Мы вернулись в кухню, Берсеньев бродил по первому этажу. Луч света плясал на полу, я топталась возле двери на веранду. Ничего интересного на веранде не было: натянутая веревка с десятком прищепок.

– Что ты ищешь? – не выдержала я, оборачиваясь.

– Дачники обожают погреба и подвалы. Где-то надо хранить плоды своих трудов.

– У меня нет никакого подвала.

– У тебя и дачи нет.

– Есть у родителей. Мы иногда ездим туда с Агаткой.

Берсеньев остановился, еще раз обвел глазами небольшое пространство первого этажа и вздохнул.

– Странно…

– Что – странно? – полезла я с вопросом.

– Все. Идем в гараж.

– Опять? А что будем делать с домом? Замок ты сломал.

– Хочешь, оставлю тебя здесь до весны. Экстремальный отдых пойдет тебе на пользу.

– Мне пойдет на пользу долгая разлука с тобой.

– Одно другому не мешает. Хотя подозреваю, что мне непременно захочется тебя навестить.

Мы вышли из дома, Берсеньев повесил замок, если не приглядываться, можно решить, что он заперт. Берсеньев быстро зашагал к гаражу, я терялась в догадках, что ему там опять понадобилось. Распахнув ворота, он скрылся в глубине гаража, а через несколько минут я смогла убедиться: Сергей Львович находится в прекрасной физической форме, без особых усилий он смог вытолкать машину. Глупое занятие, учитывая, что ключи от «Жигулей» мы нашли.

– Тебе захотелось размяться? – съязвила я.

– У меня устоявшиеся вкусы, садиться за руль этой таратайки я считаю неприличным.

– Тогда конечно…

Машина наполовину показалась из гаража, а Берсеньев опять включил фонарик.

– Ну, вот, – сказал удовлетворенно. – Кто ищет, тот всегда найдет.

Я все-таки заглянула в гараж и увидела, что Берсеньев стоит над деревянным люком с металлическим кольцом посередине. На земляном полу он был прекрасно виден.

– Погреб? – спросила я, ответа на вопрос не требовалось, но недавнее беспокойство вернулось и с каждым мгновением увеличивалось, вот меня и тянуло к болтовне.

– Девушкам с неустойчивой психикой лучше держаться подальше, – ответил Берсеньев.

Рукой в кожаной перчатке он ухватился за кольцо и потянул на себя. Люк открылся, Берсеньев, встав на одно колено, заглянул вниз. На физиономии его появилась улыбка.

– Что там? – сбитая с толку, спросила я.

– Труп, естественно.

– И чему ты радуешься, придурок?

– Больше трупов, меньше подозреваемых.

Доверия он у меня никогда не вызывал, и я подошла к люку. Луч фонаря осветил фигуру женщины в черной дубленке со стразами, она лежала на правом боку, лица не видно, его закрывали длинные рыжеватые волосы. Я испуганно отпрянула, а Берсеньев, спустившись по лестнице в погреб, наклонился к телу женщины. Потом быстро выбрался наверх и закрыл люк.

– С покойницей мы были незнакомы, но смело можно предположить, что это наша Вера.

Появление трупа хоть и напугало, но не особенно удивило. Подсознательно чего-то в этом роде я ждала, правда, некая собственная заторможенность вызывала недоумение. По идее, следовало хлопнуться в обморок с перепугу, а я ничего, топчусь рядом. Надо сказать, трупы мне и раньше видеть доводилось. Некстати вспомнилась дурацкая песенка: «Если вас трамвай задавит, вы сначала вскрикнете, раз задавит, два задавит, а потом привыкнете». Похоже, как раз мой случай.

– Будем звонить в полицию? – спросила я, мысленно чертыхаясь. Отец мне голову оторвет. Где я, там непременно труп… Может, пора возвращаться к прежней профессии? Вакантные места в нашем ЖЭКе, надеюсь, еще есть.

– С ментами повременим, – ответил Берсеньев.

– Почему?

– Потому что убийца рассчитывал, что найдут ее здесь не скоро. Усыпим бдительность злодея.

– Оригинальный подход в следственной практике, – скривилась я. – Было бы логично заставить злодея нервничать.

– Кто ж спорит… – пожал плечами Берсеньев. – Но встречаться с ментами желания нет. А у тебя?

