– Это все, что вы можете сказать?

Тут Павел заметил, что собеседник теряет к нему интерес, и сменил тактику.

– Все.

— Меня, кстати, Паша зовут, а тебя?

— Денис, — равнодушно ответил собеседник.

– Возможно, ваш товарищ будет разговорчивее.

— Пиво будешь? — С этими словами Павел помахал рукой официанту, снова вытащил стопку купюр и купил собеседнику пиво. — Ты сам-то местный или приехал откуда? — Едва перед ними появились стаканы с пенными напитками, Павел снова взялся за дело.

– Я бы сильно удивился, но спросите его сами.

— Местный, — криво усмехнулся собеседник, — шесть лет уже здесь мыкаюсь. Так же как ты, отделочником, строителем, электриком, сварщиком, разнорабочим подрабатываю. Могу охранником. Кем хочешь, могу. Только денег заработать ни хера не могу. — И новый знакомый витиевато выругался.

— А что так, не платят, что ли? — удивился Павел.

– Мы непременно так и сделаем, дружище, не сомневайтесь… Что касается вас, подумайте о последствиях.

— И не платят, и работать не дают, и обсчитывают, всего понемногу. Я хоть и местный, шесть лет здесь живу, а по паспорту украинец. — Собеседник отхлебнул пива из высокого стакана и даже не поморщился.

Кампелло наблюдает за этой сценой, не шевелясь и не вмешиваясь, и видит, что пленник тайком посматривает на левое запястье англичанина, где у Моксона красуются часы. Проверяя свою догадку, полицейский тоже притворяется, будто смотрит на часы, и замечает, что Ломбардо следит за его взглядом. Это не сулит ничего хорошего, делает вывод Кампелло. Он уже готов вслух объявить о своих подозрениях, как вдруг открывается дверь и появляется Ройс Тодд. Старший лейтенант только что вышел из воды: волосы и борода у него мокрые, из одежды – свитер и шорты. Он здоровается с Кампелло, обменивается взглядом с Моксоном, который пожимает плечами, и садится напротив пленника.

— Ну и хорошо, что украинец. Один украинец лучше ста сирийцев, — со знанием дела сообщил Павел. И пока собутыльник вдумывался в эту фразу, продолжил: — Красивая у тебя страна. Ух и красивая! Ты вот в каком городе родился? В Киеве?

– Сколько участников операции? – спрашивает он без предисловий.

— В Феодосии.

Итальянец смотрит на него так же безразлично, как на Моксона:

— Прекрасный город. Родина великих художников: Богачевского, Айвазовского. Знаешь, нет?

– Мой товарищ и я.

И прежде чем собеседник ответил, Павел уже махал рукой официанту, заказывал графин беленькой и закуску. Со всеми этими богатствами новые друзья перебрались за угловой столик, где раньше Павел сидел в одиночестве, и продолжили беседовать.

– Только двое? И больше никого?

— Вообще, Украина прекрасная страна. Стольких талантливых людей, столько ученых, писателей, художников нам подарила, — как бы невзначай заметил Павел.

– Никого.

— Вам подарила?! — взвился уже порядком подвыпивший собеседник. — Это наши украинские художники и писатели. Наше достояние, гордость, история. А их книги вашими считаются, картины висят в ваших музеях. Вот я как-то сюжет по телику смотрел, что полотна передать в Киев хотели, но тут ситуация в мире накалилась и ничего не передали.

– Ваше задание – минировать корабли?

– На это я отвечать не буду.

– У меня в порту работают водолазы, и мне нужно знать… Вы уже установили взрывчатку?

— Да, кругом одна несправедливость! — согласился Павел. — Я был тут в Русском музее в Ленинграде, так там везде висят картины вашего Айвазовского. А здесь в Третьяковке прямо сейчас идет временная выставка Куинджи, а ведь он тоже ваш, из Мариуполя. Там на его картинах украинские пейзажи: горы, поля, хутора ваши родные, реки. А выставляется все это как наше достояние, понимаешь ты или нет? Это же какая несправедливость!

– И на это я отвечать не буду.

Собеседник согласно закивал. А Павел налил ему из графина еще стопку водки и задумчиво продолжил:

– Я уверен, уже установили – либо они, либо другие, – вмешивается Кампелло, указывая на левую руку Моксона. – Он то и дело смотрит на часы.

— Этим картинам место в Киеве, Одессе или в Мариуполе, на родине художника. Там есть музей имени Куинджи. Знал, нет? Только куда провинциальному музею до Третьяковки, Эрмитажа, Русского музея. Да и кто отдаст туда картины, никто. Скажут, это НАШЕ национальное достояние. Я все думаю, нашелся бы герой, взял бы картину и вернул на родину. Восстановил историческую справедливость. Понимаешь? Цены бы ему не было! — Вот теперь кукловод говорил со страстью, в глазах его плясали черти и горел огонь, он был увлечен, собран, абсолютно сосредоточен. Он подливал собеседнику водку, говорил и натягивал невидимые нити. Управлял безвольной марионеткой, которая еще сама не знала, в какие попалась сети.

Моксон тоже бросает взгляд на часы и хмурит брови. Потом снимает их и кладет в карман.

– Какие корабли вы заминировали? – жестко спрашивает он.

Собеседник кукловода все больше и больше проникался словами нового друга, загорался идеей. В пьяном угаре он мечтал стать героем своего народа, вернуть ему утраченное достояние. А хитрый кукловод продолжал рассказывать о полотнах, висящих на стенах галереи, о том, что в залах нет сигнализаций, что охране и посетителям плевать на шедевры, что у каждой страны есть свое достояние, принадлежащее ей по праву. Он давно вошел в роль и говорил так, как никогда раньше, он почти верил в искренность и честность собственных слов. Верил в успех своего невероятного замысла…

Итальянец продолжает смотреть в одну точку и не разжимает губ.

