Вот тогда-то, около года назад, он придумал дерзкий и гениальный план. Игорь решил украсть из Третьяковской галереи картину, а потом под видом оригинала вернуть в музей подделку. Безумие? Да, разумеется. Но только на первый взгляд. Игорь Солоновский и правда был гениален — как художник и как аферист. Поэтому кражу он собирался провернуть чужими руками. Он решил найти в каком-нибудь баре спившегося иммигранта, которому нечего терять, и убедить вынести нужное полотно из галереи. Солоновский заранее придумал подходящие идеи и аргументы, чтобы убедить собутыльника.

Что до технической части, то Солоновский часто работал с музеями, проводил детальные осмотры картин и залов, знал, что экспонаты, привезенные на временные выставки из других городов, плохо охраняются. В отличие от постоянных экспонатов, они не подключены к сигнализации. А охрана следит за посетителями, а не за произведениями искусства. Реставратор предположил, что вор, одетый в неприметную одежду, просто снимет картину со стены и выйдет из здания. Если все сделать правильно, его примут за сотрудника музея. А дальше в дело вступит сам Солоновский, он проследит за подельником и, когда тот спрячет картину, заменит ее своей подделкой. Конечно, незадачливого вора быстро найдут и арестуют, а картину вернут в музей. Беглый осмотр, впрочем так же, как и детальный, не выявит, что полотно подделка, и в руках Солоновского окажется подлинник невероятной стоимости.

Гениальность плана состояла в том, что исполнитель даже не догадывался об участии Солоновского. Независимо от того, удался бы план или рухнул, доказать причастность реставратора было бы невозможно. Скорее всего, исполнитель бы даже не вспомнил собутыльника, который подбил его на кражу картины. Да и мало ли что за глупости люди болтают в баре на пьяную голову?!

Разработав план, Игорь Степанович занялся подготовкой, сосредоточенно и скрупулезно, как всегда во время работы. Для начала он выбрал полотно: картину «Ай-Петри. Крым» своего любимого художника Архипа Куинджи. В Третьяковской галерее как раз проходила временная выставка картин художника, привезенных из Русского музея. Выбор картины был подарком Солоновского самому себе, он давно мечтал скопировать этот шедевр. Реставратор или, точнее, фальсификатор подготовил детальное описание картины и взялся за дело. Перевез из офиса домой все необходимые материалы, сообщил на работе, что теперь писать копии будет исключительно дома в свободное время. На самом деле он вообще отказался от частных заказов на копии. Начиная с ноября прошлого года вечер за вечером, неделя за неделей он снова и снова копировал работу Куинджи. И вот тут в его гениальном плане произошел первый и самый серьезный сбой. Реставратор влюбился. Или, по крайней мере, увлекся молодой художницей. Они познакомились осенью в галерее Каменева на выставке для выпускников художественных вузов.

Стриженов на секунду прервал свой рассказ и посмотрел на красные пятна, покрывшие шею Нины Фадеевой. Девушка смотрела на журналиста широко распахнутыми глазами, руки ее, прижатые к шее, мелко дрожали. На секунду Дмитрию стало жалко эту тихую, хрупкую девушку. Но он все-таки продолжил:

— Солоновский в тот период был на подъеме, его жизнь менялась к лучшему, неудивительно, что в таком состоянии он обратил внимание на тихую миловидную художницу. Пара начала встречаться, девушка бывала в доме Солоновского и не раз видела копии «Ай-Петри», но тогда она не придала этому никакого значения. Игорь был одаренным и трудолюбивым копиистом и часто делал несколько копий одного полотна, чтобы добиться максимального сходства.

Перед Новым годом Солоновский закончил полотно. Он был уверен: даже специалист не отличит подделку от оригинала. Особенно учитывая, что фальсификатор разгадал тайну красок Куинджи, а подлинник никогда не подвергался макросъемке. То есть опознать настоящее полотно по неповторимым микротрещинам на краске не представлялось возможным. Оставалось только замести следы и найти того, кто вынесет из галереи подлинник. Я думаю, Игорь Степанович вывез куда-нибудь в лес все свои пробы «Ай-Петри» и сжег их, чтобы не оставлять улик. По крайней мере, у него дома нет копий этого полотна.

Затем Солоновский стал захаживать в один бар недалеко от дома, присматриваться к людям, выбирать нужного человека. Ему повезло. Довольно быстро подвернулся пьющий, ранее судимый, употребляющий наркотики мужчина, к тому же гражданин Украины. Идеальный кандидат. Игорь взялся за дело. Он напоил нового знакомого, завел разговор о родине, национальном достоянии, о полотнах, которым самое место в музеях Украины. Ведь Куинджи хоть и грек по происхождению, а родился на территории нынешней Украины. Собутыльник проникся идеями Игоря, и, обменявшись телефонами, они расстались друзьями.

Думаю, на следующий день Солоновский сам позвонил новому другу, предложил еще выпить. На встрече снова завел разговор о возврате ценностей и национальных чувствах. Наверняка утверждал, что это собутыльник в прошлый раз предлагал вынести из галереи полотно, и просто испугался. Еще бы, не у всякого хватит духу взять да и забрать со стены Третьяковки то, что по праву принадлежит его народу. Не знаю, сколько было таких встреч и как Солоновский уговорил нового знакомого отправиться в галерею, однако в конце января этот человек все же вошел в здание музея, снял со стены полотно и беспрепятственно вышел вместе с ним.

