— Вот, пожалуйста, могу зачитать.

— Так. Давайте сюда. Я сам.

Холмогоров открыл первую попавшуюся ссылку, увидел животрепещущее название: «Кровавое убийство в спальном районе». А дальше повествование. Журналисты, как обычно, нагнали мути, непроверенных сведений и каких-то нелепых предположений.


«В одном из спальных районов Москвы, в Чертанове, 17 декабря было совершено дерзкое убийство. Молодая девушка возвращалась домой с работы. Непосредственно около дома ее настигла рука убийцы. По проверенной информации орудием убийства послужила бита. Убийца, возможно, профессиональный спортсмен или просто отморозок.
Орудие убийства, по нашим данным, еще не найдено. При девушке обнаружена сумка с крупной суммой денег. По всей вероятности, убийство было совершено не с целью ограбления.
Орудует ли в городе маньяк, или убийство девушки связано с ее профессиональной деятельностью — на этот вопрос еще предстоит ответить. Из достоверных источников нам удалось выяснить, что девушка работала личным помощником влиятельного бизнесмена, владельца успешной компании с многомиллиардными оборотами.
Призываем вас быть бдительными и осторожными и по возможности возвращаться домой пораньше».


— Бумагомараки.

— Уже не бумагу марают, а информационные каналы, — уточнил Киселев.

— Это сути не меняет. Охотники до сенсаций… От нервов аж курить захотелось, — угрюмо произнес Холмогоров и обратился к Баранцеву: — Вы не курите? Дайте сигаретку, пожалуйста, если есть.

Баранцев полез в карман пиджака и, достав пачку «Парламента», протянул его Холмогорову. Тот уныло уставился на предложенные сигареты и спросил:

— Вы что, «Парламент» курите? Давно?

— Сколько себя помню. А что? Не устраивают?

— Я вот люблю сигаретки «Sobranie», с золотистым фильтром такие, нет у вас?

— Таких нет.

— А в офисе, может, курит кто такие, не в курсе?

Киселев улыбнулся уголком рта — он понял, куда гнет Холмогоров: капитан хотел найти, кто выкурил с десяток сигарет под деревом в ожидании жертвы.

— Эка вы. Берите уж любые, коль курить хочется.

— Может, все-таки есть у кого-нибудь такие?

— Знаете, вроде были у кого-то.

— Вспомните, пожалуйста, у кого. Это очень важно.

— Эка вас заштормило, господин хороший. Не помню я.

— Если вспомните, позвоните. — Он всунул ему в руку свою визитку.

— Позвоню, конечно. Но, мне кажется, быстрее и проще будет сходить в магазин и купить, чем ждать, когда я вспомню. — Баранцев недоуменно пожал плечами.

Глава 41

— Ну, что? — спросил Холмогорова Киселев, когда Баранцев ушел. — Какие мысли?

— Скорее всего, он. Но убийство не сам, конечно, совершал, кому-то заказал, у него у самого алиби. Но многое указывает на него, и мотив имеется. Картежник всегда требует большого количества налички, а если он «крот» (что, впрочем, уже доказано) и он боялся, что его выдадут, он вполне мог пойти на убийство.

— А откуда вы знаете, что он игрок?

— Это удалось узнать Эльвире, а мне об этом рассказал Федосеев при личной встрече.

— Понятно. А почему вы думаете, что «крот» убил жертву? Ведь Людмила звонила главбуху по поводу того, кто пишет ей письма с угрозами, а не по поводу того, кто «крот» в компании.

— Я думаю, что это одно и то же лицо.

— И «крот», и тот, кто писал письма главбуху — это один и тот же человек?

— Я думаю, да.

— Эх ты! Почему вы так считаете?

— Я предполагаю, что главбух чем-то мешала «кроту» на своем рабочем месте, своими письмами с угрозами он хотел ее убрать из зоны своего действия, заставить ее уволиться. Но главбух оказалась не робкого десятка, судя по всему.

— А как же сигареты? Он курит другие.

— Так и убивал ведь не он, а наемник. Наемник и курит такие сигареты.

— Как-то слишком много улик для наемника, вы не находите? — вступил в разговор Эдуард Крапивин. — Они обычно улик не оставляют. А этот стоял под деревом и курил сигарету за сигаретой — странно это все выглядит.

— Как уж есть. Мало ли странного на свете…

— А потом, как вы думаете, письма эти вообще существуют? Может, это вообще выдумка? — предположил Крапивин.

— Чья выдумка? Главбуха?

— Да.

— Зачем ей это?

— Этого я пока не знаю. Но писем она предъявить нам не смогла.

— Ну, так узнай тогда, — ворчливо распорядился Холмогоров.

