Она расплывается в приторной улыбке.

– На то, чтобы проверить всех этих женщин из медперсонала, уйдут месяцы, – снова начал Макар. – И еще тысячи пациенток. Она же может быть кем угодно.

– Кавалерова Наина Викторовна, – прочитал в списке фамилий Клавдий Мамонтов. – Кавалерова – фамилия, как у той тетки из монастыря.

– Всего несколько минут, – заверяет Наоми, – и мы оставим вас в покое.

– Однофамилица, – бросил полковник Гущин. – Та Кавалерова Нина Борисовна, я помню ее имя-отчество.

Они поднимаются на веранду и подсаживаются к столику. Наоми кладет свой значок и подталкивает его мне, О’Маккей делает то же самое.

Проверяли, проверяли… Прошло еще полтора часа.

– Надеюсь, мы не отвлекаем вас от важного дела, – замечает Наоми.

– Врачихи и медсестры все, – заметил Макар. – Ну и предстоит теперь вашим орлам работы!

– А вот я надеюсь, что вы не следили за мной от самого дома.

– Это все списки персонала? – уточнил полковник Гущин у кадровика. – Других нет?

Наоми окидывает меня пристальным взглядом. Я слишком сердита и не намерена отдавать им компьютер Оуэна до того, как выясню, что же там есть.

Тот ответил, что есть еще списки нанятых волонтеров. Некоторые работали постоянно, другие разово – преходяще.

Также я помню предупреждение Грейди Бредфорда: не отвечать на вопросы, на которые мне отвечать не хочется. Пожалуй, совет полезный.

– Сами понимаете, вирус смертельно опасен, волонтеры делали свою работу, но мы всегда относились к ним с пониманием. Некоторые желали помочь, но психика не выдерживала – они боялись заразиться – придут, отработают день и уйдут, поминай как звали. Большая текучка была, – объяснял кадровик. – Те, которые работали постоянно, дежурили смены, оставаясь с больными и в отделениях интенсивной терапии, и в реанимации, они все в том списке, который вы сейчас смотрели вместе с медперсоналом. А вот другой список – здесь они тоже есть, но тут и те из волонтеров, которые приходили, помогали, затем увольнялись.

Джереми О’Маккей забирает свой значок.

Они начали читать в компьютере новый список. Он был огромным – волонтеров было немало, и это радовало, мужские и женские фамилии шли вперемешку.

– Полагаю, вы в курсе, что в отношении компании, где работает ваш муж, ведется расследование? – спрашивает он. – Мы надеялись, что вы сможете пролить свет на его местонахождение.

Прошел еще час. От имен у Клавдий Мамонтова рябило в глазах и вдруг…

– Павлова Мария Сергеевна.

Я убираю компьютер со стола и кладу на колени, подальше от агентов.

– Как? Павлова Мария? – Полковник Гущин, заскучавший вконец от безделья и ожидания, встрепенулся за спиной Мамонтова на своем стуле.

– И рада бы, но понятия не имею, где мой муж. Я не видела его со вчерашнего дня.

Он вытащил мобильный из кармана, сверился с телефонной книгой.

– Разве не странно? – восклицает Наоми, словно это только что пришло ей в голову. – Как жена может не знать, где находится ее муж?

– Павлова Мария Сергеевна – вторая свидетельница, что была вместе с Кавалеровой, которая ошибочно опознала Веронику Лямину как насельницу Серафиму. Фамилия, имя-отчество совпадают. И она говорила нам, что волонтерка, они в госпитале в Дарьине тоже волонтерствовали, когда мы их встретили в лесу.

Я встречаюсь с ней взглядом.

Он набрал номер Павловой.

– Да, очень странно.

Абонент временно недоступен…

– Вас удивит, если я скажу, что со вчерашнего дня ваш муж не пользовался ни телефоном, ни банковскими картами?

– Я ей в прошлый раз тоже звонил, она мне не ответила, – сказал он, поднялся и вышел в коридор.

Я не отвечаю.

Макар за ним. Клавдий Мамонтов остался у компьютера в отделе кадров, быстро копируя на флешку весь волонтерский список. Полковник Гущин позвонил старшему опергруппы Главка, велел немедленно отправить сотрудников по адресу проживания свидетельницы Павловой Марии Сергеевны и доставить ее в ГУВД. Она жила за городом, это он помнил, а точный ее адрес был в деле.

– Как вы думаете почему? – спрашивает О’Маккей.

Из госпиталя Экспо они отправились в Главк в Никитский переулок, но на пути Гущину позвонил старший опергруппы – местные сотрудники съездили по адресу свидетельницы в Балашиху (опять Балашиха всплыла!). Звонили, стучали в дверь – квартира закрыта. И соседей никого, видимо, все на дачах.

Мне не нравится, как они на меня смотрят – словно уже решили, что я утаиваю от них информацию. К сожалению, это не так.

– Может, она на работе в госпитале в Дарьине, – вспомнил полковник Гущин. – Пусть и туда наши съездят немедленно, проверят.

