– Твой брат тоже хочет срочно купить участок в Крыму?

– Так, присматривается, – уклончиво ответила я, не желая объяснять причину внезапного интереса Зямы к окрестным землям.

– А я бы купила, на это папа денег точно даст, он всегда за вложения в перспективную недвижимость, – сказала Машенька. – Покажешь мне участок, который вы смотрели? Естественно, я заплачу тебе процент как агенту.

Вот за что я люблю эту девушку – так это за щедрость и подкупающую готовность в любой момент расстаться с папиными деньгами!

– Вернемся – свожу тебя туда, – пообещала я, подумав, что надо будет попросить у Зямы его отмычки, а у папы – контакты владельца участка, кому-то из соседей они наверняка известны. С владельца тоже можно попробовать взять агентский процент…

На крутом повороте, где обустроена видовая площадка, Федя сам остановил машину, мы даже не успели его об этом попросить. Оказалось, в походном снаряжении моих друзей-детективов имеются армейские бинокли – в них-то мы и изучили окрестности, уделяя повышенное внимание отдельно стоящим транспортным средствам, ничего подозрительного не обнаружили.

– Неудивительно, – решила Машенька, зачехляя свой бинокль. – Не идиоты же эти ребята, чтобы просто оставить машину в такой местности, которая сверху вся как на ладони.

– Ну почему же? – заспорил с ней Федя. – Это классика детективного жанра – спрятать что-то на виду.

– На виду и в общем ряду, – уточнила я. – Мне кажется, мы не там смотрим. Надо искать у самого моря, тут вереница превосходных диких пляжей, любители отдыха на природе кучкуются там и стараются подъехать поближе к воде.

– Проедем вдоль этого каравана, – согласился Федя.

Но Машенька, глядя в голубые дали из-под приставленной ко лбу ладони, рассудила иначе:

– Народ, у меня есть идея получше. Как думаете, где базируется во‐он тот катер, который таскает за собой параплан?

Я присмотрелась к рисунку береговой линии:

– В Коктебеле.

– Это где были Макс Волошин и Черубина де Габриак? – обрадовалась Машенька.

Говорю же, она понравилась бы нашей мамуле. Литературно образованная девушка, даже странно, что в сыщики подалась. Хотя – почему странно? Популярнейший литературный жанр – детективы.

Увы, легендарный Коктебель ныне беспощадно и безжалостно изуродован «индустрией отдыха и развлечений». Сюда хочется въехать на бульдозере, чтобы снести сплошь покрывающие береговую линию ларьки, кормушки, балаганы продавцов экскурсий и исцеляющего массажа, из-за которых скульптурный Макс Волошин на захлестываемом орущей и жующей массой народа постаменте будто отпрянул, съежился и брезгливо подбирает босые ноги…

Чтобы увидеть тот Коктебель, где могла родиться Черубина де Габриак, нужно либо уйти к подножию Карадага, а там выиграть словесный поединок с егерем и просочиться в биосферный заповедник, либо забраться на песчаную гору, ставшую последним приютом трех поколений семейства Юнге. По ней, даже не думая о том, что под их ногами гробница, резво скачут и снуют веселые галдящие отдыхающие, поэтому приходить сюда надо в непогоду, когда они забиваются в укрытия с запасом пива и самсы.

И вот тогда можно увидеть настоящий Коктебель: слева волнистая полурасплетенная коса пологих рыжих гор, справа черная зубчатая стена Карадага. И многослойное серое марлевое небо шевелится, дышит, ненадежно пришитое к жатому шелку моря лохматыми нитками летнего дождя…

– М-да, не лирично, но для наших нынешних целей самое то, – постановил Федя, оглядев с пригорка шумный и пестрый поселковый пляж, похожий на протяженный цыганский табор. – Катера, я смотрю, представлены в широком ассортименте, и парапланы имеются на выбор…

– Я возьму розовый! – моментально определилась наша гламурная блондинка. – И полечу налево, в сторону Фео, а ты, Инка…

– А я вообще не полечу!

– …направо, где Новый Свет, – не слушая меня, закончила Машенька.

– Я должен остаться, чтобы держать с вами связь, – отговорился Федя производственной необходимостью, но, по-моему, он тоже просто боялся летать.

В контексте опасного полета предложенное мне направление я не одобрила. Если что пойдет не так – а оно точно пойдет, я свое цыганское везенье знаю! – улечу я не на Новый, а на тот свет.

– Фу, какие глупые суеверия, – фыркнула Машенька. – Ладно, трусишка, махнемся: ты на Фео, а я на тот свет…

Я поперхнулась и посмотрела на дурочку с возмущением. Накаркает же!

– …на тот Свет, который Новый, – невозмутимо договорила она. – Федя, рацию не забудь.