– Не могу сказать, что стремлюсь к этому всей душой.

– Будем считать, что соглашения мы достигли.

Берсеньев взял меня за локоть и повел прочь.

– Эй, а машина? Мы что, так ее здесь и оставим?

– А ты сообразительна… – хмыкнул Сергей Львович. Как видно, выражение моей физиономии этому противоречило, и он милостиво пояснил: – Позвоню ментам с городского телефона. Когда они сюда явятся, открывшаяся картина наведет их на мысль, что любители пошарить в чужих домишках забрались в гараж, решили угнать тачку, но тут от избытка любопытства заглянули в погреб, после чего поспешно смылись. Кстати, в машине могут быть пальчики нашего злодея.

– Поэтому ты и не сел за руль?

– Точно, моя догадливая подруга.

– Правильнее было бы позвонить сейчас…

– Кто спорит? Но правильно – не всегда верно.

Чтобы вернуться к машине, нам понадобилось всего несколько минут. Берсеньев завел мотор, развернулся, и вскоре мы уже двигались по шоссе.

– Мы даже толком не знаем, когда она исчезла, – сказала я, точнее, подумала вслух.

– Если верить Лехе, примерно две недели назад.

– А ты ему веришь?

– Не очень. Для таких, как он, время – понятие относительное. Но его слова подтвердила соседка, это уже кое-что.

– А Леха после девятого дня застал ее в слезах.

– Полина сказала, что последний раз видела Веру в приподнятом расположении духа. Значит, в промежутке между этими двумя событиями произошло нечто такое, что примирило Веру с окружающей действительностью. Учитывая ее проблемы, можно предположить: некто пообещал ей финансовую поддержку, о чем она и намекнула Полине.

– Деньги за молчание? Она кого-то подозревала… Как еще можно расценить ее слова «вдруг это я виновата».

– Но, поразмышляв, подозреваемый решил деньги не тратить и определил подругу в погреб, – кивнул Сергей Львович.

– Как думаешь, это тот самый тип, которого видели Леха и соседка?

– Ну, других-то кандидатов все равно нет, вот им и займемся.

– Ты бахвалился, что найти его будет нетрудно, – напомнила я.

– Беру свои слова назад. Велика вероятность, что он в бега сорвался. Но в одном мы можем быть уверены: убийства подруг связаны. И причину скоропостижного ухода из жизни надо искать в их прошлом.



В моих окнах горел свет, так что я не очень удивилась, застав в квартире сестрицу. Она сидела в кухне возле окна, сердце екнуло: вдруг Агатка видела машину Берсеньева? Время для объяснений самое неподходящее: на душе кошки скребли, оттого что мы оставили труп в погребе, не сообщив в полицию. Мне-то, начинающему юристу, хорошо известно: поступать так не следовало. Теперь еще и Агатка…

– Привет, – сказала она. – У тебя мобильный выключен.

– Забыла подзарядить. – Я села на стул вполоборота к Агатке как была, в пальто и сапогах, отводя взгляд с видом нашкодившей кошки.

– Судя по твоей физиономии, похвастать тебе нечем, – сказала сестрица.

– Как посмотреть…

– Да? Что ж, рада за тебя… – Она поднялась и направилась в прихожую.

– Ты куда? – спросила я.

– Домой, естественно. Я, знаешь ли, за тебя беспокоилась. Оказалось, ты в надежных руках.

– Ты какие руки имеешь в виду? – Я досадливо покачала головой, сестра, конечно, не заслуживала, чтобы я так с ней разговаривала.

– Это ведь его машина? – Агатка замерла напротив, привалившись к стене и сложив руки на груди. Голос звучал спокойно, без язвительности, особого любопытства в нем, кстати, тоже не было. Просто интересовался человек из вежливости.

– Ты о Берсеньеве?

– А о ком еще? Ладно, спокойной ночи. – Она сделала шаг, а я поднялась ей навстречу.

– У обвиняемых есть право на последнее слово. Давай я им воспользуюсь.

– Я хочу спать. И, честно говоря, сомневаюсь, что ты скажешь что-то путное.

– Но попытаться я могу?

– Валяй, – вздохнула Агатка, вновь устраиваясь за столом.

Я сняла пальто, бросила его на свободный стул, стянула сапоги. Агатка ждала без признаков нетерпения. Сестрица у меня кремень.