Наоми достает из кармана блокнот.

Раздав ЦУ, он решил, что в Главк они сами пока не едут – там нечего делать.

– Кавалерова Нина, ее знакомая – вот кто нам о ней расскажет, – объявил он и набрал номер свидетельницы.

– Насколько нам известно, вы поддерживали деловые контакты с Эйвиттом и Беллой Томпсон? За последние пять лет они заказали у вас изделий на сто пятьдесят тысяч долларов.

Гудки, гудки…

– Насчет суммы вспомнить сразу не могу, но да, они – мои клиенты.

– Тоже не отвечает. Возможно, они обе сейчас в госпитале в Дарьине, но мы-то с вами на Садовом кольце. Давайте заедем к Кавалеровой. Тот дом у Курского вокзала здесь рядом. Мало ли, может, повезет – застанем ее там?

– Вы общались с Беллой после ареста Эйвитта? – спрашивает она.

И они взяли курс на Курский вокзал.

Вспоминаю о шести своих сообщениях на автоответчике, которые остались без ответа, и качаю головой.

Глава 47

– Она вам не звонила?

Психоз № 10

Серый сталинский дом у вокзала они узнали сразу, нашли подъезд, полковник Гущин сверился с номером квартиры – они позвонили в домофон.

– Нет.

Нет ответа.

Агент задумчиво склоняет голову набок.

На их счастье из подъезда, открыв дверь, вышел таджик-уборщик со шваброй и ведром. Они вошли в подъезд. Полковник Гущин наотрез отказался заходить в лифт, пришлось подниматься к квартире свидетельницы пешком по лестнице.

– Вы уверены?

Они позвонили в дверь, но никто им не ответил. Снова позвонили. Глухо. Клавдий Мамонтов начал стучать.

– Да, я вполне уверена в том, с кем говорила, а с кем нет!

– Брось, бесполезно, ее дома нет, – остановил его Макар.

Наоми подается ко мне, строя из себя лучшую подругу.

И вдруг…

– Мы просто хотим убедиться, что вы рассказали нам все, в отличие от вашей подруги Беллы.

– Вам что надо? Вы кто?

– Что вы имеете в виду?

Из-за соседней запертой двери старушечий тревожный и настороженный голос.

– Скажем так: ее заверения в полной непричастности выглядят довольно бледно после того, как она купила четыре билета до Сиднея из разных аэропортов Калифорнии, пытаясь ускользнуть из страны. Разве так поступают те, кто ничего не знает?

– Мы из полиции. К вашей соседке, Нине Кавалеровой! – громко объявил Клавдий Мамонтов. – Откройте нам, пожалуйста.

Я стараюсь никак не реагировать. Как такое может быть? Как получилось, что Эйвитт – в тюрьме, а Белла пытается удрать на свою бывшую родину? И как Оуэн умудрился влезть во все это? Ведь он такой умный, такой осторожный. Неужели он действительно не видел, что творится в компании?

– Уходите! Я вам не открою! Много вас тут бродит!

– Мы из полиции, вот мое удостоверение. – Клавдий достал «корочку», показывая ее дверному «глазку». – Вашей соседки нет дома, вы не знаете, где она? Вы давно ее видели?

– Белла обсуждала с вами «Технолавку»? – спрашивает Наоми.

– Она умерла!

– Она никогда не обсуждала со мной работу Эйвитта, – отвечаю я. – Белла ею совершенно не интересовалась.

Они замерли.

– Нам она сказала то же самое.

– Как? – воскликнул полковник Гущин. – Когда?! Когда она умерла? От ковида?!

– Где Белла сейчас?

– От какого еще ковида! – Голос соседки-старухи за дверью злобно дребезжал.

– В своем доме в Сент-Хелене, а ее паспорт находится у адвоката. Она придерживается позиции, что даже не подозревала о махинациях мужа, – говорит О’Маккей. – Однако, по нашему опыту, жена обычно в курсе.

– От коронавируса?! Но мы же с ней только недавно… как же так… Откройте! Откройте, пожалуйста! Скажите толком, что с ней произошло?

– Не в моем случае, – заверяю я.

– Уходите! Не открою я вам! Вы сами больные! Вы что несете? Что за бред? Вы больные, заразные все в вашей полиции! Заразу разносите, таскаетесь незнамо где – по тюрьмам своим! Не открою вам, заразным, ни за что!

Наоми вмешивается в разговор:

– Да мы здоровы и в масках! – заорал через дверь Макар. – Вы в «глазок» свой посмотрите. Он же в маске стоит! Скажите, когда умерла ваша соседка Кавалерова? От чего? Как это случилось?

– Безусловно, следует позаботиться о дочери Оуэна.

– Заразу разносите! Больные! Бред какой-то несете! Не пущу вас домой! – донеслось из-за двери в ответ.

– Я уже о ней забочусь.