Дочитав отрывок, Стриженов задумчиво побарабанил пальцами по столу. Еще раз просмотрел свои записи по делу реставратора, воскресил в памяти странный сон, в котором покойный Солоновский писал портрет Лисы синими красками. Синими. Какая-то смутная догадка мелькнула в его голове и сразу же пропала.

Моксон теряет терпение:

Стриженов открыл папку с фотографиями из квартиры Солоновского. Картины, снова картины, еще и еще. Он просмотрел их несколько раз, но не нашел того, что нужно. Подумав пару минут, Стриженов открыл фотографии из мастерской реставратора и внимательно пролистал их одну за другой, еще раз и еще. Пока одна из фотографий не привлекла его внимание.

– Откуда вы вышли, чтобы добраться до Гибралтара? С испанской территории?.. С подводной лодки?

На фотографии были тюбики с синей краской, множество полупустых тюбиков, сложенных в коробку в углу комнаты, словно художник снова и снова брался за полотно, где было множество оттенков синего. Вот только среди работ Солоновского не было такого полотна. И снова в голове Стриженова возникла смутная догадка, теперь она стала чуть яснее и четче. Где-то он уже видел картину в синих тонах. Где-то читал, слышал. Но где? Дмитрий мысленно перебрал все разговоры, касающиеся этого дела… И вспомнил.

Вместо ответа итальянец качает головой, что можно истолковать и как утвердительный ответ, и как отрицательный. Это окончательно выводит из себя Моксона.

Ну конечно! Он замер, дожидаясь, пока разрозненные факты, идеи, гипотезы и догадки выстроятся в голове в ровную логическую цепь. Абсурдное и громкое преступление, любимый художник реставратора, копия, которую не отличить от оригинала, музей, получивший подделку, безумный план — все встало на свои места, все обрело смысл.

– Какого класса ваша подводная лодка, – сурово настаивает он. – Ее название.

Быстро, словно статья в Интернете могла убежать, Стриженов открыл нужный сайт, просмотрел информацию, перешел по ссылке и впился глазами в иллюстрацию. Снова вернулся к новостным статьям, подробностям, сплетням, защелкал клавишами в поисках дополнительных сведений. Через час прочитал все статьи по теме, сопоставил все факты. И теперь отчетливо представлял, каким был план Игоря Солоновского. Это действительно было гениально. Так гениально!

– Я не буду на это отвечать.

Стриженов вскочил из-за стола и заметался по комнате, размахивая руками, рассуждая вслух и задавая себе все новые и новые вопросы:

– Мы можем заставить.

— Что он собирался делать потом? Каким был бы финал? Что-то пошло не так? Нет. План был идеален. Он все продумал, все учел. Кроме того, о чем Солоновский не имел ни малейшего понятия. Не мог знать. Но как это случилось? Когда? — Журналист застонал от собственной беспомощности и отмахнулся от Марго, так не вовремя вернувшейся с прогулки. — Не сейчас, я почти понял. Еще секунда, две, я найду разгадку.

Кампелло замечает, что пленник рассматривает Моксона с любопытством; наконец на лице итальянца появляется грустная, усталая улыбка.

– Нет, не можете, – спокойно отвечает он. – Как и я не мог бы заставить вас. Я нахожусь под защитой Женевской конвенции об обращении с военнопленными.

В голове сами собой всплыли слова соседки Солоновского: «Давно, еще зимой приходила раза три какая-то девушка… Да, видно, не сложилось». А потом замечание Каменева: «Игорь познакомился с художницей. Но к лету они расстались».

– Сукин сын… Клянусь, мы тебя расстреляем.

— Ну конечно! Вот когда это могло произойти. — И, обернувшись к Марго, Стриженов сказал уже совершенно спокойно: — Кажется, я знаю, кто и почему убил Солоновского.

Тодд поднимает руку. Затем придвигает к себе папку с документами, которую Моксон положил на стол.

Глава 18

– Вы подтверждаете, что единственными участниками операции были вы и ваш товарищ? – спрашивает он мягко, почти доброжелательно.

Ночной разговор

Итальянец не отрывает взгляда от Моксона.

Часы на стене в гостиничном номере, маленькие часы на экране ноутбука и часы на телефоне показывали два ночи. «Надо же, какая точность, — подумал Стриженов, — хоть бы одни торопились или отставали. А то идут абсолютно точно, минута в минуту».

– Я вам уже сказал.

Дмитрию не спалось. Он сидел в кресле, прислушивался к тиканью и тяжело дышал. Четыре часа назад Стриженов разгадал загадку реставратора. Думал, что разгадал. Все это время он ждал: вот сейчас фрагменты головоломки перемешаются в его голове, выстроятся по-другому и картинка изменится. Он поймет, что ошибся. Что ответ проще, прозаичнее, обыденнее. Но чем больше он думал, тем больше убеждался в своей правоте. Стриженов разгадал план реставратора, понял, что случилось у водопадов, и нашел убийцу. Казалось, он даже может доказать вину человека, столкнувшего Солоновского со скалы. И все же история выглядела так странно и неправдоподобно, что Дмитрий продолжал сомневаться и искать другое решение.

Больше всего на свете Дмитрий хотел кому-нибудь рассказать о своих догадках, рассказать прямо сейчас, ночью, и убедиться, что он не выжил из ума. Он обернулся и посмотрел на Марго. Она спала, укрывшись одеялом до самого носа.