— И вообще, что вы зациклились на этих письмах? Может, жертву убили вовсе не из-за них. Компания большая, денег много в ней крутится, мало ли, какой информацией могла располагать личный помощник генерального директора. Может, она и была «кротом».

— Ну, это уже из разряда гипотез, Эдуард. Баранцев же «кротом» оказался, как удалось выяснить.

— Никаких версий нельзя отвергать.

— Ну, вот и проверь эту версию, проработай, так сказать.

— Проработаю.

— Эх, Эльвиру бы сейчас сюда… Она бы и Баранцева просчитала, и Звереву — всех бы вывела на чистую воду, — сокрушенно вздохнул Холмогоров.

— Мы же всегда без нее работаем и сейчас сработаем. И потом, не заметно как-то, что она кого-то тут вывела на чистую воду, пока работала, — заметил Киселев.

— Просто мне, когда я узнал, что она здесь трудится, так захотелось вместе с ней над делом поработать, проверить ее в сражении, так сказать…

— Может, еще представится такая возможность.

— Будем надеяться.

Надеялся капитан Холмогоров не зря. Эльвира, узнав об убийстве Людмилы, не усидела дома и, несмотря на предупреждения высших чинов, на следующий день во всей своей красе появилась в офисе компании.

Она к тому же еще рассчитывала на эффект неожиданности — человек, который на нее покушался, должен был каким-то образом выдать себя, начать нервничать, делать ошибки. Эльвира очень на это надеялась.

Сразу, как только пришла, она узнала от Федосеева, что «крота» вычислил Вадим Пономарев с его системой слежения за компьютерами сотрудников. Эльвира, с одной стороны, была раздосадована, что это не она его вычислила, а с другой стороны, была рада, что ее предложение сработало (это же она предложила установить систему слежения в компании).

Узнав, кто «крот», она опешила.

— Баранцев? Не может быть… — только и смогла она произнести.

На это Федосеев криво улыбнулся:

— Может, еще как может, так бывает. Не знаешь, что от людей ожидать. Вы тоже ведь не ожидали? Не смогли его вычислить?

— Нет, честно говоря, нет, — промямлила Эльвира. — А это точно или есть сомнения?

— Есть фотографии с веб-камеры в качестве доказательства его вины.

— Фотографии подделать можно, вы проверяли их подлинность?

— Эльвира Леонидовна, ваше участие в этом вопросе, конечно, неоценимо. Мы все ценим вас как высокого профессионала. Но…

Эльвира оборвала его, не дав закончить.

— Я не верю, что это Баранцев. Я беседовала с ним и могу точно сказать, что это не он, — сказала она отрывисто. — Не он это.

— Эльвира Леонидовна, — мягко сказал Федосеев. — Я, при всем уважении к вам, позволю себе усомниться в вашем профессиональном мнении. Все улики указывают на него, только ваше пусть и авторитетное, но все же очень субъективное, мнение его выгораживает. Я понимаю, конечно, что вы незамужняя женщина и, возможно, он у вас вызывает интерес как мужчина…

— Это слишком, вы не находите?! — вспыхнула Эльвира. — Никому не позволю меня оскорблять! Оскорблять меня!

— Извините, извините, — примирительно сказал Федосеев, — был не прав.

— Извиняю. Все равно что-то здесь не так, вам не кажется?

— Нет, не кажется. Все на своем месте. Он игрок, у него мотив, ему нужны деньги, и он добывает их любой ценой. Жалею только, что я в свое время допустил оплошность, когда проверял его, — не выяснил, что он картежник. Но это было уже давно. Устраивался он на должность рядового инженера больше десяти лет назад, и к тому же к рядовым сотрудникам при устройстве на работу нет особо пристального внимания. Сказать по секрету, мы их вообще практически не проверяем.

— А Ирина Коновалова? А Илья Загорский? Вы их проверяли? Я ведь так и не успела с ними поговорить.

— Это тупиковые ветви, Эльвира Леонидовна.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Холмогоров и Крапивин беседовали в это время с Васильченко. Ничего интересного и нового для себя узнать они не смогли, но сделали вывод, что Васильченко к убийству непричастен.

— Пойду-ка я прогуляюсь, посмотрю, что там в столе у Хамло лежит. Интересно мне, что такого страшного Людмила могла там увидеть, что дар речи потеряла, — сказал вдруг Крапивин, вставая со своего кресла, потягиваясь. — Засиделся уже тут. Пойду пройдусь.