Дальше все шло строго по плану: Игорь Степанович проследил за вором, узнал, куда тот спрятал картину, и в считаные минуты подменил полотно подделкой. Оставалось только уладить формальности: дописать нужную цифру в штампе музея на подрамнике подделки и вместе с подлинником отправиться домой.

Утром следующего дня картину и незадачливого грабителя уже нашли, о его дальнейшей судьбе вы могли читать в СМИ, даже в Википедии теперь есть соответствующая статья.

А Игорь Солоновский остался в тени. Не знаю, был ли у него план, что делать с картиной. Продать ее на черном рынке почти нереально. Возможно, с ее помощью он хотел создать себе имя. Пустить слух, что полотно в музее — подделка. Через подставных лиц вернуть оригинал, а потом, когда шум немного уляжется, выйти на тех, кто хорошо заплатит гениальному фальсификатору. А может, Солоновский не заходил так далеко в мечтах и просто хотел попробовать собственные силы, узнать, сможет ли он обмануть экспертов Третьяковки. Ведь это высшая инстанция, самая сильная художественная экспертиза в стране.

Как бы там ни было, афера удалась. С большим трудом Игорь Солоновский получил картину стоимостью около пятидесяти миллионов рублей и не собирался прятать свою добычу. Реставратор поставил полотно на видное место, чтобы любоваться им день за днем. Он ничем не рисковал, в доме были сотни копий и почти не было гостей. И все же через пару дней на картину обратила внимание подруга Солоновского.

Не думаю, что она догадалась. Скорее пошутила, спросила, уж не подлинник ли это. В конце концов, по всем новостям обсуждали дерзкую музейную кражу, рассказывали подробности, озвучивали самые смелые версии и теории заговоров. Многие считали, что у вора были сообщники, что кража была заказана.

И тогда Игорь Солоновский испугался вопросов о полотне. В ответ на неосторожное высказывание подруги он вспылил, пара поссорилась и вскоре рассталась. Художник полагал, что его девушка говорила несерьезно, но лучше с ней все же не видеться. Разве могла какая-то девушка-художница сравниться с шедевром Куинджи? С наглядным подтверждением гения Игоря Солоновского? — Стриженов усмехнулся и продолжил: — Но Игорь Солоновский не был профессиональным фальсификатором, он боялся разоблачения. После кражи и вопросов подруги он стал нервным и тревожным, начал избегать знакомых, отстранился от коллег. Думаю, позже он снова засомневался в своей гениальности. Так уж сложилось, он был копиистом, реставратором, фальсификатором, а писать собственные работы не мог. Коллеги говорят, ему не хватало воображения, полета фантазии. А потому он всю жизнь завидовал «настоящим художникам», тем, кто занимался искусством, мог создать что-то свое.

Да, Игорь Степанович в точности повторил работу Куинджи, но не он придумал и создал это полотно. Он разгадал почти все: какие краски брать, сколько, как наклонять кисть, надавливать на нее, создавать переходы цвета, закладывать тени. Он понял все секреты мастерства, но не разгадал секретов искусства. Не узнал, что чувствовал художник, глядя на пик Ай-Петри, символ Крыма, его самую знаменитую вершину, за что Архип Куинджи любил эти места и почему так преданно и часто их рисовал? Вот зачем Солоновский поехал в Крым и вот что он хотел увидеть, понять и почувствовать.

Стриженов на секунду остановился, задумался, потом продолжил:

— А теперь я хочу рассказать вам другую историю, которая также имеет непосредственное отношение к судьбе погибшего реставратора.

В тот вечер, когда Игорь Степанович расстался с девушкой, она была страшно огорчена. Чтобы не страдать в одиночестве она поехала в гости к близкой подруге. И рассказала той, как поругалась со своим другом и он ее бросил. Она даже упомянула повод — глупая шутка о копии картины Куинджи.

Подруга заинтересовалась историей, стала расспрашивать, узнавать подробности. История Солоновского показалась ей интересной, она давно мечтала написать детективный роман, а такой материал просто нельзя было упускать. В сущности, для романа было не важно, стоял реставратор за похищением полотна или нет. Просто сюжет хорош. Верно?

Стриженов остановился и внимательно посмотрел сначала на дрожащую Нину, а потом на Вику. Девушки не ответили. Виктория Одолеева вообще, казалось, не слушала рассказ журналиста, она копалась в телефоне и время от времени дежурно кивала в ответ на слова Стриженова. Дмитрий подумал, что Вика невероятно хладнокровна и спокойна.

— Вы обе сказали, что никогда раньше не видели человека, труп которого обнаружили в горах. Но очаровательная соседка Солоновского несколько раз встречала на лестнице девушку Игоря. Вчера Марго, — Стриженов кивнул в сторону подруги, — показала ей фотографии участников похода, и она узнала вас, Нина. Мария Андреевна хорошо помнит вечер, когда вы расстались. Она слышала ссору, а после вашего ухода зашла к соседу в гости и спросила про размолвку. Он ответил, что вы считаете его мошенником, а не художником. А ведь на самом деле это он считал себя мошенником и вором. — Посмотрев на девушку, Дмитрий на всякий случай добавил: — Нина, вас видел и Петр Каменев, он легко сможет опознать вас по фотографии.