И тут у полковника Гущина снова зазвонил мобильный телефон. Это был не тот звонок от старшего оперативной группы Главка, которого они все так ждали.

– Хорошо, – говорит она, – очень хорошо.

Звонил дежурный по Главку.

В ее голосе звучит угроза. Я слышу то, чего она пока не говорит: Бейли у меня могут забрать. Разве Грейди не заверял, что так может случиться?

– Федор Матвеевич, вас срочно требуют – труп в лесу нашли. Женский.

– Также нам нужно поговорить с Бейли, – заявляет О’Маккей. – Сегодня, после школы.

– Нет, не нужно, – возражаю я. – Бейли не знает, где ее отец. Оставьте ее в покое!

– Где? – хрипло спросил Гущин.

О’Маккей копирует мой тон.

– Место чудно́ называется – Пужалова гора, – объявил дежурный. – Недалеко от монастыря. Кириллово-Глинищевская пустынь.

– Боюсь, решать не вам. Мы можем договориться о времени сейчас или просто подъедем на пристань ближе к вечеру.

– Мы наняли адвоката, – сообщаю я. – Если хотите пообщаться с девочкой, сперва свяжитесь с ним.

Глава 48

– И кто же ваш адвокат? – интересуется Наоми.

Косынка

Я выпаливаю имя не задумываясь.

На первый взгляд казалось, что они вернулись на то самое место – к началу. Сквозь деревья чахлой рощицы был виден монастырь.

– Джейк Андерсон. Он живет в Нью-Йорке.

Но впечатление оказалось иллюзией – роща, через которую от шоссе к задним воротам монастыря вела неприметная тропинка, располагалась в километре от того леса с перекрестком трех дорог – в ложбине у подножия Пужаловой горы, представлявшей собой холм, увенчанный монастырской колокольней, похожей на пасхальную свечу.

Труп покоился в глубокой промоине у корней гнилой березы – в яме, до середины наполненной бурой дождевой водой. Нелепая скорченная поза – тело было буквально втиснуто в яму и забросано ветками и сорванным папоротником.

– Ладно. Передайте ему, чтобы связался с нами, – велит Наоми.

Ветки осторожно убирали полицейские.

Я киваю, пытаясь придумать, как бы разрядить обстановку.

Полковник Гущин, Клавдий и Макар увидели сначала ноги в стоптанных туфлях – голые, без чулок, измазанные глиной. Затем задравшийся подол длинной ситцевой юбки, правую руку, неестественно вывернутую назад, и распухшее, посиневшее от удушья лицо, по которому суетливо ползали муравьи.

– Послушайте, я понимаю, вы просто выполняете свою работу. Но я очень устала и уже сказала сегодня маршалу, что мало чем могу помочь.

Пегие волосы – в глине. На шее под подбородком туго затянута линялая косынка, превратившаяся в удавку.

– Постойте, какому такому маршалу?! – восклицает О’Маккей.

– Павлова Мария Сергеевна, наша свидетельница по делу об убийстве Вероники Ляминой, – сказал Гущину начальник местного ОВД, тот самый, который так неуклюже разбирался с конфликтом в монастыре.

Я смотрю на него и на посерьезневшую Наоми.

– Федеральному маршалу, который заходил ко мне сегодня утром. Он уже меня опросил.

Они и сами ее узнали. Они помнили ее.

Агенты переглядываются.

– Собственной косынкой удавлена. – Начальник полиции выглядел растерянным. – Я не понимаю… имеет это отношение к нашему прошлому делу или же… Место здесь безлюдное, но в монастырь и прежде здесь ходили от станции и от остановки автобусной, через лес путь короче, чем по шоссе. Тело оттащили к березе с тропы – там след волочения. Пытались замаскировать и спрятать. Нашли его совершенно случайно сегодня.

– И как звали этого федерального маршала?

– Кто нашел? – спросил полковник Гущин.

Наоми сжимает губы с таким видом, словно игровое поле неожиданно поменялось. Пожалуй, лучше не говорить ей правду.

– Алкоголик из монастыря, они его выгнали из общины, а он домой не вернулся, бродил все по окрестностям, надеялся, что назад его примут. Говорит – наткнулся, потому как запах учуял. Я на него подумал – типичный кандидат, может, ограбил ее и… Но признаков изнасилования нет, и он клянется, что не нападал на нее.

– Не помню, – пожимаю плечами я.

– Это не он ее убил. – Полковник Гущин смотрел на тело Марии Павловой.

– Вы не помните, как его зовут? – Я молчу. – Вы не помните имя федерального маршала, который появился у вас на пороге? Как такое вообще возможно?

Макар запомнил его взгляд над маской.

– Я полночи не спала, так что соображала туго.

– Да, получается, что так. И давность наступления смерти – эксперты говорят – двое суток плюс-минус еще пять часов. Труп все это время был наполовину в воде. С ДНК здесь у нас ничего не выйдет… Но за что ее убили?

– Этот маршал показал вам свой значок? – спрашивает О’Маккей.

