– Нахера он это делает, не пойму? Заберут же щас.
Я пожал плечами.
– Возможно, этого и добивается…
Ответная реакция не заставила себя ждать: сквозь толпу уже полным ходом прямо к нам двигались четверо омоновцев. Саша, заметив это, крикнула:
– Вэл! Сливайся!
Но тому было, похоже, наплевать: парень продолжал размахивать флагом, даже когда его стали настойчиво за ноги тянуть вниз. Через пару минут, немного посопротивлявшись, Вэл под конвоем покорно последовал в автозак.
– АУЕ, бро! – улыбаясь, крикнул другу Мажор.
Вэл остановился было, чтобы что-то ответить, но был тут же грубо подтолкнут в спину сразу двумя омоновцами. Окружающие вновь зарядили громкое ритмичное «Позор!», а Саша даже попыталась прорваться к своему парню, но была в последний момент поймана Правым, раздраженно ее отчитывающим:
– Ну давай еще ты туда полезь, Сань, че за бред?
Моя сестра с обиженным видом отступила, но сложила руки на груди и насупилась. Я решил как мог подбодрить ее.
– Да ты не беспокойся, отпустят его часа через три, ничего страшного.
– Не знаю, – тихо ответила девушка, – хорошо, если так. Как бы там ничего серьезного не было…
– Да ладно, он ничего такого не сделал, – сказал я, – подумаешь, флагом махал…
– Да не в этом дело, просто… Ладно, ниче, забей.
Я внимательно посмотрел на двоюродную сестру, но та отвела глаза и отвернулась. Что она имела в виду, осталось для меня неясным. Внезапно до меня донеслись возмущенные возгласы Ники, на повышенных тонах спорившей с полицейским:
– Я имею право снимать! Я буду снимать все, что вы делаете!
– Снимайте, девушка, ради бога, только не мешайте, отойдите в сторону! Вы не выполняете законные требования сотрудника полиции!
Мажор, стоявший рядом, кое-как все-таки отвел Нику в сторону, но та – это было видно по мимике и жестам – уже сильно завелась. Омон тем временем принялся теснить демонстрантов, сначала аккуратно, но уже через несколько минут довольно жестко, не стесняясь отталкивая митингующих щитами и дубинками. Голоса из мегафонов призывали собравшихся пройти к метро и разъехаться по домам. Атмосфера вокруг накалилась и теперь была уже далеко не такой мирной, как в начале. Толпа постепенно стала редеть, пришедшие на митинг под натиском полиции отступали к метро. Посоветовавшись с ребятами, мы решили, что ловить здесь больше нечего, и тоже стали продвигаться в направлении станции Пушкинская.
– Так, эту забирайте! – услышал я где-то сзади, а в следующее мгновение двое огромных сотрудников омона взяли под локти Нику и повели в сторону автозаков. Девушка по пути пыталась добиться у сопровождающих ее стражей порядка ответа, за что она задержана.
– Ну вот, доснималась, – задумчиво произнес Мажор.
Мы вчетвером (я, Саша, Мажор и Правый) спустились в подземку, но не пошли на станцию, а по переходу вышли на противоположную сторону Пушкинской площади и расположились возле «Макдоналдса». С этой позиции из-за многочисленных ограждений, автозаков и автобусов не было видно практически ничего, но, по крайней мере, появился шанс спокойно стоять без риска быть задержанными. Спустя какое-то время Саша сказала, что Ника написала ей, что ведет стрим прямо из автозака. Через минуту мы уже смотрели трансляцию с экрана мобильного.
Как оказалось, по счастливой случайности, Вэл находился в том же автомобиле, а вместе с ними и еще пара десятков человек. Настроение у всех, несмотря на, казалось бы, не очень приятные обстоятельства, было хорошим – задержанные шутили и обсуждали сегодняшнее мероприятие.
– Вот, нас уже минут десять куда-то везут, – говорила Ника, оставаясь за кадром и снимая людей внутри салона, – наверное, в какое-то отделение… Блин, у меня два процента осталось… Олег, маме скажешь, что все ок, ладно?
– Нас Правый смотрит? – спросил Вэл откуда-то из глубины салона. Кадр мгновенно выхватил его среди остальных.
– Ага, ну, они все, наверно, не знаю.
– Приветы. – Парень помахал рукой в камеру. – Ставьте лайки, шэрьте наш лайв, хайпанем еще немножечко.
– Вау, нас смотрят семь двести! – радостно объявила Ника за кадром. – Опять все свои рекорды побила, ага, хайпанули так хайпанули!
Несколько минут в трансляции не происходило ничего особенного, были слышны обрывки разговоров, видны задержанные – в основном молодые люди и девушки, но я также заметил одного пожилого мужчину и женщину средних лет. За что задержали их, совсем непонятно. Впрочем, насчет всех остальных этот вопрос тоже был актуален. Далее из стрима стало ясно, что автозак привез людей в одно из отделений полиции, оказавшееся, судя по разговору двух сотрудников, переполненным. Ника не отключала трансляцию, и можно было слышать (камера оказалась направлена в пол, очевидно, чтобы не привлекать внимание), что происходит. После короткого диалога полицейские решили оставить в этом отделении четверых задержанных (среди которых оказалась Ника), а остальных повезти дальше. Выходя из автозака, девушка переключилась на фронтальную камеру и успела сказать пару слов.
– Ребятки, телефон сейчас сядет, нас выгрузили в ОВД Тверской, остальных повезли дальше, в общем, спасибо, что смотре…
На экране телефона появилось оповещение о том, что трансляция завершена.
Практически ничего не говоря, мы все вместе перекусили в «Макдоналдсе», Саша получила сообщение от Вэла о том, что он в ОВД Якиманка и у него все хорошо. Также он призывал не ехать за ним и не ждать его. Ника вскоре написала, что связалась с родителями и что за нее можно не беспокоиться. Окончание дня как-то смазалось, и каждый из ребят был крайне малообщителен. В результате еще примерно через час мы разошлись: Мажор пошел домой пешком (сказал, что живет рядом), Саша и Правый поехали на район, а я еще какое-то время чисто из интереса бродил в окрестностях Тверской и смотрел, что происходит вокруг.
На протяжении всей прогулки меня не покидало ощущение какого-то сюрреалистического действа, разворачивающегося прямо перед глазами и очень тщательно замаскированного под обыкновенную повседневность.