Нина прижала ладони к лицу и беззвучно заплакала. Антоновы и Морецкие удивленно смотрели то на Стриженова, то на тихую дизайнершу, рыдавшую на диване. Вика все еще копалась в телефоне, делая вид, что разговор ее не касается. Тогда Дмитрий обратился к ней напрямую:

— Что до вас, Виктория, думаю, все присутствующие уже поняли, мой рассказ местами повторяет сюжет вашего романа. Вы годами ждали идеальную историю, чтобы написать отличный детективный роман, прославиться, и тут подруга рассказала вам про реставратора. Вы сложили все части головоломки и получили шикарный сюжет. Но что-то у вас не сходилось, или вам хотелось достоверности, или фантазии не хватило додумать историю до конца, и вы под видом журналиста отправились к Солоновскому. Побеседовали с ним, с хозяйкой конторы, где он работал, собрали нужную информацию и взялись за роман. Вашу фотографию я показал коллегам Солоновского, они вас сразу узнали.

Виктория едва заметно улыбнулась:

— Вы правы, Дмитрий, во всем правы. Но неужели вы хотите обвинить нас с Ниной в смерти Игоря Солоновского? Это был просто несчастный случай! Сумасшедший, блуждающий по горам художник сорвался со скалы.

— Да, я хочу обвинить вас в убийстве. Только вас, Виктория, — серьезно ответил Стриженов. — Я убежден, именно вас Игорь Солоновский увидел на водопадах. Конечно же, это была случайная встреча. Но она напугала реставратора. Он понял, что вы, Вика, подруга Нины. Что вы не журналист, тем более статья о нем так и не вышла. Возможно, Солоновский подумал, что вы хотите доказать его причастность к краже картины. Иначе зачем бы вы приходили к нему на работу, разговаривали с начальством, задавали вопросы? Игорь Степанович решил проследить за вами. А вечером, когда туристы легли спать, написал Нине сообщение, предложил встретиться на горе чуть в стороне от лагеря. На это свидание вы, Нина, отправились вместе с Викой. Вы побоялись идти в одиночестве и уже этим подписали Солоновскому смертный приговор. Ваша подруга наблюдала за разговором со стороны, так? — Стриженов смотрел теперь только на Нину. Она едва заметно кивнула.

— Вы рассказали Игорю о книге, сказали, что это просто фантазии подруги и тут не о чем волноваться. Вы ведь не знали правду, да? Но Солоновский думал иначе. Слишком много Виктория выяснила и угадала. Он сказал, что не позволит книге выйти, что разберется с Викторией, а вы, Нина, должны будете ему помочь.

Но как Игорь Солоновский гордился подделкой Куинджи и своей безнаказанностью, точно так же Виктория Одолеева гордилась своим романом. Она испугалась и рассердилась, услышав слова реставратора, вышла из-за кустов и толкнула его. От неожиданности Солоновский сделал шаг или два назад и упал.

Нина снова заплакала и спрятала лицо в ладони. Зато Виктория оставалась абсолютно спокойной.

— Очень увлекательная история, Дмитрий. Тянет на настоящий детектив. Вы ее запишите и предложите какому-нибудь издательству, может, денег заплатят, — пока Вика говорила, Стриженов набрал короткое сообщение и теперь ждал, что произойдет, — но это всего лишь ваша выдумка, основанная на том, что Нина знала погибшего. Больше вам нечего нам предъявить.

В следующую секунду в зале фотостудии зазвонил телефон. Все присутствующие разом посмотрели на Нину: разрывающийся телефон лежал на столе прямо перед ней.

— Посмотрите, кто вам звонит, — попросил Дмитрий.

Рыдающая Нина взяла гаджет и тут же с криком отбросила его в сторону. Телефон ударился о поверхность стеклянного стола, закружился, но продолжил звонить. Писатели, как по команде, поднялись с мест и посмотрели на дисплей. На нем высветилась фотография Солоновского и подпись «Игорек».

— Ответьте, — спокойно сказал Стриженов, — это не Игорь Степанович восстал из мертвых, а следователь в Крыму обнаружил его телефон под половицей в номере отеля, где вы с Викторией останавливались. Вы знали, что ваша подруга забрала телефон Солоновского? Думаю, нет. Она не хотела, чтобы вы знали. Даже выбросить не решилась, вдруг вы заметите. Вот и спрятала в номере. Эта находка позволит снова открыть расследование и наказать виновных. Я очень советую вам, Нина, рассказать следователю всю правду. Если не ради Игоря, то ради себя. Вам ведь придется жить с этим грузом.

— Он разбился, — прошептала Нина, дрожа всем телом. — Ничего нельзя было сделать. Вика спустилась посмотреть и сказала, что он мертв. — Она всхлипнула. — Вика же моя подруга, самая лучшая, я не могла рассказать. К тому же это был несчастный случай, понимаете? Стечение обстоятельств. А телефон она взяла, чтобы защитить меня. Там мой номер и сообщения. Я так испугалась, когда он написал, когда поняла, что он где-то рядом бродит по лесу. Мы много месяцев не виделись, не общались. А тут сообщение, какие-то обвинения, угрозы, встреча в лесу. Я умоляла Вику пойти со мной. Просто не решилась бы одна. Это не ее вина.

