Когда Лионелла поднялась в спальню, ей позвонил Пилютик:

– Лионелла Павловна, дорогая, труба снова зовет!

– Куда? – поинтересовалась она.

– Послезавтра у нас съемки. Снова в экспедицию.

– И на этот раз…

– Все туда же. Только на два или три дня. Жить будем в «Рыбачьем». Места уже забронированы.

– С чем это связано?

– Виктор Карлович поручил сценаристу переписать часть эпизодов и перенести их из павильона на натуру. Заодно убить мать князя Олексы, чтобы не таскать за собой дублершу.

– Не понимаю…

– Друг Комиссарова, Тихвин Егор Макарович, договорился с прокуратурой, что Стрешнева будут привозить на съемки, но только в пределах Валдайского района Новгородской области. Если хотите знать мое мнение, такую вакханалию я вижу впервые. Но что же делать? Я выполняю свой долг.

– Когда выезжаем?

– Завтра утром. Пока доедем, расквартируемся, выспимся. Послезавтра утром начинаем. Хотим уложится в два дня, а там как получится. В график заложили четыре.

– Надеюсь, это не значит, что все четыре дня придется торчать в пансионате.

– У вас плохое настроение. Понял, – сказал Пилютик. – Отвечу вам коротко – идите к черту! Вы и ваши коллеги вымотали мне все нервы!

Лионелле показалось это смешным.

– Поняла, Иван Иванович. Приеду в «Рыбачий» на своей машине. Завтра днем буду там.

– До свидания, уважаемая Лионелла Павловна. Спокойной вам ночи.

Едва Лионелла успела дать отбой, ей позвонила Марианна:

– Слышала, что ты приезжаешь?

– От кого? – поинтересовалась она.

– Виктор Карлович у нас в гостях. Он рассказал, что будете доснимать фильм.

– Сама только что узнала. Еще не осмыслила. Как твое здоровье?

– Уже лучше… Не говори Комиссарову, что это Егор ударил меня.

– Изложи свою версию, и я ее подтвержу.

– На утренней пробежке споткнулась, упала и разбила лицо.

– Не слишком похоже на правду, – скептически заметила Лионелла.

– Во всяком случае, Комиссаров поверил.

– Ему сейчас не до этого, – сказала Лионелла.

– Я знаю про Стрешнева. – Помолчав, Марианна добавила: – По крайней мере, он жив, а виноват или нет, суд разберется.

– Ну хорошо… Надеюсь, увидимся.

– Что значит – надеешься? – удивилась Марианна. – Я думала, что ты остановишься у нас. Я настаиваю на этом.

– Не знаю… Я подумаю, – протянула Линелла и вдруг вспомнила: – Ты передала телефон Кречету?

– Конечно, в тот же день, как только вернулась.

– Что он сказал?

– Ничего.

– Ну хорошо. Завтра после обеда я буду у вас.

– Ждем!

Собравшись с вечера, Лионелла выехала из дома в десять утра. Лев уехал в аэропорт много раньше, часов в пять, но прежде зашел в спальню, чтобы поцеловать жену, она вяло ответила и пожелала счастливого пути.

Всю дорогу Лионелла думала то о Стрешневе, то об Ольшанском, то о Бирюковой. В голове не было никакого порядка, и это раздражало. Мысли скакали, как блохи на собаке. Решив, что картинка не складывается оттого, что не пришло еще время, Лионелла сосредоточилась на дороге, стараясь не думать ни о чем. Вскоре она доехала до усадьбы Тихвиных. Посигналила, и ей открыли ворота. Марианна вышла на крыльцо и заключила Лионеллу в объятия сразу, как только та вышла из машины.

– Идем, в столовой уже подали обед. – Она радовалась ей, словно ребенок. – Мне так тебя не хватало!

Удивившись таким проявлениям чувств, Лионелла не подала виду, а только попросила несколько минут, чтобы зайти в ванную.