Эксперты-криминалисты осматривали тело – сначала в яме-промоине, затем извлекли его и уложили на пластик. Полковник Гущин стоял на удалении, однако не упускал ни одной детали.

– Ну да.

– Ничего себе поворот, – шепнул Макар Клавдию Мамонтову. – Кавалерова умерла, и эту убили тоже. Кто?!

– Вы знаете, как выглядит значок федерального маршала? – интересуется Наоми.

Полковнику Гущину позвонили оперативники, отправленные в Дарьино в госпиталь. Они докладывали, что Марию Павлову, волонтерку христианской монастырской общины, в госпитале последний раз видели три дня назад – она отработала свою смену. У нее были выходные дни. А вот Нину Кавалерову в госпитале в Дарьине не видели уже больше недели. И прежде она являлась на работу не регулярно, а отрабатывала лишь разовые смены – волонтеры работали в госпитале как постоянно, так и преходяще, и как раз к преходящим и относилась Нина Кавалерова.

– Да откуда мне знать?! Я и значок агента ФБР вижу в первый раз, если на то пошло. Наверное, лучше позвонить в вашу контору и попросить их подтвердить ваши личности. Тогда и продолжим беседу.

– Нас удивило вмешательство маршала, это дело не в их юрисдикции, – поясняет Наоми. – Поэтому нам нужно выяснить, кто именно разговаривал с вами сегодня утром. Без нашего одобрения ему не следовало здесь находиться. Он не пытался угрожать Оуэну? Вы должны знать, что если вовлеченность Оуэна минимальна, то он сможет оправдаться, дав показания против Эйвитта.

Полковник Гущин выслушал доклад оперативников молча, потом все внимание его сконцентрировалось на косынке – эксперт-криминалист осторожно разрезал ее, не трогая узла, и снял, положил рядом с трупом на брезент. Полковник Гущин подошел и опустился на колени, он не прикасался к косынке, но разглядывал ее пристально.

– Верно, – подтверждает О’Маккей. – Ведь пока он даже не подозреваемый.

– Сухая, на наше счастье, вода на нее не попала. Узел сбоку под ухом. А что это? – Он внезапно низко наклонился над косынкой.

– Что значит – пока?!

Эксперт тоже наклонился, оказавшись очень близко, и Гущин резко отпрянул от него, однако…

– Вы неправильно поняли, – вмешивается Наоми.

– Я вчера делал тест на ковид, – шепнул ему эксперт почти интимно. – Мы в отпуск с женой решили ехать, в отеле требуют справку. Тест отрицательный. Не тревожьтесь так. А это… у нас фрагменты ногтевого лака. – Он потянулся к чемодану с оборудованием, извлек пинцет, ватный тампон и осторожно подхватил что-то с косынки, укладывая на вату.

– Я имел в виду, что у вас не было причин для разговора с федеральным маршалом.

Соринки с неровными краями – глянец розового цвета.

– Самое забавное, что про вас, ребята, он сказал то же самое.

– Фрагменты розового ногтевого лака в районе узла, – тихо произнес полковник Гущин. – Косынку пытались снять с шеи, когда все было уже кончено. Хотели забрать с собой эту улику. Но узел очень туго затянулся, поэтому ничего не вышло. У самой Марии Павловой ногти – посмотрите – не накрашены, коротко обрезаны… она же полумонашка… А здесь женский розовый лак.

– Неужели?

Наоми берет себя в руки и улыбается.

В эту минуту Макар подумал, что полковник гениален! Но вслух высказывать свои эмоции не стал.

– Давайте не будем ссориться, ведь мы одна команда. Впредь вам лучше посоветоваться со своим адвокатом, прежде чем разговаривать с любым, кто постучится в дверь.

Опять мобильный звонит!

Я копирую ее улыбку.

– Да, слушаю. – Гущин оторвался от созерцания соринок лака и ответил на звонок.

– Прекрасная идея, Наоми. Позвоню ему прямо сейчас.

– Федор Матвеевич, мы по адресу здесь у Курского вокзала, – докладывал старший опергруппы, которого Гущин еще по дороге к Пужаловой горе отправил в срочном порядке разбираться с соседкой Нины Кавалеровой. – Старуха неадекватная, нам она тоже дверь не открыла. Мы спросили у соседей этажом ниже, те нам дали телефон ее дочери, к счастью, она недалеко живет, примчалась сюда к матери. Вместе ее уговорили нам открыть и рассказать, что знает. Но она утверждает странные вещи.

Я жестом указываю на калитку и жду, пока они уйдут.

– Какие именно? – Гущин включил громкую связь.

– Нина Кавалерова действительно была ее соседкой. Но она умерла не от коронавируса, как вы нам сказали. Соседка говорит… Кавалеровой нет в живых уже три года!

– А с кем же мы встречались в ее квартире? – воскликнул Макар.

Не держи на меня зла

– Тихо. – Гущин поднял руку. – Она умерла три года назад?