Стриженов смерил Нину задумчивым взглядом и обратился к Антоновой.

— Полина Петровна, помните, как вы описали место преступления? — спросил он и процитировал: «Посреди дороги под тонким слоем листвы, как под цветным покрывалом, лежал человек. Глаза его были раскрыты, тело скованно ночным холодом. Под головой бурая жижа, от одного взгляда на которую становилось тяжело дышать. Эта жижа смешивалась с дождевыми каплями и стекала вниз по склону горы, окрашивая опавшие листья в болезненно-красный цвет». Скажите, это художественный вымысел или все так и было? Так выглядел погибший?

Полина Антонова сдержанно кивнула, а Стриженов продолжил:

— В таком случае Игорь Солоновский умер не сразу. Слишком много крови. Думаю, когда Виктория спустилась со скалы, он был еще жив. Она солгала вам. А его бросила умирать в лесу. Поймите, Нина, она защищала не вас, а только себя.

Теперь Стриженов, не отрываясь, смотрел на Нину, на ее дрожащие губы и руки, на красные пятна на шее, на слезы, текущие по щекам. Ее телефон снова зазвонил, на дисплее высветилась фотография Солоновского. Нина медленно поднесла трубку к уху и едва слышно ответила:

— Алло. Здравствуйте. Это Нина Фадеева. Да, я знаю кто вы. Я вам все расскажу.

— Дрянь! — сквозь зубы, не глядя на подругу, прошипела Виктория, резко поднялась с дивана, подхватила пальто и вышла из фотостудии.

Глава 22

Детективный мастер-класс

— Как вы догадались? — расспрашивала журналиста Полина, когда заплаканная Нина и ошарашенные Морецкие разъехались по домам. В фотостудии остались только Стриженов, Марго и Антоновы.

— О чем? — улыбнулся Дмитрий.

— Обо всем. О Куинджи, о том, что реставратор подделал картину, о телефоне, о том, что произошло.

— Вы мне подсказали. Вы и Морецкие. Первые подсказки я получил из отрывков романов. А потом вы, Полина, просто показали мне, где искать ответ.

Глаза Антоновой широко распахнулись. При всем желании она не могла скрыть удивления.

— Вы детектив-теоретик, Полина Петровна, замечательный теоретик, — продолжал Стриженов. — А я практик, тоже, надо сказать, не плохой. Во время последней встречи вы задали мне правильные вопросы, я нашел на них верные ответы. Это же вы стали интересоваться, кто любимый художник Солоновского. Помните? Мне показалось, это не важно. Но я спросил единственного друга реставратора, Петра Каменева. Он не задумываясь назвал фамилию.

— Куинджи?

— Да. К тому моменту я уже слышал о краже картины Куинджи от своего информатора, но не придал этому значения. Ведь преступника сразу нашли и арестовали. Теперь я стал читать в Интернете о художнике и наткнулся на статью о краже «Ай-Петри». Признаться, не наткнуться на нее было невозможно. Громкое, резонансное дело! А дальше головоломка стала складываться сама собой. Я вспомнил, что дома у реставратора стояла целая коробка с полупустыми тюбиками синей краски. Вы знаете, как выглядит картина «Ай-Петри»? Простите мне определение дилетанта, но это синее море и синяя гора, на фоне голубого неба.

Полина едва заметно улыбнулась.

— Тогда же я прочитал отрывок из романа Виктории, и все окончательно встало на свои места, — продолжил Стриженов, — ведь там подробно описан план кукловода, план Солоновского. Оставалось разобраться, откуда Виктория узнала об успешной афере, и предположить, как могли развиваться события на горном склоне. Вот в этом последнем пункте мне очень помогли отрывки из романов.

— Но почему вы вообще решили, что Солоновский был фальсификатором? Если я правильно поняла, коллеги реставратора не сомневались в его порядочности.

— Они не сомневались, а я усомнился. Почему? Назовем это интуицией и природным цинизмом. — Стриженов с улыбкой посмотрел на Полину. — Представьте, вы можете скопировать любое полотно так, что его практически не отличить от оригинала. У вас есть доступ к старым краскам, полотнам, технологиям состаривания полотен. И при этом вы за копейки работаете в маленькой частной реставрационной конторе. И вдруг, о чудо, вам предлагают создать подделку, совершенно легально, ради шутки. И вот уже влиятельный эксперт признает ее подлинником, а известный коллекционер выписывает чек на шестизначную сумму в твердой валюте. Каменев не взял с друга таких денег, он рассказал о розыгрыше и продал картину за двадцать тысяч долларов. Однако Солоновский прекрасно понимал, сколько могла принести эта сделка, если бы Каменев просто промолчал.

— Банально и грустно. Вы так много говорили о гении Солоновского, а его сгубила обычная алчность, — вздохнула Полина.

— Да, алчность. И жажда признания. Не так легко стать знаменитым, если не создаешь своего, а только копируешь и восстанавливаешь чужие работы.

— Вы правы. Но я так и не поняла, как вы узнали про телефон?

