, а затем и свои впечатления от короткой беседы с Генри, задержавшимся на прогулке неприлично долго.

«Кажется, наша Сьюзен так восторгалась поведением Говарда во время трагедии в доме Пейтонов, что начала видеть в нем едва ли не рыцаря из ушедших времен. Только бы он сам не испортил этот новый образ чрезмерным обожанием! Я говорила ему, что на балу необходимо проявить чудеса дипломатии и выказать мисс Холтон подобающее внимание, но без подобострастия. Пусть она увидит, что он способен понравиться и другим молодым леди, а не только Джемайме Кастлтон! Я всегда подозревала, что Сьюзен довольно ревнива, а ревность может послужить опорой для любви, как об этом писал тот испанец. Как это ни скверно с моей стороны, но я должна молить небеса о том, чтобы сердце моей юной подруги оказалось непостоянным и поскорее прогнало всякое воспоминание о Соммерсвиле. Постоянство чувств Сьюзен лучше приберечь для своего будущего мужа».

– Ты ведь потанцуешь со мной, Эмили? Ты не танцевала со дня своего рождения. – Генри улыбнулся своей наставнице.

– О, конечно же, дорогой друг! – Леди Гренвилл не стала поворачивать голову, чтобы посмотреть, слышит ли эти слова ее супруг, или же Уильям давно заснул. – Вряд ли моя нога позволит мне больше одного танца, и я охотно подарю его тебе.

– Прежде чем приглашать даму на танец, неплохо бы поинтересоваться, что об этом думает ее муж, – не открывая глаз, заметил лорд Гренвилл.

Эмили возликовала – значит, он не спит! И пусть его шутка не блещет остроумием, это все же лучше, чем равнодушное молчание.

– Вот уж не знал, что я должен тебя спрашивать. – Удивление Говарда можно было счесть искренним. – Ты ведь никогда не танцуешь со своей женой.

– Потому что она сама никогда не танцует, – тут же ответил Уильям. – Но если ей пришла такая охота и здоровье позволяет, первый танец она будет танцевать со мной. К тому же бабушка именно этого от нас и ждет.

Радость леди Гренвилл тут же рассеялась. Вот зачем он упомянул о леди Пламсбери? Теперь выходит, что его приглашение продиктовано желанием угодить старухе!

– Жаль, а я надеялся покрасоваться в паре с очаровательной леди Гренвилл, – обратился Генри к жене своего кузена. – Наверное, второго танца ты не выдержишь?

– Ради такого комплимента я забуду о своей больной ноге, – живо ответила Эмили, желая поддразнить Уильяма. – По крайней мере, я знаю, что ты – хороший партнер, а как танцует мой супруг, я уж и забыла. Со дня нашей свадьбы прошло слишком много времени, тогда мы последний раз и танцевали.

– Я напомню вам, миледи, – холодно ответил лорд Гренвилл, и у обоих его собеседников пропала охота шутить на тему танцев.



– О, Эмили! Твое платье… Это настоящий шедевр миссис Мюриэл! – Сьюзен, пробравшаяся в комнату подруги, замерла у самой двери, словно боялась, что от малейшего движения прекрасное видение растает.

Леди Гренвилл в который раз провела пальцами по камням ожерелья.

– Не знаю, Сьюзен, мне кажется, что это не я надела платье, а оно поглотило меня. Как будто Эмили уже нет, а на ее месте появилась какая-то другая, незнакомая женщина.

– Принцесса из какой-нибудь сказки! – тут же подхватила мисс Холтон. – Как бы ты ни сердилась на леди Пламсбери за бестактность, если бы не ее замечание, ты бы не узнала, насколько можешь быть красивой! Напрасно ты так редко заказываешь новые туалеты! Лорд Гренвилл, я уверена, будет поражен. Если бы его бабушка устроила маскарад, он бы наверняка в тебя влюбился, не зная, кто ты. И не он один!

– Хромота меня бы непременно выдала. – Эмили посмотрела в зеркало еще раз. – А без маски он в меня не влюбится, так?

– Чепуха! – За спиной Сьюзен показалась миссис Пейтон, ей тоже явно не терпелось поскорее взглянуть на бальный наряд леди Гренвилл.