Особенно впечатлила меня следующая сцена: цыганка на Пушкинской площади, продающая спиннеры, и омоновец, покупающий у нее крутящуюся игрушку. Пожалуй, более странного завершения событий этого насыщенного дня придумать было сложно.
Комментарии [Мажор о политике]
Я политикой, в принципе, никогда особо не интересовался. Ну так, че-то слышал, иногда в Сети заголовки попадались на глаза. Но вот в этом году всерьез задумался. Конечно, может, потому, что на YouTube эта тема стала активно подниматься, но какая разница? Главное, что теперь мне не все равно.
Я много раз в Европе бывал: в Швейцарии, в Голландии… В Штаты и в Японию тоже разок съездил… И знаешь че? Мне нравится, как там все устроено! Когда сделано все для людей, когда пенсионеры могут себе позволить по миру ездить… Чем мы хуже? Мы – такая же Европа, тут и спорить не о чем, вот и жить должны, как в Европе. Проще всего, конечно, свалить и забыть об этом всем, и такая возможность у меня есть, кстати. Но я решил, что буду чем могу помогать своей стране. Вот и помогаю.
Мировоззрение? Хм, не знаю даже… Либерализм, наверное, хз… Хотя это слово сейчас почти ругательное, так что можешь написать, что либертарианство, ха-ха! Как этот, ну, который покемонов в церкви ловил.
В общем, я поддерживаю политиков, близких, как мне кажется, к европейским либеральным ценностям. У нынешней власти я этого не вижу.
Ну а в целом, если более глобально, то мне кажется, что любое навязывание идеологии – это прошлый век. Со временем все мы придем к полной (ну или почти полной) свободе. Это не о конкретно нашей стране, а вообще о человечестве. Люди не нуждаются в каких-то жестких ориентирах, догматах… А те, кто у власти сейчас, как раз пытаются чего-то навязывать.
Очень они от жизни отстали: каких-то блогеров в думу зовут, Биткоины с Телеграмом запрещать собираются… Ну реально же – в прошлом веке живут! Но рано или поздно и они поймут, что так больше нельзя. Жизнь идет вперед, будущее почти наступило.
А сейчас им просто напомнить надо лишний раз: мы здесь власть!
БК или МАКДАК?
На экране плоского телевизора, подвешенного прямо под потолком, наконец появился номер моего заказа. Воппер с сыром, стандартная картошка фри, маленькая пепси. Я взял поднос и прошел к столу в дальнем углу полупустого «Бургер Кинга», где меня уже ждал Вэл – его кофе и чизбургер оформили и выдали намного быстрее. Было девять вечера, самая середина рабочей недели, три дня спустя после митинга на Тверской. Звонок Вэла застал меня полчаса назад за очередными безуспешными попытками найти Буквы. По телефону парень сказал, что совершенно случайно оказался неподалеку от моего дома (где я живу, узнал, должно быть, от Саши) и что нам в связи с этим обязательно нужно пересечься. Я спросил, подождет ли встреча до выходных, но Вэл сказал, что дело важное. Мы договорились встретиться в «Бургер Кинге», располагавшемся в паре шагов от меня.
– Ну, как жизнь? – поинтересовался парень, отпивая кофе.
– Рабочие будни, – отмахнулся я. – Стараюсь видеть уникальность каждого дня.
– В смысле?
– Ну, чтобы ощущения рутины не было.
– А-а, ну ясно, – усмехнулся Вэл, – а то я думал, ты уже с Буквами встретился, и она тебя уже чем-то успела загрузить…
– Пока нет, – уклончиво ответил я, хотя не совсем понял реплику собеседника. – А ты как? Долго в воскресенье в отделе сидел?
– Да не, пару часов. Нормально там все разрулилось.
– Судиться теперь будешь? – пошутил я.
– Вряд ли, – сказал Вэл, как мне показалось, слишком серьезно. – Чет как-то сложно там все… и долго. Иски всякие в европейские суды, сложно. Да и вообще вряд ли мне это все уже понадобится…
Народу в заведении было совсем немного, а в радиусе нескольких столов от нас – вообще никого, так что можно было не особо беспокоиться о случайно услышавших наш разговор людях.
– Не понадобится? – переспросил я. – Это связано с тем важным вопросом, который ты хотел обсудить?
– Ага. В общем, если коротко, проблемы у меня небольшие возникли, думаю залечь на дно.
– Проблемы? Нужна какая-то помощь?
– Боюсь, ты тут никак не поможешь, – ответил Вэл с легкой ухмылкой. – Это про дипвеб.
– Про того чела, которого я встретил в чате? – уточнил я.
– Непонятно. Может быть.
– Если я не могу помочь, о чем ты хотел поговорить?
Парень ненадолго замялся, посмотрев куда-то в сторону, затем взял наконец чизбургер, к которому до сих пор не прикасался, и принялся с наслаждением его поглощать, медленно и тщательно пережевывая каждый кусок. Я пару раз приложился к своему вопперу. Когда Вэл закончил, он почему-то сменил тему:
– Как по мне, бургеры из БК – лучшие из фастфудного ширпотреба. Тебе как?
– Да не знаю. – Я пожал плечами. – Раньше тоже так думал, но в последнее время как-то они хуже стали вроде… Или нет…
– Нет, конечно, это у тебя стариковский синдром проявляется – «трава зеленее» и так далее.
– Ну, возможно, – согласился я. – Так что за дело?
Мелани Голдинг
Милые детки
– Короче, – сказал Вэл, отпив кофе. – Сашку я не посвящал в свои планы. Точнее, говорил, но так, расплывчато. Она не знает, что я в ближайшее время свалю. И пусть и дальше не знает, так будет лучше. Я тя хотел попросить передать, что мне жаль, что так вышло.
– Блин, – я непроизвольно нахмурился, – как-то хреново получается. Че ты ей-то сказать не хочешь?
Памяти Эмбер Бакстер (в девичестве Финк) 1979–2012
Melanie Golding
– Чтобы меньше вопросов к ней было, если меня кто искать вздумает. Если она реально не будет ничего знать, это станет сразу понятно, в отличие от ситуации, если будет притворяться, что ничего не знает.
LITTLE DARLINGS
– А меня тоже могут спросить, если тебя искать будут?