Эдуард Крапивин, щеголеватый обходительный мужчина средних лет, с непринужденным видом засунув руки в карманы, вышел в коридор, что-то мурлыча себе под нос. Зашел в бухгалтерию. В офисе начался обеденный перерыв, так что на рабочем месте он обнаружил только Елену. Он узнал у нее, где находится стол Тамары Яковлевны Хамло. Девушка указала ему на стол в самом дальнем углу кабинета, около окна. На столе — абсолютная чистота. Лотки для документов тоже в полном порядке. Компьютер выключен.

— Она на работе сегодня? — недоуменно спросил Крапивин.

— Да. На обед все ушли.

— А вы почему не на обеде? — с интересом посмотрел на девушку Крапивин.

— Я сейчас в спортивный зал пойду, у меня вместо обеда тренировка.

— Так и желудок можно испортить, надо обязательно обедать, — проговорил Крапивин, а сам потихоньку присел на краешек стула Тамары Яковлевны, выдвинул верхний ящик стола, скосил глаза. Ничего подозрительно он не обнаружил: канцелярские принадлежности, большой органайзер на кольцах — все на своих местах в идеальном порядке. Это даже раздражало немного. Он выдвинул следующий ящик.

— Опаньки… — пробубнил он себе под нос. — Любопытственно…

Во втором ящике стола он обнаружил несколько больших пустых конвертов и один лист с напечатанными на компьютере словами: «Если вы не уволитесь, у вас будет много неприятностей. Я знаю вашу тайну».

«Вот и приехали. Вот, что так напугало жертву. Похоже, это как раз и есть те самые письма с угрозами, все-таки они существуют. Поэтому Люда и бросилась звонить главбуху. А главбух-то как смогла вычислить Хамло? Тоже не промах дамочка!

Конечно, удивительно, что Хамло держит такую улику вот так запросто в своем ящике письменного стола, в который в любой момент кто угодно может заглянуть, что, впрочем, и случилось. Видимо, Хамло не очень боялась, что ее раскроют. Возможно, свои угрозы она не считает большим преступлением.

Тогда как объяснить убийство Людмилы? Если Хамло пошла на убийство, боясь, что ее рассекретят, она уж точно должна была проявить осторожность и получше спрятать такие улики. Странно все это и неправдоподобно.

Хотя я уже давно ничему не удивляюсь. Перестал удивляться».

Глава 42

Настала очередь Тамары Яковлевны ответить на вопросы. Виталий Андреевич Холмогоров пригласил женщину к себе для беседы.

Тамара Яковлевна неспешно вошла в переговорную. Расположившись напротив в предложенном ей кресле, она посмотрела на руководителя службы безопасности, стремясь найти в нем поддержку. Геннадий Викторович с Эльвирой тоже здесь были — Холмогоров счел нужным ввести их в курс дела, так как разговор касался угрожающих писем главному бухгалтеру компании, а это уже было дело службы безопасности. Дойдет ли дело до убийства, сознается ли в нем Хамло — это еще было неизвестно.

В серых глазах женщины Холмогоров прочитал любопытство и плохо скрываемую тревогу. Выдерживаемая им пауза несколько затянулась, он просто молча рассматривал приглашенную даму. Ей стало не по себе. Виталий Андреевич наблюдал, как пунцовые пятна начинают проступать на светло-серой коже (назвать ее кожу белой даже с большим натягом было нельзя).

Наконец, Холмогоров начал разговор. Он не стал подходить издалека, усыпляя бдительность собеседницы, а начал разговор с главного:

— Я вас, Тамара Яковлевна, пригласил вот по какому поводу: из ящика вашего письменного стола мы при свидетелях изъяли образцы угрожающих писем, которые ежедневно получала главный бухгалтер вашей компании. Отсюда следует вывод, что эти письма писали ей вы. — Он помахал пакетом с запечатанным в него письмом.

— Из чего следует? Это не я… Это чистой воды подстава! Их кто-то мне подложил! Это не мое!

— Так, значит? Ничего, мы отдадим конверты и напечатанное письмо на экспертизу, наверняка там есть ваши отпечатки пальцев.

Женщина держалась хорошо. Во всяком случае, она никак себя не выдавала.

— Я ничего предосудительного не делала и оправдываться не собираюсь, — жестко ответила Тамара Яковлевна. По всем показателям было видно, что попался крепкий орешек, который так просто раскалываться не собирался.

— Так. А придется, голуба моя, оправдываться. Я интересуюсь не для простого удовлетворения своего любопытства, писали вы эти письма или нет. Здесь идет расследование убийства. И есть повод вас подозревать в нем.

— Какой же повод, письма эти? Тоже мне, повод, — фыркнула Тамара Яковлевна, но видно было, что ее бахвальство сильно показное. В глазах легко можно было прочитать яркую встревоженность.