Миссис Мюриэл, казалось, помогали феи, иначе как объяснить тот факт, что за короткий срок она сумела создать столь совершенное творение из таких обыденных вещей, как атлас и кружево?

Лиф и верхняя юбка темно-розового цвета были отделаны тонким кружевом и украшены сотнями маленьких атласных бутонов, а нижняя юбка сливочного цвета, собранная фестонами, придавала платью легкость. Розовые бутоны смягчали холодный, по мнению Эмили, блеск бриллиантов. Она нарочно попросила миссис Мюриэл сшить платье, к которому подошел бы обожаемый ею жемчуг. Надевать подарок лорда Гренвилла чаще, чем раз или два в год, она не собиралась, носить бриллианты слишком часто – дурной тон, даже если бы они ей нравились.

Хетти потратила два часа на то, чтобы уложить локоны миледи замысловатыми прядями, вплетая в прическу атласные бутоны, как объясняла ей миссис Мюриэл. По словам этой великой женщины, фасон платья она получила из Парижа, и очень скоро у леди Гренвилл появится множество подражательниц.

Но сегодня дамы преклонного возраста, никак не желавшие отказываться от кринолинов, и провинциальные модницы будут смотреть на леди Гренвилл с завистью, а леди, пользующиеся услугами миссис Мюриэл, придут в ярость от того, что этот великолепный туалет сшит не для них.

– Ты напрасно до сих пор испытывала пренебрежение к женским чарам, – продолжила Дафна после того, как прошла в глубь комнаты, внимательно осмотрела платье подруги и несколько раз вздохнула. – Твоя уверенность, что Уильям никогда не посмотрит на тебя только потому, что ты не похожа на Луизу, не идет на пользу вашим отношениям.

– Не говори сегодня о моей сестре. – Эмили отодвинулась от зеркала, словно боялась увидеть в нем другое лицо. – Это она должна быть здесь и носить эти бриллианты!

– Только не вздумай плакать! – Дафна испуганно повернулась к оставшейся у дверей подруге. – Сьюзен, поскорее найди Джейн! Ее здравомыслие поможет Эмили посмотреть на происходящее правильно и выбросить из головы все эти грустные мысли!

Мисс Холтон осторожно протиснулась в дверь, чтобы не измять свое прелестное белое платье, отделанное синей бархатной лентой.

– У тебя нет причин для беспокойства. – Леди Гренвилл опустила руку, поднявшуюся было для того, чтобы потрогать ожерелье. – Я намерена сегодня быть очаровательной и, если я и впрямь что-то упустила в своем отношении к мужу, я намерена это наладить. А что думаешь делать ты? Джордж показался мне за обедом вполне довольным.

– Я хотела поговорить с тобой и Джейн после бала. – Дафна через плечо Эмили заглянула в зеркало, желая убедиться, что ее не новый, но изящный туалет в полном порядке. – Джордж решил принять предложение своего друга и поехать на год или два на острова. Он считает, что, если покажет себя там с выгодной стороны, сможет потом занять какое-нибудь приличное место в Лондоне.

– Какая чудесная новость! – Эмили взяла подругу за руку – обняться они бы не смогли, не рискуя нарушить хрупкую гармонию своих бальных нарядов. – Вдали от всего, к чему привыкли, вы сможете вновь почувствовать тягу друг к другу.

– О, что ты! Я-то остаюсь в Англии! – Миссис Пейтон лишь накануне серьезно поговорила с мужем, вернее, говорил он, а она милостиво кивала, соглашаясь с тем, что жаркий климат навредит ее здоровью. – Джордж сам предложил мне остаться! Он знает, что вдали от дома и своих друзей я начну тосковать и в конце концов совсем зачахну!

– И ты будешь жить одна в вашем доме? – Эмили представила себе, как дальше будет развиваться роман Дафны и Соммерсвиля – они перестанут соблюдать осторожность, и рано или поздно разразится скандал.

– Я надеюсь, милая Сьюзен пригласит меня пожить с ней, пока Джордж устраивает свои дела, – беспечно ответила миссис Пейтон. – Доктор Вуд очень ко мне привязан и не станет возражать, да и у него появится больше времени для опытов, ведь ему не нужно будет постоянно сопровождать Сьюзен при ее выездах в свет.