Copyright © 2019 Melanie Golding
Published in the Russian language by arrangement with Madeleine Milburn Ltd and The Van Lear Agency LLC
– Тебя вряд ли, ты в Сети не особо примелькался… Хотя хз, кто их знает…
Russian Edition Copyright © Sindbad Publishers Ltd., 2021
© Издание на русском языке, перевод на русский язык. Издательство «Синдбад», 2021
Меня слова парня несколько озадачили, поскольку я все еще очень плохо понимал, о чем вообще весь этот, как говорит Саша, движ, и насколько реальны угрозы, исходящие от анонимных собеседников в труднодоступном сайте где-то в глубоком интернете. Проглотив несколько ломтиков картошки фри, я решил пойти ва-банк:
* * *
– Слушай, короче, если это наша последняя встреча, то я хочу узнать больше об этих мутных делах в дипвебе. Еще ты как-то о каких-то «радикальных сетевых мистиках» говорил, в связи с Кирой…
17 августа
Пик-Дистрикт, Великобритания
– Сорян, бро. – Вэл развел руками. – Говорить про свои мутные дела я тебе ничего не буду, тебе же лучше. А вот про Киру… – Он снова на некоторое время задумался, а потом ответил так, словно решил плюнуть на все. – А похер, давай выложу, что знаю. Но, как говорится, это не точно…
Детектив Джоанна Харпер стояла на виадуке в окружении других офицеров полиции. На дальнем берегу, по ту сторону гигантского водохранилища, у самой кромки воды замерла женщина, прижимая к себе мальчиков-близнецов.
– Готов слушать.
Харпер повернулась к инспектору:
– Как отряд на той стороне? Близко подошли?
– Сказать-то, вообще, особо нечего, и не знаю, честно говоря, как тебе это поможет. Это все пересказ слухов, так как сам я никогда этих мистиков не встречал, а слышал от них только от Букв и Киры. Она мне как-то сказала, что общалась с кем-то из них. И чисто из-за этого я до сих пор думаю, что ее поступок связан с ними. Никаких доказательств этому, конечно, нет, но если искать причины в дипвебе и выбирать между Буквами и этими радикалами… Тут у меня вообще сомнений быть не может. Но это все, опять же, просто мои догадки, так что…
Густой лес стеной окружал крохотный клочок земли, на котором стояла женщина. Даже с этого расстояния Харпер видела, что ее ноги, изодранные колючками, алеют от крови.
– Ни фига не понял, – перебил я, – в чем их радикальность?
– Недостаточно, – ответил Трапп. – Никак не могут к ней подобраться.
Над ними, пуская рябь по воде, с яростным грохотом пролетел вертолет, из громкоговорителей донеслась команда: «Отойдите от воды». Оглушительный и неумолимый, вертолет завис над крохотной фигуркой на берегу, но офицеры на борту ровным счетом ничего не могли поделать. Посадить вертолет было негде, не удавалось даже сбросить высоту до такого уровня, чтобы спуститься по тросу.
– Ну, всякую дичь втирают…
В бинокль Харпер увидела, как женщина рухнула на полосу засохшего прибрежного ила и осталась сидеть, обратив лицо к небу, крепко прижимая к себе младенцев. Может, она все-таки не станет этого делать?
– Например?
В голове мелькнул обрывок воспоминания – та полусумасшедшая старуха, что сказала ей: «Надо их бросить в реку, если она хочет получить своих деток назад… окунуть и под водой подержать».
– Например, то, что и они, и Буквы – не реально существующие люди, а некие сетевые сущности, обнаружить которые можно только в дипвебе, и никак не относящиеся к материальному миру. То есть типа здесь, – парень обвел рукой широкий полукруг в воздухе, – их нет. А есть они типа только вон там, – на этой фразе он ткнул указательным пальцем в черный дисплей смартфона. – Ну дичь же?
Женщина с близнецами уже не сидела на берегу. Она зашла в воду по колено и не думала останавливаться.
Я ничего не сказал, но последние слова Вэла сильно меня заинтересовали, поскольку уже являлись чем-то вроде религиозных (если не сказать сектантских) постулатов. Конечно, общение с подобными личностями могло повлиять на Киру.
Детектив Харпер скинула ботинки и, взобравшись на ограждение, приготовилась нырять.
Глава 1
– Это, в общем, вроде как все… – вдруг неожиданно подытожил мой собеседник.
– Все? – удивился я.
Это дочь не моя, чужая. Я ей на ночь не стану петь, На руках я ее не качаю, Прижимая к груди, а ведь Она в той же спит колыбели, И мерцают в ее волосах, Те же отблески божьего света, Что у доченьки на небесах.
Джеймс Рассел Лоуэлл. Подменыш
13 июля
20:10
– Мне больше нечего сказать об этом. Серьезно, это все, что я знаю. Кира не особо со мной этим делилась. Это типа личное…
Она думала только о том, что боль наконец ушла. Вместе с болью за несколько волшебных секунд исчез и страх, и уверенность в том, что она умрет. Она едва не заснула, но тут перед ней возникло взволнованное лицо Патрика в одноразовой больничной шапочке, и она вспомнила: я ведь рожаю. Укол в позвоночник, который ей сделали, положил конец боли, но вот извлекать детей из ее утробы акушерскими щипцами только начинали, и все это еще могло плохо кончиться. Первый ребенок накрепко застрял в родовых путях. Поэтому, не позволив себе ускользнуть в манящий, теплый, обморочный кокон сна, – что было не так-то просто, ведь она не спала уже тридцать шесть часов, – Лорен попыталась сосредоточиться на происходящем.
– Как думаешь, она верила в это все? Ну, про «сетевые сущности» и прочее.
Перед ней возникло лицо врача в маске, спущенной до подбородка. Губы на этом лице двигались, звучали какие-то слова, но одно с другим было как будто никак не связано. Это все препараты и усталость, мир вокруг замедлился. Лорен нахмурилась. Врач смотрела прямо на нее, но казалась такой далекой. Она же со мной говорит, подумала Лорен, надо слушать.
– Вроде нет, – не слишком уверенно ответил Вэл. – Да блин, точно знать не может никто. Пару раз Кира спрашивала меня типа, как я думаю, возможно ли такое. Ну, я, понятно, говорил, что херня это все полная. Она вроде соглашалась… ну, насколько помню.