— Когда мы сделаем экспертизу писем и найдем на них ваши отпечатки пальцев — а мы их найдем, в этом я совершенно не сомневаюсь, — то ваше чистосердечное признание нам уже будет не нужно. Поэтому советую сейчас во всем признаться, пока не поздно, — закончил свой спич Холмогоров.

Тамара Яковлевна демонстративно откинулась на спинку кресла и сплела руки на груди в жесткий замок, отгородившись тем самым от окружающего мира. Ненависть сквозила в каждой черте ее лица, она сверлила всех своим взглядом.

Эльвира стояла напротив нее. Сузив глаза, она пристально рассматривала женщину, силясь увидеть в ней то, что она до сих пор не смогла разглядеть, возможно, даже того самого «крота», которого она до сих пор искала, подозревая всех, кроме нее. Она не могла понять одного: что Ольга такого плохого сделала Тамаре Яковлевне, что та так люто ее ненавидит.

Пауза затянулась на минуту.

— В чем признаться? — наконец спросила Тамара Яковлевна.

— В убийстве Людмилы Ивушкиной.

— В убийстве — ну уж нет! — на одном дыхании выпалила она.

Она засунула руки в карман пиджака. Для Эльвиры это было знаком того, что она испытывает чувство вины или, возможно, это просто напряжение. Что дальше?

— Кто пишет кровью и притчами, тот хочет, чтобы его не читали, а заучивали наизусть — это Ницше про вас сказал? — подкинул поленца в огонь Федосеев.

Тамара Яковлевна просто взвилась от его слов, кинув в его сторону испепеляющий взгляд.

— Вот это взгляд. Таким взглядом можно огонь разжечь, — съязвил Федосеев.

— Вы по какой-то одной вам известной причине писали письма главбуху, — повторил не терпящим возражений тоном Холмогоров. — Женщина беспокоилась, вы это знали. Вы уже были близки к преследуемой вами цели — она собиралась уволиться. Но тут в ваши планы неожиданно ворвалась Людмила, рассекретившая вас. Чтобы она вас не выдала, вы решили ее убить.

— Какой абсурд!

— Вы убивали Людмилу? — вступила в разговор Эльвира.

— Нет, я не убивала! — взвизгнула как ужаленная, Тамара Яковлевна.

— Вы писали Ольге письма с угрозами? — задала Эльвира свой следующий вопрос.

— Нет, не писала. — Тамара Яковлевна нервно провела рукой за ухом, потом под глазом. Ей и другим присутствовавшим здесь эти жесты ни о чем не говорили, но Эльвира поняла, что хотела: «Письма писала она, убийца — нет, не она».

— Это неправда. — В голосе Эльвиры прозвучали металлические нотки. На миг в кабинете повисла напряженная пауза. — Письма все-таки писали вы. Это были вы. Признайтесь в этом. Всем и так все уже понятно, — отчеканила она ледяным голосом.

— Да, я писала! Но я не убивала! — наконец в смятении произнесла Тамара Яковлевна. Она вся дрожала, но старалась говорить спокойно.

Тем не менее в какой-то момент она все-таки сломалась. Холмогоров увидел, как слезы стали душить ее, подступая к горлу. Подбородок задергался в конвульсивных движениях, хотя она последними усилиями своей воли пыталась удержаться от этих слабых проявлений человеческого характера. Она уже была бессильна. Обвинения ее сломали. Слезы медленно покатились по ее щекам. Сдерживая истеричные порывы, она с горечью выкрикнула:

— А вы думаете, легко быть все время на вторых ролях?! — Чувство невысказанной до сих пор обиды прорвалось наружу. — Приходят здесь всякие молодые… загоревшие в соляриях выскочки в коротких юбках! Занимают место, которое по праву должно принадлежать тебе! А ты ходи и продолжай мило улыбаться, вези по-прежнему на себе всю работу, помогай советами, делись своими знаниями и опытом, а за это в ответ ничего! — голосила она.

— Это вы про Ольгу так нелестно отзываетесь? — уточнил Федосеев.

— Да, про нее! И про всех прочих!

— Она вроде в коротких юбках не ходит, — задумчиво произнес Федосеев.

— Это я про ту, что до нее была, — еле проговорила Тамара Яковлевна.

Она уже не старалась сдерживаться. Душившие ее слезы прорвались наружу, истеричный спазм сжал ее горло, она с трудом могла говорить. Силилась что-то произнести, но получалось нечто нечленораздельное.

На какое-то мгновение Холмогорову, который совершенно не отличался сентиментальностью, стало вдруг ее жалко. Он не мог терпеть женских слез, они выводили его из душевного равновесия. Он определил ее как не оцененного по заслугам и достойного, быть может, большего работника. Возможно даже, руководство компании было виновато, что не разглядело в ней потенциала и вырастило вот такого монстра.