После истории с ожерельем Эмили раз и навсегда запретила себе удивляться образу мыслей и поступкам Дафны, поэтому сейчас она не схватилась в отчаянии за голову, а лишь резонно заметила:

– Но, может статься, Сьюзен вскоре выйдет замуж и уедет в дом своего супруга. Неприлично тебе будет оставаться в доме только в обществе доктора Вуда!

– Что ж, тогда меня приютит Джейн! – И как это Дафне сразу не пришло в голову поселиться в доме своего любовника? – Я вижу, все идет к тому, что твой дорогой Генри сделает Сьюзен предложение, которое она примет благосклонно. Но от помолвки до свадьбы пройдет не менее полугода, а там видно будет…

Договорить миссис Пейтон не успела – вернулась Сьюзен и привела за собой мисс Соммерсвиль.

– Что у вас тут происходит? – Джейн уже с порога решила призвать подруг к порядку. – Сьюзен говорит, Эмили в дурном настроении? О-о, Эмили!

Последнее восклицание было обращено к леди Гренвилл после того, как Джейн заметила на шее подруги бриллиантовое колье. Дафна, осведомленная о возвращении ожерелья, вынуждена была сделать вид, что тоже удивлена, впрочем, у нее это прекрасно получилось, а Сьюзен ахнула и тут же расстроилась, что не она первая заметила это украшение.

– Ты нашла подарок Уильяма, или это новое ожерелье? – Джейн приблизилась, чтобы рассмотреть колье получше.

– К счастью, мне удалось его разыскать! – Леди Гренвилл постаралась изложить сочиненную не без помощи миссис Пейтон историю так, чтобы она выглядела вполне правдивой.

Джейн и Сьюзен так искренне радовались за нее, что Эмили пообещала позже устроить маленький домашний праздник, чтобы отметить благополучное водворение подарка лорда Гренвилла на полагающееся ему место. Дафна хотя и покраснела, но довольно уверенно поздравила подругу с обретением своих бриллиантов, после чего напомнила, что им пора направляться в бальную залу.

– В самом деле! Мы едва не забылись настолько, что можем вызвать гнев леди Пламсбери! – Джейн торопила подруг, но втайне была рада отбросить ненадолго латы своей сдержанности и вести себя, как подобает молоденьким девушкам – ахать, взвизгивать и хихикать по любому поводу.

Молчание человека, приславшего известие о существовании тайны, связанной с ее матерью, теперь заставляло Джейн думать, что письмо было лишь чьей-то плохой шуткой, и это злило ее больше, чем бесстыдное требование незнакомца заплатить пятьсот фунтов. Разочарованная, Джейн пообещала себе впредь не относиться серьезно к подобным сообщениям и жестоко отомстить, если когда-нибудь узнает автора письма.

Как и ожидала Эмили, на балу они нашли над чем посмеяться. Леди Пламсбери в роскошном желтом платье, расшитом жемчугом и желтыми бриллиантами, выглядела столь монументально, что все четыре молодые леди сумели сдержать улыбку, зато подруги хозяйки бала, облаченные в богатые, но безвкусные туалеты, не смогли оставить невозмутимой даже саму мисс Соммерсвиль.

В перерывах между танцами девушки подходили к дивану, где с удобством расположилась Эмили, не заботясь о том, что станет с ее платьем.

Леди Гренвилл не оставалась одна на протяжении всего бала. Полюбоваться ее сказочным туалетом подходили юные леди и их матушки и тетушки, Генри Говард не забывал приносить своей наставнице бокалы с малиновым шербетом и тарелочки с самыми разными пирожными.

Леди Пламсбери, кажется, не нашла изъянов во внешности Эмили, о чем говорил ее одобрительный взгляд. Леди Гренвилл позволила Хетти немного припудрить ей лицо и шею, чтобы кожа не выглядела такой бледной, а в душном зале щеки ее очень быстро порозовели. Черты лица, от природы тонкие, обострились из-за почти постоянно испытываемой ею боли, но в иные дни, когда нога не так сильно беспокоила, Эмили могла считаться почти красавицей.

Как и обещал, или, лучше сказать, угрожал, лорд Гренвилл, он пригласил свою супругу на танец в самом начале бала.