– Так, миссис Трантер, из-за анестезии вы не сможете почувствовать схватки, поэтому я буду говорить вам, когда тужиться, хорошо?
Я задумался и огляделся по сторонам. В помещении хватало народу, во время еды внимательно изучавшего что-то в телефоне. Даже Вэл, воспользовавшись паузой в диалоге, запустил «VK» и начал писать сообщение. Физически находясь в одном месте, сознанием люди полностью переносились в другое – в Сеть. Можно ли было сказать, что в этот момент в материальном мире их не было? Ну, если имеется в виду именно сознание… В каком-то смысле.
Лорен открыла рот, чтобы ответить, но врача уже не было рядом.
– Кстати, – Вэл оторвал меня от тяжелых мыслей, очевидно, обратив внимание на то, что я осматриваю зал, – ты не замечал, что у твоего поколения более популярен Макдак, а у моего – БК?
– Тужьтесь.
– Не припомню, честно говоря. Хотя… – Я пожал плечами. – Да, в «Бургер Кинге» подростков много обычно.
Потянули так сильно, что все ее тело заскользило вперед по кровати. Лорен сама не понимала, тужится она или нет. Она постаралась придать лицу выражение крайнего усердия и даже напрягла мышцы шеи, но тут где-то в голове раздался голос: а смысл? Если я не буду тужиться, как они узнают? Может, я просто немножко посплю?
– Вот и я об этом. Еще одна черта нашего времени.
– А почему так?
Она закрыла глаза.
– Ну, маркетинг такой, наверн, или че там, не знаю. У них же даже Биг Рашн Босс снимался в рекламе. Чувствуют тренды.
– Сейчас. Тужьтесь.
Я еще пару раз откусил свой бургер, доел картошку фри и отпил колы. Вэл прикончил свой кофе.
Потянули снова – и достали первого ребенка. Сонливость тут же рассеялась. Лорен открыла глаза, мир вокруг вернулся в фокус, все снова происходило с нормальной скоростью или даже чуть быстрее обычного. Она затаила дыхание в ожидании детского плача. Наконец услышав его – слабый, тонкий, пронзительный протест потревоженного существа, – заплакала и сама. Она так долго сдерживала слезы, что теперь казалось, будто текут они под напором, точно из крана. Патрик сжал ее руку.
– Место-то есть, куда залечь? – спросил я.
– Дайте мне взглянуть, – сказала Лорен, и ребенка положили ей на грудь, но почему-то ножками к лицу, и кроме этих ножек, сложенных по-лягушачьи, и крохотной ручки, молотящей воздух, она ничего не увидела. Патрик склонился над ними обоими, вложил свой палец в маленькую ладошку ребенка и глядел на него, щурясь, точно на солнце, смеясь и плача одновременно.
– Ага, в родные края поеду.
– Разверните его ко мне, – попросила Лорен, но никто не отреагировал. Она едва почувствовала, как врач, велев ей тужиться, снова начала тянуть. Первого мальчика убрали и на его место положили второго.
– Куда, если не секрет?
– Далеко на восток.
– Урал? Или еще дальше?
– Дальше. Да неважно, забей.
На этот раз Лорен сама развернула малыша к себе. Качая ребенка на руках, она внимательно изучала его лицо, а он, сложив губы дудочкой, глядел на нее из-под полуприкрытых век задумчивыми глазами, в которых, казалось, и белков-то не было, только переливчатые темно-синие радужки. Генетически младенцы были абсолютно одинаковы, но Лорен и Патрик все равно надеялись, что они будут капельку отличаться друг от друга. Ведь это два отдельных человека. Два прелестных мальчика, подумала Лорен с несколько напускной веселостью. И тут же: а теперь можно я посплю? Никто же не заметит, правда?
Я вспомнил о родном городе, расположенном не так далеко от столицы, в котором не был достаточно давно и в который очень сильно хотел вернуться на протяжении первых курсов обучения в университете. Постепенно привязанность становилась слабее, позволив мне остаться в Москве, но окончательно так и не разорвалась, побуждая время от времени заглядывать к друзьям на малую родину.
– Райли, – произнес Патрик, одной рукой ласково коснувшись щеки Лорен, а другой – щечки ребенка. – Да?
– Как там? – поинтересовался я после паузы. – Назад не тянет?
Лорен показалось, что он слишком уж спешит. Ей хотелось отложить выбор имен на пару дней, чтобы как следует познакомиться с мальчиками. Это ведь так важно. Что, если они сделают неправильный выбор?
– Райли? – переспросила Лорен. – По-моему…
– Пф, – выдохнул Вэл, – нет, конечно.
Патрик выпрямился, уже держа в руке телефон.
– А что насчет второго? Руперт?
– Прям так херово все?
Руперт? Этого имени даже в списке не было. Он как будто пытался под шумок подсунуть ей какие-то посторонние имена, рассчитывая, что, распростертая на кровати, накачанная лекарствами и наполовину парализованная анестезией, она согласится на что угодно. Нечестно.
– Да не, ну мне-то там норм было, но это только потому что знал кого надо. Не представляю, как живется среди всей этой гопоты.
– Нет, – сказала Лорен чуть громче, чем собиралась. – Это Морган.
Патрик нахмурился и бросил взгляд в сторону потенциального Моргана, которого осматривал педиатр.
– Гопоты? – Я сильно удивился, поскольку думал, что это явление навсегда осталось в прошлом. – Они еще существуют?
– Серьезно? – Он спрятал телефон обратно в карман.
– Ха! А ты думал – не? Конечно, существуют. Про АУЕ слышал?
– Вам надолго оставаться нельзя, – сказала Патрику сестра-акушерка, когда Лорен наконец привезли в пустую палату, разделенную на части бирюзовыми шторками. Шторки сестра отдернула, чтобы не мешались. Лорен расстроилась – она надеялась, что можно будет еще немного побыть всем вместе, вчетвером, прежде чем мужа выгонят из палаты.