— Телефон фигурировал в отрывке Морецких. И этот фрагмент был таким живым и достоверным, что я чуть было не обвинил Анну и Андрея в соучастии. А потом понял: Аня Морецкая действительно видела телефон в кармане убитого, а потом видела, что карман опустел. Она не придала этому значения, но бессознательно перенесла увиденное на бумагу. Да и должен был быть телефон. Ведь Солоновский курил возле дерева и кого-то ждал. Как он без фонарика бродил по ночному лесу, как сообщил Нине, что ждет ее?

— Почему же Виктория не выкинула телефон, а так глупо спрятала его под половицу в отеле? — удивилась Полина.

— Не забывайте, Полина Петровна, она начинающий автор детективов и начинающий убийца, — пошутил Стриженов.

Полина хмыкнула:

— Хотите сказать, это была просто глупость?

— Не совсем. Думаю, после обнаружения тела Вика боялась, что у Нины сдадут нервы и она сознается. Поэтому девушка ни на шаг не отходила от подруги. А выбросить телефон ей хотелось незаметно. Ведь Нина ничего не знала о краже мобильника. Потому Вика и спрятала телефон в номере, в первую очередь — от сентиментальной подруги, и только потом от полиции.

Полина со вздохом посмотрела на портрет Виктории, украшавший одну из стен. Антонов повесил в студии несколько удачных портретных снимков из похода.

— Вы думаете, ее посадят в тюрьму?

— Не уверен, — Дмитрий вздохнул, — по крайней мере, не за убийство. С одной стороны, ее можно обвинить сразу по нескольким статьям: непредумышленное убийство, неоказание помощи, сокрытие улик. А с другой стороны, если Нина будет утверждать, что это был несчастный случай, Вика, вероятно, отделается условным сроком. К тому же разбирательство наверняка перенесут в Москву, а здесь ей будет проще выйти сухой из воды.

— Пожалуй. — Полина задумчиво посмотрела на журналиста. — А ее роман? Как вы думаете, он выйдет?

— Может быть. Честно говоря, я бы с удовольствием прочитал его целиком. Кстати, вы не знаете, чем там все закончилось?

— Кажется, один гениальный детектив, похожий на вас, вычислил кукловода, но не смог доказать его вину. И кукловод безнаказанно покинул страну. За границей он открыл частную художественную галерею, встретил красивую женщину, похожую на Марго, жил долго и счастливо.

— Да, реальность оказалась куда более мрачной, — задумчиво отметил Стриженов.

— Вы правы, но, когда Вика писала концовку романа, Солоновский был еще жив, а подмена картины сошла ему с рук.

* * *

Беседа с Полиной Антоновой затянулась до глубокой ночи. Обсудив судьбу Солоновского и расследование, Стриженов и Антонова незаметно перешли к разговорам о литературе и творчестве. Полина рассказывала, как рождались ее книги, как она стала писателем, как долго и мучительно искала свой жанр, пробовала то одно, то другое. А потом написала первый детектив.

— Помню, на презентации книги редактор отвела меня в сторону и шепнула: «Полиночка, ты талантливая, твои книги всегда будут хорошо раскупаться. Но ты же пишешь детектив, а не оперу. В этом жанре не обязательно убивать всех героев. Оставь нам, твоим читателям, хоть кого-нибудь». Мне пришлось подчиниться и кое-кого пощадить. Думаю, это было правильное решение.

Дмитрий улыбнулся, а Маргарита кивнула.

Она с удовольствием слушала рассказы Антоновой, задавала вопросы, пересказывала свои любимые моменты ее книг и сравнивала вполне реальные дела, раскрытые Стриженовым, с выдуманными историями писательницы.

Стриженов с удивлением смотрел на Марго и снова думал, что недооценивал подругу. Возможно, образ легкомысленной блогерши — просто прикрытие. А на самом деле Марго гораздо умнее, начитаннее и интереснее, чем ему казалось раньше.

Глава 23

Картина

Ночью, когда Марго уже спала, Стриженов сидел за узким гостиничным столом и писал черновик статьи. Дело продвигалось медленно, чем больше он работал, тем большее сочувствие вызывал в журналисте погибший реставратор. В какой-то мере Стриженов его понимал.

За годы работы в журналистике Дмитрий встречал множество непризнанных гениев и хорошо осознавал: недостаточно быть гениальным, нужно найти свою область, подходящую нишу. Солоновский был умен, талантлив, трудолюбив и тщеславен. Он жаждал признания. Но никак не мог получить его, будучи реставратором и копиистом. К тому же он не мог создавать собственные полотна: художественные сюжеты и образы не рождались в его голове. Слишком точным, правильным и математически выверенным было его мышление. И все же он нашел свою нишу. Чем больше Дмитрий думал о жизни и смерти Игоря Солоновского, тем больше склонялся к версии, что реставратор планировал обосноваться на черном рынке живописи, создавая гениальные подделки.

Стриженов хорошо понимал, что это не самая достойная цель в жизни, что кукловод Игорь Солоновский склонил другого человека к преступлению и без зазрений совести обрек того на тюремный срок. И все же молчаливый и холодный Солоновский вызывал в Стриженове сочувствие. Гораздо большее сочувствие, нежели расчетливая, бессердечная девица, столкнувшая его со скалы. Игорь Солоновский не заслужил такой глупой и бессмысленной смерти: в одиночестве, в холодном осеннем лесу. И как ни старался Стриженов убрать из своей статьи сочувствие и даже некоторое восхищение реставратором, оно снова и снова появлялось между строк. Прошло много времени, прежде чем журналист с горем пополам закончил текст, но тут ему пришел в голову вопрос, почему-то не возникавший раньше. Где же картина? Где тот подлинник Архипа Куинджи, украденный из Третьяковской галереи, а потом хранившийся на видном месте в доме реставратора?