– Надеюсь, ты не жалеешь о гонораре миссис Мюриэл. – Эмили старалась удерживать его взгляд, не позволять Уильяму смотреть на кого-нибудь, кроме нее. – Твоя бабушка соизволила улыбнуться, а ее подруги не смогут сказать, что внук выбрал в жены невзрачную серую птичку.

Лорд Гренвилл подхватил шутливый тон, но веселье не сделало его синие глаза более яркими.

– Полагаю, половина присутствующих здесь дам мечтает заполучить твои перышки, а миссис Мюриэл придется набрать бог знает сколько помощниц, когда к ней слетится целая стая серых горлинок, мечтающих превратиться в райских птиц. Я мог бы разбогатеть, если бы брал с нее по шиллингу каждый раз, когда ее попросят сшить такое же платье, как у моей жены.

– Почему ты так в этом уверен? – Эмили подумала, что танца с Генри она, пожалуй, уже не выдержит. – Не знала, что ты разбираешься в нынешней дамской моде.

«А раньше ты наверняка знал, как называется каждая деталь, Луиза всякий раз навещала нас в новом туалете и говорила, что ее дорогой Уильям не устает любоваться ею».

– Возможно, но я способен разглядеть зависть на лицах женщин, которые тебя рассматривают.

– А восхищение мужчин? – Похоже, она кокетничает с человеком, за которым замужем уже четыре года!

– Ты всегда была хорошенькой, так что меня не удивит наличие у тебя нескольких поклонников. – Лорд Гренвилл чуть улыбнулся. – Если бы не эта травма, ты могла бы выйти замуж, за кого пожелаешь, и тебе не надо было бы довольствоваться хмурым вдовцом.

«Я и так вышла замуж за того, за кого пожелала, – подумала Эмили. – Но ты еще не готов услышать это».

– Уверена, множество дам в этой комнате бесконечно мне завидуют. И вовсе не из-за платья, или не только из-за платья. Даже будучи хмурым вдовцом, ты весьма привлекателен. Там одна леди в зеленом просто пожирает тебя глазами. Пожалуй, мне пора начать волноваться.

– Ты же знаешь, ни одна из этих леди не сравнится с твоей сестрой, так что беспокоиться тебе не о чем.

«Ох, Уильям, хотя бы сегодня ты мог этого не говорить!»

Эмили ничего не ответила, и остаток танца они провели молча. Лорд Гренвилл отвел супругу к дивану, где собрались в кружок молодые леди. Хотя леди Гренвилл полагалось находиться среди замужних матрон, Уильям знал, что Эмили терпеть не может слушать их болтовню. Она, к счастью, была не одинока в стремлении продолжать чувствовать себя молодой и беззаботной – у самого дальнего дивана собрались не только девушки на выданье, но и молодые замужние женщины, желающие похвастаться перед подругами обручальным кольцом, посоветовать менее удачливым девушкам, на кого из джентльменов стоит обратить внимание, да и просто стремящиеся оказаться подальше от жалящих взглядов уважаемых сплетниц вроде леди Пламсбери. Несколько дам постарше устроились на диване, одним своим присутствием пресекая неподобающе легкомысленную болтовню юных девушек.

Эмили присела рядом с миссис Меллотт, стараясь сохранять на лице выражение безмятежного довольства, хотя нога ее уже заныла после единственного танца. Она смотрела, как лорд Гренвилл танцует с Джейн Соммерсвиль – на балах и танцевальных вечерах Уильям непременно приглашал на танец каждую из подруг жены. Он также танцевал с кем-нибудь из знакомых ему леди, а затем удалялся в бильярдную, курительную или куда-то еще, где джентльмены могли поговорить на интересующие их темы или просто отдохнуть от женской болтовни.

Миссис Меллотт, дородная дама с пышной прической, наводящей на мысль о шиньоне, воспользовалась случаем, чтобы выразить восхищение платьем леди Гренвилл и ее изяществом, маскирующим хромоту. Эмили нечасто виделась с миссис Меллотт, но считала ее добродушной и независтливой, а потому не обиделась на откровенное замечание.

– Могу я осведомиться об успехах вашей племянницы? – спросила она в свою очередь.