– Ну, какая-то зоновская тема, не особо в курсе. Знаю, что много мемов об этом сейчас…
Из родильного зала они добирались туда ужасно долго, преодолели сотни метров коридора, если не тысячи. Патрик катил тележку с одним из близнецов, а медсестра толкала кровать, в которой лежала Лорен, державшая на руках второго. Под звон колесиков маленькая процессия в торжественном молчании двигалась по коридорам, залитым желтым электрическим светом. Сперва Лорен думала, что Патрику следовало бы предложить медсестре поменяться и самому покатить тяжелую кровать, но вслух этого говорить не стала, и к концу путешествия была рада, что смолчала. Когда добрались до палаты, стало ясно: сестра отлично знает, что делает. Ростом она была почти в два раза ниже Патрика, но перед последним поворотом налегла на каталку всем своим весом, и та, выписав лихой пируэт, идеально прошла в дверь палаты. Отточенным движением серфера, встающего на доску, сестра поднялась на подножку и последние несколько метров проехала по палате вместе с каталкой. С мягким «дзынь» изголовье кровати коснулось стены, и каталка остановилась, заняв положенное место в одном из четырех свободных отсеков – том, что у окна. Патрик наверняка потерял бы управление и врезался во что-нибудь дорогое.
– Ну вот и приехали, – торопливо бросила медсестра. Она заблокировала колесики кровати, а затем указала Патрику на часы на противоположной стене: – У вас пятнадцать минут.
Когда сестра удалилась, деловито скрипя резиновыми подошвами по полу, Лорен с Патриком уставились на младенцев.
– Это который у тебя? – спросил Патрик.
– Ага. Только это тут мемы, фан и лулзы. А там – реал закон жизни. По понятиям живут, серьезно. Никуда гопники не исчезли, переоделись просто. Да че говорить, смотри, пост покажу, сам угорал вчера. Но на самом деле, конечно, не оч смешно это, учитывая, что он на полном серьезе. Знакомый по школе…
Лорен перевернула бирку, привязанную к тоненькому запястью спящего у нее на руках малыша, и прочитала надпись, сделанную синим маркером: «Мальчик Трантер № 1».
– Морган, – сказала она мужу.
Вэл несколько секунд искал нужного человека в списке друзей, а потом протянул смартфон мне. В приложении был открыт профиль парня в укороченных спортивных штанах, футболке-поло, темных очках на фоне авто с тонированными стеклами. Пост от парня под именем Юрчик Снежок представлял собой три «пацанские цитаты», по степени идиотизма достойные отдельного упоминания.
Патрик склонился над тележкой, в которой лежал второй младенец. Позже все станут говорить, что близнецы невероятно похожи на отца, но в тот момент Лорен не увидела решительно никакого сходства между взрослым мужчиной и крохотным скукоженным комочком. Зато мальчики определенно были похожи друг на друга: две горошины из одного стручка, или, может, одна и та же горошина, дважды повторенная. У Райли было такое же сморщенное личико, как у брата, такие же длинные пальчики и неестественно гладкие ногти. Когда малыши зевали, их лица принимали совершенно одинаковые выражения. В родильном зале их зачем-то нарядили в одинаковые белые костюмчики, хотя Патрик и Лорен привезли с собой целую сумку детских вещей, и там было полно других цветов. Лорен думала одеть одного из них в желтое. Без бирок мальчиков было легко перепутать, никто бы даже не заметил. Что ж, слава богу, хоть бирки есть. Морган на руках у матери мотнул головой и приоткрыл глаза, а затем, под ее внимательным взглядом, медленно закрыл их снова.
Кроватку мальчикам выделили одну на двоих: прозрачный пластмассовый контейнер, прикрученный к металлическому основанию на колесиках. Внутрь был плотно втиснут жесткий матрас, а по обеим сторонам лежали два сложенных одеяльца с больничными штампами. Райли под присмотром Патрика дремал в кроватке, но ее форма совершенно для этого не подходила: он раскачивался на беспощадно плоском и твердом матрасе, точно мокрица на ладони, которая сворачивается в клубок, когда напугана. Патрик случайно задел кроватку, и Райли тут же вскинул в воздух маленькие ручки и ножки, на секунду принял форму пятиконечной звезды, а затем медленно свернулся обратно – так же медленно, как его братик на руках у Лорен закрывал глаза. Снова свернувшись калачиком, он затих и остался лежать, чуть кренясь на один бок. Кроватка для ребенка должна быть в форме чаши, как маленькое гнездышко. Почему об этом никто не подумал?
– М-да, – единственный комментарий, который я смог озвучить после прочтения поста.
– Привет, Райли, – проговорил Патрик неестественно писклявым голосом и тут же выпрямился. – Странно звучит.
– Ага. Хотя… че удивляться? Как говорится, Москва – не Россия. Не везде так, как тут. Страна местами так и осталась в 90-х, че бы там ни затирали родакам по ящику.
Лорен дотянулась до кроватки и осторожно, чтобы не раскачать комочек, лежащий внутри, подкатила ее к себе. Свободной рукой она укутала малыша и подоткнула одеяльце с обеих сторон, чтобы он уж точно никуда не укатился.
Вибрация телефона заставила Вэла взять девайс и прочитать пришедшее сообщение. После этого парень быстро набрал на экране ответ и спросил:
– Привет, Райли, – сказала она. – И правда, немного странно. Но мне кажется, это нормально. Мы привыкнем.
– Ельнинская улица далеко, не знаешь? Покажи на карте.
Лорен повернулась к ребенку, которого держала на руках:
Я взял смартфон и в пару движений указал расположение улицы.
– Привет, Морган.
– Ага… о’кей, тогда поеду, наверно.
Она все еще ждала, когда ее накроет волной любви. Той самой, ни на что не похожей, сумасшедшей любви, которая моментально вспыхивает в сердце, стоит детям появиться на свет, и о которой вечно болтают новоиспеченные родители. Лорен мечтала сама почувствовать эту любовь, и теперь переживала, что волна все никак не приходит.
– Да тут идти – две минуты.
Она передала Моргана Патрику, и он взял ребенка так, как в гостях берут старинную вазу, про которую хозяева как бы между прочим обмолвились, что стоит она дороже, чем весь дом: рад бы положить обратно от греха подальше, да не поймет куда. Лорен это насмешило и вместе с тем озадачило. Малыш, быть может почувствовав неуверенность отца, вдруг расплакался, и Патрик застыл с утрированным, почти карикатурным выражением ужаса на лице. Райли, проснувшись от крика Моргана, тоже заплакал.