К слову, Нина подтвердила эту догадку. Она заметила, что все копии полотна, кроме одной работы, исчезли из дома Солоновского. А та, что осталась, почему-то тревожила девушку. Нина стала расспрашивать об этой картине, произошла ссора, и пара рассталась. Но куда исчезла картина? Стриженов знал, что Солоновский еще не продал полотно, но дома и на работе картину тоже не видели. Похоже, после разговора с Ниной Игорь спрятал свою добычу. Но где?

Чем больше Стриженов думал об этом, тем сильнее разгоралось его любопытство. Он отчетливо видел, что в истории снова не хватает одного, важного фрагмента — украденного подлинника Куинджи.

Стриженов не думал, что реставратор спрятал подлинник в какое-то особенное место. Скорее, полотно в квартире, покоится под обоями в каком-нибудь хитроумном тайнике или даже, замаскированное под другую картину, стоит на видном месте, скрытое от любопытных глаз слоем краски.

Стриженов снова открыл фотографии из дома реставратора. Привычно посетовал, что сам не побывал в квартире, и стал просматривать кадры. Он внимательно всматривался в обои на стенах, в фотографии полотен, считал ящики на рабочем столе и на прикроватной тумбочке. Прикидывал, где бы он спрятал украденный шедевр. Но так ничего не придумал и не нашел. В какой-то момент голова журналиста плавно опустилась на стопку бумаг и записей, он заснул под мерное гудение старого ноутбука, под мысли об утерянном шедевре.

Около восьми утра его разбудила протяжная трель мобильного телефона. Звонила Антонова. Пару секунд Стриженов сомневался, отвечать или нет, потом принял решение и, нажав зеленую кнопку, поздоровался с писательницей.

— Дмитрий Константинович, доброе утро! — радостно отозвалась она. — Я вас разбудила? Простите великодушно. Но мне нужно спросить у вас еще одну вещь. Ночью я поняла, вы не упомянули про украденную картину. Вы знаете, где она? У вас есть предположения?

— Предположений, Полина Петровна, у меня десятки, вот только проверить их нет никакой возможности, — тяжело вздохнул Стриженов. — Никто не позволит мне обыскать квартиру реставратора.

— Я понимаю. Но вы же будете искать полотно. Верно? — спросила Полина. Дмитрию показалось, писательница спрашивает об этом просто так, для порядка, а на самом деле ни секунды не сомневается, что он отыщет картину.

— Я попробую, — сдержанно отозвался Дмитрий. — Понимаете, если Солоновский нарисовал поверх шедевра Куинджи чей-то портрет или, скажем, замуровал картину в стену, я при всем желании не смогу ее отыскать.

— Конечно, — согласилась Полина, — но я думаю, он бы так не поступил. Он по-прежнему, как и до ссоры с Ниной, хотел любоваться полотном. Думаю, реставратор нашел безопасное место, куда при желании можно было заглянуть и посмотреть на полотно.

— Может, и так, — раздраженно ответил Стриженов. Он недоумевал, почему писательница пристала к нему с этой картиной? Он же разобрался, кто и за что убил Солоновского, разгадал его аферу, доказал вину Виктории, всю ночь сидел над текстом, даже уснул за столом. Ей все мало! Неудержимая. В конце концов, пусть сама ищет «Ай-Петри», раз ей больше всех надо.

Полина уловила настроение Стриженова, извинилась за ранний звонок, пожелала удачи в поисках и попрощалась. Положив телефон, Дмитрий тяжело поднялся из-за стола, размял затекшую за ночь шею, сложил руки в замок, хрустко распрямил пальцы и, подволакивая затекшую ногу, побрел в душ.

Сейчас, при свете, дня он сильно сомневался, что сможет отыскать полотно. У него не было ни ресурсов, ни связей, ни полномочий, чтобы организовать в квартире и в мастерской Игоря Степановича обыск. Если быть честным, Стриженов даже попасть в эту квартиру не мог. Оставалось смириться, что картина Куинджи утеряна, а ее место в музее заняла подделка кисти Игоря Солоновского. Надо сказать, очень хорошая подделка.

После душа, заварив кипятком растворимый кофе, Стриженов включил ноутбук и купил через Интернет билеты на вечерний «Сапсан» до Питера. Дмитрий собирался поскорее сбежать из столицы, пока поиски картины не затянули его в глубокое и беспросветное болото.

С билетами он почувствовал себя увереннее и не придумал ничего лучше, чем вместе с Марго отправиться в Третьяковку. В конце концов, Стриженов сам предлагал ей посетить музей и побродить по залам, рассматривая шедевры живописи.

В тот день Стриженов и Марго чудесно провели время. Без фанатизма, расслабленно и приятно погуляли по музею, много смеялись и обсуждали картины, потом посидели в ресторане на набережной, собрали в отеле вещи и поздним вечером сели в полупустой вагон «Сапсана». Дмитрий чувствовал, что после бессонной ночи, проведенной за рабочим столом, и насыщенного дня его веки налились свинцовой тяжестью и, как только поезд застучит по рельсам, он тотчас провалится в глубокий, беспробудный сон.