– В прошлый раз, когда ты лежала в больнице, он здорово помог мне в расследовании, – смогла-таки произнести я.

– Вот как?

– Я не хотела тебе говорить об этом. Вряд ли бы ты пришла в восторг.

– Я и сейчас не в восторге.

– Сегодня я его встретила случайно, возле дома Климовой. Он вызвался помочь. Ты-то об этом деле слышать не желаешь.

– А, так это я виновата?

– Да никто ни в чем не виноват… хотя про себя я не уверена. Согласна, большое свинство встречаться с ним за твоей спиной.

– Точнее будет сказать: у меня под носом.

– Сергею Львовичу пришла охота поиграть в сыщиков, только и всего.

– Неплохо его зная, могу предположить: игра выйдет захватывающей.

– Он мне на фиг не нужен, если ты об этом.

– Дура, – покачала головой Агатка. – Думаешь, я ревную? Да по мне, пусть лучше будет Берсеньев, чем твой Стас. Этот хоть не убийца.

Ах, как далека от истины была в тот момент сестрица, я зло выругалась, чувствуя себя дважды предателем: и с Берсеньевым встречаюсь, и всей правды о нем не рассказываю.

– Стас не убивал моего мужа, – сказала я. Ложь во спасение, которая никого не спасает. Хотя сестре на мои слова, конечно, наплевать.

– Ага. Ты закончила?

– Связываться с Берсеньевым было большой ошибкой. Сейчас я это отчетливо понимаю. Хочешь, позвоню ему прямо сейчас и…

– Не хочу. Повторяю для тупых: свои сопли я как-нибудь сама вытру, а ты взрослая девочка и можешь поступать, как считаешь нужным.

– Так мне послать его к черту? – не выдержала я. – Скажу честно: не хотелось бы. И вовсе не потому, что он у нас обаяшка. Сергей Львович обещал мне устроить встречу с дворником-таджиком. Устроит – и пошлю его с чистой совестью.

– А он что у нас, главный по дворникам?

– Должно быть, так… Я возлагаю большие надежды на нашу встречу. Теперь об ограблении и речи нет.

– Это почему? – нахмурилась Агатка.

– Мы сегодня обнаружили труп Ириной подруги. В садоводческом товариществе, где у нее дача. Это недалеко от Голованова, как раз по дороге сюда.

– Как вас туда занесло? – в голосе сестры чувствовалось откровенное беспокойство. Оно и понятно…

– Отправились совершенно сознательно, после разговора с бывшим сожителем Веры и ее соседкой, – пояснила я. – Твой Берсеньев спец по обольщению, и соседка бы нас до утра чаем поила, лишь бы любоваться его застенчивой улыбкой. А меня одну точно погнала бы в три шеи. Вынуждена признать, от него есть существенная польза. Потому и держу рядом без всякого к тому удовольствия.

– С трупом-то что? – разозлилась сестрица.

– Ничего, лежит в погребе. А меня терзают сомнения: зря мы сбежали или нет?

– Он что, спятил? – рявкнула Агатка. – Мало мне одной дуры… Рассказывай, – потребовала она. Само собой, я все подробнейшим образом рассказала, что сестрицу отнюдь не успокоило. – Какого хрена он носится с тобой по городам и весям? Заняться нечем?

– Он утверждает, что жизнь бизнесмена скучна и однообразна.

– А с тобой ему весело? Слушай, может, он влюбился?

– В меня? Не похоже. Он сказал, я вроде собаки, ну, тех, что в сумках дамочки таскают.

– Идиот. Вернемся к трупу. Почему полицию не вызвали?

– Сергей Львович здорово перепугался и дал деру к машине. Я за ним, потому что трупы тоже не люблю. Он решил позвонить из автомата, не называя своего имени, и я пошла у него на поводу. Позвонить он хотел завтра, но мне кажется, лучше сделать это сейчас. А ты что думаешь?

– Думаю, что ты больная на всю голову. Странно, он производил впечатление совершенно нормального…

– Ничего подобного. Ты просто плохо его разглядела. Звонить или нет? Говори скорее, у меня чес на нервной почве.

– Звонить надо было сразу. Слушай, ты пробовала хоть иногда об отце думать?