За обеденным столом, накрытым с необычайной роскошью и размахом, сидел сам Тихвин, Комиссаров, технолог Кислянский и еще несколько человек, которых Лионелла уже видела, но лично не знала.

– С прибытием! – поприветствовал ее Тихвин.

Комиссаров встал, выдвинул стул и пригласил Лионеллу сесть рядом с собой.

– Послезавтра у нас торжество, – объявил Тихвин. – Дочери Аленушке исполняется два года. Соберется около двухсот человек гостей. Приглашаем вас с супругом.

– Спасибо, но, к сожалению, Лев уехал.

– Надеюсь, хотя бы вы поприсутствуете. Будут известные артисты, около двадцати человек, в том числе из-за рубежа. Инструментальный квартет. Фьоки[20]. Вечером, как водится, салют. Да! И еще – цирк лилипутов.

– Ну, если только цирк лилипутов, – улыбнулась Лионелла.

Режиссер Комиссаров заметил:

– Нам предстоят напряженные съемки.

– Одно другому не мешает, дорогой друг. Надеюсь всех вас увидеть на праздновании дня рождения нашей дочери.

– Наши уже приехали? – спросила Лионелла у Комиссарова.

Он посмотрел на часы.

– Думаю, да.

– Во сколько завтра начинаем?

– Когда появится свет.

– Часов в десять? – уточнила она.

– Нас отвезут… Но, если честно, сценарист еще не закончил корректировку сценария. По результатам сегодняшней ночи все будет ясно.

Обед закончился, и Лионелла вместе с Комиссаровым поднялась на второй этаж. Прощаясь, он сказал:

– Нужно поработать над режиссерским сценарием.

Ей показалось, что он как можно скорее хотел остаться один. Она бы тоже предпочла одиночество, но вскоре к ней в комнату явилась Марианна.

Изучив лицо Тихвиной, Лионелла поняла, что без хорошего косметолога дело не обошлось. Отеки почти спали, однако синяки вошли в зрелую фазу.

– Прости, что не осталась за столом. – Марианна чуть смутилась. – Сама понимаешь, в таком виде лучше не светиться.

– Не хочу давать оценок, но и молчать не могу. Нельзя такое прощать, Марианна.

– Я знаю, – ответила она и виновато улыбнулась.

Лионелла решила не развивать эту тему.

Марианна продолжила:

– Я очень рада, что ты приехала.

– У тебя все нормально?

– Вот… – Она вытянула руку и указала глазами на браслет, украшенный десятком бриллиантов. – Егор подарил.

Лионелла воздержалась от комментариев. Словно ища сочувствия, Марианна сказала:

– Не одно, так другое. Аленка вдруг заболела.

– Что с ней?

– Отит, боюсь, как бы не было осложнений.

– И как теперь день рождения?

– Не отменять же?.. Егор столько в него вложил. – Марианна вдруг напряглась. – Слышишь?

Лионелла прислушалась и ответила:

– Нет.

– Кажется, Егор. – Марианна выскочила в коридор.

Лионелла побежала за ней. Отсюда действительно был слышен голос Тихвина:

– Марианна! Марианна!

Они спустились на первый этаж. Егор Макарович стоял посреди своего кабинета, вокруг него на диванах были разбросаны вещи. Увидев Лионеллу, он стушевался, однако, не в силах совладать с гневом, крикнул жене:

– Скажи этим дурам, чтобы мою спортивную одежду раскладывали строго по надписям! Сколько раз повторять!

– Что случилось?– встревоженно спросила Марианна.

Лионелла понимала, что ей нужно уйти, но было интересно увидеть, чем все закончится.

– Мои красные спортивные брюки! Где они?!

– Надень другие, например, эти… – Марианна взяла с дивана черные тренировочные штаны и протянула мужу.

Он выхватил штаны и на мгновенье замешкался. Лионелла была уверена, что, если бы не ее присутствие, Тихвин бы отхлестал Марианну этимим штанами.