Дмитрий уже прикрыл глаза, когда до его слуха долетел громкий и сварливый разговор двух пожилых женщин, сидевших у него за спиной:

— А как же без картин? Что же, мне голые стены оставить или как? Я люблю, когда красиво. Мне вот дочка фотографии из своих путешествий распечатала: горы там, городишки маленькие с аккуратными красными крышами, башнями, цветочками. Все как по телевизору. Я этими фотографиями стены и украсила.

— А на кухне-то у тебя что висит? Страх какой-то, — послышался второй голос, скрипучий и недовольный.

— Да что сразу страх-то? Картина современная. А что мне, как у тебя, все углы иконами завесить? Я ж не верующая…

Стриженов распахнул глаза, резко развернулся, в упор посмотрел на женщин и хриплым шепотом спросил:

— Что вы сейчас сказали?!

Женщины в изумлении уставились на него. Одна из них в страхе прижала к себе крупную дорожную сумку.

Дмитрий прокрутил в голове их разговор, вскочил с кресла и, протянув руку к Марго, закричал:

— Дай телефон!

— Дима, ты что? — растерянно улыбнулась подруга. И, взглянув на испуганных пассажирок, добавила: — Он просто шутит.

— Мар-го, дай сю-да те-ле-фон! — отчетливо, по слогам проговорил Стриженов.

Изумленная Маргарита протянула гаджет. Дмитрий схватил его и некоторое время рылся в галерее, просматривая и прокручивая множество фотографий. Наконец нашел нужный снимок, приблизил задний план и впился глазами и нечеткое изображение. Впрочем, даже беглого взгляда хватило, чтобы понять — на фото картина Куинджи «Ай-Петри. Крым».

— Бежим, — скомандовал он, затолкал телефон Марго в карман куртки и подхватил вещи.

— Дима, что происходит? Куда бежим? А поезд?

Стриженов не отвечал, до отправления оставалось не больше минуты, и он торопился выбраться из вагона. Только оказавшись на улице и проводив взглядом «Сапсан», уносящийся вдаль, Дмитрий обернулся к Марго:

— Мы остаемся! Я нашел картину, — и, помолчав немного, добавил: — Или, вернее, ты ее нашла. Еще тогда, в самом начале, когда впервые приехала к Марии Андреевне.

С этими словами Стриженов вытащил Маргаритин телефон из кармана и показал фото. На нем старушка-божий одуванчик Мария Андреевна обнимала Марго, а на заднем плане на стене висела картина, на ней плескалось синее море и упиралась в голубое небо синяя горная гряда.

Тот вечер Стриженов и Марго провели в доме соседки Солоновского Марии Андреевны. За чашкой чая с пирожками и ватрушками они снова и снова рассказывали пожилой даме о судьбе ее соседа. Мария Андреевна охала, всплескивала руками, вздыхала и хваталась за сердце. Она была благодарным слушателем: не перебивала, не обижалась за обман с посылкой и личностью Марго. С улыбкой и гордостью поглядывала через плечо на бесценное полотно, украшавшее ее кухню, и кротко выспрашивала все новые подробности расследования.

Когда Стриженов закончил рассказ, Мария Андреевна встала из-за стола, подошла к стене и сняла с картину.

— Он отдал мне ее в тот вечер, когда поругался с подругой. — Мария Андреевна вздохнула и осторожно двумя пальцами погладила раму. — Я рассказывала Женечке… — она осеклась и с улыбкой поправилась: — Риточке рассказывала про подружку Егорушкину.

Марго, которую никто и никогда не называл Ритой, растерянно улыбнулась и едва заметно кивнула.

— Я тогда зашла спросить, что за шум и крики, что случилось? — продолжала старушка. — А он возьми да и подари мне картину. Я спрашиваю: тебе, Егорушка, она разве не нужна? А он говорит: пока нет, а как понадобится, я ее на другую поменяю. Еще лучше для вас нарисую.

Старушка несколько раз часто моргнула, вынула из кухонного шкафа над плитой чистую белую скатерть, завернула в нее картину и протянула Стриженову. Он растерялся, даже опешил от такого безоговорочного детского доверия и бескорыстия. От того, что Мария Андреевна ни на секунду не усомнилась в его рассказе, хоть Стриженов и обманывал ее раньше, от того, как просто, без сомнений и раздумий она отдала картину стоимостью в сотни тысяч долларов.

Дмитрий взял полотно, осторожно перевернул его и с легким трепетом увидел на обороте музейный штамп. Глубоко вздохнув, положил картину в сумку и, не удержавшись, все же спросил пожилую женщину:

— Вам не жалко с ней расставаться?

Она с грустной улыбкой покачала головой:

— Мне жаль, что Егорушка погиб из-за нее. Он был хорошим. Жаль, что она не принесла ему счастья. А ее-то саму не жаль. А может, сложится еще, приедет сестричка Егорушкина из Лисичек, не захочет тащить все картины брата в деревню, да и подарит мне что-нибудь на память. Вот будет хорошо. — Она улыбнулась и крепко обняла Марго и Стриженова на прощание.