– О, прилежание Кэтрин выше всяких похвал. Директриса пансиона недавно написала мне, что Кэти уже нечего делать в классах, она выучила все, что учителя могли ей предложить. – Миссис Меллотт восторженно затрясла тройным подбородком. – Я могла бы забрать ее из пансиона уже в этом году, но бедняжке придется провести там еще год. Моя дочь Эвелин начала выезжать, и я не могу заниматься поисками жениха еще и для Кэтрин. Вы же понимаете…

Эмили понимала. Сестра миссис Меллотт ненадолго пережила своего мужа, скончавшегося от опухоли в животе, и миссис Меллотт пришлось присматривать за племянниками, Филиппом и Кэтрин Рис-Джонсами. К счастью для нее, Филипп, серьезный и вдумчивый молодой человек, успешно завершил образование и принял в свои руки управление довольно обширным поместьем, а Кэтрин в шестнадцать лет еще продолжала жить в пансионе.

Муж миссис Меллотт был не так богат, как покойный мистер Рис-Джонс, и его супруга беспокоилась о подходящих партиях для трех своих дочерей. В таких обстоятельствах заботиться о племяннице было сложно, а позволить Кэтрин жить вдвоем с братом, как Джейн и Ричард Соммерсвиль, она не могла из опасений, что без женской опеки Кэти не сумеет удачно выйти замуж. Вот если бы Филипп женился, тогда другое дело! Но молодого Рис-Джонса не так давно постигло разочарование в любовных делах – девушка, за которой он ухаживал в Лондоне, предпочла ему другого джентльмена.

Леди Гренвилл еще немного поболтала с миссис Меллотт. Рассуждения этой дамы о видах на замужество Эвелин прервал Говард, явившийся пригласить Эмили на медленный вальс.

– Если ты не готова, не буду уговаривать тебя. – Генри нередко выказывал удивительную для мужчины чуткость.

– Я обещала тебе танец. – Леди Гренвилл оттолкнулась ладонями от дивана и поднялась на ноги. – Только один этот вальс, а потом буду весь вечер смотреть, как веселятся другие.

– Что ж, я постараюсь веселиться на славу, чтобы тебе было на что посмотреть.

И потом, когда они уже танцевали:

– Я поболтал немного с Ченнингом. Он, кажется, не одобряет всю эту пышность. Мы с Джорджем слышали, как он говорит своему отцу, что в возрасте леди Пламсбери не подобает выставлять себя на обозрение.

– Николас всегда казался мне очень скучным. Счастье, что мы с ним видимся так редко, – заметила Эмили.

После смерти деда Уильяма, старого лорда Пламсбери, титул унаследовал двоюродный племянник, страдающий подагрой мистер Ченнинг. Его сын Николас, молодой джентльмен лет двадцати трех с водянистыми голубыми глазками и тонкими губами, был жестоко разочарован, узнав, что к титулу прилагается лишь небольшое поместье, а львиная доля состояния остается за леди Пламсбери.

Ее семья не могла похвалиться длинным списком именитых предков, но компенсировала этот недостаток капиталом. Талант приумножать его вместе с материнским молоком впитывали все члены этой семьи, и леди Пламсбери не была исключением. Ее супруг полагал, что женится на деньгах, но стараниями стряпчих своего отца леди Пламсбери сумела оставить за собой право распоряжаться большей частью приданого, которое ее собственные поверенные вкладывали так ловко, что к моменту смерти лорда Пламсбери его жена без заметного ущерба для себя могла передать новому лорду родовое имение семьи Пламсбери. Она же владела бесчисленными акрами земли, несколькими домами и ценными бумагами, которые ценила, несмотря на их название, гораздо меньше, чем свои луга и поля.

Новоиспеченный лорд Пламсбери остался доволен тем, что получил от едва знакомого ему дядюшки, а вот мистер Николас Ченнинг сперва порывался устроить судебную тяжбу, надеясь отобрать у старухи все нажитое ею в браке с его двоюродным дедом. Отец сумел отговорить сына от бесполезной траты времени и денег, справедливо полагая, что хорошие отношения с леди Пламсбери предпочительнее военных действий.