– Повторяю для особо одаренных… Когда я еду кататься на велосипеде, я всегда… Подчеркиваю: всегда надеваю красные брюки. – Тихвин делал между словами паузы, чтоб не сорваться.

– Милый, я поищу…

– Не надо искать… Милая! Сейчас я надену эти. – Он тряхнул перед ее носом штанами. – Но в следующий раз, если не найду в шкафу красных… – Тихвин не договорил. – А сейчас прошу выйти. Мне нужно переодеться.

Проводив мужа до дверей, Марианна встала у окна, наблюдая за тем, как Тихвин садится на велосипед. Одновременно с ним на свои велосипеды уселись двое охранников. Лионелла встала рядом с Марианной.

Ворота тронулись и отъехали, открыв их взорам белый «Мерседес».

– Вот до чего дошло! – горько проронила Марианна.

Лионелла спросила:

– Кто это?

– Валерия. Это ее машина.

– Зачем же так демонстративно? Она сама утверждает, что денег хватит на всех.

– Не стоит верить ее словам. Валерия – настоящая прорва. Ей нужно все, – сказала Марианна. – Я чувствую, что надвигается беда.

– Развод?

– И это не самое страшное.

Лионелла отошла от окна и взглянула на информационную доску. На ней были прикноплены листки с перечнем дел.

– Совсем забыла! – ахнула Марианна. – Через пятнадцать минут ко мне приедет портниха! Последняя примерка платья к дню рождения дочери.

– Значит, не отмените?

– Для этого нет причин.

– Болезнь разве не причина?

– Лионелла, – Марианна невесомо коснулась ее руки, – продукты завезли, гостей пригласили, артисты оплачены…

Лионелла усмехнулась:

– Цирк лилипутов.

– Что?

– Ты забыла упомянуть цирк лилипутов. – Она огляделась. – А где у вас кладовка с запасными ключами?

Уже направившись к лестнице, Марианна махнула рукой:

– Там.

Проводив ее взглядом, Лионелла подошла к кладовке и дернула за дверную ручку. Дверь открылась, она шагнула внутрь и нащупала на стене выключатель. Включила свет, увидела застекленную ключницу и стеллаж, на котором в идеальном порядке стояли подписанные папки. Догадываясь, что в них хранится, Лионелла взяла крайнюю папку и расстегнула ее.

Внутри были подшиты листы, снятые с информационной доски. Они были пронумерованы и обозначены датами. Перелистнув несколько страниц, Лионелла увидела запись, взглянув на которую, не поверила своим глазам. На листе, датированном днем смерти Бирюковой, было написано:

«Перегнать брошенный квадроцикл из леса вблизи пансионата «Рыбачий». Ответственные: Ю. Друзь, М. Федин».

Чуть ниже была сделана отметка:

«Исполнено в 23-30. Друзь».

Лионелла закрыла папку, поставила на место и мысленно поблагодарила Тихвина за по-настоящему английский порядок в доме. Когда она вышла в прихожую, нос к носу столкнулась с горничной.

– Как найти Федина? – спросила Лионелла.

– Мишу? Охранника?

– Да. Где он сейчас?

– На велосипеде с Егором Макаровичем катается.

– Это надолго?

Горничная посмотрела на часы и четко ответила:

– Через тридцать пять минут вернутся домой.

– Благодарю вас.

Лионелла прошла в гостиную и села у окна, чтобы не пропустить приезд велосипедистов. Следует заметить, ожидание далось ей не слишком легко. Время тянулось предательски медленно, но она не позволила себе даже сходить в туалет, предполагая, что велосипедисты могут вернутся раньше. Но они вернулись минута в минуту.

Лионелла выбежала из дома, стараясь, чтобы Тихвин ее не видел. Подождала, пока он войдет, и направилась к охранникам, которые заводили велосипеды в гараж.

– Кто из вас Федин?

– Я… – Крепкий темноволосый парень остановился.