– Мысли о нем как раз и заставили меня спешно удалиться. С другой стороны, расследование – вещь непредсказуемая, никогда не знаешь, где окажешься. Иногда – рядом с трупом.

– Никакого расследования. Завтра же позвонишь Одинцову… нет, лучше я сама позвоню.

– Может, все-таки попробуем найти убийцу? У нас есть подозреваемый. И уж если начистоту, теперь это дело чести.

– Послал бог сестрицу, – прошипела Агатка, почесала нос и добавила: – Пойми, у меня дел по горло.

– Ладно, завтра выхожу на работу и звоню Одинцову.

Агатка припустилась в прихожую, а я, взяв пальто и сапоги, пошла за ней.

– И как он в роли сыщика? – спросила она, надевая шубу.

– Любит выпендриваться и поучать. А так ничего.

– Просто в голове не укладывается… серьезный человек и вдруг… нет, он точно в тебя влюбился.

Она открыла дверь, а я сказала:

– Не злись, ладно? Сестра у тебя и вправду дура.

– Зато с тобой не соскучишься.

Надо ли говорить, что после ухода сестры кошки на душе скребли с удвоенной силой. Лежа на диване, я костила себя на чем свет стоит. Что ж я за человек? Пользы от меня никакой, зато неприятностей близким людям хоть отбавляй. Ничего я делать толком не умею. Сестру вот обидела. Могла бы подумать о ней, когда с Берсеньевым связалась.

Я попыталась вспомнить, был ли у кого-то из смертных повод сказать мне «спасибо», никого подходящего не нашла, зато тех, кто имел полное право считать, что встретились мы в недобрый час, набралось предостаточно. Я ворочалась, материлась сквозь зубы, дважды вставала пить чай, но в конце концов уснула.

В половине девятого я была на работе. На сей раз не желание произвести впечатление на сестру двигало мной, а стремление видеть себе подобных, чтобы кое-как держаться на плаву. Агатка явилась с опозданием, и я, ожидая ее, нервно ерзала, в голову лезли мысли прямо-таки фантастические, и только когда она вошла, я вздохнула с облегчением. Сестрица молча кивнула мне, приглашая проследовать в кабинет. Я закрыла дверь поплотнее, готовясь услышать, что за эту ночь надумала сестра.

– Одинцову звонила? – задала она вопрос, устраиваясь за столом.

– У него с утра мобильный отключен.

– Пока ты возишься с этим делом, о душевном комфорте можно только мечтать. Я-то думала, побегаешь немного и успокоишься. Еще один труп – это слишком.

– Бывало и хуже, – пробубнила я.

– Бывало, и что? – взвилась Агатка. – По башке тебя уже дважды били. Она у тебя на редкость крепкая, но может и не выдержать. Уважения к закону я у тебя тоже не наблюдаю…

– Подведем итог? – вздохнула я, чтоб Агатка не особенно увлекалась и переходила к существу вопроса.

– Запретить тебе искать убийцу – пустое дело. Начнешь хитрить и непременно угодишь в переплет. Если я буду в курсе, хотя бы смогу вовремя вмешаться.

– Премного благодарна. Это все?

– Нет, не все. – Она помялась, вроде бы подбирая слова, что было ей совсем не свойственно. – Короче, ты можешь встречаться с кем угодно. Вчера я вела себя как обманутая белошвейка, а теперь стыжусь. Свидетельство о собственности на Берсеньева я не получала, он мне не муж и даже не любовник. Любой поворот судьбы я приму с благодарностью, только бы тебя больше по башке не били.

– Зря ты, сестрица, – усмехнулась я. – Временами и я говорю правду. Сейчас как раз такой случай. Берсеньеву пришла охота поиграть в сыщики, а я собака-компаньон.

– Что за странные фантазии, – вновь удивилась Агатка нелепой прихоти Берсеньева. – Приходится признать, в мужиках я ни черта не понимаю. А ты?

– Я тоже.

– Тебе бы пора. Все-таки четыре раза замужем… Большая просьба: сообщай мне о ваших затеях, дабы лишить семью, и главное – папу, весьма неприятных сюрпризов. Заметано? Кстати, ты вполне можешь думать, что мною движет любопытство, и я испытываю нездоровое возбуждение от рассказов о Берсеньеве.

– А ты испытываешь?

– Конечно. Ну а теперь иди… куда-нибудь.