И в самом деле, леди Пламсбери, хоть и сделала своего внука единственным наследником, находила Николаса довольно приятным молодым человеком и делала ему весьма щедрые подарки, которые он принимал с выражением глубокой благодарности на лице, при этом его подлинные мысли оставались тайной для всех, даже для его отца.

– Смотри, теперь он пристает со своим нытьем к Уильяму, а до того пытался что-то рассказать твоему отцу, – заметил Генри, кивая головой куда-то за плечо своей партнерши.

Эмили дождалась возможности развернуться и посмотрела в ту сторону. Лорд Гренвилл в этот момент насмешливо улыбнулся и что-то ответил Николасу, который тут же покраснел и надулся.

– Нетрудно предположить, что мой супруг ответил своему… кузену. – Эмили не без сожаления оторвала взгляд от мужа и обратилась к Генри: – Никого не касается, как леди Пламсбери тратит свои деньги, и никто не может помешать ей делать это.

– Она ведь не устраивала бал, когда ей исполнилось семьдесят, – прибавил Говард.

– Мы все тогда были в трауре по Луизе, – подхватила леди Гренвилл. – Конечно, ей хочется теперь отпраздновать свой день рождения с поистине герцогским размахом. А Ченнингу, если ему так больно смотреть на это, лучше бы вернуться домой. Даже его отец при своей болезни и то выглядит более живым, чем нудный Ник.

– Нудный Ник! Звучит прекрасно! – обрадовался Генри. – Так мы и будем его звать!

– Только не говори это при Лори! – фыркнула Эмили. – Он обязательно проболтается при бабушке, и леди Пламсбери страшно рассердится. Она отчего-то благоволит Николасу.

Говард обещал не называть прозвище мистера Ченнинга при маленьком лорде, но остаток танца и он, и Эмили продолжали хихикать, поглядывая на кислую физиономию Николаса.

18

– Я так рада, что леди Пламсбери пригласила дядюшку провести в ее доме целую неделю! – Мисс Холтон сидела в оконной нише и смотрела на мокрые клумбы внизу.

– И тебе не скучно? – Эмили полулежала на кушетке, радуясь, что плохая погода отпугнула желающих нанести леди Пламсбери визит, и оставшиеся в доме гости могут проводить время, как им заблагорассудится. – Мы ведь заперты здесь, как в склепе.

– Очень красивый склеп, хотя и несколько старомодный! – иронично заметила Сьюзен. – Ты только представь, что когда-нибудь все это великолепие будет принадлежать Уильяму и тебе.

– Лучше не надо, – Эмили поморщилась. – Бабушка моего мужа полагает, что мы очень страдаем, вынужденные жить в Гренвилл-парке, в то время как она наслаждается своим роскошным домом. А на меня давят эти тяжелые портьеры, кажется, если одна из них сорвется и упадет на меня, я не сумею выбраться и задохнусь под ней! Хорошо, что Уильям согласился задержаться лишь на несколько дней, а после мы все вместе поедем назад. Мне уже очень хочется вернуться домой.

– А мне нравится здесь, – решительно заявила Сьюзен, прежде ночевавшая в доме леди Пламсбери лишь два раза. – Я каждый вечер вместо чтения молитв рассматриваю безделушки, украшающие каминную полку в моей комнате.

Эмили хитровато улыбнулась. Леди Пламсбери обычно чувствовала себя скверно после шумных празднеств и уговорила доктора Вуда остаться, чтобы приглядеть за ее здоровьем и составлять вечером компанию за карточным столом. Сьюзен, естественно, тоже пришлось стать гостьей старой леди. Похоже, причиной, по которой молодая девушка охотно пребывала в этом доме, было отнюдь не желание заниматься рукоделием вместе с подругой. Генри Говард ведь тоже гостил у бабушки своего кузена!

Пока леди Пламсбери и доктор Вуд обсуждали старинные рецепты из книги, доставшейся экономке старой дамы от ее предшественницы, а лорд Гренвилл и Эмили читали каждый свою книгу, мисс Холтон и мистер Говард проводили немало времени, сидя рядышком и дружески беседуя.

Для всех в доме леди Пламсбери было очевидно, что их отношения медленно, но непреклонно двигаются к помолвке. И это событие наполняло пасмурные дни каким-то особым смыслом.