– Михаил?

– Да.

Лионелла деловито кивнула:

– Нужно поговорить.

Он тронул велосипед:

– Подождите, я сейчас вернусь, только поставлю велик. – Однако, оглядев ее легкое платье, предложил: – Вам лучше зайти в дом.

Лионелла зашла, и Михаил провел ее в кухню.

– Если хотите чаю…

– Не хочу.

– Вы по какому вопросу?

– Несколько дней назад вы с покойным Юрием Друзем забирали из леса квадроцикл.

Он подтвердил:

– Недалеко от пансионата «Рыбачий».

– Совершенно верно. Не расскажете, как все происходило?

– А разве Юра не сделал отметку?

– Сделал. Все подтверждено, я проверяла в архиве.

Федин напрягся:

– Разве вы должны?

– Не понимаю…

– Для чего вы интересуетесь? Кречет в курсе?

– Сережа? – Лионелла уверенно улыбнулась. – Конечно.

– А если я позвоню?

– Он подтвердит.

Михаил Федин достал телефон и набрал номер:

– Сергей Михайлович, тут одна гражданка спрашивает…

Лионелла выхватила у него трубку:

– Сережа! Здравствуйте! Это – Баландовская. Хотела еще раз поблагодарить за поездку. Вам передали телефон? Что? Действительно, очень неловко вышло. А я снова в гостях у Тихвиных. Спасибо. Спасибо. Непременно увидимся. – Сергей Кречет отключился, но она продолжала говорить: – Нужна ваша помощь. Обратилась к вашему подчиненному… Да-да, Михаилу Федину. Попросила рассказать про Друзя. Конечно. В продолжение нашего разговора. Что? Разрешаете? Ну хорошо, я так ему и передам. – Она отключилась и вернула телефон Федину.

– Что? – спросил он.

– Разрешил.

Повертев трубку в руках, Михаил проронил:

– Спрашивайте.

– Во сколько вы выехали из усадьбы?

– Около одиннадцати. Поехали на одном квадроцикле. За рулем был Друзь. Я сидел сзади. Минут через двадцать были на месте. Только…

– Что? – спросила Лионелла.

– Квадроцикла Кислянского на месте не оказалось.

– Как это?

– По крайней мере, так сказал Друзь. Я с ними не катался в тот вечер, прав он был или нет, судить не могу.

– Ну хорошо.

– Потом Юрий Николаевич засомневался, сказал, что ошибся. А у меня к тому времени смена закончилась. Я сказал ему, что жене на дежурство, а я остаюсь с дочкой. Юрий Николаевич отпустил меня, а сам остался.

– Уехал?

– Я? – уточнил Федин.

– Мы же сейчас о вас говорим.

– Он меня отпустил.

– А если бы Друзь не отыскал квадроцикл Кислянского?

– Он бы позвонил, и за ним бы приехали. А вообще у Друзя в телефоне встроенный прибор ночного видения. Думаю, он быстро отыскал квадроцикл.

– Во сколько вы с Друзем приехали в лес?

– Говорю вам, минут двадцать ехали.

– Во сколько лично вы уехали?

– Практически сразу. Минуты через три или четыре.

Лионелла улыбнулась, чтобы разрядить обстановку. Их разговор все больше походил на допрос.

– В усадьбу Друзь вернулся в половине двенадцатого. Так он записал на доске.

– Да не-е-ет, – протянул Федин. – Не успел бы. Скорее всего, записал от фонаря. Дескать, квадроцикл давно на месте. Быстро пригнали. Он вообще любил прихвастнуть.

– Юрий Николаевич не рассказывал никаких подробностей?

– Да нет вроде… – Федин отвел глаза. – Сами знаете, что вскоре он утонул.

– Спасибо, что рассказали, – проговорила Лионелла и направилась к выходу.

– Подождите!

Лионелла напряглась, ожидая важного заявления, но Михаил Федин спросил:

– Вы артистка? Баландовская?