Но это, впрочем, совсем не его дело. Холмогоров сразу же отогнал эти мысли. Перед ним сидит жестокая расчетливая женщина, об этом ни на минуту нельзя забывать. И нечего поддаваться на эти крокодильи слезы, надо теперь разобраться, причастна ли она к убийству. Не надо оставлять без внимания то, как она поступила с Ольгой.

Многие люди, даже намного лучше и способнее, чем эта сидящая перед ними дама, не достигают в жизни тех высот, до которых им хотелось бы добраться, однако их не тянет на совершение преступлений. Здесь же была какая-то патология, ущемленное болезненное самолюбие, чересчур высокие амбиции и… стремление к преступлению.

— Зачем вы писали ей письма?

— Я надеялась запугать ее. Надеялась, что она уйдет сама, по собственному желанию. Как я могла еще расчистить себе путь? Ведь Игорь Сергеевич обещал мне это место, но тут появилась она! И про меня все забыли, конечно же. Но я напомнила.

Это было пронзительное выступление.

— Как вы напомнили?

— Я пошла к нему и напомнила про его обещание. Он только обаятельно улыбнулся в ответ. — Она вскипела: — Как на такого можно злиться?! Он сказал, что если новый главбух уйдет сама по собственному желанию, то место будет моим, а так он увольнять ее не собирался, потому что она его очень устраивала во всех отношениях, и замену искать ей в моем лице он тоже не собирался. Вот я и решила действовать. — Лицо женщины исказила зловещая гримаса.

— Как действовать?

— Стала писать ей письма с угрозами. Даже один раз позвонила для пущей убедительности. Но ей все нипочем было. Я еще специально наделала ошибок в Вероникиных расчетах, когда мы считали эти показатели эффективности, — думала, она опозорится, завалит задание, провалится с треском, и ее уволят. Но нет! Она и здесь выкрутилась!

— То есть вы, по совету Наполеона Хилла, сосредоточили все силы на достижении желаемого, чтобы у вас не было времени бояться нежелательного, — сумничал в очередной раз Федосеев.

— Чего? Не знаю такого. Ничего он мне не советовал.

Холмогорова стала несколько раздражать манера Федосеева цитировать великих и не очень, и он, не дав продолжения этому бесполезному разговору, спросил:

— Где вы были во вторник с 21.30 до 22.00?

— В это время убили Людмилу?

— Да.

— Я была уже дома.

— Кто может это подтвердить?

— Мой муж.

— Да, муж — это хорошее алиби, мы проверим. Может, кто-нибудь еще?

— Нет… Да, я хотела выжить Ольгу из компании, — подняла она подбородок, — но я не маньячка какая-нибудь, чтобы людей за место убивать. Я просто надеялась на психологическое давление.

Холмогоров с сомнением посмотрел на нее, оценивая, действительно ли она не смахивает на маньячку.

— Письма из ящика письменного стола Зверевой тоже вы выкрали? — сухо спросил он.

— Да, я, — ответила она напряженным кивком.

— Зачем?

— Я случайно на них наткнулась. Зашла, когда Зверевой не было в кабинете, и, увидев их, решила забрать, сама не знаю почему.

Конечно, она знала, почему их забрала, и все это понимали. Но доказать сейчас что-либо было трудно и не было необходимости.

— А кстати, — спросил напоследок Холмогоров скорее из любопытства. Вид у него был измотанный. — Что такого из прошлого Зверевой вы знали, что могли даже заставить ее уволиться? Или это был блеф?

— Нет, не блеф. Совсем не блеф. Я знаю ее тайну, — заверила она собравшихся.

— Какую же?

— А разве это имеет отношение к тому, в чем меня подозревают? — растерялась она.

— Как сказать, как сказать, — передернулся он.

— У меня здесь работает племянник, который учился с Ольгой в университете, — решительно произнесла она, — так вот, Ольга его даже не узнала! Она его попросту не знает. Когда он мне это рассказал, я сначала подумала, что она зазналась, а потом, поразмыслив, решила, что что-то здесь не так. Видимо, наша Оленька не та, за кого себя выдает — вот, что я решила.

Тамара Яковлевна думала, что ее заявление произведет сенсацию, но оно никого даже не заинтересовало. Кроме Эльвиры. Эльвиру оно заинтересовало. Все остальные же решили, что это фантазия буйного воображения Тамары Яковлевны.

У Холмогорова зазвонил мобильный. Он отвлекся от темы разговора и поспешил принять вызов. Звонило прекрасное создание Лена.

— Слушаю.

— Виталий Андреевич, я нашла его! — звенела она в телефоне.

— Кого?

— Владельца запаха!

— Какого запаха? — Он все-таки туго соображал.

— Ну, помните наш разговор? — нетерпеливо воскликнула Лена.

Он, конечно, помнил. Он уже понял, про что она говорит — запах парфюма в приемной, который учуяла Лена-нюхач.

— Да, — торопливо ответил он в трубку.

— Это Вадим Пономарев!

Холмогоров посмотрел список сотрудников.

— Пономарев? Системный администратор? — уточнил он для верности.

— Да, он.

— Так, — протянул Виталий Андреевич. — Вы одна там? Он вас не слышит?

— Нет, не слышит. А что? Я в опасности? — забеспокоилась Леночка.

— Пока не понятно. Но будьте осторожны, никому о своих разоблачениях больше не говорите, тем более самому Вадиму.

— А это разоблачение?

— Пока что нет, этого еще совсем мало для разоблачения. Это всего лишь маленький кусочек пазла.

Глава 43

Холмогоров неожиданно вспомнил, что еще вчера видел ремонтников в кабинете дирекции, а сегодня их уже нет. Закончив ремонт, они испарились.

Он не успел их опросить. Вдруг они видели или слышали что-то интересное? Обычно на рабочих внимание не обращают, они могли что-то случайно узнать. Надо было отыскать их. Наведя справки, он отправился на место их сегодняшней дислокации — на этаж ниже.

В помещениях был ремонт. Стоял запах шпаклевки и краски, он почувствовал его, еще не войдя в кабинет. На пыльном стуле — ведро со шпаклевкой, дальше — уголки, обрезанная пятилитровая пластиковая бутыль с краской, стремянка, валики, тряпки, веники, в стороне возвышался какой-то агрегат вроде краскопульта, бесхозно лежала груда строительного материала. Весь этот творческий беспорядок он созерцал, проходя мимо в поисках своих свидетелей — маляров.

А вот и они. Бригада из трех человек. Трое мордатых здоровенных верзил в синих, заляпанных краской комбинезонах стоят около окна и делают вид, что работают, монотонно отколупывая засохшую бумагу. Они жизнерадостно обернулись на Холмогорова, услышав его навязчивое покашливание.

— Добрый день. Старший оперуполномоченный Холмогоров, — представился он.

Лица у них вытянулись — не ожидали они такого представления от этого невысокого мужчины.

Краснощекий бригадир выглядел самым смышленым из всех. Именно на него и сделал ставку Холмогоров, начиная свою беседу.

— Я расследую дело об убийстве Людмилы Ивушкиной — помощницы генерального директора в компании, где вы работали недавно. Знаете ее?

— Ах, Мила… Да, очень обворожительная девушка… Знаем, — закивал головой бригадир. — Вернее, знали.

— Что вы можете сообщить интересного про вторник, 17 декабря? Может, что-то видели или слышали интересного?

Они переглянулись.

— Был тут разговор, — нехотя начал краснощекий бригадир, — в соседнем кабинете. Его кабинет по соседству с нашим. Ну, не с нашим, конечно, — с кабинетом, где мы работали, ремонт делали. Может, этот разговор будет вам интересен. Парень говорил по телефону, дверь была открыта, и мы услыхали. Одна приемная на два кабинета. Мы не подслушивали, мы просто услыхали.

Холмогоров слушал рассказ со всевозрастающим интересом — это звучало правдоподобно.

— Итак?

— Итак… что?

— Что было дальше? Что вы услышали?

— Фуф, о чем это я? Ах да. Разговор был такой. Вернее, дословно сказать не могу, что запечатлелось и что осталось в памяти. — Он почесал затылок. — Ну, и, естественно, только одну сторону разговора мы слышали. Ну, так вот. Вот такой разговор. Парень этот вот что говорил:

— Да, я звонил, просил перезвонить вас… Да, это важно… Есть тут тетка, которая в курсе моих дел с вами… Да, знает все… Мне уладить? Но как?.. Ах, вот как… То есть я сам должен?.. Я все понял.

— Вот примерно такой разговор. На этом он был закончен. Тот борзый еще немного побыл в кабинете в полной тишине, а потом вышел и, как пьяный, поплелся.

— Борзый — это кто?

— Ну, тот парень в кабинете.

— Это был главный инженер Баранцев? Это ведь его кабинет.

— Не, не главный инженер. Главного инженера мы знаем. Это другой какой-то тип. Он там аппаратуру налаживал.

— Какую аппаратуру? — не понял Холмогоров.

— Ну… компьютеры всякие, принтеры. Коннектил что-то там.

— А почему борзый?

— Ну, какой-то весь нервный, активная молодежь, так сказать.

— Я думаю, теперь вы сообщили все, что знаете, не так ли? — спросил Холмогоров мягко.

— Абсолютно все, — подтвердил краснощекий бригадир. — Наше дело стены красить, а не прислушиваться к разговорам. Мы всегда готовы оказать услугу, но нельзя требовать от нас больше, чем мы можем.

— Разумеется, разумеется. Но вы не знаете, кто это был, я правильно понял?

— Нет, мы этого парня не знаем. Мы в той компании вообще практически никого не знаем. Мы временные работники.

— Главного инженера же вы знаете, Людмилу знаете.

— Только выдающихся личностей мы знаем. Этот ничем нам не выделился, только разговором своим. Тем более он как раз на дату, обозначенную вами, попадает. Мы в этот день там трудились вдвоем, Вовка взял отгул, поэтому и запомнили.

Интересные сведения дали маляры. Осталось только найти того, кто совершил этот звонок из кабинета главного инженера. Это не представляло особого труда: надо было поднять записи с камер видеонаблюдения. Но что-то подсказывало Холмогорову, что он знал ответ на этот вопрос.

На этом вечер неожиданностей не закончился — Холмогорову позвонил Баранцев. Он заявил, что обнаружил того, кто ему нужен.

— Кто мне нужен? — не понял сначала Холмогоров.

— Того, у кого вам можно сигаретку стрельнуть. — Он громко заржал в трубку. — Горячо любимую вами сигаретку, — гудел он.

— О, и у кого же?

— У Вадима, нашего сисадмина. Похоже, у вас вкусы совпадают, он такой же гурман, как вы. — Он снова хрюкнул в трубку.

— Спасибо за наводку, — только и сказал Холмогоров. Лицо его приняло озабоченное выражение.

Да, пазл постепенно складывался…

Глава 44

Завьялов старательно избегал Ольгу, сейчас она в этом окончательно убедилась. Увидев ее в конце коридора, он резко развернулся и пошел в обратном направлении — явно не хотел с ней встречаться. Она доплелась до его кабинета, заглянула в осиротевшую приемную. Как так получилось?

Любое событие в жизни человека ведет за собой цепочку других событий. В жизни каждого человека встречаются перекрестки, на которых ему приходится выбирать путь своего дальнейшего следования. И от того, какое направление он выберет, зависит его дальнейшая жизнь. На каждой такой решающей точке ему предоставляется возможность изменить судьбу, это во власти человека. Ничего нет предрешенного. Порой выбор иного пути влечет за собой радикальные изменения с поворотом на сто восемьдесят градусов. Наверняка и у вас были такие судьбоносные события, которые резко поменяли вашу жизнь. Вы никогда не задумывались, что было бы, если бы вы свернули в другую сторону? Но как бы сложилось иначе, нам узнать уже не суждено.

В жизни Ольги и Игоря их совместный перекресток развел их по разным направлениям. Игорь, оказавшись по вине череды случайностей и совпадений на перекрестке вместе с Ольгой, имел свое мнение относительно пути своего дальнейшего следования. Ольга, оказавшись с ним на этом перекрестке, хотела продолжать свой путь вместе с ним. Но он рассудил иначе.

Он видел, что она ищет с ним встречи, и осознавал, что неприятный разговор неизбежен. Понимая, что все-таки надо объясниться, он решил прийти к ней домой. Возможно, это было лишнее, но он не хотел скандальных разборок на работе, а все к тому шло.

Увидев его в дверях своей квартиры, она захлебнулась от нахлынувших чувств. Но радость ее была преждевременна, она это сразу поняла по его потухшему холодному взгляду, устремленному на нее.

Она провела его в столовую, совмещенную с гостиной, которая была наполовину отгорожена от кухни красивой арочной перегородкой. Темное грифельное небо мрачно наблюдало через окно за этими двумя, запутавшимися в своих отношениях и чувствах.

Он начал первым:

— Оля, ты должна понять: мы не можем быть вместе. Я думаю, ты понимаешь.

Она смотрела на него умоляюще:

— Послушай меня… Выслушай меня, наконец. Я от одиночества умираю.

— Зачем умирать? Не надо умирать. — Он попытался придать их беседе полушутливый тон. — Не надо на мне зацикливаться, прошу тебя. У тебя же есть Кирилл, он классный парень, разве нет?

— Да при чем здесь он?! — взвыла, как раненый зверь, Ольга.

— Попытайся взять себя в руки. Не надо, пожалуйста, этих сцен.

— Что ж так с мужчинами не везет!

— Почему не везет? У тебя же есть Кирилл, отличный парень, разве нет? — повторил он.