Тодд достает из папки воинские удостоверения двоих итальянцев, пойманных у сетки, и кладет их на стол перед пленным.

Понаблюдав за ней какое-то время, Дмитрий вышел в коридор отеля и, поколебавшись с минуту, набрал знакомый номер. Послышались длинные гудки: один, второй, третий…

– Капитан-лейтенант Маццантини… Старший матрос Тоски… Поверьте, я сожалею.

— Да? — раздался в трубке сонный голос, и Дмитрий в ту же секунду пожалел о своем звонке.

– Эти двое были готовы говорить, – бессовестно лжет Моксон. – Они нам все сказали.

«Что ты творишь, идиот несчастный?» — обругал он себя и уже собрался сбросить звонок, когда в трубке спросили:

Несколько секунд итальянец сидит неподвижно, затем переводит глаза на документы. Кампелло, который пристально за ним наблюдает, отмечает, что на краткий миг изможденное лицо, похоже, искажается гримасой боли. Потом, не обращая внимания на Моксона, пленник обращает взгляд на Тодда и спокойно спрашивает:

— Дим? Ты? Случилось что-то? — Голос стал взволнованным.

– Они мертвы?

— Случилось. Я нашел убийцу. И… я кое-что узнал. Хотел тебе рассказать…

Англичанин секунду колеблется.

В трубке зашуршало. Дмитрий расслышал на заднем плане приглушенный мужской голос:

– Да, – отвечает он.

— Это он, да? Среди ночи?! Положи трубку! Сейчас же положи! Алиса! — Снова что-то зашуршало. Потом раздались шаги. Резкий щелчок выключателя на стене, мягкий, едва слышный щелчок зажигалки.

– Оба?

— Рассказывай. Если ты позвонил в два ночи, значит, там сенсация. — Лиса, как всегда, все поняла правильно. На другом конце города она закурила и приготовилась внимательно слушать.

– Оба.

Следующий час Стриженов ходил кругами по коридорам отеля и путано объяснял ей, как и до чего он додумался.

– Мать твою, Рой, кончай уже, – мрачно протестует Моксон. – Не доводи меня.

К итальянцу вернулась его невозмутимость; он пододвигает удостоверения к Тодду, и англичанин, взглянув на фотографии, снова убирает их в папку.

— Что скажешь? — спросил он под конец. — Я выжил из ума и это не может быть правдой?

– Я правда сожалею, – серьезно говорит он. – Как и вы, это были храбрые мужчины.

В трубке молчали.



Под охраной двоих солдат с пистолетами-пулеметами Томпсона Дженнаро Скуарчалупо ждет своей очереди на допрос, сидя на ступеньках конторы на молу Карбон; на плечах у него, поверх мокрой одежды, одеяло.

— Лис?



– Le donne non ci vogliono più bene
perché portiamo la camicia nera,
hanno detto che siamo da catene,
hanno detto che siamo da galera…[51]



— Погоди, я думаю. — Она говорила очень медленно, осторожно подбирая слова. — Я понимаю, почему ты позвонил. Вся эта история выглядит неправдоподобно. И в то же время все сходится. Но, Дима, тебе нужны хоть какие-то доказательства преступления реставратора. Хоть что-то! Иначе никто не поверит в твою теорию. Даже ты сам в нее не поверишь. Как ты думаешь, он оставил следы?

Он напевает это сквозь зубы, очень тихо. То и дело кто-то из охранников резко бросает ему «Shut up!»[52], и он умолкает, но через минуту опять начинает мурлыкать:

Стриженов вздохнул.



– L’amore coi fascisti non conviene.
Meglio un vigliacco che non ha bandiera,
uno che non ha sangue nelle vene,
uno che serberà la pelle intera[53].



— Тех следов уже не осталось. Много времени прошло.

Солдат тычет ему в плечо прикладом:

— Понимаю. — Она задумалась. — А его убийца мог оставить следы?

– Заткнись, грязный итальянец!

Дмитрий нахмурился.

Скуарчалупо медленно поднимает глаза и дерзко смотрит на англичанина:

— Где, в Крыму?

– Совсем скоро вы увидите, на что способны итальянцы.

— Нет, в Москве. Ты же говоришь, все началось задолго до похода. Началось здесь. Я правильно поняла?

– What?[54]

Дмитрий глубоко вздохнул. Конечно, Лиса все правильно поняла. С самого начала у Стриженова было две головоломки, два преступления. И они неразрывно связаны между собой. Вот только одно преступление произошло давно, оно было спланировано и выполнено идеально, как по нотам. Второе случилось совсем недавно, и Дмитрий уже знал, где искать следы преступника…

– Чтоб тебя…

— Лис, ты гений! Абсолютный гений. И я тебя обожаю. Я даже передать не могу, кто ты для меня! — возбужденно закричал Стриженов.

Она негромко засмеялась.

Ему очень холодно, и к тому же его по-прежнему мучают тошнота и жжение в легких. То и дело подходят какие-то моряки или солдаты; в свете лампы или фонарика англичане рассматривают его с любопытством, словно экзотического зверя в зоопарке. Скорчившись в одеяле, смирившись со своей судьбой, неаполитанец смотрит на темнеющие воды порта под Пеньоном, на черные силуэты кораблей, пришвартованных к молам или к центральным буям. У него отобрали часы, так что он не знает, который час, хотя многое бы дал, чтобы знать, сколько времени осталось до того момента, когда взрывчатка на днище «Найроби» поднимет крейсер на воздух. Он также спрашивает себя, дошли ли Паоло Арена и Луиджи Кадорна до цели вблизи Южного мола, какая бы она ни была: военно-транспортное судно или танкер. С ними вроде все спокойно. Впрочем, что касается Маццантини и его напарника Тоски, надежды мало: боевая тревога у северного входа, прожекторы и стрельба не сулили ничего хорошего. Хоть бы на худой конец им как-нибудь удалось уйти.

— Хочешь, скажу?

— Что скажешь?

Дверь конторы открывается, свет падает на ступеньки крыльца, и на пороге появляется Тезео Ломбардо.

— Скажу, кто я для тебя. Я тот человек, которому ты можешь позвонить в два часа ночи и рассказать про убийство. А еще я тот, кто тебя выслушает.

— Ну да. Прости, что разбудил. И скажи мужу, — он на секунду запнулся, — скажи, что мне жаль.

– Теперь ты, Дженна, – слышит Скуарчалупо его голос.

В трубке недоверчиво хмыкнули.

Неаполитанец встает, они обмениваются рукопожатием – солдаты отталкивают их друг от друга, – и Ломбардо садится на ступеньки, туда, где сидел старший матрос, а последнего заталкивают в контору.

— Доброй ночи, Стриж. Уверена, ты все правильно понял про это убийство. Ты найдешь доказательства.

– Маццантини и Тоски погибли, – успевает сказать ему Ломбардо.

И она отключилась.

– Shut up, macaroni![55] – снова кричит охранник.

Стриженов сел на подоконник, оглядел темную пустынную улицу за окном и задумался над словами Лисы. Все верно, только ей он может позвонить среди ночи. Только она выслушает его и даст толковый совет. Только она поверит в самую безумную идею. «Эх, Алиса, — сказал Стриженов и после короткой паузы запел на мотив старой песни: — Как бы нам встретиться? Как поболтать обо всем? Ах, Алиса, просто не терпится побыть в доме твоем с тобою вдвоем».

Стриженов вернулся в номер и написал новый план расследования, так сказать, в соответствии с новыми данными. Он собирался доказать, что кое-кто из участников писательского похода знал реставратора задолго до его смерти. Собирался найти следы преступления и доказать вину убийцы. Но в первую очередь нужно дождаться утра и, если повезет, немного поспать.

Сраженный новостью Скуарчалупо видит перед собой троих мужчин: один в гражданском, на другом форма Королевского флота с нашивками капитан-лейтенанта на плечах. Третий – бородатый блондин в поношенном свитере, шортах и сандалиях. Скуарчалупо сажают за стол и задают вопросы, на которые он не отвечает: либо глухо молчит, либо повторяет свое имя, звание и номер удостоверения. И больше ни звука. Тот, что в военной форме, то и дело угрожает передать его расстрельному взводу за саботаж, но пленник лишь пожимает плечами. Отчасти это честный ответ. Скуарчалупо так устал, что ему все равно – жить или умереть.

Глава 19

Вдруг дверь открывается, и входит один из тех солдат, что стояли на крыльце. Он приближается к офицеру со светлой бородой и в шерстяном свитере, что-то шепчет ему на ухо, и тот садится. Солдат выходит и возвращается с Тезео Ломбардо. Скуарчалупо замечает, что одеяла на плечах у товарища нет: его лицо серьезно, спина прямая, рабочий комбинезон с нашивками младшего офицера все еще мокрый.

Следы преступления

– Я спросил у ваших людей, который час, – говорит он.

Рано утром, с трудом оторвав голову от подушки, Стриженов понял, что самые большие проблемы на пути к успеху в расследовании — время и невыполненное обещание. Еще пару часов он ворочался с боку на бок, перебирая в голове разные варианты, а потом придумал идеальное решение.

– И что? – интересуется светловолосый англичанин.

– Вы можете мне сказать, сколько сейчас времени?

Схватив телефон, он дозвонился в дорогой алкогольный супермаркет Симферополя и заказал для следователя Славы Ладошкина бутылку хорошего марочного вискаря с доставкой на дом. Это означало, что вечером после работы Славе привезут от Стриженова приятный и давно обещанный подарок. К полуночи, откушав презент, Славка наберет номер журналиста, чтобы поблагодарить, а он воспользуется ситуацией и попросит Ладошкина о помощи. Вместе они наверняка найдут необходимые доказательства и раскроют преступление.

Англичанин хмурится:

Провернув эту нехитрую аферу, Дмитрий написал редактору короткое деловое письмо, рассказал о ходе расследования, о тех невероятных выводах, которые он сделал. Благо в последние дни ситуация кардинально изменилась, и теперь Дмитрий считал, что статья о смерти московского реставратора Игоря Солоновского станет сенсацией. От мысли, что ему удалось узнать и раскрыть, Стриженова начинало трясти. Это дело могло стать самым громким в его карьере. Но сначала нужно проверить теорию, собрать доказательства и разоблачить убийцу.

– Зачем?

– Можете сказать, который час? – настаивает Ломбардо.

Первым делом Стриженов набрал номер гостиницы «Таврической» в Симферополе, той самой, где останавливался Солоновский. Представился следователем Центрального управления МВД России по городу Симферополю Вячеславом Ладошкиным и попросил связать его с администратором, заселявшим месяц назад в гостиницу московского реставратора. Того самого реставратора, что позже нашли мертвым в горах.

Человек в гражданском отгибает рукав и смотрит на часы.

Просьба журналиста не вызвала никакого удивления. Равнодушный женский голос с легким акцентом поинтересовался, сколько еще сотрудники полиции будут названивать в отель с вопросами, и, когда Дмитрий поклялся, что это в самый последний раз, его связали с девушкой по имени Инга.

– Двадцать минут седьмого, – отвечает он.

— Инга, здравствуйте. Меня зовут Слава Ладошкин. Я следователь, — бесстыдно наврал Стриженов. — Знаю, мои коллеги уже опрашивали вас после смерти реставратора. И все же ответьте на один вопрос.

– Организуйте эвакуацию с «Найроби». Через десять минут корабль взорвется.

— Только на один? — захихикал в трубке кокетливый девичий голос.

Светловолосый офицер вскакивает так резко, словно его подбросило пружиной.

— Именно. Только на один. Скажите, Игорь Степанович говорил, зачем он прибыл в Крым?

– В какой части судна находится мина?

— Да, — жизнерадостно ответила Инга, — он хотел своими глазами увидеть Ай-Петри.

– Да какая разница… Спасайте людей. Пусть весь экипаж поднимется на палубу.

— Вы уверены, именно Ай-Петри? — Стриженов не сдержал облегченного вздоха. Этот ответ подтверждал его самую смелую гипотезу.

Англичанин спешит к телефону, снимает трубку, спешно отдает приказ. Тот, что в форме, тоже встает и прожигает итальянцев взглядом.

В трубке засмеялись:

– Я переправлю вас на борт, будьте вы прокляты. И прикажу, чтобы вас заперли в трюме.

— Конечно. Он сам мне сказал. Но в этом же нет ничего удивительного. Летом туристы приезжают к морю, а осенью идут в горы, — стала объяснять Стриженову администратор. — Ай-Петри, конечно, не самая высокая гора полуострова, но самая доступная и красивая, символ Крыма. Все стремятся подняться на вершину. Оттуда и вид прекрасный на южное побережье, гору Аю-Даг, на море. Да и развлечений там хватает: канатная дорога, подвесной мост, пещеры — чуть в стороне.

– Не успеете, – спокойно отвечает Ломбардо.

– Какие еще корабли заминированы? Еще водолазы были?

Дослушав рекламный текст до конца, Стриженов искренне поблагодарил Ингу за помощь и попрощался. Мысленно он снова представил дело Солоновского как большую головоломку, пазл, состоящий из множества кусочков, этот пазл почти сложился в цельную картину. Стриженову не хватало только пары фрагментов, но он уже знал, где их искать.

Первым делом он позвал Марго завтракать в ближайшее кафе. По дороге вместе с ней заскочил в небольшое фотоателье и распечатал фотографии всех участников похода в двух экземплярах.

– Этого я не знаю.

Дмитрий сжимал пачку портретов и радовался, как ребенок. Сегодня ему и Марго предстояло провести опознание и окончательно расставить точки над «i». Журналист почти не сомневался, что соседка или коллеги Солоновского узнают кое-кого из участников похода.

– Негодяи… Козлы вонючие.

В кафе, сидя за столиком с чашкой дымящегося ароматного эспрессо, он рассказал Маргарите о своих догадках, планах и предположениях.

Их выталкивают из конторы, на молу приказывают встать на колени и каждому приставляют пистолет к затылку. Скуарчалупо, полагая, что их сейчас убьют, втягивает голову в плечи и весь сжимается, смирившись в ожидании пули. На другой стороне бухты черное небо на горизонте уже светлеет, и Скуарчалупо думает, что так и не увидит восход. «Отче наш, – молится он про себя, – иже еси на небеси».

– Мы служили с честью, Дженна, – слышит он голос Ломбардо.

Она смотрела на Стриженова задумчиво, иногда удивленно охала, иногда кивала, но как-то наигранно, неискренне. Где-то в середине рассказа Дмитрий прервался, почувствовав, что с Марго что-то не так. Как будто параллельно с его рассказом она сосредоточенно обдумывает еще какую-то информацию. Что-то, что намного важнее и тревожнее дела Солоновского.

— Все в порядке? — Дмитрий отпил кофе и заглянул в глаза подруге. — Ты сегодня какая-то необычная.

От удара венецианец падает, его товарищ хочет броситься к нему, но тоже получает удар, оба лежат на земле, и их пинают по ребрам. Слышится чей-то окрик, кто-то останавливает солдата, который их бьет, и Скуарчалупо, подняв глаза, видит, что белобрысый офицер рассматривает их с любопытством и восхищением. Потом тот подходит ближе и наклоняется над ними, даже опускается на корточки.

— Дима, скажи мне кое-что.

– Примите мое уважение, – говорит он.

Стриженов вопросительно приподнял брови.

Затем он выпрямляется и уходит. Вокруг нервные голоса, крики, беготня. Тревожно воют сирены, сигнальная ракета взмывает в небо и медленно опускается, заливая мол бледным светом. И тогда, словно в корпус ударил мощный луч, воспламенивший воду, черную тень «Найроби» освещает беззвучная ослепительная вспышка, и спустя долю секунды раздается взрыв. Английский крейсер, будто снизу его толкнула чья-то мощная невидимая рука, задирает нос и скрывается в толще воды и пены.

— С кем ты разговаривал ночью? В коридоре.

– Вот вам и грязные макаронники! – торжествующе кричит Скуарчалупо.

Он опешил. Она слышала разговор? Разговор с Алисой. Вот черт… Теперь придется тратить время на ненужные и бессмысленные объяснения, лгать, выкручиваться. А может, рассказать всю правду? Только вот какая она, эта правда? Стриженов глубоко вздохнул и как можно спокойнее ответил:

— С другом.

Все вокруг замирает. Беготня прекращается, крики умолкают. Молчат даже сирены. Англичане, парализованные от удивления, собираются на молу и смотрят на представшее перед ними зрелище. Скуарчалупо и Ломбардо встают и тоже смотрят вместе со всеми. Стоит им подняться на ноги, как вдалеке, на другой стороне порта, возникает другая вспышка – после первой не прошло и минуты. Затем раздается взрыв, огромный столб пламени огненным грибом вздымается к небу, и красноватый свет пожара освещает силуэты кораблей, подъемные краны и постройки Южного мола.

Марго невесело усмехнулась:

Арена и Кадорна взорвали нефтяной танкер «Хайбер-Пасс».

— Это женщина, да?

— Да, Марго, это женщина. Замужняя женщина, мать троих детей. Я разбудил ее среди ночи, чтобы обсудить свои мысли и предположения по этому делу.

— Почему ее? — Голос у Марго был такой, как будто она сейчас расплачется.

— Потому что ты спала, потому что она давний друг, тоже журналист и все понимает с полуслова. — Дмитрий начал терять терпение. — Понятно? Это все? Ты можешь дослушать про дело Солоновского? Это важно.

Марго помолчала немного, потом медленно кивнула. И Стриженов, глубоко вздохнув, продолжил рассказ.

— Послушай, Марго, мне действительно никак не обойтись без твоей помощи, — подытожил он. — Тебе нужно снова съездить к соседке Солоновского Марии Андреевне. Помнишь, она приглашала тебя на день рождения?

— Во-первых, день рождения завтра, — недовольно отозвалась Марго: вероятно, она все еще думала о ночном разговоре Стриженова. — Во-вторых, ты сам говорил, что Мария Андреевна приглашала не меня, а Литовцеву.

13

— Был не прав! — решительно отозвался Стриженов. — Страшно заблуждался и готов загладить свою вину.

Последнее действие

— Издеваешься? — Подруга подозрительно прищурилась.

Вражеская атака неприятеля на Гибралтаре в декабре 1942 года, посредством подводных лодок с неизвестными характеристиками, содержавшихся на секретной военной базе, раскрытой только по окончании войны, показала, на что способны итальянцы, если ими движет чувство долга. В ту ночь, потеряв всего двоих убитыми и еще двоих захваченными в плен, военные водолазы подожгли нефтяной танкер и на длительное время вывели из строя крейсер, причинив нам ущерб на 19 500 тонн. С потоплением вышеуказанных кораблей, а также линкоров «Вэлиант» и «Куин Элизабет» в Александрии и кораблей союзников в других местах – всего 35 – наша Армада была серьезно скомпрометирована. Только в водах Гибралтара мы потеряли 14 судов. Два десятка отважных и изобретательных мужчин умудрились нанести нам этот вред с помощью средств, стоимость которых не превышала цены одной пушки на эсминце. Если бы Италия не содержала дорогой и неэффективный флот, а направила бы все свои военно-морские усилия на операции подобными дешевыми и действенными средствами, для чего всегда находятся добровольцы, война на Средиземноморье наверняка пошла бы иначе…



— Нет, Марго не издеваюсь, а очень прошу. Эта встреча очень важна для нашего дела! А ты ведь обещала мне помогать, помнишь? Притворись, пожалуйста, еще раз Женей Литовцевой. Скажи Марии Андреевне, что завтра прийти не можешь, улетаешь в командировку. Подари ей какую-нибудь безделушку, поздравь с праздником, но главное, под каким-нибудь предлогом покажи ей фотографии походников. Возможно, она кого-то узнает.

В своих мемуарах «Глубина и безмолвие», опубликованных в Лондоне в 1951 году, капитан третьего ранга Ройс Тодд поделился воспоминаниями о подводных военных операциях, в которых он принимал участие на Мальте и на Гибралтаре. Его книга – один из основных источников, по которым я восстанавливал эту историю, и она содержит множество важных деталей о том, как оценивали британцы деятельность отряда «Большая Медведица». Не помешало бы взять интервью у Тодда лично; но когда я начал наводить справки, оказалось, что он давным-давно исчез. После войны ему поручили тренировать специальную группу военных водолазов, а в разгар холодной войны его следы затерялись во время разведмиссии на советском крейсере «Смоленск»: в марте 1958 года Тодд обследовал корпус корабля, пока тот стоял в британском порту, и больше никто ничего о Тодде не слышал. Тайна его исчезновения не разгадана до сих пор.

Дмитрий протянул Марго один комплект фотографий. Она полистала карточки и пожала плечами.

— Кого узнает? Знаменитых детективщиков? Она их, наверное, по телевизору видела, — недовольно сообщила Марго.

Не имея личного свидетельства, но сочетая мемуары Тодда с рассказами Елены Арбуэс, Дженнаро Скуарчалупо и тетрадями Гарри Кампелло, я составил довольно точное представление о том, что произошло в те дни, включая последнюю ночь и следующий день после потопления «Найроби» и «Хайбер-Пасс». Хозяйка книжного магазина в Венеции прямо ничего не говорила, и мне показалось, что некоторых неприятных тем она избегает. Она не захотела рассказывать ни о своем задержании, ни о том, как с ней обращались на последних допросах («Одно воспоминание об этом унизительно», – сказала она мне), и сразу перевела разговор на другую тему. Она только заверила меня, что не сказала ни слова, даже узнав, что двое итальянцев попали в плен, а двое погибли. И я склонен ей верить. Подтвердить подозрения полицейских в своей причастности к операции итальянцев означало накинуть петлю себе на шею, а британцы, после того как их флоту был нанесен в порту такой ущерб, были в бешенстве. К счастью, комиссар, человек не военный, выказал более или менее порядочность. Обращался с ней не без уважения. По крайней мере, вначале.

— Может быть. Но думаю, она узнает кого-то еще, — загадочно ответил Стриженов.

Дженнаро Скуарчалупо, свидетель почти всего, что было, оказался несколько полезнее, и в результате наших бесед в Неаполе я узнал много важных подробностей о том, как развивались события. Но главное и самое точное свидетельство я нашел в тетрадях Гарри Кампелло; он подробно описал и допросы, и даже свою последнюю уловку, к которой прибегнул скорее от отчаяния, надеясь все-таки установить связь между Еленой Арбуэс и пленными водолазами. Излагал он с удивительной дотошностью: факты, яркие моменты, места действия. На двух страницах убористым почерком комиссар подробно описывает процесс допросов, бешенство британцев и упорное молчание итальянских пленников:

Он рассказал Марго о Солоновском и о том, что, по его мнению, произошло в горах. Но до поры до времени не стал называть имя убийцы.

Они сопротивляются, не отступая ни на шаг, хотя от усталости чуть живы. Нам не удается их сломить. Они лишь повторяют свое имя, воинское звание и номер удостоверения, но глаза их загораются, стоит упомянуть потопленный крейсер и нефтяной танкер, до сих пор догорающий в порту. Люди высовываются из окон посмотреть на это зрелище, будто наступил праздник. Сначала итальянцев осыпали оскорблениями. Теперь почти все смотрят на них с уважением.

Некоторое время Маргарита недовольно рассматривала Стриженова, потом неуверенно кивнула:

В тетрадях также есть краткая, но очень точная запись его последнего допроса Елены Арбуэс. И благодаря этим записям я могу вполне достоверно, почти не домысливая, реконструировать, что произошло тогда и позднее. Вот последнее действие этой истории.

— Ладно, Дима, я съезжу к Марии Андреевне и все ей покажу. Но не потому, что ты просишь, а потому, что она чудесная, добрая женщина и звала меня на день рождения. Мне не нужно спрашивать у нее о картинах?



Дмитрий на секунду задумался, а потом отрицательно помотал головой.

– Послушайте, – говорит полицейский. – Я знаю, что вы связаны с этими людьми. И вы знаете, что я это знаю. Проще выложить карты на стол. Если будете сотрудничать, я гарантирую вам снисхождение. Если нет…

Когда Марго дождалась такси и уехала на ответственное секретное задание, он заказал еще кофе и стал ждать другую девушку. Прошло не меньше часа, прежде чем к нему присоединилась Женя Литовцева. Она быстрым шагом вошла в зал, села на краешек стула напротив Стриженова и стала молча ждать, когда он расскажет, зачем ее позвал.

Елена упирается локтями в стол:

— Здравствуйте, Женя. — Дмитрий немного помолчал, рассматривая ее взволнованное, раскрасневшееся от быстрой ходьбы лицо, а потом начал разговор: — Вы отпросились у Валерии Германовны?

– Тогда что?

— Нет, она бы не отпустила без веской причины, просто уже почти полдень, я ушла обедать. У вас какие-то новости, да? Вы узнали, кто убил Игоря? — Она все-таки не сдержалась и начала его расспрашивать.

Она прикидывает, что находится здесь уже больше часа. Снова в этой грязной комнате. Полицейский сидит напротив: пиджак у него мятый, узел галстука приспущен, на щеках проступает щетина, и, судя по виду, он устал не меньше ее. Перед ним блокнот и карандаш, термос с кофе, грязная чашка и пепельница, полная дымящихся окурков, – все окурки его. Елена не выкурила ни одной сигареты со вчерашнего вечера. Со вчерашнего вечера сигарет ей больше не предлагали.

— Думаю, я знаю, что произошло с Игорем Солоновским, — честно признался Стриженов, — но пока ничего не могу вам рассказать.

– Ведь вы женщина, сеньора Арбуэс.

— Но тогда зачем вы меня позвали? — В голосе у Жени промелькнули недовольные нотки.

Она глубоко вздыхает. Нет смысла прикидываться смертельно усталой – она бы проспала сутки подряд, если бы ее оставили в покое, – но все труднее и труднее изображать высокомерное достоинство, которое она с самого начала избрала в качестве защиты. И все равно эту позицию она предпочитает невнятному бормотанию невинной перепуганной девушки. А то ее убедительного притворства хватило бы ненадолго.

— Хотел спросить: вы знали, что у Солоновского была девушка?

– Хватит повторять эту чепуху, – отвечает она. – Вы меня оскорбляете.

— Нет. Вернее… — Женя растерялась и замолчала.

Полицейский иронически улыбается:

— Знали? — настаивал Стриженов.

– Ах вот как, простите. И в мыслях не было.

— Давно, еще прошлой осенью я услышала один телефонный разговор. Мне тогда показалось, что Игорь говорит с подругой. Он смеялся и предлагал кому-то встретиться у него.

– То, что я женщина, ничего не меняет.

— Он называл ее по имени?

– Мир мужчин жесток. – Улыбка полицейского обозначается четче. – Особенно на войне.

— При мне нет. — Женя вздохнула. — Это было давно, я думала, они расстались.

Несколько секунд Елена глубоко дышит. Она поняла, что это ей помогает. Проясняет мысли.

— Может, и так, — задумчиво сказал Дмитрий. — Послушайте, Женя, а были в жизни Солоновского этой весной или летом какие-то новые люди? Может, кто-то обращал на него внимание, искал знакомства, расспрашивал о нем?

– Это произвол.

Женя непонимающе смотрела на журналиста.

– Вы это повторили уже сто раз.

— Не знаю. Были новые клиенты. Некоторые, как я слышала, приходили по совету Петра Каменева. Это знаменитый коллекционер, владелец арт-галереи. Он был в хороших отношениях с Игорем. Игорь говорил, они друзья. Мне это всегда казалось странным: как вообще миллиардер может дружить с простым реставратором? Тем не менее знакомые Каменева часто к нам обращались и работали только с Игорем. Это всегда очень радовало Валерию Германовну. Ну, еще бы! Богатые клиенты. — Девушка презрительно фыркнула.

– Потому что так и есть. Вы вбили себе в голову, что я шпионка, но ни одного доказательства у вас нет. Вы сами сказали: всего лишь интуиция и подозрения… У меня уже рот устал повторять, что я невиновна.

– Как раз это мы и пытаемся расследовать.

— Женя, а вот этих людей вы не знаете? — Стриженов решил больше не хитрить и просто показать ей фотографии туристов. Он надеялся, что один из снимков привлечет внимание Литовцевой. Конечно, оставался небольшой шанс, что коллега реставратора не только никогда не встречалась с девушкой Солоновского, но и не видела того, кто, по расчетам Дмитрия, собирал информацию о реставраторе.

Елена ударяет по столу ладонью.

С замиранием сердца Стриженов разложил перед девушкой семь фотокарточек. Женя внимательно посмотрела на каждую. И пальцем указала на красивое улыбающееся лицо.

– Все это сплошная глупость. Абсурд. Я требую, чтобы вы проинформировали испанского консула о моей ситуации.

— Вот эта. — Она помолчала, вспоминая. — Я ее видела. Такая наглая, самоуверенная красотка. Журналист, еще весной она собиралась писать материал о «Контрасте» и об Игоре, брала у него и у Белоручко интервью.

Полицейский встает. Потягивается и принимается расхаживать по допросной.

— Почему вы говорите: собиралась писать? Не написала? — поинтересовался Стриженов.

– Послушайте, я восхищаюсь вашей твердостью. – говорит он, остановившись и снова развернувшись к Елене. – Не знаю, как еще это продемонстрировать. Мы относимся к вам с уважением – по нынешним временам, – но всему есть предел. Поймите, я не могу вас отпустить просто так. События сегодняшней ночи вывели их из себя. Мы с моими людьми можем прибегнуть к методам более…

— Кажется, нет, во всяком случае, я не слышала, чтобы статья выходила.

– Насильственным?

Дмитрий мысленно дополнил свой пазл еще одним кусочком и удовлетворенно кивнул. Оставалось только дождаться Марго и узнать, на кого из участников похода указала Мария Андреевна. Честно говоря, Стриженов знал ответ, но без доказательств не мог привлечь к делу Ладошкина и разоблачить убийцу.

– Убедительным.

– Понятно, что можете, и меня удивляет, – она медлит, но потом решает рискнуть, – что мешало вам раньше?

Через пару часов позвонила Марго, судя по голосу, она блестяще выполнила задание и умирала от желания рассказать, как в очередной раз обманула доверчивую старушку. Впрочем, язвить на эту тему Стриженов не решился. Нужно было поскорее узнать, как прошло опознание.

Полицейский смотрит на нее пристально и очень серьезно. Его восхищает ее мужество.

Дождавшись подругу в номере отеля, Стриженов внимательно выслушал все, что ей удалось выяснить.

– Это вы хорошо сказали насчет «раньше»… У нас хватит времени на все.

Марго сделала все, как сказал Дмитрий и даже лучше. Она купила шикарный новенький блендер для соседки Солоновского, поздравила ее с наступающим днем рождения, посетовала, что завтра приехать не сможет, так как по делам компании уезжает в Питер. Снова долго пила чай на кухне у Марии Андреевны, нахваливала ее занавески и чайные чашки, а потом якобы случайно уронила сумочку и рассыпала стопку фотографий. Подняв карточки, хитрая блогерша разложила их на столе и стала проверять, не помялись ли. В этот момент старушка заметила на фото знакомое лицо…

Хотя Елена бровью не ведет, от его тона она нервничает. Что-то изменилось. Она впервые чувствует реальную угрозу.

Марго во всех подробностях и красках рассказывала Дмитрию о своей шпионской миссии, о том, что Мария Андреевна не только узнала человека на фотографии, но и рассказала об их отношениях с Солоновским. А Стриженов слушал и радовался, что его безумная версия подтвердилась, расследование подходит к концу и все наконец встает на свои места.

– Я не имею к этому никакого отношения. – Она с досадой встряхивает головой, пряча опасения за скукой. – Впрочем, вы не производите впечатление злодея.

– Вы бы удивились, узнав, каким злодеем я могу быть.

Глава 20

Полицейский говорит это, улыбаясь загадочно, почти с грустью. И снова садится напротив.

Последние приготовления

– Вы общались с итальянцами.

Ближе к ночи Стриженова охватило беспокойство. А что, если он все же ошибся с выводами? Что, если ему не удастся доказать вину убийцы? И почему, черт побери, не звонит Ладошкин? В этот момент телефон зазвонил долгой и протяжной трелью.

– Это говорите только вы. Или те, кто вам это сказал.

— Славка, — радостно выкрикнул Стриженов, — хорошо, что ты позвонил, мне позарез нужна твоя помощь!..