– Да! Соседка это утверждает. Кавалерова умерла от инфаркта, она была сердечница, жила одна, но в последний год перед смертью за ней постоянно ухаживала сиделка.

Убедившись, что агенты ФБР ушли, я покидаю мастерскую и возвращаюсь на пристань, прижимая к груди компьютер Оуэна. Я прохожу мимо начальной школы как раз в тот момент, когда детишки выходят с уроков.

– Полная женщина? Ее ровесница – лет шестидесяти?

Поднимаю глаза, чувствуя на себе взгляды. Несколько матерей и отцов смотрят в мою сторону. Не сердито, в отличие от Пэтти с Карлом, скорее, с тревогой и жалостью. В конце концов, они любят Оуэна. Они приняли его в свой круг. Им понадобится нечто большее, чем название компании в новостях, чтобы в нем усомниться. В маленьких городках люди стоят друг за друга горой и не отворачиваются от тех, кого любят.

– Нет. Сиделка была откуда-то из Средней Азии, то ли узбечка, то ли таджичка, по-русски плохо говорила. Старуха-соседка с ней не общалась. А потом у Кавалеровой случился третий инфаркт, и ее забрали в какую-то больницу.

– А ее квартира? Наследники?

Им также требуется много времени, чтобы принять нового человека. Например, меня. Они все еще не уверены, стоит ли. Когда я только переехала в Сосалито, было гораздо хуже. Любопытные взгляды меня преследовали, но по другой причине. Люди судачили обо мне достаточно громко, чтобы слышала Бейли. Им хотелось знать, кто такая эта приезжая, на которой решил жениться их Оуэн. Они не понимали, как самый завидный холостяк Сосалито угодил в цепкие ручки какой-то плотницы, что не пользуется косметикой и не носит модных туфель. Они удивлялись, что Оуэн выбрал подобную женщину – моложавую, хотя и почти сорокалетнюю, которая вряд ли сможет родить ему еще детей. Женщину, явно не наигравшуюся со своими деревяшками и не успевшую вовремя завести семью.

– Старуха понятия не имеет. У нее самой потом случился инсульт – это нам дочь сказала. И дочка ничего про соседей из этой квартиры не знает. Будем в домоуправлении сейчас справки наводить, потому что больше от неадекватной бабки мы ничего не добьемся.

– А кто же с нами говорил в той квартире, называя себя Ниной Борисовной Кавалеровой? – снова не удержался Макар. – И кто… кто был там, на перекрестке, когда они с Павловой опознали…

– Ты еще не понял, кузен? – спросил полковник Гущин. – Ты не понял, кто это был?

– ОНА?! – Макар глянул на молчащего Клавдия Мамонтова.

– ОНА. – Гущин смотрел на задушенную Павлову. – И это тоже ЕЕ рук дело. На этот раз пришлось самой убить.

– Но… нет… нет! Вы что? Я же помню ее. Такая тетка… обыкновенная… толстая, болтливая… такая вся простая… Такие на базаре, в электричке с сумками-колясками, на даче у клумб с георгинами… Она самая обычная тетка! Пенсионерка! Подрабатывала в госпитале, потому что пенсия маленькая и она нуждалась! А здесь у нас такое… мистерии, гекатеи… жертвоприношения! Дикая жестокость и ритуал… Да разве она смогла бы придумать, разве она смогла бы все это сделать? Так фанатично подчинить их себе? Эта недалекая старая клуша…

– ОНА не то, чем кажется, Макар, – сказал Клавдий Мамонтов. – Мы просто видели лишь одну ее ипостась. Вспомни, ты же сам нам об этом говорил. Облики Гекаты, ипостаси, их несколько. Три лика Гекаты. А мы видели пока только один.

– Этого не может быть! – отрезал Макар. – Потому что этого не может быть никогда. Мало ли что я плел. Это все в книжках и не у нас – Фрейзер, Фрейд, Роберт Грейвс, вся эта заумь. А у нас Пужалова гора! Вот наша реальность. И я ее помню – эту бабу… никогда она не смогла бы стать… превратиться… Да какая из нее Праматерь?!

– Она не то, чем кажется. – Полковник Гущин положил Макару руку на плечо. – Не кричи, кузен. Мы должны найти все на нее, что сумеем. Она предъявила паспорт, когда ее допрашивали наши, на имя Кавалеровой Нины Борисовны, на тот момент покойницы, значит, паспорт липовый. Но в квартире, возможно, остались ее отпечатки. Наши там сейчас все обработают, что-нибудь да найдут. Проверим отпечатки на судимость. И потом… Клавдий, помнишь ту однофамилицу из госпиталя – я еще оговорил тебя… Она ведь тоже Кавалерова?

Похоже, они не понимали того, что с самого начала понял обо мне Оуэн. К одиночеству я всегда относилась спокойно. Дедушка приучил меня к самостоятельности. Проблемы начинались, когда я пыталась вписаться в чью-нибудь жизнь, особенно если в процессе требовалось отказаться от части себя. Поэтому я ждала того, кому не понадобятся такие жертвы.