– Да. – Она улыбнулась, стараясь скрыть разочарование.

– Можно автограф для жены?



Предупредив Марианну, Лионелла села в свою машину и поехала в пансионат «Рыбачий». По бездорожью вокруг озера дорога заняла полчаса.

В пансионат она приехала к ужину, когда большая часть группы была в столовой. Лионелла встретила директрису Елизавету Петровну, и та сообщила, что бывшая комната Лионеллы забронирована и осталась за ней. В соседней комнате, как и в прошлый раз, проживает костюмерша Тамара, в комнату Бирюковой поселили двух новых статисток.

Поискав глазами Никанина, Лионелла подсела к нему за столик:

– Здравствуйте, Юрий Платонович. Можете уделить мне немного времени?

– Конечно. У вас какой-то вопрос?

– Он касается древнерусских казней

– Вот как!

– У вас есть какие-нибудь познания в этой области?

– Весьма условные. – Никанин, кажется, заинтересовался тем, куда она клонит.

– Меня который день мучает мысль… Помните наш разговор в доме Тихвина? Когда мы говорили про осину и самоубийство Иуды Искариота. Мы сошлись на том, что в случае с Бирюковой осина обозначает предательство.

– Пожалуй.

– Но вот о чем я подумала: преступник вряд ли стал бы выбирать в темноте осину.

– В чем-то вы правы.

– Значит, осина – это случайность?

– Скорее всего – да.

– Прежде чем отказаться от этой идеи, мне хотелось бы знать, нет ли среди средневековых российских казней такой, где используется осина?

– Точного ответа дать не смогу. Но позвольте поинтересоваться: во что вы играете? В сыщика?

– Да нет, что вы…

– А мне кажется, что я угадал.

– А если и так? – Она с вызовом посмотрела ему в глаза.

– Вольному воля.

– Блаженному – рай, – продолжила Лионелла. – Так что насчет осины?

– Кроме того, что я рассказал, могу только добавить: согласно белорусским поверьям, считается, что, если убитую змею подвесить на осине, она не оживет.

– Вероятно, по той же причине в грудь мертвых вампиров вбивают осиновый кол, – предположила Лионелла.

– Если говорить про змею, существует множество легенд о том, что при определенном стечении обстоятельств убитая змея оживает и начинает мстить своему убийце. Но это очень сложные, притянутые за уши аналогии.

Лионелла резюмировала все сказанное:

– В сухом остатке имеем: убийца считал Бирюкову змеей и предательницей.

Никанин уточнил:

– Но только в том случае, если это высокоинтеллектуальный человек с хорошим чувством юмором.

– Значит, насчет древнерусских способов казни не подскажете?

– Разве что вот… – На мгновение задумавшись, Юрий Платонович продолжил: – С помощью гужевого транспорта нагибали две крепкие березы, виновного в преступлении привязывали ногами к верхушкам. Березы отпускали, они разгибались и разрывали казнимого пополам.

– Это не наш случай. Хотя… – Лионелла задумалась, потом оживленно проговорила: – Чтобы нагнуть дерево, в древности использовали лошадей. Так?

– Так.

– Тогда в нашем случае это был квадроцикл! Как же я раньше не сообразила!

– Позвольте… – удивился Никанин, – вовсе не обязательно.

– Дело в том, что в это время в лесу стоял брошенный квадроцикл. Преступнику ничего не стоило использовать его в своих целях. Я была в это время в лесу и слышала звук работающего двигателя. Это было в двадцать три пятнадцать. Никто, кроме убийцы, не мог завести квадроцикл, потому что его забрали час спустя. И что характерно, покойный Друзь вернулся за квадроциклом, но нашел его в другом месте. Уверена, веревка, на которой была повешена Бирюкова, – из бардачка того же квадроцикла. Она, я знаю, включена в стандартную комплектацию. И, если копнуть глубже, на крышке бардачка наверняка остались его отпечатки! Нужно непременно сказать следователю!