Уже на лестнице Дмитрий в последний раз обернулся на эту трогательную милую женщину и увидел краем глаза, как она перекрестила их уходящих, снова улыбнулась и осторожно затворила дверь.

Глава 24

Обмен

На следующий день Дмитрий и Марго снова сели в «Сапсан» и несколько часов спустя вернулись в дождливый осенний Питер. Всю дорогу бесценное полотно Куинджи мирно лежало у Стриженова на дне небольшого светло-серого чемодана.

Посовещавшись с редактором, Дмитрий решил, что в конечном итоге картина принадлежит Государственному Русскому музею и именно туда ее следует вернуть. Уже в Питере они с Мамонтовым сделали несколько звонков, обстоятельно и серьезно обрисовали ситуацию официальным представителям музея, отправили по названным адресам материалы расследования, отрывки из романа Виктории, фотографии картины и показания Нины Фадеевой, которые любезно предоставил Слава Ладошкин.

Прошло еще три дня, и в редакцию газеты прибыла целая делегация из экспертов, сотрудников Русского музея и Министерства культуры. Владимир Петрович лично встретил влиятельных гостей у входа в здание, проводил в свой кабинет и вызвал Стриженова. Дмитрий подробно рассказал чиновникам и деятелям искусства о расследовании, своих выводах и домыслах, а под занавес достал из шкафа многострадальное полотно.

Разворачивая тонкую белую скатерть, в которую сердечная Мария Андреевна завернула картину, Стриженов боялся, что полотно окажется подделкой, что обнаруженная им работа лишь одна из копий кисти Солоновского. Но его опасения не подтвердились. Не прошло и десяти минут, как группа экспертов признала: полотно — действительно подлинник Куинджи. В тот же день картина «Ай-Петри. Крым» тихо и без всякого шума вернулась в музей. Стриженов и Мамонтов получили благодарности и небольшие денежные премии, а также предписание не публиковать материал о приключениях злополучной картины и незадачливого фальсификатора.

— Понимаете, — объяснял им внушительного вида мужчина, забиравший полотно, — картина и так подняла много шума и когда пропала, и когда вернулась обратно. После возвращения ее осмотрели, провели всевозможную экспертизу, признали подлинником. Об этом писали в новостях, как у нас, так и за рубежом. Тысячи людей ходили в музей смотреть на возвращенный шедевр. А теперь вы хотите сообщить им, что они любовались на подделку? Что сильнейшая в нашей стране экспертиза не отличила копию, пусть даже искусную, от подлинника? Ну уж нет, увольте! Вы даже не представляете, как такой скандал ударит по престижу музея, русской экспертизе, русской живописи, даже стране в целом. Полотно, разумеется, нужно вернуть, но мы сделаем это тихо.

Слушая эти доводы, Стриженов дышал тяжело и прерывисто. Раздражение и досада поднимались в нем как волна и грозили затопить и уничтожить все вокруг. Мамонтов, знавший характер своего лучшего журналиста, поглядывал на него опасливо и печально, предчувствуя громкий скандал. Он тоже был недоволен решением чиновников не раскрывать подробности кражи, но поделать ничего не мог. Продолжая объяснять и увещевать, внушительный мужчина раскрыл кожаный кейс и положил перед журналистом и редактором несколько листов бумаги: договор о неразглашении. Этот договор запрещал публиковать статью и раскрывать в прессе подробности похищения «Ай-Петри».

Дмитрий открыл было рот, чтобы послать этого умника ко всем чертям вместе с его бумагами. Пусть лучше спасибо скажет за расследование и возвращение шедевра. Но тут журналист вспомнил, как тепло отзывались о Солоновском Белоручко и Литовцева, Мария Андреевна и Петр Каменев, как описывали его клиенты. Стриженов замер на пару секунд. Потом взял ручку и быстро подписал договор. Это был минутный порыв, слабость, быть может, но, если вдуматься, ему и раньше не хотелось, чтобы история Игоря Солоновского стала достоянием общественности, тиражировалась в газетах, журналах, на телевидении и в Интернете. В глубине души Стриженов понимал: гениальный копиист, реставратор и фальсификатор хотел совсем иной славы.

Попрощавшись с чиновником и остолбеневшим Мамонтовым, Дмитрий вышел во двор и задумчиво уставился на тяжелые свинцовые тучи, всем весом навалившиеся на город. Казалось, они и его плотно придавили к земле, мешали дышать и думать. Постояв пару минут, Стриженов резко развернулся, бегом влетел на второй этаж, сел за свой стол и быстро, размашистым почерком написал заявление на отпуск. В его голове созрел отчаянный план побега из дождливого, серого города.

Тем же вечером, несмотря на сопротивление со стороны длинноногой блогерши, Стриженов купил два билета в Крым. Только туда, в одну сторону. Он решил хоть ненадолго расстаться с тяжелой неблагодарной работой, с заполошными буднями. Поймать немного южного солнца и запастись им на долгую петербургскую зиму. Распить с Ладошкиным несколько бутылок виски, про запас наесться пирожков, борщей и мясных рулетов его жены Сонечки, накормить ими худющую Марго. И быть может, если будет время и вдохновение, написать рассказ о гениальном художнике и мошеннике, так похожем на Игоря Солоновского.