Блин, у них и рации нашлись! И фотоаппараты в специальных водонепроницаемых – на случай падения параплана в море – чехлах! Папа-банкир неслабо вложился в детективное агентство дочки.

– На случай падения параплана на землю найдется, наверное, и специальный чехол для моего трупа? – съязвила я, уже представляя, как буду выглядеть, разбившись в лепешку.

Ой, скверно я буду выглядеть…

От Феди шпилька отскочила, при слове «труп» он только встрепенулся и воскликнул:

– О! Точно!

– То есть ты уверен, что я разобьюсь, и посылаешь меня на неминуемую гибель? – обиделась я.

– При чем тут ты? Я про другие трупы.

– Во множественном числе? – Даже Машенька, любительница экстрима, насторожилась.

– Не ваши!

Мы с Машей дружно выдохнули, после чего наша блондиночка вновь беззаботно запрыгала козочкой – мы шли по набережной к стоянке катеров, а я все-таки потребовала у Федора объяснений.

– Но это же элементарно, Ва… Инка, – ответил экс-участковый. – В машине, кроме золота, находились три человека – водитель и охранники. Будь эти люди в сговоре с грабителями, они бы еще там, под мостом, открыли машину и под шум карнавала перегрузили золотишко в какой-нибудь другой транспорт. Но этого не случилось, мы предположили, что броневик взял на буксир другой автомобиль…

– Я предположила! – напомнила я, потому что меня обидело зачисление не в Шерлоки, а в Ватсоны – я прекрасно поняла оговорочку Феди, этот его выразительный вяк.

– Мы с тобой предположили, – вмешалась Машенька – еще один претендент на звание Шерлока.

– Девочки, внимание! – Федя даже остановился, чтобы не говорить о важном на бегу. – Суть в чем? Если золото все еще в машине, то в ней же и люди!

– Которые наверняка уже трупы, – сообразила я и зябко поежилась.

– О! Тогда эта машина наверняка будет стоять поодаль от других, чтобы никто случайно не увидел мертвецов за стеклом, – на редкость бестрепетно рассудила Машенька.

– И не почувствовал запах, – добавил Федя.

– Какой запах? – Я не сразу поняла. – О-о-о… Ну да, ведь столько времени уже прошло, и жара…

Мы помолчали.

Потом Машенька подвела итог:

– Значит, высматриваем либо одиноко стоящий белый автомобиль, либо две машины, одна из которых белого цвета. На всякий случай все подряд фотографируем, потом внимательно изучим снимки. – И она с легкостью перешла с делового тона на легкий девичий треп: – Так, Ин, ты выбрала себе парапланчик? У меня будет розовый, под цвет купальника, а у тебя?

Мамочка! Я не хочу лета-а-а-а-ать!



– Бу-бу-бу и бу-бу-бу! – услышала я, очнувшись.

Не торопясь открыть глаза – свихнусь, если опять увижу мир с высоты птичьего полета! – я прислушалась к себе.

Вроде бы меня уже не тошнило.

И не трясло.

Не тянуло, не дергало, не мотало, как куклу на веревочке.

И ветер не лупил в лицо, выдавливая слезы из глаз и забивая дыхание.

И на голову не жала тугая, как королевская корона не по размеру, налобная повязка с видеокамерой.

И смартфон, упрятанный в прозрачный водонепроницаемый чехол вместо ненужного по причине наличия камеры фотоаппарата, не дразнил появлением на экране зеленых кружочков входящих звонков и голубыми прямоугольничками эсэмэсок.

Я вспомнила, что прочитала только самую первую, присланную торжествующим Броничем: «Стога наши!»

В тот момент я дорого дала бы за пару больших мягких стогов, готовых принять меня в свои душистые травяные объятия.

Потом мой параплан поднялся выше, и желание падать куда-либо у меня напрочь прошло – наоборот, я так боялась низвергнуться с высоты, что пыталась скрутиться в компактный комочек и даже зачем-то поджимала ноги, которыми вообще-то ничего не могла зацепить. Разве что слишком близко парящую чайку отфутболить…

Где-то рядом продолжали весело бубнить. Я узнала мелодичный голос Машеньки и окончательно пришла в себя и одновременно в ярость.

Убью заразу! Заставила меня пережить худшие минуты, а может, часы, если вообще не годы жизни! Сколько нервов и здоровья отнял у меня этот полет? Не удивлюсь, если я выйду отсюда… кстати, где я?.. седой развалиной.

Я разлепила ресницы и первым делом поднесла к глазам безобразно разлохматившуюся косу – на проверку. Ранней седины не увидела, чуть успокоилась и почти нормальным голосом позвала:

– Эй, вы! Покажитесь, я буду вас бить!

– О, вот и наша спящая красавица пробудилась! – фальшиво обрадовалась Машенька. – Всю дорогу проспала, как ангелочек! Еще бы – прямо с неба спустилась!

Шутка вызвала смех (не мой), что-то щелкнуло, и под боком у меня образовалось пустое пространство.

«Открылась автомобильная дверь, мэм», – тоном английского дворецкого возвестил мой внутренний голос.

Я свесила за борт одну ногу, вторую, потом выбралась вся целиком и оказалась в кругу родных и близких.

У машины, болтая и весело скалясь, стояли Маша с Федей, папуля с мамулей, Денис с Барклаем и Трошкина с Кимкой.

«Всякой твари по паре, мэм», – важно изрек мой внутренний Бэрримор. Его мне тоже захотелось убить.

При виде меня смешки и разговоры стихли, только мамуля не смолчала и заметила:

– О! Именно так я представляла себе восставшего Дракулу!

Я ощерила клыки.

– А против кого он восставал? – заинтересовалась экс-отличница Трошкина, заподозрив пробел в своем знании истории.

– Против кого вставал, того и кусал, – ответила мамуля и слегка попятилась. – Друзья, мне кажется, Дюшу сейчас лучше не трогать.

– Милая, ты порядке? – не внял хорошему совету Денис.

– В боевом порядке! – Папа, опытный кадр, дернул моего неразумного милого за плечо и умиротворяюще заговорил, зажурчал, утекая сам и уводя остальных: – А пойдемте пить чай, у меня готов пирог с малиной и ревенем…

И я осталась одна. Без противника, союзников, зрителей.

Без надежды найти поддержку и понимание, снискать сочувствие и получить утешение.

Хотя, конечно, малиновый пирог…

Я захлопнула дверцу джипа и заторопилась во двор.

Без поддержки и понимания я как-нибудь обойдусь, а вот без чая с пирогом – нет, они мне жизненно необходимы!

За чаем в лучших светских традициях беседовали о погоде и природе. Мой внутренний Бэрримор, убедившись, что скандала в благородном семействе не случилось, успокоенно удалился. Я тоже выразила желание откланяться, как только кончился пирог. Мне хотелось прилечь.

– Приходи потом к нам, – подмигнула мне Машенька. – Посмотрим фото и видео.

– Сегодня без меня, – отговорилась я. – Так будет лучше.

Я не добавила, что лучше будет не только для меня, но и для Машеньки с Федей, которые не закончат жизнь раньше времени и в муках.

Я определенно чувствовала, что просмотр видеозаписей с той камеры гоупро, которая венчала в полете мою во всех смыслах буйную голову, заставит восстать и Дракулу, и Джека-потрошителя, и студента Раскольникова с боевым топором, так что в смертельной опасности рядом со мной окажутся все от мала до велика, не исключая старушек. А баба Катя, пустившая на постой пару гнусных личностей, в чем виновата?

Я ушла к себе. В комнате было тихо – Денис отправился гулять с Барклаем. Я прилегла отдохнуть, но вспомнила про клад под кроватью и полезла его проверять. Пляжной сумки с сокровищем на месте не было. Встревоженная, я встала и побрела к соседям – Зяме и Алке.

Они в одежде и обуви лежали на своем двуспальном диване, и вид у них был такой обессиленный и обескровленный, словно все эти разговоры про вампиров имели под собой реальные основания, и в кроватке, красиво занавешенной от комаров тюлем, дрых не просто младенец, а новое воплощение легендарного владыки Трансильвании!

Опасливо покосившись на детскую кроватку – складки тюля шевелились, надеюсь, от сквозняка, – я потрясла Зяму за плечо, и он слабо застонал, открывая глаза. Трошкина, похожая на марионетку с обрезанными веревочками, даже не шелохнулась.

– Где деньги, Зин? – в мамулином стиле – цитатой – конспиративно поинтересовалась я.

– В кошельке? – предположил братец, явно не понимая, чего я от него хочу.

– В кошелке! – напомнила я. – Моя пляжная сумка из-под кровати исчезла!

– А-а-а, ты об этом. – По тону чувствовалось, что «это» Зяму сейчас совершенно не волнует. – Мы с Алкой ее перепрятали. Дай поспать, а?

– Куда вы ее перепрятали?

– Туда…

Не конкретизируя, Зяма плотно смежил веки и снова замер, как неживой. Чур меня, не буду обзаводиться младенцем, пока не заработаю на круглосуточную няню…

Часа через два – я уже благополучно отчалила в объятия Морфея – пробудившийся Зяма вспомнил, что не дал мне внятного ответа на сакраментальный вопрос про деньги, и явился исправить это упущение. В ночной тиши, нарушаемой только легким майорским храпом, он подкрался к нашему ложу, мстительно потряс меня за плечо и нашептал, сонной, мне в ухо:

– Идем, покажу, где они.

– Кто? – Спросонья я тупила.

Братцу это явно импонировало:

– Кони в пальто.

– Какие еще кони?

– Привередливые.

– Ты издеваешься? – сердитым шепотом предположила я.

Зяма энергично кивнул. Глаза его смеялись, но морда была серьезная-пресерьезная. Чисто конь в пальто! Ва-ажный.

Я встала, привычно доукомплектовала минималистичный спальный наряд просторной футболкой Дениса, сунула ноги в шлепанцы и вышла вниз за братцем во двор.

Там, размеренно встряхивая крупный сверток, стояла Трошкина. Деловитость и выверенность ее движений наводили на мысль о каком-то технологическом процессе вроде промывания золотоносной руды, но вместо сита с самородками она держала в руках спеленутого младенеца.

– Только не говорите, что спрятали клад в подгузнике, – попросила я.

– До этого мы не додумались, – с сожалением ответил Зяма.

– Но мы нашли другое хорошее место. Идем покажем. – Трошкина, потряхивая потомка, пошла к калитке.

– Надеюсь, все помнят, что вступление в концессию новых членов никак не меняет наши доли? – спросила я, намекая на незапланированное участие в секретной операции младенца.

– Ты тоже не одна, – парировал Зяма.

Я оглянулась: со двора за нами увязался Барклай.

– Пес уже доказал, что полезен!

– Кто спорит? Может, и младенец на что-то сгодится, – сговорчиво покивал братец.

Минут пять я напряженно думала, какого рода пользу теоретически можно извлечь из младенца? В голову лезли одни только ужасы из мамулиных романов. Я даже забеспокоилась, когда Трошкина опустила куль с ребенком на здоровенный пень под стеной ежевики – как на друидский алтарь возложила!

– Ты это зачем?

– А, и в самом деле, что это я? Подержи-ка. – Подружка сунула младенца мне. – Просто тут нужно в четыре руки…

Тихо шипя, Алка с Зямой подобрали свисающие до земли колючие плети, позволив мне увидеть аккуратный усеченный конус из взрыхленной земли.

– Кротовая нора, и что? – не поняла я.

– И все, – расплылся в довольной улыбке братец. – Подумаешь, кротовая нора, кому она интересна, правда?

– Разве что Дюймовочке, – согласилась я. И тут до меня дошло: – Это не крот? Это вы тут порылись?

– Ну правда же отличная захоронка? – Зяма откровенно напрашивался на комплимент.

– Катерина Максимовна сказала, что кротовина – одна из самых распространенных форм биогенного рельефа, – важно сообщила Трошкина.

– Блин! Вы и бабулю в это втянули?! Она-то уж точно потребует свою долю! – расстроилась я.

– Не беспокойся, про клад бабуля ничего не знает, – успокоил меня Зяма. – Я просто сказал ей, что, кажется, видел на нашем участке крота, и она по собственной инициативе прочитала мне целую лекцию о жизни этих животных. Ты, кстати, знала, что земля из кротовины очень полезна для горшечных растений?

– А, теперь я поняла. Упоминание цветов в горшках проассоциировалось у тебя с монетами из горшка, так и родилась эта гениальная идея. – Я кивнула на муляж кротовины. – Что ж, захоронка не банальная. Есть, конечно, определенная угроза со стороны любителей шуб – ты, кстати, знаешь, что кротовый мех весьма ценится? Но в этих жарких широтах меховые изделия практически не носят, так что охотников на кротов, наверное, можно не принимать во внимание.

Алка и Зяма встревоженно переглянулись.

– Пожалуй, я сбегаю домой за лопаткой, и мы подыщем нашему кладу местечко получше, – решил братец и без промедления убежал.

За ним умчался пес, полагающий, что он участвует в веселой подвижной игре.

Мы с подружкой остались вдвоем. Пардон – втроем, я не посчитала ребенка, а зря: кулек затрясся, обещая следующий акт с ремаркой «те же и громко вопящий младенец». Трошкина тут же возобновила волнообразные движения материнских рук, шепотом предложив мне:

– Давай пройдемся? На ходу Кимка лучше спит.

Мы бесцельно пошли в ночь.

Под ногами с неясным намеком похрустывали мелкие камешки, таинственно шуршала трава, обильно присыпанная изумрудными огнями светлячков. На небе теснились, подрагивая и то и дело скрещивая острые звонкие лучи, бесчисленные звезды. Крутой склон горы, уходящий в правый верхний угол картины, был густо-черным и морщинистым, как хмурый лоб Отелло. И там, где у мавра находился бы глаз, отчетливо виделось свечение.

Мы с Трошкиной (и младенцем), не сговариваясь, двинулись на огонек. Отчасти машинально – неверный свет гипнотизировал, отчасти из практических соображений – необходимость затоптать оставленное кем-то нерадивым и легкомысленным кострище была очевидна. Трава на склоне высохла так, что звенела под ветром, одна искра – и пожар охватит полгоры в считаные минуты!

– Ну что за люди! – сердитым шепотом, чтобы не потревожить ребенка, возмущалась на ходу Алка. – Ни понимания своей ответственности, ни знания правил пожарной безопасности! Ну пожарил ты на лоне природы шашлык – загаси угли…

– Может, у них костер не для шашлыка был, а сугубо для романтики, – зачем-то возразила я. – Может, их не лоно природы интересует, а свои собственные интимные зоны…

– То есть мы потревожим их в разгаре страсти? – Трошкина остановилась, не желая беспокоить неведомых «их».

Она очень тактичная и деликатная, не то что я.

– Если от их разгара наш дом может превратиться в пепел, я считаю, мы вправе принять превентивные меры! – Я потянула подружку вперед.

– Какие именно?

– Решим по ситуации.

– Можем подкрасться поближе и покричать: «Волки! Волки!» – предложила Алка.

– Подкрасться можем, – согласилась я, как раз подкрадываясь. – Но почему волки?

– Рядом лес, а волков все боятся.

– Во-первых, у нас тут не волки, а шакалы. Во-вторых, налоговую тоже все боятся, и что? Мы же не будем кричать: «Налоговая инспекция! Всем лечь на землю и предъявить декларации!»

– Тем более, что они, наверное, уже легли и как раз предъявляют, – хмыкнула Алка, и мы подобрались поближе.

Костер все еще не был у нас в прямой видимости, его загораживали кусты, подсвеченные сзади и выглядящие в такой подаче на редкость красиво: темная масса спутанных ветвей и листьев в сияющем ореоле. Мы с подружкой осторожно обогнули зеленый массив, и я моргнула, а Алка тихо ахнула:

– Жуть какая!

Конечно, кроткая Трошкина оценить открывшееся нам зрелище по достоинству не могла. Тут нужна была публика другого рода – идеально подошла бы мамуля, основательно закаленная литературными ужастиками.

За кустами, сыгравшими роль театральной кулисы, нам открылась залитая потусторонним синеватым светом сцена – довольно обширное полукруглое углубление в глинистой стене крутого склона. В этой норе горел огонь, бурлило какое-то варево в котелке, в клубах дыма и пара двигалась темная фигура, очертания которой мне не понравились. Длинное, в пол, одеяние, поднятый воротник…

– Это не тот ли тип, который вчера сидел в засаде с ножом? – Я потянула Алку назад, и мы присели на корточки за кустами.

– Боже, твоя версия еще хуже моей! – расстроилась подружка.

– А твоя какая?

– Первая – черт из ада.

– У него рогов нет.

– Безрогий черт из ада!

– Ну какой ад, Алка, что ты, в самом деле! Видно же – у чувака там то ли примус раскочегарен, то ли плитка на газовом баллоне. Вторую версию давай.

– Вторая – это бомж, про которого говорил Зяма. У него еще роскошная войлочная шляпа в стиле ретро.

– А, колоритный старикан, с которым мамуля обменялась молчаливым приветствием? – Тут я подумала, что прав папуля, внимательно приглядывающий за легкомысленной супругой, какое-то подозрительное знакомство свела наша родительница!

– И ты права, посмотри, мне не кажется? Похоже, он все делает одной рукой, причем левой, – зашептала остроглазая Трошкина.

У меня зрение не очень (проклятые рекламные рудники!), подробностей я не видела, но согласно покивала: если это тот тип, которого наш доблестный пес будто по команде «Накось выкуси!» лишил ножа, то правая рука у него травмирована собачьими зубами. Тогда понятно, почему он действует левой, а это, в свою очередь, объясняет и избыточное бульканье в котле, и клубы дыма, и слишком высокий огонь – попробуй прикрути примус, или что там у него, нерабочей рукой!

– Как думаешь, куда он складывает мусор? – спросила я Алку, пытливо озираясь. – Меня особенно интересуют пустые бутылки… Такой опустившийся тип наверняка много пьет и совершенно точно не из бокалов…

– Мы уберем за ним мусор? – Хмурая мордочка Трошкиной разгладилась. Она за экологию горой – прям как шведская девочка Грета.

– Уберем, – согласилась я, чтобы ее не разочаровывать. – Потом, если захочешь… А сейчас я хотела бы найти что-то стеклянное, на чем есть отпечатки пальцев этого типа. У нас уже имеется его нож, мы сможем сравнить следы там и там и выяснить, вчерашний это тип или нет.

– И что тогда?

Но ни продумать, ни даже вчерне набросать план действий мы не успели. Ад, который явно напрасно помянула Трошкина, все же разверзся! Взрыв оглушил нас и придавил к земле. Очень удачно вышло, что мы и так уже сидели, низко пригнувшись: какие-то куски, обломки, клочья пламени со свистом пронеслись выше и со стуком осыпались позади.

Негодующе завопил бесцеремонно разбуженый Кимка, Алка запоздало прикрыла сына собственным телом и из этой сложной йоговской позы безадресно, но с чувством вопросила:

– Какого хрена вообще?!

Ругающаяся Трошкина – явление редкое.

Кромешный ад на земле, впрочем, тоже.

Я приподняла голову, чтобы видеть не только кротовины и иные формы биогенного рельефа, и посмотрела туда, где минуту назад относительно мирно пыхтел какой-то кухонный агрегат – должно быть, газовая плитка. Теперь там миром и не пахло.

– Если я что-нибудь в чем-нибудь понимаю, то дыра – это нора, – пробормотала я, как Винни Пух: видно, прорезалась наследственность по материнской линии.

– А нора – это Кролик, – автоматически продолжила Алка, тоже подняв голову.

– А вот к Кролику определенно пришел песец, – закончила я отсебятиной.

Ниша в стене стала гораздо обширнее и глубже, она дымилась и пестрела лоскутами пламени.

Я испугалась, что огонь перекинется на траву и на горе все же начнется пожар, но этого не случилось: на моих глазах с потревоженного взрывом откоса сошел большой пласт бурой земли, похоронивший под собой сцену действия.

«Занавес», – траурно возвестил мой внутренний голос.

Тут была бы очень уместна минута потрясенного молчания, но у нашего младенца было свое представление о расписании антрактов, и он только повысил голос.

– Кимка! Алка! Что случилось?!

Гигантскими прыжками на крик родного дитяти прискакал Зяма: в одной руке – саперная лопатка, в другой – округлый мусорный пакет. Успел-таки выкопать наше сокровище…

– Тихо, тихо, не ори! – то ли мужу, то ли сыну сказала Трошкина, семеня в сторону и на ходу одной рукой расстегивая блузку на груди, готовясь применить надежное средство для успокоения младенца.

Отошла она вверх, на свежую осыпь, где уже не имелось никаких очагов возгорания. Зяма, молча сунув мне в руки пакет с сокровищем, побежал бить лопатой запылавшую кое-где траву. Снизу уже слышался топот: взрыв разбудил и встревожил немногочисленных местных жителей.

Я не сомневалась, что в первых рядах примчавшихся по тревоге увижу папулю, поэтому спешно наломала дикой мяты и спрятала за получившимся букетом сверток с монетами. Совру, что мы с Алкой вышли прогуляться по окрестностям, потому что Кимка плохо спал, его кусали комары, а от них, бабуля говорила, хорошо помогает мята…

Но папуля, пришедший вторым – его опередил Денис, решил, что молодежь просто успела к месту ЧП раньше его, и ни о чем нас не спрашивал. Он только проворчал, увидев нашу мадонну с младенцем:

– Ребенка-то зачем притащили? – и пошел тушить траву.

– А с кем бы мы его оставили? – Зяма выразительно осмотрелся: все наши были в сборе. Даже бабуля приковыляла!

– Что это было? – горланила она на ходу. – Снаряд времен Великой Отечественной, да? А я говорила, говорила: нельзя тут копать где попало! А вы? И ведь есть же металлоискатель!

– Бабуля, мы тут ни при чем! – проорал в ответ ей Зяма. – Оно само бабахнуло, без нашего участия!

– Точно без вашего? – спросил меня на ухо недоверчивый майор Кулебякин.

Я посмотрела на него с возмущением, мол, как ты можешь?! Мы чисты, как божьи ангелы!

– Господи! – строго в тему сил небесных вскричала мамуля. Она припозднилась – меняла пижаму на модный спортивный костюмчик. Красного цвета – явно в тон ожидаемому пожару. – Тут же был бивак моего знакомого старца!

– Блаженного Герасима? – язвительно припомнил папуля. – Который обосновался в редкой тени диких олив меж колючих кустов шиповника на склоне легендарного хребта?

– Боря, ты меня цитируешь? Как классика! – не устыдилась, а обрадовалась мамуля.

– Ой-ой, – сказала я. – Боюсь, что старец переселился в иные кущи…

– То бишь есть жертвы? – Денис нахмурился и замахал рукой с зажатым в ней фонариком. – Так, загасили огонь и сразу отошли подальше! Не топчемся на месте чрезвычайного происшествия, не истребляем следы!

– А улики собираем, нет? – Папуля поднял с земли какую-то железную кривульку и показал ее Денису. – Похоже, штуцер газового баллона…

– Кирдык дедусе, – выругался мой милый. – Да и соседей могло зацепить. Максимальный радиус разлета осколков баллона, разорвавшегося на открытой площадке, составляет двести пятьдесят метров, высота подъема осколков около тридцати метров. – Он явно цитировал какую-то инструкцию.

Я молча перекрестилась. Удачно мы за кустиками присели…

– При взрыве баллона со сжиженным газом возможно образование «огненного шара» диаметром до десяти метров! – подхватил папуля – они с Денисом явно штудировали одну и ту же методическую литературу.

Я отбежала к Трошкиной и спросила ее:

– А что, был и огненный шар?!

– Не видела, – устало ответила Алка, размеренно, как автомат, потряхивая вновь уснувшего малыша. – Глаза б мои на это все не смотрели…

– Все по домам и смотрите под ноги! – тут же скомандовал Кулебякин.

– Дэн, уточни: двести пятьдесят метров – это максимум разлета только осколков или и останков тоже? – спросил его Зяма.

Денис осекся, пару секунд помолчал, потом оглянулся на меня и Трошкину с младенцем:

– Нет, лучше не смотрите под ноги.

– Ясно. – Я крепко взяла Алку под локоток и потащила вверх по склону – по свежей осыпи, на которой не могло быть никаких осколков и останков.

На всякий случай, чтобы не наткнуться ни на что шокирующее, мы двинулись к дому не коротким, а окольным путем, за пределами двухсотпятидесятиметрового радиуса, – по улице Виноградной, потом по одноименному проулку.

Там мы встретили Федю с Машей – они стояли на крылечке, как две придверные статуи, и хлопали сонными глазами в ту сторону, где встревоженными пограничными прожекторами сверкали и чиркали лучи фонариков.

– О, привет! Гуляете? – обрадовалась нам с Алкой (и младенцем, не будем о нем забывать) зевающая Машенька. – А мы проснулись от грохота. Не знаете, что это было?

– Печальный пример неосторожного обращения с газовым прибором, – грустно ответила Алка.

– Насколько печальный? – уточнил профессионально въедливый экс-участковый Федя.

– Один человек погиб.

– Совсем погиб? – ужаснулась Машенька.

– Настолько совсем, что и хоронить нечего будет, наверное, – вздохнула я. – Кстати, видите, где сейчас фонарик горит, прямо на нас светит? Запомните это место и ближе чем на двести пятьдесят метров к нему не подходите.

– Почему? – заволновалась Машенька. – Там же не ядерная бомба взорвалась, я надеюсь?

– Нет, всего лишь газовый баллон. Но у него разлет останков аккурат четверть километра, – объяснила я.

– И высота подъема осколков тридцать метров, – пробормотал Федя – еще один знаток специфических методичек. – Хорошо, хоть место такое уединенное, всего один человек пострадал, а были бы рядом еще люди…

Трошкина шумно сглотнула, крепче прижала к себе младенца и, не прощаясь, заторопилась прочь.

– Пока, до завтра! – Я поспешила за подружкой.

Дома я первым делом затолкала под кровать узелок с кладом и замаскировала его мятным веником.

Вернулись все остальные, папуля организовал для желающих позднее чаепитие, и за чашечкой успокаивающего зеленого чая с мелиссой я потихоньку нашептала Зяме:

– Старик, который взорвался… это ведь он поджидал нас за воротами с ножом!

– То есть теперь можно не бояться, что он полезет на тот участок? – по-своему трактовал сказанное братец и оглянулся на свою саперную лопатку, оставленную в углу летней кухни.

– Ради бога, только не сегодня! – взмолилась я, угадав невысказанное намерение опять пойти закапывать монеты.

Вот уж не думала, что с кладами столько возни! Выкопай, закопай, опять выкопай, опять закопай – да на картофельном поле в период уборочной не так много активных физкультурных упражнений с лопатой! И это я еще не считаю свои приседания, наклоны и заныривания под кровать!

– Жаль, что ты не сдал его сразу! – вырвалось у меня.

– Кого он не сдал? Того деда? Он что, в розыске был? – услышав меня, влез в нашу приватную беседу майор Кулебякин.

Что-то щелкнуло у меня в голове при этих его словах, но недостаточно отчетливо – а я слишком устала, чтобы реагировать на негромкие сигналы подсознания.

Спать мы разошлись уже за полночь. Собачьего шоу этой ночью не случилось – должно быть, окрестных бобиков сильно шокировали взрыв и последовавшая за ним суета, а кошачьего концерта я не дождалась, потому что уснула.



Утром случилось чудо: я проснулась не одна. И компанию мне составлял не Барклай, а его хозяин! И вот странное дело: это меня не столько обрадовало, сколько встревожило.

– Что, пропавшее золото уже нашли? – спросила я, хмурясь. – Почему ты дома?

– Потому что меня мучит совесть, – признался милый, тиская меня, как большой медведь – плюшевого медвежонка. – Ты ведь, наверное, обижаешься, что я еще до свадьбы постоянно оставляю тебя в одиночестве…

– То есть если такое будет происходить после свадьбы, то это, по-твоему, нормально? – Я кое-как высвободилась из медвежих объятий.

– Точно обижаешься, – огорченно резюмировал Денис.

Он ошибался: я не обиделась, а расстроилась, смекнув, что пристутствие милого помешает всем моим делам. Реально всем! И детективным, и кладоискательским. И даже букмекерским, хотя за двумя вышеназванными темами эту, третью, я и сама подзабыла. Сделала ли мамуля ставки? Каковы они нынче?

Но первым на повестке нынешнего дня стоял более важный вопрос, и я настойчиво повторила его:

– Так что там с золотом? Нашли броневик?

– Не-а. – По тону и формулировке можно было понять, что Дениса это не огорчает.

Конечно, это же не его золото. И чужая территория. Не его, короче, забота.

Беззаботный майор скатился с постели, ловко впрыгнул в трусы и удалился во двор, откуда тут же послышались – поочередно и слитно, без пауз – приветственный лай, мужественный мат, грохот и лязг. Саундтрек идеально подошел бы к падению на лед Чудского озера бронированного тевтонского рыцаря. Поскольку я догадывалась, кто мог им быть, то тоже спешно встала и выглянула из комнаты.

Навстречу мне из окопчика, вырытого Зямой, выглянул бравый майор Кулебякин. В руке у него было ведро. Опять. И снова пустое.

– Ты что там делаешь? – пуще прежнего встревожилась я.

– Я споткнулся о Барклая и упал. Откуда взялась эта яма?

– Откуда, откуда… От верблюда!

– Но-но, я попросил бы! – из своей комнаты вышел Зяма, увидел Дениса в своей золотоносной канаве и тоже встревожился: – Ты что там делаешь?

– Он споткнулся о Барклая и упал, – повторила я для опоздавших к первому акту.

– Прекрасно, но это не объясняет, почему он там сидит! И с ведром! – завелся братец.

Видимо, он не успел еще просеять земельку в поисках неучтенных монеток и откровенно боялся, что это сделает кто-то другой.

– Возможно, туалет кем-то занят? – из своей опочивальни выдвинулась мамуля – и сразу с готовой версией, вот что значит – мастер пера!

Кулебякин покраснел и спешно выбрался из канавы, показывая, что ничем таким в ней не занимался.

– Не занят? – по-своему поняла это мамуля. – Прекрасно, тогда вы все будете за мной. – И она царственно удалилась в клозет.

Мы трое проводили ее взглядами, потом я внимательно посмотрела на занавеску в дверном проеме комнаты, откуда вот-вот мог показаться наш командир папуля, и тихо сказала Денису:

– Советую не дожидаться завтрака, если не хочешь провести в этой канаве остаток дня.

– Остаток дней? – не дослышав, напрягся мой милый. – Так это что тут, могила?!

– Братская, – хихикнула я, покосившись на Зяму, которому на данный момент принадлежало единоличное авторство сего фортификационного шедевра. – В том смысле, что это мой брат ее вырыл и тем исполнил свой сыновний долг, а вот теперь твоя очередь…

– Вы, кажется, собирались на дикий пляж? – Зяме явно не хотелось, чтобы кто-то копался в его канаве. Ну чисто собака на сене! – Так бегите, пока папуля не проснулся!

И мы побежали. Причем Денис, устрашенный перспективой рытья окопов, бежал с ведром в одной руке и моей ладошкой – в другой. К счастью, убежали мы таким образом совсем недалеко: наперерез нам из своей кельи выступила бабуля.

– Где пожар? – невозмутимо поинтересовалась она, вполне логично увязав ведро и скорость нашего перемещения.

– Опять? – Майор Кулебякин остановился, явно вспомнив, что ночью уже имели место возгорания, а также взрыв, по поводу которого к нам наверняка еще придут с вопросами – просто потому, что наш дом находится ближе других к месту ЧП.

Я мгновенно считала эти мысли с посуровевшего майорского лица – не первый день и не одну ночь мы знакомы, мимика и жесты Дениса изучены вдоль и поперек.

У меня, в свою очередь, промелькнула мыслишка не препятствовать Кулебякину исполнять свой гражданский и служебный долг, как он его понимает: оставить его дома для контактов с местными оперативниками, которые будут прояснять личность взрывника и обстоятельства его гибели, а самой продолжить поиски броневика с золотишком.

Но доблестный майор, очевидно, пресытился трудовыми подвигами, тратить драгоценное отпускное время на разные полицейские делишки ему надоело, так что он и сам не захотел оставаться: молча сунул ведро бабуле, которая так же безмолвно его приняла, и, круто развернувшись, потащил меня в нашу комнату.

Я уж было размечталась, что в постель, но – нет: всего лишь к комоду. Из него были быстро извлечены наши купальные костюмы и полотенце, после чего Денис сноровисто распихал по карманам ключи от машины, права, бумажник и мобильник, надел черные очки и тоном Терминатора, требующего отдать ему одежду и мотоцикл, объявил:

– Мне нужна твоя полосатая сумка.