– Положи его в кроватку, к братику, – сказала Лорен. Она задумалась о том, что близнецы всю свою недолгую жизнь провели бок о бок. Интересно, каково это и как повлияет на них? Предыдущие девять месяцев они росли в ее утробе, были рядом с ней каждую секунду каждого дня своего существования. И теперь Лорен испытывала сразу несколько противоречивых чувств: облегчение, оттого что близнецы больше не живут у нее внутри, вину за это облегчение и, сильнее всего, чувство потери. Мальчики отдалились от нее на один шаг – первый шаг длинного пути, которым жизнь поведет их все дальше и дальше от матери. Неужто из этого и состоит любовь – из чувства вины, чувства потери? Быть не может.
Вэл открыл приложение для вызова такси, оформил заказ и только после этого сказал:
– Так надежнее. Ладно, давай, рад был пообщаться.
Патрик положил пищащий сверток лицом к лицу с его копией, и – о, чудо – плач затих. Младенцы потянули крохотные ручки к головкам друг друга, Морган ухватил брата за ухо. Все было спокойно. Сверху они выглядели как мираж, игра воображения. Лорен прислушалась к своим ощущениям, но, увы, волна любви, похоже, задерживалась.
– Давай, удачи, – ответил я и пожал руку.
Ровно в девять грозная медсестра проскрипела подошвами обратно в палату, чтобы спровадить Патрика. Бедной Лорен, которая все еще не чувствовала ног и не могла сама передвигаться, предстояло остаться наедине с нуждами и желаниями двух новорожденных.
Уже встав и направившись к выходу, парень вдруг вернулся и, немного хмурясь, произнес вполголоса:
– Меня нельзя здесь одну бросать, – запротестовала она.
– Сашке лучше сам не говори, только когда спросит.
– Ему нельзя здесь оставаться, – веско возразила медсестра.
– Ага.
– Я вернусь, – сказал Патрик. – Утром. Сразу, как только начнут пускать. Не переживай.
Я в пару-тройку укусов доел свой воппер и пошел домой.
Он поцеловал в макушку жену и обоих детей и поспешил прочь из палаты.
«Да не, ну раньше-то реально вкусней они были…» – пронеслось у меня в голове на выходе из заведения.
Глава 2
Комментарии [Юрчик Снежок о… чем-то]
Цитата № 1
Когда Патрик ушел, Лорен осталась наедине с тишиной. Слезы ее высохли, она как будто замерла в ожидании надвигающегося хаоса. Но пока что младенцы спали. Сидя в кровати, она наблюдала за одинаковыми белыми свертками с недоверчивым трепетом: неужели это я произвела их на свет?
Тут брат за брата, так за основу взято,Не надо мне алмазов ни карата,Только б рядом было плечо брата.
Цитата № 2
Братом надо быть заслужить:Не жалеть, не сдавать, не просить.
В больнице не было ни тихо, ни темно, хотя окна палаты уже превратились в черные зеркала. В собственном отражении вместо глаз Лорен увидела две зияющих дыры. Жуткое зрелище. Она отвернулась.
Цитата № 3 (самая шедевральная)
Не тот брат, кто не брат, а тот брат, кто брат…
В воздухе вокруг нее висело сразу несколько разных звуков, сливавшихся в общий гул, неустойчивый диссонансный аккорд, требующий и не находящий разрешения. Она откинула голову на подушку и поняла, что одну из партий в общем хоре исполняет ее кровать, а подпевает ей чуть более низкий и звучный голос системы отопления. К ним присоединялось гудение прикроватной лампы; монотонное и обволакивающее, оно даже успокаивало. Лорен прикрыла глаза. Она все еще сидела в кровати, а лампа светила так ярко, что свет пробивался сквозь веки. Она глубоко вдохнула и выдохнула. Еще раз, два, три, четыре. Она чувствовала приближение долгожданного сна. Наконец-то.
Всхлип одного из младенцев прорезал ее зыбкую дремоту, точно удар током. Лорен заставила себя открыть глаза, но, моргая, каждый раз видела перед собой лишь темную паутину на красном фоне – узор капилляров ее век, отпечатавшийся на сетчатке. Она ударила рукой по абажуру лампы, и та с лязгом отвернулась в сторону.
Может, он опять уснет, подумала Лорен с отчаянной надеждой. Но всхлип Райли сначала превратился в «хнык», а затем в «хнык-хнык-хнык-ааааааааа», и тут уже надо было что-то делать. Одного орущего младенца вполне достаточно.
Внезапный успех
Лорен подтянула тележку максимально близко к себе, но поняла, что все равно не может взять ребенка на руки. Ей приходилось упираться одной рукой, чтобы ее бесполезные онемевшие ноги не свалились с кровати. А чтобы взять ребенка, нужны обе руки: одна поддерживает голову, а другая – туловище, так ее учили. Тем временем Райли, широко раскрыв рот и зажмурившись, сучил ножками и тянул вверх руки: они молотили и хватали воздух, ища, но не находя опоры.
А потом, буквально на следующий после посиделок в «Бургер Кинге» день, вдруг случилось странное.
Лорен подумала о том, что до сих пор ее утроба защищала, согревала и кормила малышей, а теперь природа прогнала их из уютного теплого домика и вверила ее заботе. Ей это показалось ужасной несправедливостью. Зачем их вытащили наружу из ее чрева и бросили у нее на руках? Кто доверил ей одной спасать их от гибели, от поражений и разочарований жизни? Кого она вообще может спасти; мать, неспособная даже взять своего ребенка на руки, наполнить молоком его крохотный желудок? А ведь эта нехитрая задача теперь, будем честны, единственное ее предназначение в жизни.
Мне все-таки удалось.
Спустя несколько недель непрерывных попыток я наконец встретил Буквы в Сети. Надо сказать, что ни один из двух предложенных Вэлом способов выйти на контакт так и не сработал. Все случилось иначе.