Игорь чувствовал неловкость от этого разговора. Он и представить не мог, какая буря чувств пронеслась в ее душе. Ему не хотелось выяснять отношения, но здесь невозможно было улизнуть. Долгий нервный разговор был неизбежен. «Ну что ж, сам виноват, — обреченно подумал Завьялов. — Не надо было к девушке приставать».

Отчаяние жгло Ольге сердце. Чувство невысказанной боли, обиды пульсировало и пробивалось наружу. И вот весь молчаливый поток эмоций, как источник в Карловых Варах, пробился наружу сильной высокой струей:

— А у нас ведь все могло получиться! Я ведь знаю! Это как раз то самое, когда не ешь, не спишь! Высший класс! Чемпионский разряд! — Слезы душили ее.

— Хорошая моя, не плачь. — Ему стало очень жаль ее. Ведь это он был причиной ее слез. Его слова утешения возымели обратное действие: она заплакала. — Понимаешь, Ольгуня, я ведь женат. — Он гладил ее по голове, уткнувшейся в его грудь, потом обнял за плечи. — Ты же знала это с самого начала наших отношений. Не надо, конечно, было их вообще начинать, это было неправильно с самого начала. Я не могу изменять жене. Такой уж я человек, так воспитан, — оправдывался он, — я это понял сейчас. Ведь я никогда не изменял Инессе, я однолюб. И потом, я дал обещание ее отцу, что никогда не брошу ее, не изменю ей.

Она отстранилась от него и, начиная с «пиано», перешла на «форте»:

— Тебе только так кажется, что ты любишь ее. Тебе только хочется так думать, но это не так! Ты меня любишь!!!

Она смотрела на него таким взглядом…

— Прости меня, я виноват во всем. Я понимаю, что поступил очень плохо по отношению к тебе, к жене — ко всем. Прости меня. Я не мог устоять перед тобой, перед своим желанием обладать тобой. Эта любовь — это умопомешательство какое-то было! Западня! Вожделение!

— Что ты винишь себя постоянно? Она изменяет тебе, с кем захочет, а ты…

Ее вдруг словно ударило в сердце. Она физически испытала эту боль. Вот уж не думала она, что способна так жестоко страдать.

— Ты меня любишь, а не ее, — продолжила она срывающимся тоном. — А ее ты по привычке называешь своей женой. Она нужна тебе, потому что ты потеряешь компанию, свое благополучие.

— Может, хватит уже? — Ему совсем не хотелось продолжать эту неприятную беседу. Он уныло поискал в пространстве точку опоры. — Ты не права. Хотя, может, и права. Может, я просто боюсь и не хочу даже себе сознаваться, что завишу от жены. Я…

— Да, ты, такой сильный, такой необыкновенный, такой умный! Как ни печально, ты попал в зависимость от обстоятельств.

— Каких обстоятельств? — Он совсем не понимал, о чем она говорит.

— Надо их порвать.

— Ничего я рвать не собираюсь. Я этого сделать не могу.

— Ты слишком привык к своему комфорту. Да, жизнь у тебя хорошая и приятная, зачем что-то менять?

— Да, я привык к своей жизни и не хочу ее менять.

— То есть я для тебя была просто развлечением, прихотью? Горько сознавать это.

— Не надо так говорить. Ты была моей Венерой, моей вспышкой в космосе.

— Красивые слова, не более того. От этого мне еще горше. Но, несмотря на Венеру, ты предпочитаешь остаться со своей Черной Дырой — с Инессой.

Он грустно смотрел на нее исподлобья.

— Это несмотря на то, что она тебе изменяет. Не любит тебя, не уважает. Даже ребенка не родила тебе!

При этих словах он вздрогнул: она задела что-то тонко переплетенное в его душе.

— Не говори так. Это не ее вина, что она не родила ребенка.

— А чья тогда? — не удержалась она.

— Моя, — еле слышно прошептал он. — Мы попали в аварию, когда она была в положении. Когда она ждала ребенка. Моего ребенка. Понимаешь? Я был за рулем. В результате этой аварии у нее случился выкидыш. Врачи вынесли жестокий приговор: Инесса не может иметь детей. И это я виноват в случившемся. Я виноват в том, что у нас нет детей.

— Сейчас столько современных способов, суррогатное материнство то же — очень модно, все звезды так детей заводят. Почему не попытаться?

— Она не хочет гневить Бога, так она говорит.

— Кто? Инесса? Боится гневить Бога? Что-то это никак не ассоциируется с ее личностью у меня. — Ее губы искривились в ядовитой усмешке.

— Да при чем тут все это? Я вообще не хочу с тобой это обсуждать! — взвился он.

— Но обсуждаешь же.