Я отправилась не куда-нибудь, а за свой стол и попыталась работать. Но мысли мои, как обычно, были далеки от адвокатской деятельности. Агатка благородно жертвует своим счастьем ради моего… Да вот беда, счастьем там и не пахнет. Надо прекратить все это… Данное желание крепло с каждой минутой, и уже через полчаса я звонила Одинцову.

– Слушаю вас, – откликнулся он.

– Геннадий Владимирович, – бодро начала я. – Я вынуждена отказаться от наших договоренностей.

– Почему? – спросил он испуганно.

– Есть уверенность, что ваша жена погибла в результате неудавшегося ограбления.

– Вы хотите сказать… если убийцу и найдут, то по чистой случайности, так?

– Я хочу сказать, что профессионалы справятся с этим куда лучше. Извините.

– Но…

– Извините, – повторила я и повесила трубку. Легче мне от этого разговора не стало, и все же я считала, что поступила правильно.

Следующим был Берсеньев.

– Я аннулирую наше соглашение о совместной деятельности, – сказала я.

– Что так? – хмыкнул Сергей Львович.

– Мне не нравятся трупы…

– Да ну? Значит, в квартире тебя поджидала сестрица, а не кто-то из твоих мужиков-страдальцев? Тачку мою углядела? Слушай, а давай я ее на ужин приглашу? Сестрица твоя подобреет…

– Катись, – сказала я, дала отбой, потом подхватила толстенную папку с бумагами и грохнула об стол, скроив зверскую рожу. Девчонки подпрыгнули, а Ирка сказала:

– Ты хоть предупреждай…

Обедать мы с Агаткой отправились вместе, о своем решении и последующих за этим звонках я ей ничего не сказала, а она не спрашивала.

День прошел вполне сносно, вечером я пошла выполнять свой дочерний долг: мне предстоял поход по магазинам в обществе мамы. Мама купила себе пальто, а мне костюм, покупка сопровождалась словами: «Хватит сестру позорить, к ней приличные люди ходят, а ты сидишь там оборванкой», что, безусловно, подняло мне настроение. Я отвезла маму (садиться за руль она терпеть не могла, хотя водительское удостоверение получила лет десять назад) и побрела домой.

Путь мой лежал мимо ночного клуба «Орион», возле дверей которого стояла компания молодых людей. Приблизившись к ним, я заметила свою подругу Ленку, хотела дать задний ход, но не успела.

– Фенька! – заорала подруженька и через мгновение уже сжимала меня в объятиях. Остальные граждане были мне незнакомы, но Ленка быстро решила эту проблему.

– Идем с нами, – сказала она.

– Завтра рабочий день, – вяло напомнила я.

– Ну и что? На работе выспишься. Идем.

Сопротивление мое было недолгим, и вскоре мы уже танцевали в полутемном зале, где грохотала музыка, а от разноцветных огней рябило в глазах.

Мы смогли прорваться к стойке и заказали выпивку. После первой порции виски я задалась вопросом: что я здесь делаю? После второй тот же вопрос приобрел философский оттенок: что делаю я в этом мире? После третьей вопросов я себе уже не задавала, зато оказалась в объятиях крепыша по имени Боря. Я то танцевала, то вновь отиралась у стойки, задерживаясь там все дольше. Когда огни начали подрагивать, а фигуры расплываться, возле меня материализовался Берсеньев, поначалу принятый мною за привидение.

– Ничто человеческое тебе не чуждо. И это радует, – заметил он, по обыкновению ухмыляясь.

– Сгинь, – сказала я.

– Ты б на выпивку особенно не налегала, душевные раны она не лечит, а побочный эффект в виде похмелья обеспечивает.

– Сгинь, – повторила я и махнула рукой.

Он удалился, и я какое-то время считала, что он мне и впрямь привиделся, до тех самых пор, пока вновь не заметила его в компании блондинки нежного возраста. То, что Сергей Львович падок на малолеток, не удивило, он ими и раньше не брезговал. Впрочем, дам постарше тоже вниманием не обделял. Мысли о Берсеньеве приятными назвать никак нельзя, и я поспешила отвлечься. В этом мне очень помог все тот же Боря. Через полчаса мы сливались в объятиях в узком коридоре между подсобкой и гардеробом.