Морган, услышав плач брата, заворочался. Пока еще спит, но это ненадолго. Лорен протянула руку, ухватилась за переднюю часть трикотажного комбинезона Райли и начала собирать ткань в кулак. Когда комбинезон натянулся достаточно, чтобы превратиться в тугой сверточек с ребенком внутри, вроде тех, что рисуют на картинках с аистами, Лорен, не дыша, подняла его одной рукой и переместила к себе на колени. Это заняло всего секунду, но она все равно ужасно волновалась из-за того, что его голова болталась без всякой поддержки на тоненькой гибкой шее. Только потом она вспомнила, что два часа назад, когда Райли вытаскивали из нее металлическими щипцами, его с силой тянули за голову с полной уверенностью, что эта шея, на вид такая тонкая и хрупкая, выдержит и вытянет следом за собой все его тело.
Погрузившись в очередной раз в темные воды глубокого интернета и проведя примерно час в бесконечных приветствиях и переключениях собеседников, я отошел от ноутбука минут на сорок, не закрывая при этом браузер и чат. Обычно в случае долгого простоя без какой-либо реплики человек «на том конце провода» разрывал соединение, предпочитая более общительных анонимов. Я же, вернувшись к компьютеру, с удивлением обнаружил, что диалог так и висел все это время – собеседник не отключался, но и ничего не говорил. Немного подумав, я написал первое сообщение.
Пока Лорен пыталась покормить Райли, Морган совсем проснулся и тоже заплакал от голода. Она беспомощно слушала этот плач – неотключаемый сигнал тревоги, который передавался напрямую в ее мозг и заполнял все доступное пространство, так что она могла думать лишь об одном: накормить, успокоить, сделать все, чтобы крик прекратился. Спустя несколько нервных и тревожных минут Лорен просунула мизинец в уголок рта Райли, чтобы отцепить его от груди. Одной рукой она с трудом положила его обратно в кроватку, чтобы тут же взять его голодного брата. На некоторое время воцарилась тишина, нарушаемая только чмоканьем маленьких губ: один ест, второй наблюдает. Но затем Райли вспомнил, что не закончил свою трапезу и по этой причине бесконечно несчастен.
Вы: Ты здесь?
Несколько минут на мою реплику не было никакого ответа, так что я все-таки решил переключиться, как вдруг в тот самый момент, когда я уже тянулся курсором мыши к нужной кнопке, на экране появилось оповещение о том, что «собеседник печатает…», а уже через пару секунд на белом фоне возникли Буквы.
Пока Лорен кормила одного, другой требовал, чтобы его покормили, и она все меняла их местами в этом сизифовом цикле, которому, вопреки ее надеждам, похоже, не было конца. Один раз она нажала на кнопку вызова помощи, но помогать явилась такая суровая и недовольная акушерка, что Лорен не решилась звонить снова. Время то тянулось, то ускорялось. Измученная, она то и дело проваливалась в беспокойный, некрепкий сон. Ее тело нуждалось в отдыхе и восстановлении после родов: целого дня схваток, долгой бессонной ночи и еще одного бесконечного дня. Но вместо отдыха случилась вот эта ночь: поднять, повернуть, накормить, положить, и так по кругу; по многу минут сидя в неудобных позах, отчего все тело ломит и ноет спина; едва ворочая отяжелевшими руками и мучаясь от боли в растрескавшихся, кровоточащих сосках, которые, едва подсохнут, пора снова совать в беспощадные тиски детских десен. В придачу закончилось действие анестезии, и ее изувеченный таз вспыхнул болью: там, где ее разрезали и зашили, там, где от натяжения произошли разрывы.
Собеседник: Ну, где-то здесь, да.
Лорен перестала понимать, спит ли вообще. Ей казалось, что нет, но стоило положить одного из младенцев обратно в кроватку и один раз моргнуть, как незаметно пролетал час.
Я прильнул к ноутбуку и полностью включился в диалог.
Шторку, отделявшую ее кровать от соседней, задернули. Должно быть, медсестры привезли еще одну мамочку. Близнецы спокойно спали, лежа валетом, лицом друг к другу.
Вы: Не буду долго ходить вокруг да около, уже столько раз встречал тут разных фриков. Ты – тот, кого знают как «Буквы»?
Собеседник: Не буду вводить тебя в заблуждение…
Собеседник: Хотя нет, буду…
Собеседник: Ладно, все же не буду. Отвечая прямо на твой вопрос: да, многие дали мне такое «имя».
Лорен услышала, как по другую сторону шторки мать воркует с ребенком. Голос был низкий, звучал неразборчиво и отчего-то вызывал беспокойство. Лорен не могла понять, что с ним не так. Она прислушалась. Просто женщина бормочет какие-то пустяки своему ребенку – почему ее это встревожило? Ребенка тоже было слышно, но звуки он издавал какие-то птичьи, чирикал и попискивал, точно птенец, требующий кормежки. Затем послышался еще один звук, совсем другой, больше похожий на мяуканье котенка. Лорен позволила себе закрыть глаза и задремала. Ей снилась женщина, точнее старуха, с котенком и птенцом. Она была тощая и жилистая, а животных держала за загривок и кормила червяками из ведра. Обе руки у нее были заняты, поэтому червей она хватала своим длинным черным языком, по одному выуживала из подвижной ползучей массы и опускала одним концом в раскрытый птичий клюв или разинутую пасть котенка. Почувствовав прикосновение острых как иголки кошачьих зубов, червяк съеживался в тщетной попытке спастись, но тут же его вторая половина, соскользнув с языка старухи, оказывалась в клюве у птенца. Вцепившись в жирного червя, котенок и птенец разрывали его пополам и отворачивались друг от друга, пережевывая и жадно глотая, вынужденные довольствоваться одной половинкой. Пока они ели, старуха что-то рассказывала им настойчивым шепотом, передавала какое-то жизненно важное знание, но слов было не разобрать. Она внушала им, что надо запомнить все в точности, что от этого зависит их жизнь. Птенец и котенок в этом странном сне слушали, пока им хватало терпения, но в конце концов снова принимались пищать, потому что все еще были голодны. Их писк все меньше и меньше походил на животный: птичьи крики превратились в детский плач, вместо мяуканья послышалось тихое хныканье. Там, во сне, старуха заботливо качала птенца и котенка на руках, а они потихоньку преображались, приобретая человеческие черты, и в конце концов она положила в больничную кроватку двух младенцев, совершенно одинаковых.
И хотя всего несколько секунд назад во мне лишь возникла призрачная надежда на успех, теперь я был твердо уверен. Со мной, вне всяких сомнений, говорил именно тот собеседник, которого я искал все это время. Эта уверенность была довольно-таки странной: появившись при чтении строчек в анонимном чате, она ощущалась так, словно я убедился в истинности своей догадки, встретившись с Буквами лично, в офлайне, с глазу на глаз.