Доктор Вуд не ожидал от племянницы, что она так скоро забудет Ричарда Соммерсвиля, но Эмили, знавшую намного больше остальных, это ничуть не удивляло. Сьюзен призналась ей через два дня после бала, что присутствовала при одном разговоре Ричарда и нескольких леди и джентльменов. Кто-то одобрительно высказался о мисс Соммерсвиль, заметив, что у супруги Ричарда появится очень милая сестра.

– Даже две сестры, – заметил в ответ Соммерсвиль и с улыбкой посмотрел на Сьюзен. – Я знаком с мисс Холтон с самого детства и привык считать ее еще одной своей сестрой. Тем более что Джейн хоть и моложе меня, рядом с ней я всегда чувствую себя младшим братом. А для мисс Холтон я могу быть настоящим старшим братом и другом!

Сьюзен прекрасно поняла намек. Яснее Ричард не смог бы выразиться. Она ненадолго утратила радостное настроение, но атмосфера бала почти всегда вдохновляла ее, и уже очень скоро она танцевала с прежним воодушевлением. Лишь позже, пересказывая слова Соммерсвиля подруге, она поплакала над крушением своих давних надежд, но слезы эти были вызваны скорее досадой, что она так обманулась, нежели сердечной тоской.

Леди Гренвилл уже готова была от души поздравить Генри Говарда, так умело играющего роль идеального влюбленного, но боялась поторопить события. Ричард сдержал обещание и устранился, иначе Сьюзен еще долго могла бы играть на чувствах Говарда, чтобы потешить свое тщеславие. А Генри, избавившийся от соперника, приобрел уверенность человека, знающего себе цену.

Леди Пламсбери находила мисс Холтон вполне подходящей партией для Говарда, даже при том, что ее дядюшка был доктором. В конце концов, корни леди Пламсбери всегда стремились укрепляться в почве, богатой золотом, а приданое Сьюзен можно было считать удовлетворительным. Именно благодаря грубоватым ухищрениям почтенной дамы молодая парочка нередко оставалась одна в комнате.

Даже лорд Гренвилл немного повеселел, глядя, как зарождается любовь Сьюзен и крепнет привязанность Генри. Что ж, дела у друзей Уильяма понемногу налаживаются.

В конце лета Джордж Пейтон уедет, и разлука пойдет на пользу и ему, и Дафне, пусть даже после его возвращения их брак лопнет, как мыльный пузырь. Это все же лучше, чем изводить друг друга.

Ричард Соммерсвиль не жаловался в последнее время на проигрыши, а его сестра на балу леди Пламсбери пользовалась успехом у джентльменов, пересекших рубеж тридцатилетия и находивших сдержанное изящество манер мисс Соммерсвиль более привлекательным, нежели безудержное легкомыслие юных девиц. Может быть, пару Джейн составит именно мужчина в годах, способный покорить ее своей респектабельностью?

Эмили получила письмо от мисс Роули с сообщением, что миссис Роули стало лучше и вскоре гувернантка вернется в Гренвилл-парк. По дороге домой лорд и леди Гренвилл собирались заехать в дом родителей Эмили и забрать Лори домой.

Уильям скучал по сыну и не скрывал этого, а его жена подумывала, не уехать ли и ей на две-три недели на какой-нибудь морской курорт. Ванны из соленой воды будут полезны для ее ноги. Станет ли муж скучать по ней – вот что интересовало ее больше, чем сама поездка. Они так редко виделись, когда жили в одном доме, но все же в любой момент лорд Уильям мог поговорить с женой, стоило ему только пересечь холл. Конечно, он выезжал один, но обычно отсутствовал не более трех-четырех дней.

«Надо поговорить с ним об этом, – подумала леди Гренвилл. – Мисс Роули присмотрит за малышом, пока я буду в отъезде, с Лори ничего не случится. Но смогу ли я удержаться от того, чтобы не вернуться домой на следующий же день? Надо хотя бы попытаться, я так мало путешествовала в своей жизни!»

Когда Эмили была еще подростком, лорд Уитмен вывозил ее к морю, внимая советам докторов, но после замужества она покидала Гренвилл-парк, только чтобы нанести визит соседям и погостить у друзей или родных.