– Кавалерова Наина Викторовна. – Клавдий кивнул. – Я запомнил, подумал – как странно – Наина и Нина. Пушкина вспомнил… Вы считаете, это не однофамилица, а один и тот же человек?

Войдя домой, я запираю дверь, беру телефон и ищу имя в списке контактов. Джейк. Это последний человек, кому мне хочется сейчас звонить, но делать нечего. Других адвокатов я просто не знаю.

– Документы разные. – Полковник Гущин думал. – При устройстве на работу в госпиталь даже у волонтеров требуют документы, паспорт, медицинский полис, так что бумаги бумагами… Будем отталкиваться от фамилии и имени. Проверим по базам данным. Эти две другие ее ипостаси, как вы выражаетесь, они должны где-то оставить свой материальный след.

– Андерсон слушает, – говорит он, ответив на звонок.

Звук его голоса переносит меня на Грин-стрит, к луковому супу и «Кровавой Мэри» в ресторане «Мерсер китчен» по воскресеньям – в совершенно другую жизнь. Мой бывший жених всегда отвечает одинаково. Джейк Бредли Андерсон – выпускник Мичиганского университета, причем с двойным дипломом, имеет степень доктора юридических наук и степень магистра делового администрирования, триатлонист и вдобавок превосходный повар.

Глава 49

С тех пор как мы общались в последний раз, прошло два года, однако он не изменил своего фирменного приветствия, хотя оно и звучит напыщенно. Впрочем, Джейку нравится. Он считает, что надменность и запугивание – лучшая тактика при работе с клиентами. Он адвокат в юридической фирме на Уолл-стрит, вот-вот станет самым молодым из старших партнеров. Отличный юрист, о чем не стесняется заявлять во всеуслышание. Надеюсь, гонор Джейка – именно то, что нужно в моей ситуации.

Праматерь?

– Приветик, – говорю я.

Но со следами было трудно…

Он не спрашивает, кто это. Он прекрасно меня узнал даже после стольких лет. Еще Джейк понимает, что произошло нечто из ряда вон, иначе я бы ему не позвонила.

Разве следы держатся на воде?

– Где ты? – спрашивает он. – Часом, не в Нью-Йорке?

А в тумане заметен след?

Когда я позвонила Джейку и сказала, что выхожу замуж, он заявил, что в один прекрасный день я вернусь домой и мы снова будем вместе. Он действительно в это верил! И явно решил, что тот день настал.

А в небе? Белая полоса, вспоровшая небосвод, тает прямо на глазах…

– В Сосалито. – Я молчу, собираясь с духом. – Джейк, мне нужна твоя помощь. Думаю, без адвоката тут не обойтись…

Нину Борисовну Кавалерову проверили по всем банкам данных – как локальным, столичного региона, так и федеральным. И ничего. Ноль.

– Итак, ты разводишься?

Проверили по всем банкам данных и Кавалерову Наину Викторовну – и тоже никаких результатов.

Я изо всех сил стараюсь не бросить трубку. Джейк ничего не может с собой поделать. Несмотря на то что он испытал облегчение, когда я отменила свадьбу, несмотря на то что он женился четыре месяца спустя (и вскоре развелся), в наших отношениях он любит строить из себя жертву. Джейк придерживается следующей версии: я не позволяла себе сблизиться с ним по-настоящему, потому что боялась, что он бросит меня, как мои родители в детстве. Он так и не понял, что я не боялась остаться одна. Напротив, меня страшило, что я останусь не с тем человеком.

В госпиталь Экспо на этот раз отправился один Клавдий Мамонтов – по заданию полковника Гущина он поднял все документы на волонтерку Наину Кавалерову. Их оказалось немного – паспортные данные, страховой полис и адрес. Клавдий, как только увидел его, понял – а вот это уже что-то, ибо адрес Наины Кавалеровой, указанный ею в анкете госпиталя, совпал с адресом квартиры у Курского вокзала. Клавдий Мамонтов тут же позвонил полковнику Гущину и сообщил важную новость – тот с Макаром как раз вернулся в квартиру у Курского вокзала, где полицейские вскрыли дверь и начали детальный осмотр и обыск.

– Джейк, я звоню тебе из-за мужа. Он попал в беду.

Полковник Гущин распорядился проверить страховой медицинский полис, он оказался подлинным, был приобретен у известной страховой компании, но… не физическим лицом, а юридическим. Как сообщили Гущину страховщики, покупка медицинского полиса была совершена фирмой, зарегистрированной на Кипре. Они продиктовали ее название и реквизиты, но пока эта информация ни о чем не говорила.

Клавдий Мамонтов дотошно расспрашивал про Наину Кавалерову и в отделе кадров госпиталя, и в отделении интенсивной терапии, где она работала волонтером-санитаркой. В отделе кадров лишь руками разводили – у нас десятки сотрудников прошли за три месяца карантина. В отделе кадров ей были выданы справка и пропуск на передвижение по городу, там снова были указаны паспортные данные.