– Едем ко мне? – предложил Борис, и я согласно кивнула. Мужики и выпивка – отличное лекарство от депрессии. Лучше в обратной последовательности.

Мы забрали вещи в гардеробе, и тут меня неожиданно потянуло в туалет. Стоя над раковиной в пальто нараспашку, я безуспешно пыталась справиться с тошнотой, вскинула голову и увидела свое отражение в зеркале. Диковатого вида существо с осоловелыми глазами и кривящимся ртом.

– Ужас, – пробормотала я, покосилась на дверь, вытерла физиономию полотенцем и решительно направилась к окну. Встречаться с Борей совершенно не хотелось, и количество выпитого никакого значения не имело. Открыв окно, я взгромоздилась на подоконник, девица, вышедшая в этот момент из кабинки, произнесла:

– Блин, ты чего?

А я ответила:

– Я – чайка, – и прыгнула вниз, хотя назвать это прыжком было все-таки затруднительно. Дураков и пьяных господь бережет, часто повторяла мама и, как всегда, оказалась права. Цокольный этаж был довольно высоким и, рухнув вниз, я запросто могла свернуть себе шею, но обошлось лишь синяком на локте. Лежа в снегу, я искала в себе силы, чтобы подняться, и тут кто-то, ухватив меня за плечи, резко дернул вверх. «Менты», – с отчаянием решила я, уже представив свои объяснения в отделении.

– Чего ж ты от жениха-то прячешься? – весело поинтересовался знакомый голос, и, прищурив один глаз, вторым я распознала Берсеньева.

– Прекрати мелькать у меня перед глазами, – сказала я, а он засмеялся:

– Идем, прямой потомок обезьяны.

– Жаль, мама тебя не слышит.

– Счастье, что она тебя не видит.

– А где блондинка? – спросила я.

– Она крашеная. А я любитель натуральных продуктов. Ты идти-то можешь? – разозлился он и как следует меня тряхнул.

– Могу, – нагло соврала я, он вновь схватил меня за плечи и поволок к парковке, где стояла его машина. Запихнул на заднее сиденье, сам сел за руль, и вскоре мы уже выезжали на проспект. Я натянула пальто на голову и заснула.

Пробуждение было неприятным. Берсеньев тянул меня из машины за ноги, наверное, готовясь выбросить в сугроб.

– Я сама, – запоздало буркнула я и тут сообразила, что лежу на его плече головой вниз, а он бодро поднимается по лестнице моего подъезда.

– У тебя опять свет в кухне, – сообщил он ворчливо. – Если это сестрица, мне трындец. Обвинит в совращении малолетних.

– Мне уже давно минуло восемнадцать, – промямлила я, пытаясь устроиться на его плече поудобнее или хотя бы головой о его спину не биться.

– Согласись, что умом ты все-таки слабовата и до совершеннолетней недотягиваешь.

Берсеньев распахнул дверь, которая оказалась незапертой, и вошел в квартиру. Я, щурясь от света, постаралась что-нибудь разглядеть.

– Ух ты, – услышала Димкин голос, а вскоре сам Димка появился в прихожей. Берсеньев опустил меня на банкетку возле вешалки, а он чертыхнулся. – С чего это ее так развезло? – спросил Димка, к счастью, обращаясь не ко мне, а к Берсеньеву.

– Три порции виски безо льда, два коньяка, текила и водка напоследок.

– Глазастый, – подала я голос. – Он мой ангел-хранитель, спас от незапланированного секса.

– Завтра тебе мало не покажется, – порадовал Димка.

– До завтра еще дожить надо…

– Если ты сегодня дежурный по квартире, принимай, – сказал Берсеньев Ломакину. – Ведро найди, лучше таз, и полотенце… Дура, мать твою, – заключил он и легонько пнул меня в верхнюю часть бедра. Зря, с банкетки я тут же свалилась.

Меня поволокли в комнату, на ходу стаскивая сапоги и пальто. А я пыталась отгадать, с какой такой стати Димка явился? Конечно, ему ничего не стоило прийти и без всякого повода, и все-таки это беспокоило. Надо завязывать оставлять ключ под ковриком. Не квартира, а проходной двор…

Димке знакомство со мной тоже вышло боком. Я была женой его отца, и он совершенно обоснованно винил меня в его смерти. И даже грозился шею свернуть. А потом все пошло наперекосяк, и мы стали друзьями. Или не стали?