Лорен резко открыла глаза. Сон рассеялся не сразу, ей показалось даже, что в воздухе витает какой-то звериный запах. Она тряхнула головой, чтобы отогнать тревожные видения. Не было слышно ни звука, за исключением дыхания ее мальчиков и едва различимого дыхания чужих близнецов за шторкой. Да, близнецов. Лорен внезапно поняла, что у женщины на соседней кровати тоже близнецы. Она напрягла слух – сопели определенно два ребенка. Какое совпадение! Она так обрадовалась, что позабыла о сне. Ей хотелось взглянуть на них, но она при всем желании не смогла бы дотянуться до шторки. И потом, на дворе все еще ночь, придется подождать до утра. Надо же, две пары близнецов в один день. Наверное, для больницы это рекорд.
Вы: Обычного имени у тебя, как понимаю, нет? В том смысле, что здесь ты его не разглашаешь.
Собеседник: Наверное. Ни имени, ни пола, ни возраста.
Вы: Почему Буквы?
Собеседник: Потому что собеседнику зачем-то нужно как-то ко мне обращаться и как-то меня называть.
Вы: Это понятно, но почему именно так?
Собеседник: Потому что все, что ты видишь на экране и что ты принимаешь за реального человека – всего-навсего набор Букв.
Обессилевшая от анестезии, неспособная даже выбраться из кровати, измученная, двое суток не спавшая, Лорен утешала сама себя: теперь, по крайней мере, будет с кем поговорить, теперь рядом есть человек, тоже прошедший через все это. Сквозь окно в палату заползали первые солнечные лучи, добавляя розоватый оттенок бело-желтому электрическому свету. За шторкой все стихло; должно быть, мама вторых близнецов заснула. Лорен снова закрыла глаза, но, как только ее веки сомкнулись, услышала тихий шелест – кто-то из ее детей заелозил щекой по больничным простыням, вертя головой из стороны в сторону в поисках груди. Она заставила себя открыть глаза, с трудом поднялась на подушках и, заранее предчувствуя боль в натруженных мышцах рук, в тысячный раз за ночь сжала ткань детского комбинезона.
Я ненадолго задумался.
Вы: Да, я ведь, по сути, даже не могу быть уверен, что говорю сейчас с реальным человеком…
Собеседник: Ага.
Вы: Но ты ведь не станешь отрицать, что ты существуешь?))
Собеседник: Ты ведь с кем-то говоришь сейчас, выводы делай сам.
Глава 3
Немного подумав, я сразу перешел к насущным вопросам.
О дитя, иди скорей В край озер и камышей За прекрасной феей вслед — Ибо в мире столько горя, Что другой дороги нет.
У. Б. Йейтс. Похищенный[1]
Вы: Ты знал Киру?
Собеседник: Часто доводилось с ней общаться.
Вы: Кстати, сорри, последний раз об этом – ничего, что я обращаюсь к тебе в мужском роде?
Собеседник: Мне все равно.
Вы: Ок. Ну так вот. Ты в курсе о том, что с ней случилось?
Собеседник: Конечно. Глупенькая, все поняла не так.
Вы: Что ты имеешь в виду?
Собеседник: То, что ее поступок не имеет смысла.
Вы: Можешь рассказать подробнее, о чем вы общались?
14 июля
Один день от роду
9:30
Две или три минуты на экране ничего не появлялось. Я написал еще одно сообщение.
Медсестра резко отдернула шторку, и этот звук вырвал Лорен из сна. За шторкой ничего не оказалось, лишь пустое место, куда можно было поставить кровать-каталку.
Вы: Да, извини, не сказал, кто я такой. Мне этот адрес дал Вэл.
Вроде бы только что прикрыла глаза между кормлениями, а мир прыгнул вперед аж на три часа. Солнце успело взойти и приняться за работу, электрические лампы тонули в утреннем свете, а палата преобразилась из пещеры в открытое пространство. Тремя этажами ниже под окнами виднелась парковка, а напротив – главный вход в отделение неотложной помощи. Небо затянуло молочно-серым, но день все равно будет жарким – как и все предыдущие дни этого июля. Это пока свежо, скоро опустится влажная духота. Жара стоит уже неделю и, кажется, бьет все температурные рекорды, а прогноз все не меняется.
Сестра наклонилась и отсоединила прозрачный мешок, наполненный желтой жидкостью, от трубки катетера, которая тянулась от Лорен вниз, под кровать. Бросив мешок в ведро, она достала новый такой же.
Еще пять минут от Букв не было никакой реакции. Ответ пришел только после того, как я отправил в окно чата еще одну реплику.
– А где женщина, которую привезли ночью? – спросила Лорен.
– Кто? Миссис Гуч? Вон та?
Вы: Все это – мой личный интерес. Я не из полиции и не собираюсь вычислять, кто ты такой и где находишься. Правда.
Собеседник: Да знаю я, кто ты. А если бы ты и собрался выяснить, ничего бы не получилось.
Вы: Откуда знаешь, кто я?
Собеседник: Тут слухи быстро расползаются.
Вы: Ок. И общем, если начистоту, за Сашу немного переживаю. Это моя сестра, она сейчас вместе с Вэлом. А Кира – его бывшая, так что…
Собеседник: Все это никак не связано. Смерть Киры (или Кэт, как ее знали здесь) и ее взаимоотношения с Вэлом не имеют ничего общего. А за Сашу можешь не беспокоиться, она, как мне кажется, все правильно понимает.
Вы: Ты и с ней знаком?
Собеседник: Здесь очень тесно.
Вы: Хорошо, и что она «правильно понимает»?
Собеседник: Жизнь. У нее есть чувство равновесия.
Вы: А у Киры – не было?
Собеседник: С Кирой все было хорошо до определенного момента, а потом баланс снова нарушился, равновесие исчезло.
Отсек в противоположном углу был занят. Миссис Гуч, похоже, спала, под боком у нее безмятежно сопел младенец. Ее бледные голые руки, длинные рыжие волосы, живописно разметавшиеся по подушке, вызывали в памяти картины Густава Климта.
Сообщения Букв казались мне слишком запутанными.