– Что натворил?

Паспорт Клавдий Мамонтов сразу же пробил и…

Это – лучшая реакция, на которую можно надеяться, и я выкладываю ему всю историю, начиная с работы Оуэна, расследования в отношении «Технолавки» и загадочного исчезновения, потом сообщаю про визит Грейди Бредфорда и агентов ФБР и о том, что агенты не знали про Грейди. Заканчиваю тем, что, похоже, о местонахождении и планах Оуэна никому не известно.

Паспорт на имя Наины Викторовны Кавалеровой оказался поддельным, серия совпадала, а вот номер не числился в паспортных базах.

– Его дочь с тобой? – спрашивает Джейк.

В отделении интенсивной терапии и в реанимации (Клавдий Мамонтов беседовал с тем же самым врачом, что и Гущин с Макаром) ему о Наине Кавалеровой сказали – да, работала и очень хорошо. Приступила к выполнению своих обязанностей в качестве волонтера в госпитале в середине апреля. И проработала два месяца – полные смены по два дня рабочих – два выходных. Врач вспомнил, что сначала категорически не хотел ее брать, потому что ее возраст был в группе риска – за шестьдесят. Но Наина Кавалерова принесла ему страховой медицинский полис, а также результаты сразу двух тестов на антитела.

– Да, Бейли со мной. Увы, я – последний человек, с которым ей хотелось бы быть рядом.

– Понимаете, – сказал врач Клавдию Мамонтову, – я как увидел результаты тестов, поразился – оба показывали крайне высокий уровень антител у нее. Я ее спросил – болела ли она уже? Сначала она сказала мне – да, в легкой форме. И я ей не поверил. Потому что это невозможно. Такой высокий иммунитет при легком течении коронавируса. Но потом… уже в конце… когда у нас в реанимации был ад и умирало по сорок человек в сутки, она призналась мне, что не болела… У нее врожденный иммунитет. Как такое может быть, я не знаю, вирус еще плохо изучен, но это факт.

– Значит, ее он тоже бросил?

– А какая она была из себя? – спросил Мамонтов. – Вы с ней работали, беседовали – опишите ее, пожалуйста.

Я не отвечаю.

– Как ее полное имя?

– Ответственная, очень собранная. Надежная, спокойная, без истерик. И знаете – добрая, она к больным сердечно относилась, с состраданием… Смелая женщина. Я не знаю, в чем состоит ваш интерес по поводу нее, но она произвела на меня впечатление человека с сильным характером. Однако у нее была одна особенность…

Джейк стучит по клавиатуре, делая записи, составляя свои схемки, которые имел обыкновение расстилать на полу в гостиной. Теперь Оуэн – под прицелом его внимания.

– Какая?

– Прежде всего не переживай, что ФБР не знает про парня из Службы федеральных маршалов, который заходил к тебе поговорить. Вероятно, они все лгут. Кроме того, правоохранительные органы нередко борются за сферы влияния, особенно когда масштабы расследования еще не определены. Из Комиссии по ценным бумагам пока не приходили?

– Она всегда наблюдала за тяжелыми больными. Словно прикидывала – выживет или нет. И если больной был безнадежен, она очень внимательно смотрела… в отделе интенсивной терапии и в реанимации ведь все на виду, не скроешь такое…

– Нет.

– На что она смотрела?

– Значит, скоро придут. Всех сотрудников правоохранительных органов направляй прямо ко мне, по крайней мере пока не выясним, что происходит. Не говори им ничего, пусть сразу звонят мне.

– Как они умирают. – Врач замолчал и потом добавил: – В муках.

– Спасибо, Джейк, я очень ценю твою помощь.

– А внешне какая она была?

– Не за что, Ханна, – отмахивается он. – Прости, но я должен спросить… насколько ты к этому причастна?

– Внешне? Невысокого роста, полная, даже толстая… Но я ее видел всегда здесь в защитном костюме, в маске, лицо за пластиковым экраном. Голос у нее такой… приятный… мягкий, грудной.

– Оуэн – мой муж, так что я причастна самым непосредственным, я бы сказала, интимным образом.

– А вторую волонтерку, Павлову Марию Сергеевну, вы помните?

– Скоро к тебе придут с ордерами на обыск. Странно, что еще не пришли. Если в доме есть хоть что-нибудь, что связывает тебя с этим делом, – избавляйся.

– Да, но смутно, они, кажется, пришли сюда вместе. Павлова дежурила не регулярно, у нее еще была одна работа где-то в другом госпитале – она же вроде как монахиня, она мне говорила – или пострига она ждала, что-то в этом роде, я не разбираюсь в этих церковных тонкостях. Она приходила, работала, но не сменами, а разово – у нас тут такое творилось в разгар карантина, мы любой помощи были рады.

– Ничего меня с ним не связывает! – восклицаю я. – Я вообще ни при чем.

– Кавалерова вступала в контакт с больными в отделении интенсивной терапии, в реанимации?

Вот я и начала оправдываться… При мысли о том, что дома найдут спортивную сумку с деньгами, меня охватывает тревога. Она так и лежит под кухонной раковиной – мы к ней даже не прикоснулись.

– Конечно. Она же фактически санитаркой работала – сменить, перестелить белье, убрать и помочь насчет туалета, подать судно – многие кашляли кровью, многих рвало сильно. Она мыла пол, протирала все, дезинфицировала, она мне помогала тяжелых больных переворачивать со спины на живот, когда они задыхались. Во время смены она дежурила и ночью вместе с врачами и медбратьями. Я снова повторю вам – не знаю, по какой причине вы ею так интересуетесь, но я лично ей безмерно благодарен за все, что она здесь делала.

– Джейк, я просто пытаюсь выяснить, где сейчас Оуэн. Почему он решил, что единственный выход – убраться.

Клавдий Мамонтов записал эту важную информацию на диктофон и дал прослушать полковнику Гущину и Макару, когда приехал на квартиру Кавалеровой, где до вечера продолжались осмотр и обыск.

– Начнем с того, что он не хочет в тюрьму.

Он спрашивал себя – как же он в прошлый раз не обратил внимания, что квартира-то в сущности запущена? Сейчас это бросалось в глаза.

– Нет, дело в другом. Из-за этого Оуэн не сбежал бы.

Однако…

– Так что у тебя за теория?

– Он пытается защитить свою дочь.

– Здесь не жили, Федор Матвеевич, – констатировал эксперт-криминалист. – Сюда наведывались раз от раза. И старались не оставлять следов. Посмотрите – все поверхности, которые мы обработали, не имеют отпечатков. А они должны быть: на столе, стульях, на дверных ручках, подоконниках. Но нет – все самым тщательным образом протерто дезинфицирующим средством. У двери мы обнаружили две полные бутылки санитайзера. И здесь везде много новых резиновых перчаток.

– От чего?

– То есть вы не нашли ни одного отпечатка пальцев во всей квартире? – спросил полковник Гущин.

– Не знаю. Может, боится испортить ей жизнь, если его ложно обвинят. Может, пытается доказать свою невиновность.

– Пока ни одного. В комнатах и на кухне ничего нет. Но мы еще не обрабатывали туалет реагентом.

– Вряд ли. Однако существует вероятность, что происходит и еще кое-что…

Они терпеливо ждали.

– Например?

Макар больше не спрашивал у Гущина, как тот решился опять зайти в квартиру, полную теперь сотрудников полиции – как это он себя пересилил? Макар просто смотрел в окно на сумерки над Садовым кольцом и порой тряс головой – словно спорил сам с собой и доказывал – нет, нет, этого просто не может быть. ЭТО НЕ ОНА.

– Например, он виновен в чем-то гораздо худшем.

В восемь вечера криминалист объявил, что найден единственный смазанный отпечаток большого пальца, «условно пригодный для идентификации» – так он его обозначил. Отпечаток реагент выявил на нижней кромке края унитаза, сиденье которого было тщательно обработано дезинфектором.

– Ну спасибо, Джейк, успокоил!

Всего один «пальчик»…

– Послушай, Ханна, я не буду пытаться подсластить пилюлю. Если Оуэн сбежал из «Технолавки», то наверняка боится того, что о нем известно компании. Вопрос лишь в том, что это. – Джейк молчит. – Есть у меня знакомый частный детектив, причем отменный. Я попрошу его покопаться в прошлом Оуэна, так что пришли мне по электронке все, что знаешь. В какую школу ходил, где вырос, даты – все. Где и когда родилась его дочь.

– Но ДНК-то в квартире есть? – шепотом спросил Макар у полковника Гущина.

Тот кивнул.

Я слышу, как Джейк начинает грызть ручку. В целом мире, наверное, никто и понятия не имеет о его единственной слабости. Так и вижу своего бывшего за столом: сидит и тупо смотрит на покусанный колпачок. До чего неприятно знать все о человеке, который давно тебе не интересен!

– Образцы взяли, волосы в основном, но нам пока не с чем сравнивать. По ДНК мы ее не найдем – пустой след. Но, возможно, «палец» что-то даст. Надо подождать результатов прогона по базам данных.

– И вот еще что, Ханна. Держи телефон при себе на случай, если мне понадобится с тобой связаться, только на незнакомые номера не отвечай.

Снова проверка по федеральным банкам данных – на судимость, на привлечение к уголовной ответственности. Но и здесь шло все медленно – криминалисты пока колдовали над единственным отпечатком, пытаясь выжать из него максимум пригодности для идентификации по возможным совпадениям.

Полковник Гущин сказал, что они едут домой в Спасоналивковский переулок.

Грейди сказал, что Оуэн избавился от своего телефона – избавился от единственного номера, который мне знаком.