– Стас не убивал твоего отца, – пробормотала я.

– Умолкни, бестолочь, – влез Берсеньев. – Налицо все признаки белой горячки.

– А ты, гад…

– Умолкни, не то отправишься под холодный душ.

Я лежала на родном диване, обняв подушку, заботливо укрытая пледом, рядом кто-то двигался и гремел ведром, а я хихикала. Жизнь на мгновение показалась страшно забавной.



Среди ночи я проснулась, во рту пересохло, а еще очень хотелось в туалет. Первую проблему я решила быстро: рядом с диваном прямо на полу стояла бутылка с минеральной водой, я выпила ее залпом, в туалет захотелось еще больше. Делать нечего, пришлось подниматься с дивана. В комнате горел ночник, и я смогла достигнуть двери, не набив себе шишки. В кухне кто-то разговаривал. Пробираясь к туалету, я увидела за столом Берсеньева в компании Димки, стол украшали бутылка коньяка, невесть откуда взявшаяся, шпроты в банке и соленые огурцы, подарок моей незабвенной соседки Дуськи, – все это нашлось в моем холодильнике. Мужчины были заняты разговором и поначалу внимания на меня не обратили.

До туалета я добралась, закрыть дверь не потрудилась и оттого разговор слышала. Солировал Димка:

– Знаешь, сколько раз я хотел ей башку свернуть? Просто мечтал об этом, планы строил… а потом… потом понял… и так, знаешь, по сердцу резануло от жалости к ней… она же… это все равно что ежика обидеть.

– Ежики симпатичные, – согласно кивнул Берсеньев.

Стало ясно, эти двое успели набраться не хуже меня, если их на ежиков потянуло. Выйдя из туалета, я прошлепала в кухню, привалилась к дверному косяку и сказала:

– Да, блин… – собственно, только на это я и оказалась способна.

– Фенька, – заголосил Димка. – Выпьешь с нами? Серега классный парень…

– Он не Серега, – буркнула я. – Он черт знает кто. А вы не могли бы пить в другом месте?

Тут меня шатнуло, Берсеньев успел подхватить меня и определил на стул. Невиданной твердости мужчина, даже во хмелю на ногах устоит. Димка пододвинул мне стакан.

– Выпьешь? – спросил ласково.

– Давай. Все равно страдать.

Чем закончились посиделки на моей кухне, начисто стерлось из памяти. В себя я пришла в десять утра в приятном одиночестве. На полу еще одна бутылка минералки и горсть таблеток в блюдечке. Я тут же сунула их в рот и запила водой. Не полегчало.

В кухне царил образцовый порядок. Никаких следов ночной пьянки, даже запах сигарет почти выветрился, створка окна распахнута настежь.

– Ой, как нехорошо, – простонала я, имея в виду свою многострадальную голову. Забралась в ванну, включив холодный душ. Зубы клацали, в мозгах не прояснялось.

Тут начали трезвонить телефоны, сначала домашний, потом мобильный. К пятому по счету звонку я успела покинуть ванную. Звонила Агатка.

– У меня сейчас Димка был, – начала она без предисловий. – Глаза стеклянные, и перегаром за версту прет. Сказал, что ты заболела и на работу идти не можешь. А на крыльце Берсеньев стоял, явно тяготясь прямохождением, держался за перила, чтоб с лестницы на заднице не съехать. Все новые и новые грани открываются в человеке.

– Он алкоголик-тихушник и тебе не пара.

– С тобой-то что? Какая хвороба тебя скрутила? Или она у вас одна на троих?

– К обеду буду на работе, – буркнула я и добавила с сомнением: – Может быть…

– Где вас черт свел? Я не ваш с Берсеньевым дуэт имею в виду, а трио…

– Я не готова сейчас ответить на этот вопрос, – честно призналась я.

– На работу можешь не спешить, тебя тут все равно никто не ждет.

Она отключилась, а я побрела к дивану.



На работу я в тот день, конечно, не пошла. Выбиралась в кухню, чтобы воды попить, пытаясь унять разбушевавшийся желудок. Зато и черных мыслей не наблюдалось, если честно, всех остальных тоже. Я рассчитывала, что диван мне покинуть сегодня так и не придется и дневной сон плавно перетечет в ночной, однако судьба рассудила иначе. Сначала позвонил Димка.

– Ты как? – спросил хрипло, в голосе страдание. Крепла уверенность, что ему сейчас ничуть не лучше, чем мне.

– Нормально, – соврала я, лишь бы от него отвязаться.

– Берсеньев, кстати, отличный мужик. Правду говорят, пока с человеком не выпьешь, как следует его не узнаешь. Раньше он мне казался мутным типом с манией величия. А теперь…

– Вот и любите друг друга, – посоветовала я.

– Кончай, – обиделся Димка. – Он не баба, чтоб его любить. Ты ж понимаешь, о чем я…

– Ты с какой стати вчера приперся? – решила я отвлечься от достоинств Берсеньева.

– А просто так уже нельзя? На самом деле я хотел… теперь уже неважно.

Через минуту удалось с ним проститься, только я вздохнула с облегчением, как позвонили в дверь.

– Да что за черт, – не выдержала я, на всякий случай натянула джинсы и свитер и побрела в прихожую. «Вдруг отец? – подумала испуганно. – Или, господи спаси, мама. Или они вместе, тогда лучше вообще не открывать».

Моя интуиция, как всегда, подкачала. На пороге стоял Одинцов.

– Вы здесь откуда? – выпалила я.

– Извините. – Он сделал шаг назад, то ли его прохладный прием напугал, то ли мое дыхание. – Адрес мне сообщила Агата Константиновна. Я вам звонил, но вы не брали трубку, а мне срочно надо с вами поговорить.

– Проходите, – вздохнула я, приложив ладонь ко лбу и легонько ее массируя. Умственной деятельности это не способствовало.

Одинцов вошел, снял пальто, повесил его на вешалку и с недоумением огляделся.

– Это коммуналка, – сообщила я, чтобы зря не мучился. – Берите тапки.

– Вы живете в коммуналке?

– Живу. Я могла бы объяснить, как докатилась до этого, но, честно скажу, нет желания.

– Извините, что я об этом заговорил.

Мы вошли в комнату, я поспешно убрала плед, сунув его в шифоньер, и села на диван. Одинцов устроился в кресле.

– Ефимия… Феня… я… я вновь обращаюсь к вам за помощью.

– Я же вам объяснила…

– Нет-нет, – выставив вперед руку и зажмурившись, пробормотал он. – Ни о каком ограблении и речи нет. Я уверен. Помните, вы спрашивали меня о подруге Ирины? Вере? Так вот, вчера ее обнаружили в погребе гаража в садоводческом товариществе, там у нее дачный домик. Ее убили, понимаете?

– От кого вы узнали? – спросила я.

– От Ольги Валерьяновны, ей позвонила соседка, из полиции у нее уже были, я соседку имею в виду.

– Понятно. Я разговаривала с соседкой, когда приезжала, чтобы встретиться с Верой. О моем визите она наверняка сообщила, и теперь мне предстоят объяснения со следователем.

– Мы можем заключить с вами официальный договор…

– А что это изменит? Объясняться в любом случае придется.

– Но тогда у вас будут законные основания… Вы что, не понимаете? Эти убийства связаны, по-другому просто быть не может.

– И где здесь связь? – буркнула я.

– Но как же… Моя жена погибла, а теперь убивают ее близкую подругу. По словам сыщиков, Вера пролежала в погребе несколько дней, возможно, убийство произошло сразу после похорон жены, то есть после девятого дня, когда мы виделись в последний раз…

– А в совпадения вы не верите?

– Нет, не верю.

– Если есть готовая версия, валяйте, – вздохнула я устало.

– Версии нет, – подумав, сказал он. – Но я уверен: Вера имела какое-то отношение к трагедии, о чем-то догадывалась.

– Или навела грабителя на ваш дом, не предполагая, какой бедой все обернется…

– Возможно, вы правы. Среди ее знакомых были малоприятные люди… да и этот ее гражданский муж… тип с уголовным прошлым. Мне не хотелось бы думать о ней плохо, но эта мысль приходила в голову…

– Ее гражданский муж был осужден?

– Да. За угон машины вроде бы. Конечно, это не убийство, и мне он казался не таким уж плохим парнем, но теперь…

– Теперь за него возьмутся сыщики… Звучит цинично, но второе убийство часто помогает в раскрытии первого.