– Куда вас занесло! – рассмеялся Никанин. – А вам не приходило в голову, что звук, который вы слышали, мог принадлежать катеру? Озеро рядом.

– Это исключено.

– Почему?

– Человек, опознавший звук двигателя на записи, – профессионал и вполне может быть экспертом.

– Запись? – заинтересовался Никанин. – Кто ее сделал?

– Звукорежиссер Волков.

– На кой ляд?

– Он коллекционирует звуки природы и в тот вечер записывал их в лесу.

– Вы только посмотрите! – снова рассмеялся Никанин. – Ночь, лес, и по лесу бродит столько народу. Бирюкова, ее убийца, звукооператор, артистка Баландовская…

– И двое охранников.

– Двое? Разве Друзь был не один?

– Он приехал с помощником.

– Да это какой-то Булонский лес!

– Скажу больше. У Юрия Друзя в телефоне был встроенный прибор ночного видения. За час до убийства ему удалось запечатлеть на видео Бирюкову с неизвестным мужчиной.

– Примите мои поздравления! Вам удалось собрать целую базу. Однако я не понимаю, как вы собираетесь это использовать…

Закончив ужинать, они распрощались. Прежде чем уехать в усадьбу Тихвиных, Лионелла заехала в свой бывший дом. Войдя в коридор, услышала из-за двери комнаты, где жила Бирюкова, звонкий девичий смех. Она прошла дальше и постучалась в комнату Тамары.

Увидев Лионеллу, Тамара удивилась:

– Лионелла Павловна, я думала, вы ночуете не здесь.

– Да, я остановилась у Тихвиных, на том берегу. – И тут же перешла к делу: – Можешь вспомнить тот вечер в доме у Тихвиных?

– Конечно.

– В каком составе вы возвращались?

– Кто ехал в машине? – Тамара подняла взгляд к потолку и стала загибать пальцы: – Артист Иванов, инженер Ворошилов, я и консультант Никанин. Хотя нет! Никанина потом пересадили в другой автомобиль.

– Да нет же, его пересадили из джипа к вам, – сказала Лионелла.

Но Тамара стояла на своем:

– Никанин с нами не ехал. Но когда мы приехали в пансионат, он был уже здесь.

Выйдя из дома и усевшись в свою машину, Лионелла ненадолго задумалась. Потом спросила сама себя:

– На чем Никанин вернулся в «Рыбачий»?

И сама себе ответила:

– На катере с Юрием Друзем.

Глава 26

Встреча и прощание

Новгородское княжество. ХIII век

Князь Олекса и Бронеслав въехали в Немецкий торговый двор. Навстречу им вышел старшина немецких купцов. Одет он был в зеленый бархатный кафтан с золотыми застежками, бобровым воротником и опушками. На голове – красный берет с золотой финифтью и павлиньим пером. За спиной старшины рядком стояли купцы. Все низко поклонились, и толмач произнес:

– Господин альдерман[21] Франц Ниренштедт счастлив принимать князя Олексу Ростиславича и хотел бы пригласить его в свой дом.

– Скажи альдерману, что не в гости я приехал, а поглядеть на товар. – Князь Олекса спешился. – Показывай, что дали на выкуп твои купцы! Сколько возов? – Широко шагая, князь Олекса направился к саням, выставленным в глубине двора у забора. Подойдя, сорвал с одного попону: – Здесь что?

Альдерман Ниренштедт перечислил, и толмач перевел на русский язык:

– Сыры, соль, глиняная посуда.

– В другом возу что?

– Пушнина, кожа, фландрские сукна.

Олекса прошел в конец ряда, откинул попону, сунул внутрь руку, вытащил клок соломы, побагровев, бешено оглянулся:

– Соломой набил?! Спасибо, друже… Пожаловал!

Толмач быстро перевел на немецкий, Ниренштедт выслушал и, побледнев, сам заговорил по-русски: