Слышу – зашелестели лыжи, побежал Виктор.

— Тебе об этом не расскажет ни один врач, но липосакция — болезненная процедура с непредсказуемым результатом, кроме того, со временем обратимая. И если не в том же самом месте, где убрали лишний жирок, то в другом, но он снова нарастет. Иногда отложения появляются в совершенно неожиданных местах, но организм всегда найдет необходимую ему лазейку. А выглядит это, в конечном итоге, совершенно безобразно.

А я стою против Афанасьевых и секунды отсчитываю.

Узнал меня старик.

— И несчастная пациентка снова бежит за помощью к пластическому хирургу?

– Как вам мое маслице понравилось? – спрашивает.

— Да, так это и происходит. А я думаю, тебе лучше продолжить начатые занятия спортом и со временем, возможно, немного скорректировать диету. Не так уж сильно, ешь ты немного, стоит только потребление углеводов сократить и не слишком увлекаться пирожными и конфетками. Потом добавить курс массажа и плаванье, и ты сама не заметишь, как все встанет на свои места. Где нужно подтянется, а где требуется, подкачается. Кроме того, спорт — это хорошая осанка, отличное самочувствие, и как это ни странно прозвучит, хорошее настроение. И если ты успешно продолжишь начатые уроки по самообороне, еще и умение постоять за себя в критической ситуации.

— Звучит, и правда, заманчиво. Но ты забыла добавить, что это еще и сила воли плюс постоянный контроль. А ты давно занимаешься спортом?

– Не распробовал еще, – отвечаю. – Больно дорожишься.

— С самого детства, сколько себя помню, — искренне ответила я, — но мой случай сложный — папа генерал, который всегда мечтал о сыне. Так что бег, верховую езду и стрельбу я освоила практически одновременно с ходьбой.

— Быть того не может!

– Дешево отдавать – проторгуешься, – говорит он… Так вот стояли и перекидывались словами, покуда не заскрипел за моей спиной снег и не подошел к нам красноармеец. Легче мне стало. Покосился я – парень ладный, статный, но понимаю – нельзя спускать глаз с Афанасьевых, они только и ждут, как бы я отвернулся.

— Честное слово, не вру!

– Что тут такое? – спрашивает красноармеец.

— Женька, да ты настоящая амазонка!

– А вы уже с заставы? – спрашиваю его в свою очередь. – Скоро! Вам небось объяснили там…

— Один подопечный меня настойчиво называл валькирией!

– Нет, не с заставы… – говорит красноармеец. – Я тут в обходе был.

— Здорово! Это прозвище тебе тоже вполне подходит.

– А к вам мой паренек побежал, – говорю. – Задержали мы тут с ним белогвардейских пособников.

— Конечно. Сначала я задумывалась над тем, чтобы сменить револьвер на копье. А теперь полагаю, что и меч вполне подойдет. Жалко, что разрешение на такое оружие не выдадут.

– Да вот и мои товарищи, кажется, идут! – говорит красноармеец. – Вы присмотрите еще немного за ними, а я побегу, потороплю товарищей…

— Да, наверное, это было бы проблематично.

Действительно, слышу – доносится хруст валежника, идут какие-то люди…

— Если наши органы и не изобрели бюрократию, то усовершенствовали. Можешь мне поверить на слово, — кивнула я.

Афанасьевы стоят, слушают наш разговор, молчат.

— О, это очень жаль!

Красноармеец крикнул мне что-то на прощанье и также стремительно, как и появился, скрылся за деревьями. Не очень-то понравился мне его поступок, не по-товарищески было оставлять меня опять одного, но извинил я его – сгоряча все сразу не сообразишь.

Так, смеясь и подшучивая, мы закончили трапезу, переоделись и вышли на прогулку.

Вскоре прибежали красноармейцы, человек десять, и начальник заставы вместе с Виктором. Забрали и отца, и сына, обезоружили их, и я смог спокойно расправить плечи. Подошли мы с начальником заставы к застреленной собаке, и при виде убитого мною великолепного пса еще раз сжалось у меня сердце. Как нес он в зубах кость, так и не выпустил ее. Разжали мы у пса челюсти, взяли кость, и все нам стало понятно: служила эта кость как бы футляром для бумаг.

* * *

Затем отправились мы в Соловьевку.

Сначала, изображая любопытных отдыхающих, мы неторопливо прошлись по обширной и ухоженной территории бывшего поместья. Перед фасадом здания, с обеих сторон от подъездной аллеи, была устроена зеленая зона с газоном и дорожками, там росли невысокие туи, подстриженные кусты и стояли лавочки для отдыха. Посередине располагалась большая клумба, впрочем, о ней я уже упоминала. С другой стороны здания находилась парковка для гостей и персонала клиники. Сейчас там стояла и наша машина. Дальше вся зона, вплоть до стены леса, которая окружала поместье, была превращена в парк с раскидистыми деревьями, которые оставили здесь с прежних времен, аллеями и аккуратно подстриженными кустами, которые огибали многочисленные небольшие клумбы или горки из камней и цветов. В особо уютных живописных уголках парка стояли скамейки, на которых можно было погреться на солнышке или посидеть с книжкой в тенечке в жаркий полдень. Наверное, полагаясь на уединенность этого места или на свою охрану, владельцы клиники не стали тратиться на какое-либо ограждение в виде пусть даже небольшого забора. Также не стали «украшать» обширную территорию камерами видеонаблюдения. По моему мнению, совершенно зря, впрочем, это их личное дело. По всему было видно, денег в ремонт и устройство было вложено достаточно много. Может, здесь просто сэкономить решили?

– Рассердился я было на вашего красноармейца, что одного меня с этими бандитами оставил, – говорю я по дороге начальнику заставы.

Сейчас гуляющих людей было немного. Вероятно, основное количество пациентов было на процедурах, или люди предпочитали отдыхать в палатах.

— Не понимаю, где все пациенты? — вертела головой по сторонам Анна. — Почему не прогуляться на свежем воздухе? И погодка замечательная.

– Какого красноармейца? – спрашивает тот.

— Кому-то нельзя на яркое летнее солнце из-за швов и повязок. Кто-то предпочитает в палате отсиживаться. Отдыхает или не желает афишировать факт операции. А у кого есть возможность, вообще уезжают домой. Сама же слышала, Калуга не слишком далеко от этого райского уголка.

– Да вот, который в обходе был, – объясняю. – Он же к вам навстречу побежал.

— Может, так и есть. Мы прогулялись достаточно долго, чтобы, не привлекая внимания, углубиться в лес?

– Да тут никакого красноармейца быть не могло, – говорит начальник. – Чудно что-то…

— Думаю, да, — задумчиво пробормотала я.

И тут я догадался, что это был тот самый человек, который на той стороне собаку дожидался и, не дождавшись, пришел выяснить причину задержки. Представил я себе мысленно его обличье, вспомнился мне его бархатный голос, и сообразил я, что всего час назад разговаривал не с кем иным, как с тем самым «племянником» госпожи Борецкой, который так ловко когда-то надо мной посмеялся.

— Женя, с тобой все в порядке? — насторожилась Анна.

– Да ведь это же оттуда! – принялся я объяснять начальнику и указывать в сторону границы. – Не мог он далеко уйти…

— Да, я пытаюсь немного осмотреться, чтобы не вызывать подозрений.

Рассыпались красноармейцы по лесу… Нет, не нашли.

— Ты чего-то опасаешься? Я имею в виду, прямо сейчас?

В Соловьевке сделали мы у Афанасьевых обыск. Старик был потверже и поупрямее, – ничего бы, пожалуй, не указал, но сын струсил, привел нас в коровник, – там мы и нашли под навозом жестянку с частью документов.

— Конечно же, нет. Просто я ни на миг не забывала, что здесь за нами может наблюдать противник. Который, кстати, совершенно нам незнаком и отлично знает нас, включая наши привычки.

Позже, когда Афанасьевых привезли в Петроград, он же сказал, где хранился в особняке архив.

— А еще он знает, куда и зачем мы направляемся, — прошептала Анна.

В дровяном сарае, посреди всякой рухляди, запрятан был врытый в землю и засыпанный мусором ящик с бумагами. Никто бы и не подумал заглянуть в этот угол…

— Необязательно. Если бы у него были более подробные сведения о том, где искать, настойчивое наблюдение за тобой можно было бы отменить и сразу начинать поиски. Он бы обошелся без всего этого: покушений, наблюдения, попытки проникновения в дом и так далее.

Часть архива старик Афанасьев успел переправить за границу, но и то, что осталось, сослужило нам службу и поведало о деятельности лейтенанта Роджерса, назвавшегося при знакомстве со мной племянником Борецкой и примерно год назад ночевавшего у меня в комнате.

— То есть ты думаешь, что сейчас, если он нас догнал, то вынужден наблюдать?

Наступил новый год. Я зашел навестить Железновых. Виктор сидел за книжкой. Зинаида Павловна варила на керосинке кашу. Мы поговорили с ней о сыне, и он не вмешивался в наш разговор. Но когда она зачем-то вышла из комнаты, он быстро подошел ко мне и заговорил вполголоса, потому что при матери никогда со мной о делах не разговаривал.

— Да. И поэтому завтра с утра мы попросим Катерину провести нам небольшую экскурсию по зданию. Показать все, что она сможет, куда разрешат доступ. А заодно рассказать, где что было раньше, по сведениям ее бабушки. Или если быть точной, нас больше информация от прабабушки заинтересует.

– Я вот все думаю, – сказал он. – Напрасно ты меня тогда услал. Я даже не понимаю, как этот белогвардеец тебя не убил.

— И зачем нам это нужно? — без особого энтузиазма протянула Анна.

– Потому и не убил, что я тебя на заставу послал, – сказал я, ероша мальчишеские вихры. – Он услышал приближение красноармейцев и ушел. Рискованно было напасть на меня, он бы к себе вниманье при­влек. Вот он меня и не тронул, бесполезно было. Предпочел скрыться.

— А пусть наблюдатель думает, что ценности спрятаны где-то в здании. Пусть напряжет немного извилины и поломает голову, как обыскивать помещение, в котором полно персонала и пациентов. А главное, как при таком скоплении народа долбить стены, потолки, пол и так далее.

– А товарищей спасти? – спросил Виктор. – Ведь Афанасьевы ему были товарищи?

— А он не станет ничего долбить! Просто подождет, когда мы клад сами достанем, а потом отнять попытается.

– Видишь ли, – сказал я, – эти люди товарищество понимают по-своему. Афанасьевы для него свое дело сделали, вот он ими и пожертвовал. А сами Афанасьевы не решились его выдать, а, может быть, надеялись, что он их спасет.

— Эй! Попрошу не подкидывать противнику свежие идеи! — то ли в шутку, то ли всерьез заявила я.

— Он и сам может догадаться, — надулась Анна, — это ведь вполне логично. Разве не ты сама недавно меня в этом уверяла?

Заблестели у Виктора глаза.

— Это были всего лишь предположения. Он может захотеть опередить нас. И я подумала, что если все хорошенько подготовить и аккуратно провернуть, то можно запустить «дезу» в ряды конкурентов. Чтобы их ненадолго отвлечь или пустить по неверному следу. Если провернуть все правильно, незнакомец пожелает опередить нас.

— И что ты для этого станешь делать? Сама начнешь стену долбить?

– А как ты думаешь, этот… Не ушел за границу?

— Пожалуй, доводить до этого не стоит, окружающие не поймут. Но мы могли бы проявить ярко выраженный интерес к какому-то определенному помещению. А потом понаблюдать, может, к тому же самому месту проявит интерес кто-то еще.

– Поручиться не могу, но вполне возможно, что он находится где-нибудь среди нас.

— Но противник может знать, что Дмитрий Острожский спрятал клад вне дома. И тогда он не попадется в расставленную тобой ловушку.

Прижался ко мне Виктор.

— Это возможно, — не стала спорить я, — конкурент с самого начала знает подозрительно много. Так что это может не сработать. А может и наоборот. Поэтому мы не станем слишком много времени и сил тратить на мою затею и только лишь прогуляемся с Катериной по усадьбе. И то при условии, что девушка найдет время и станет потакать любопытным пациенткам дорогой клиники.

– Поедем? – говорит. – Поедем искать этого человека?

Взял я его за плечи, подтолкнул к стулу, посадил.

Так мы болтали, пока шли по лесу, ведь здесь мы уже не опасались посторонних ушей и глаз.

– Сиди, – говорю. – Может быть, и поедем. Но пока об этом забудь. Вспомни, что ты матери обещал? После каникул учиться лучше всех.

— Куда теперь? — поинтересовалась Анна через некоторое время.

— Мы уже повернули и двигаемся в северном направлении.

— Правда? Откуда знаешь?

— Ты забываешь, что наш ориентир и отправная точка — поместье. То есть, следуя подсказкам, мы должны двигаться на север. А ориентироваться в лесу по мху на деревьях лучше всего.

— Интересно, и долго нам так идти?

— Понятия не имею, даже примерно предположить не в силах.

Мы немного помолчали, двигаясь в довольно быстром темпе. Хотелось найти колодец, осмотреть его и вернуться назад до темноты. А на каком расстоянии он находится от поместья, мы, разумеется, не знали. В картине на это не было ни одного намека. Через какое-то время Анна стала довольно тяжело дышать, полностью сосредоточившись на ходьбе. Кажется, она уже начала уставать от нашего непрерывного марш-броска, и я прикидывала, не стоит ли немного снизить темп или даже слегка передохнуть. Неожиданно Анна запнулась о сухую ветку и вознамерилась упасть, нелепо взмахнув руками. Но я успела приблизиться вплотную, помешать падению и схватить молодую женщину за плечи.

— Спасибо, — пропыхтела она, — что-то занятия спортом пока никак не влияют на мою координацию.

— Не торопись, всему свое время. И, кроме того, ты под ноги не забывай смотреть: видишь же, ветка сухая впереди валяется. Значит, ноги поднимай повыше.

— Мне и показалось, что я подняла ногу на достаточную высоту, чтобы переступить ветку. Впрочем, со мной такое частенько случается.

— Да, наверное. Но это тоже пройдет, если регулярно заниматься спортом. Еще хорошо улучшают координацию танцы, как говорят.

— Может быть, со временем и займусь, — задумчиво кивнула Анна.

Сказка о трусливом черте

— Что такое? Ты что-то заметила? — насторожилась я.

Кончилась Гражданская война. Начиналась мирная жизнь. Надо было засевать землю, восстанавливать фабрики и заводы. Везде оставила следы военная разруха. Многое предстояло сделать, чтобы навести в стране порядок… Враги повели себя хитрее, действовали исподтишка, и не всегда легко было распознать – кто враг, а кто друг.

— Пока ничего особенного. Но знаешь, на что я внезапно обратила внимание?

Меня перевели на работу в Москву, и Виктор переехал вместе со мной. Зинаида Павловна вышла замуж за соседа по квартире, у нее появились новые заботы, и я уговорил ее отпустить сына.

С Виктором мы, понятно, ни о чем не уславливались, но как-то само собою подразумевалось, что, закончив образование, он будет работать вместе со мной, – уже с тринадцати лет он начал считать себя чекистом.

Летом 1922 года на Урал отправлялась комиссия для осмотра железных рудников. Комиссия состояла из инженеров и работников хозяйственных учреждений, и я включен был в нее в качестве представителя Государственного политического управления.

Комиссии поручено было наметить меры для восстановления и расширения железных рудников, но по существу обследование имело гораздо большее значение. Официально об этом не говорилось, но было известно, что руководители некоторых советских учреждений, разоблаченные впоследствии нашей разведкой, предлагают сдать в аренду иностранным капиталистам важнейшие отрасли народного хозяйства, и доклад комиссии о состоянии рудников мог иметь немаловажное значение при решении правительством этого вопроса.

Выехать следовало в начале июня, вся поездка была рассчитана месяца на три. Точный маршрут в Москве установлен не был. По приезде на Урал члены комиссии должны были связаться с местными организациями, наметить совместно с ними план работы и объехать крупнейшие рудники.

— На что?

— Окрестности слишком ухоженные для леса. Разве нет? Мы столько уже идем, и ни одного поваленного ствола.

Виктор просил меня взять его с собой, и я ничего не имел против. Неплохо было бы использовать ему лето для того, чтобы познакомиться с Уралом. Сначала я решил было, что Виктор будет сопутствовать мне самым обычным образом, но потом в голову мне пришла идея использовать поездку для тренировки, которая могла пригодиться Виктору в будущем.

— И ни одной сухой ветки на дереве или на земле? Кроме той, о которую ты запнулась.

— Да, и судя по всему, она не так давно обломилась.

– Хорошо, я тебя возьму, – сказал я. – Но поедешь ты самостоятельно. Я должен и не видеть тебя, и не слышать. Но время от времени, через день – два, ты будешь находить способы встретиться со мною наедине.

— Владельцы частной клиники большое внимание уделяют уходу за окружающей территорией, выделяют на это немалые средства. Значит, и лес вокруг поместья приводят в порядок время от времени.

Виктор не сразу понял.

— И в этом нет ничего удивительного? Да они здесь разве что дорожки не проложили!

– Это что же такое? – спросил он. – Игра?

Я пожала плечами.

– Скорее экзамен, – сказал я. – Вскоре тебе придется работать самостоятельно и, возможно, заниматься более крупными делами.

— Наверное, все же нет ничего такого. Гости могут пожелать прогуляться по лесу. И никому не нужны неприятности, ушибы или прочие травмы, полученные по причине плохой проходимости. Плюс смотрится так все гораздо цивильней.

Виктор задумался.

— Разве тебя здесь совсем ничего не настораживает?

– Хорошо, – сказал он наконец. – Я попытаюсь. Ты скажешь, когда начинать?

Нетрудно было догадаться, что озадачивало Виктора, но мне понравилось, что сам он не промолвил об этом ни слова.

— Нет, не слишком. Осторожность в нашей ситуации, конечно, необходима, но не забывай, что находясь постоянно настороже, недолго и в паранойю удариться.

– Успокойся, испытание не будет таким жестоким, как ты предполагаешь, – сказал я мальчику. – Тебе не придется добывать средства к существованию и изворачиваться перед каждым встречным. Ты получишь и деньги, и предлог для поездки, чтобы не возбуждать подозрений. Игра идет между нами двумя, и больше никого не надо в нее вмешивать.

– Тогда я совсем согласен! – воскликнул Виктор. – Ты двадцать раз будешь находиться рядом и не сумеешь меня заметить!

— То есть ты полагаешь, что тут не знают о колодце? Или все-таки знают?

– Но, смотри, никаких глупостей, – предупредил я его.

Я не боялся за Виктора. Парню исполнилось шестнадцать лет, за последний год он сильно возмужал и был достаточно благоразумен.

— Анна, знают что? О его существовании? Вполне возможно! О сюрпризе, содержащемся где-то внутри стены? Это очень маловероятно.

— Почему?

Незадолго до отъезда члены комиссии собрались на заседание. Это были инженеры-геологи и один металлург, хозяйственники и представитель профессионального союза горнорабочих. Комиссию возглавлял профессор Савин, известный геолог, подвижный и говорливый толстяк, больше всего, кажется, боявшийся не выполнить в жизни все, что предположено было им сделать. Явился на заседание и видный в то время советский деятель. Ну, назовем его, что ли, Базаров.

— Хотя бы потому, что в таком случае мы ничего не найдем, а клада давно и след простыл. Но я проверяла, клинику приобрел обычный новый русский. И он никак не связан с историей твоей семьи. Так что здесь все в порядке.

Мы поздоровались, расселись за круглым столом, стоявшим среди просторной комнаты, и потом как-то невольно склонились все над картой Урала, лежавшей на столе, перебирая возможные варианты нашего маршрута.

— Проверяла? Правда?

– Уважаемые коллеги! – скороговоркой сказал Савин, открывая заседание. – Мы должны действовать энергично и не теряя времени. Надо так осмотреть рудники, чтобы взять на учет каждую вагонетку. В результате обследования мы создадим план восстановления бездействующих рудников, развертывания горных работ, увеличения добычи…

— Разумеется. Как только местоположение поместья узнала, полковника Петрова попросила справки навести.

— И каковы результаты? Как зовут владельца клиники, что за человек, откуда?

– Вы несколько… углубляете задачи комиссии, – очень вежливо и спокойно вмешался в разговор Ба­заров. – Комиссия должна беспристрастно обрисовать нам состояние рудников, а уж как поступать дальше – вопрос будет решаться в Москве, с точки зрения общих государственных интересов…

— Зотов Павел Ефимович. Происхождение обычное, самое что ни на есть пролетарское. С Калужской областью никак не связан. Разбогател в девяностые на торговле нефтью, как и многие в то время. Клинику, открытую в бывшем поместье, рассматривает как выгодное вложение с хорошей перспективой, что логично. Теперь люди все больше склонны следить за своим здоровьем и внешностью. И проблемы с зачатием, как ни обидно, нынче у каждой пятой супружеской пары.

Савин возразил, и они с Базаровым поспорили, но Базаров, пользуясь своим видным положением, очень уверенно оборвал профессора, и Савин смутился, что-то забормотал и смолк.

— То есть для него это только лишь способ заработать деньги?

— Разумеется, и продолжать зарабатывать, единожды вложившись.

Тогда я не придал этому разговору значения, и легкая перепалка запомнилась, правильнее, – вспомнилась мне значительно позже, спустя много лет, когда вражеская деятельность Базарова была разоблачена, в те же дни я предположить не мог, насколько умело и ловко могут маскироваться предатели.

— Ладно, если так.

Вечером я дал Виктору денег, дал удостоверение о том, что он является агентом по распространению каких-то журналов, – в те годы по нашей провинции разъезжали множество всяких торговых посредников и агентов, и спросил:

– Ты ведь Уэллса читал, «Человека-невидимку»?

Разговаривая, мы продолжали двигаться в северном направлении от поместья. Неожиданно лес закончился небольшой аккуратной полянкой, на которой стоял невысокий колодец. Его стенки были выложены из дикого камня. Каждый камень был тщательно подогнан к другому и скреплен, судя по всему, очень качественным раствором. По крайней мере, стенки образовывали аккуратный правильный круг, и, похоже, уже простояли сто лет с лишним.

– Ну читал, – сказал Виктор.

— О, это мы удачненько прогулялись!

– Так вот, – продолжал я, – ты тоже становишься невидимкой. Единственное, о чем я могу поставить тебя в известность, так это о своем отъезде: завтра, восемь часов вечера, Ярославский вокзал.

— Замечательно! Женя, скажи, что это он! — нервно прошептала Анна. — Неужели тот самый колодец?! Нашелся!

У Виктора дрогнули губы.

— Ты же не думаешь, что их тут по лесу, как грибов, понаделали? — хихикнула я. — Конечно же, это он!

– Ну что ж, – сказал он, – постараюсь не осрамиться.

Мы бегло осмотрели стену снаружи. Прошлись по кругу.

Выехала наша комиссия в положенное время, никто не отстал, не опоздал – в общем, как говорится, с места тронулись легко.

— Старинная, — протянула Анна.

— Конечно. Так и должно быть.

От Москвы до Урала не близко, но скучать в поезде не пришлось. Чем дальше мы отъезжали от Москвы, тем сильнее чувствовалось возбуждение, испытываемое моими попутчиками. Предстояла работа, имевшая большое значение для всей нашей промышленности. За годы войны инженеры изголодались по работе, требовавшей размаха и творческой выдумки, Савин высказывал различные предположения и сочинял проекты реконструкций рудников, и все охотно ему вторили. Конечно, не все вначале одобряли радужные проекты профессора, но в разговоре он как бы случайно напомнил старое суждение о превосходстве иностранных инженеров над русскими, задел больное место своих спутников, и их невозможно уже стало унять.

— Но тут ничего нет, ни одного намека. Ничего, что говорило бы о ценностях.

— Потому что искать нужно внутри, — терпеливо пояснила я, смахивая мох, наросший кое-где на камнях.

Пожалуй, среди всей компании я один был несведущим человеком. Но я не стеснялся задавать вопросы, и мои спутники терпеливо делились со мной своими знаниями. В течение трех суток я прослушал целый курс горного училища!

— Тогда что ты ищешь прямо сейчас?

Меня интересовало, едет ли в этом поезде Виктор. Не один раз обходил я вагоны, заходил к проводникам в служебные отделения, заглядывал даже к машинисту на паровоз, но усилия мои оказались тщетными: Виктора нигде не было. Однако, выходя на какой-то остановке на платформу и накидывая на себя шинель, я нашел в ее кармане записку: «Не ищи меня, я тут».

— Намек на то, что перед нами тот самый колодец, разумеется. В ту пору водопроводов еще не было. А за долгие годы местность могла измениться буквально как угодно. И Дмитрий Острожский не мог сильно рисковать. Должен был подстраховаться, чтобы путаницы не возникло, — говоря эти слова, я почувствовала, как пальцы нащупали какой-то узор. — Погоди, здесь что-то есть. Высечено прямо на камне.

Прибыв к месту назначения, мы устроили несколько совещаний, затем началось наше путешествие по уральским городкам и поселкам. Мы передвигались на поездах, на лошадях, на пароходах и, стараясь осмотреть возможно больше рудников, знакомились с участками, лазили по карьерам и отвалам, спускались в шахты, брали на учет годные и негодные машины и подолгу беседовали с тамошними рабочими и служащими. Настроение у них всех было одинаковое: все соскучились по работе, все охотно нам помогали, жаловались на неполадки и ждали помощи от нас.

Анна присоединилась ко мне, и через некоторое время мы полностью расчистили коронку, вырезанную прямо на камне.

Пример нам подавал Савин. Тучный старик, точно мальчик, взбегал по уступам открытых разработок и нырял в забои шахт, все ему надо было обязательно увидеть самому, никому из нас не давал он покоя, каждый день он заставлял нас составлять десятки отчетов, описей, актов, крикливо повторяя одну и ту же фразу: «Учтем все ресурсы, разумно используем, и не понадобится нам никакая помощь от иностранцев!»

— Часть герба Острожских!

Но далеко не все шло так, как хотелось Савину. Многие рудники были заброшены, разработка других велась хищническим способом, рудничное оборудование было разворовано, и, самое главное, мы то и дело, к удивлению местных работников, находили затопленные шахты, обвалы и оползни. Никто не знал, когда произошли эти бедствия, ничего о них не было известно, и эти печальные открытия все чаще и чаще портили наше настроение.

— Без сомнения, — подтвердила я.

Я расчистила еще один камень, и мы увидели острогу над перевернутой половинкой кольца.

– Позвольте, почему же эта затопленная шахта числится у вас исправной? – сплошь да рядом ворчал профессор на местных работников.

— Это просто знаки для потомков? Чтобы не сомневались, что идут в правильном направлении? Или она куда-то указывает?

– Но мы были здесь месяца четыре назад, и все было в порядке, – оправдывались те.

— Камень почти у самой земли. Острога вырезана стрелкой вверх. Это может быть намек на внутреннюю часть стены колодца, хотя где искать, мы с тобой и так уже знаем, — я говорила и ощупывала стены колодца, проверяя их на крепость. А потом, уверившись в их надежности, вцепилась в край руками и свесилась вниз, пытаясь осмотреть внутреннюю поверхность.

– Врете-с, врете-с, – ворчал профессор. – Не любите вы свой край, не изучаете его, бумажкам доверяете…

— Женя, — суетилась Анна, — ты там поосторожней, пожалуйста. Может, стоит тебя за ноги придержать?

Такие открытия нам приходилось делать чуть ли не на каждом большом руднике, и они лишь подтверждали сообщения о тяжелом положении уральской горной промышленности. Что ж, с этим приходилось мириться, как и с естественными последствиями Гражданской войны. Удивительным было другое. Местные работники, казалось бы, обязанные знать состояние рудников в своих районах, выражали не меньшее изумление по поводу этих обвалов, оползней и затоплений, чем мы, впервые приехавшие сюда люди. Странными казались их заверенья в том, что они не знали о происшедших на рудниках бедствиях…

— Не переживай, — голос мой звучал гулко, отражаясь от стен колодца, — все хорошо, я справлюсь. Тем более что смотреть сейчас уже более нечего.

Однако не могут же все быть ротозеями, слепцами и обманщиками. Слишком много неожиданностей… И тогда я подумал о том, что мы начинаем наступление против капитализма, и враг оказывает нам сопротивление. Наша комиссия была разведкой. Мы должны были донести о состоянии горной промышленности на Урале… «Не связаны ли все эти оползни и наводнения, – подумал я, – с приездом комиссии? Не заинтересован ли кто-нибудь в том, чтобы преувеличить трудности восстановления уральских рудников?»

Как следовало мне поступить? Продолжать ездить с Савиным и вместе с ним находить затопленные и разрушенные шахты?

Если бы даже я предположил, что кто-либо из членов комиссии заранее предупреждает кого-то на рудниках о нашем приезде, все равно подготовка обвалов и затоплений требовала времени, и они происходили до нашего появления.

— И что там, Жень?

Маршрут поездки был намечен и опубликован в статье Савина, напечатанной в местной газете накануне отправления комиссии по рудникам. В конце поездки комиссия должна была посетить Крутогорск и осмотреть знаменитые крутогорские рудники, одни из самых больших и богатых в крае. Вот я и решил поехать навстречу комиссии, с другого конца. Мое отсутствие вряд ли могло отразиться на ее работе.

Вместо ответа я вернулась в исходное положение и еще раз ощупала стенки колодца. Потом нашла большое металлическое ушко, с помощью которого раньше, наверное, здесь крепилась веревка с ведром.

Савин не стал меня задерживать. Он несколько удивился, услышав о моем намерении, но я объяснил, что хочу получше подготовить крутогорские организации к приезду комиссии, и в конце концов профессор меня даже одобрил. Больше того, я даже уговорил его написать небольшую статейку о том, что комиссия разбилась на две группы, решив немедленно заняться подготовкой к осмотру крутогорских рудников, обследование которых имеет решающее значение для выводов комиссии. Статья эта нужна была для того, чтобы поторопить преступников, если такие только существовали, перенести свои действия в Крутогорск.

— Сейчас, судя по всему, колодцем пользуются редко.

Отправляясь туда, я решил предупредить Виктора о своем отъезде.

— Да как же воду отсюда брать? Нет, Жень, им совсем не пользуются.

В поезде я его тогда так и не нашел, и когда он неожиданно остановил меня в коридоре гостиницы, я прежде всего поинтересовался, где он от меня прятался. Он хотел было ничего не говорить до возвращения в Москву, но не удержался и признался. У сестры своего приятеля он выпросил платье, и в нем совершил все путешествие в поезде. Оказывается, я раз пять проходил мимо, но мне, конечно, и в голову не пришло, что он переоденется девчонкой.

— Тот, кто пьет воду из этого источника, наверное, приходит и с ведром, и с веревкой. Вода далеко, но чистая, нет ни веток, ни листьев, насколько я могу судить. А колодец в лесу находится, и крышкой не накрыт, значит, кто-то следит за его сохранностью. И может, не часто, но все же бывает здесь.

— И нам с этого чего?

– Это уж какой-то балаган, – сказал я.

— Вода не застоялась, и уровень высоко не поднялся, для нас это хорошо. А вот что ходит сюда кто-то, — я на несколько секунд замолчала, — знаешь что, Анна, давай-ка знаки, нами отчищенные, снова землей присыплем, затрем. От греха подальше. Любитель водички может случайно их увидеть, разговоров потом не оберешься. Кроме того, не стоит и о конкурентах забывать. Им тоже знать необязательно, что мы заинтересовались этим колодцем и что к тому предпосылки явные имеются.

– Однако ты меня не узнал? – обидчиво возразил Виктор.

— И что там внутри, Женечка, ты что-то смогла рассмотреть?!

– Все равно это нелепо и неостроумно, – сказал я. – Я-то не узнал, но десятки людей могли легко уличить тебя в обмане.

Мы дружно привели все в первоначальный вид.

Но Виктор упорствовал.

— Давай по дороге обратно расскажу, наше долгое отсутствие не должно никому бросаться в глаза. А до поместья путь неблизкий.

– Однако цель достигнута?

Я действительно был им недоволен, потому что хотя Виктор и сумел провести меня, но в своем маскараде переборщил, казалось мне, и превратил серьезное дело в игру.

— Хорошо. И что ты там видела? — в нетерпении Анна слегка подпрыгивала, словно и не шла недавно буквально через силу.

Поэтому дальше он следовал за мной в более естественном обличье, иногда подбегая в виде мальчишки, желающего поднести вещи и заработать немного денег, иногда сопутствуя мне на улице в виде случайного прохожего. Раз он остановил меня в темном забое, и я просто не мог понять, как он там очутился, в другой раз днем столкнулся со мной носом к носу на улице, и даже я не сразу узнал его в растрепанном и неряшливом оборванце. Хотя нередко бывало и так, что я замечал Виктора еще издали, и он всегда злился, когда я сообщал ему об этом. Но, во всяком случае, никто из моих спутников ни разу не заметил, что мы с ним знакомы.

— Да ничего особенного. Вода далеко, стены каменные, насколько могу судить, в самый низ уходят. Все стены, что ниже уровня земли, сильно поросли мхом. Поэтому рассмотреть ничего толком не представляется возможным. Особенно без хорошего фонарика и вниз головой.

Уезжая в Крутогорск, я пожалел парня. Наблюдая за мной, он ориентировался, конечно, по местонахождению комиссии и теперь легко мог потерять меня из вида, но мне самому не хотелось расставаться с ним.

— И что же тогда делать?

Поэтому, высмотрев его в толпе на улице, я незаметно проследовал за ним до городского садика и, дождавшись момента, когда он, присев на садовую скамейку, принялся с увлечением наблюдать за игрой каких-то двух старичков в шашки, тихо подошел сзади и, не глядя на него, сказал:

— Сегодня уже поздно, а завтра с утра поедем в Калугу за необходимым оборудованием.

– Сегодня я уезжаю в Крутогорск.

— Я даже представить не могу, что именно нам может понадобиться.

Он вздрогнул от неожиданности, повернулся ко мне и сердито зашипел, смотря мне прямо в лицо:

— Для начала мощный фонарик, желательно с креплением на голове, чтобы руки свободны были, потом крепкие веревки, кошки и различные крепления, наподобие альпинистских карабинов.

– А зачем ты мне об этом сообщаешь?

— Кошки?

Я сделал вид, что ничего не слышу, и равнодушно проследовал дальше.

— Крюки такие специальные. То кольцо, которое в стенку колодца вмонтировано, проржавело и шатается, оно недостаточно надежно. Еще я бы прихватила саперную лопатку, чтобы мох со стенок счищать, и еще что-нибудь крепкое наподобие фомки.

Через день мы уже находились в Крутогорске.

— Зачем?

Старинный небольшой городок раскинулся на обоих берегах медлительной многоводной реки, запруженной плотиной. Здесь было найдено одно из первых месторождений железа на Урале, и чуть ли не двести лет назад возник железоделательный завод.

— Никогда не знаешь, что пригодится.

При въезде в город бросаются в глаза старинные здания первых заводских контор и каменных палат прежних заводовладельцев, на холмах высятся церкви, тянутся широкие и неровные улицы. У реки виднелись потухшие доменные печи, а еще ниже чернели высокие трубы и закопченные крыши заводских корпусов. Широкий пруд уходил вдаль, а пологие холмы вокруг него тонули в лесах… Только крутых гор не было видно в Крутогорске, и лишь от усталости или спьяну могли первые поселенцы дать такое название здешней местности.

— Нам ведь не придется сейф взламывать?

В Крутогорске, оживленном торговом пункте, всегда бывало много проезжих, и двухэтажная каменная гостиница отличалась поместительностью и удобствами, в номерах имелись и электрическое освещение, и водопровод, и даже звонки для вызова коридорных.

— Надеюсь, нет, если механизм не заржавел. Что возможно, ведь времени прошло много, а вода близко. Кроме того, в то время сейфы с цифровыми замками были новинкой, если хочешь, новаторской идеей, и у них могли выявляться недочеты или заводской брак. Так что мы можем лишь примерно предполагать, как он сейчас сработает.

Мне отвели чистенький и щеголеватый номерок, но я не собирался в нем прохлаждаться и прямым ходом отправился на знаменитые крутогорские рудники. Мне хотелось сразу же увидеть, в каком состоянии они находятся.

В рудничном управлении мне удивились, – не так скоро ждали они к себе комиссию, но встретили хорошо. Я выразил желание осмотреть рудники, и один из техников вызвался меня сопровождать. Фамилия его была Губинский. Произвел он на меня впечатление человека серьезного и вежливого, и только глаза у него были какие-то голодные: все смотрит, смотрит, точно хочет что-то попросить и не решается.

В те годы работа на рудниках шла плоховато. Разрабатывались главным образом участки, где руда лежала на поверхности. Большинство шахт было заброшено. Работа, по существу, находилась в руках подрядчиков – богатых кулаков, владевших девятью – десятью лошадьми, снимавших отдельные небольшие участки и от себя уже набиравших рабочих, – обычай, сохранившийся от дореволюционного времени.

— Понимаю, значит, ты хочешь подстраховаться.

Ходим мы с Губинским по руднику, показывает он мне шурфы, карьеры да отвалы, показывает очень обстоятельно, объясняет, как производятся работы, жалуется на затишье.

– Как услышал, что вы прибыли, – говорил он, – так даже вздохнулось легче. Вот, думаю, может, и начнется все по-старому, закипит рудник, пойдет работа по-прежнему. Многие уж отвыкли от рудника…

— Именно. А если ты желаешь значительно ускорить процесс поисков, я советую приобрести хороший металлоискатель, качественный и надежный. С ним мы сейф буквально за несколько минут отыщем. И останется его только вскрыть.

Дня три ходили мы, и с его помощью я действительно все как следует осмотрел, только в нижние штольни не пустил меня Губинский.

— Тогда нужно еще сумку захватить, крепкую, холщовую.

– Обвалились они, опасно, – объяснил он. – Еще при Колчаке рухнули.

— Ты еще чемодан в лес притащи, на колесиках, — фыркнула я.

Впечатление от осмотра сложилось у меня неважное. Работы – непочатый край, все запущено, порядок навести будет нелегко, трудов и денег придется потратить много, но ведь такие дела у нас по всей стране.

— А что тогда с собой брать? Корзинку, что ли? Вроде как мы за грибами ходили?

— Думаю, не стоит настолько привлекать к себе внимание и с сумками туда-сюда бегать.

Осмотрел я, значит, рудник, и… Нечего мне стало делать. Живу в гостинице и жду у моря погоды. Думаю-гадаю: случится или не случится какое-нибудь происшествие на руднике. И, признаться, хотелось мне, чтобы случилось.

— А как же тогда быть?

Виктор на глаза мне не показывался, но мельком я заметил, что он в той же гостинице остановился и особенно прятаться от меня не старается, – надоела ему эта игра, да и мне самому она надоела. Рад бы его позвать, но характер выдерживали оба, и никто из нас не хотел первым нарушить условие, которое заключили перед поездкой.

— Лес, он ведь большой, и войти в него не только со стороны поместья можно, но и с трассы. Вот мы и поищем завтра удобное местечко. Подъедем туда прямо на машине, все приобретенные спецсредства выгрузим, сам автомобиль, по возможности, замаскируем и пойдем себе спокойно клады добывать. А в клинике тем временем пусть думают, что мы в Калуге развлекаемся.

А тут еще пришло письмо от Савина. Передвигаются они с рудника на рудник, и, точно назло, вместе с моим отъездом кончились всякие неприятные сюрпризы. Ни тебе обвалов, ни затопленных шахт… Настроение у Савина, судя по письму, превосходное, и принялся я упрекать себя в склонности выдумывать лишние страхи там, где их вовсе не существует.

— Женя, ты просто гениально все придумала! А как мыслишь, сколько времени провозиться придется?

— Понятия не имею, как повезет. Будем надеяться, что недолго.

— Да, удача нам, без сомнения, улыбается. Значит, и дальше она будет с нами.

* * *

Вот в таком невеселом настроении поужинал я однажды вечером в ресторанчике при гостинице, захожу к себе в номер, зажигаю свет, взял какую-то книжку, лег на кровать и вдруг слышу из-под кровати голос:

На следующее утро мы с Анной, как и планировали, уговорили Катерину сразу после завтрака провести нам небольшую экскурсию по зданию бывшего поместья. Полагаю, наш скромный демарш привлек достаточно много внимания местной публики. Не знаю, правда, отреагировал ли на него противник должным образом или нет.

– Лежи-лежи, не ворочайся. Смотри в книжку, будто читаешь.

Виктор!

Впрочем, выяснять это, теряя драгоценное время, совершенно не имело смысла. Вместо того мы поблагодарили милую девушку и отправились на «обзорную экскурсию» в Калугу.

– Довольно тебе дурака валять, – говорю я ему спокойно. – Хватит нам в прятки играть. Точно дети балуемся. Ты бы еще маску пострашнее сделал да ночью пугать бы меня пришел. Вылезай да садись на стул, поговорим по-человечески. А то, смотри, встану да вытащу за уши…

Там, чтобы не привлекать лишнего внимания, воспользовались услугами нескольких магазинов и приобрели все необходимое оборудование. Правда, времени на все это ушло гораздо больше, чем изначально планировалось, и мы решили слегка откорректировать предварительный план.

– Я тебе говорю – лежи, – отвечает Виктор. – Потерпи минутку. За тобой следят.

Наскоро перекусили в городе, затем нашли подходящее место в лесу на подъезде к усадьбе. Такое, от которого и до колодца было не слишком далеко идти. Все хорошенько обследовали, осмотрелись, после чего вернулись в гостиницу при частной клинике. Оставили машину на парковке, намереваясь неторопливо поужинать, а после прогуляться по парку.

– Как так? – спрашиваю и на всякий случай раскрываю книгу и делаю вид, будто ее читаю.

Сегодня утром, покидая наш номер, я оставила некоторые метки, незаметные для постороннего наблюдателя, чтобы узнать сразу, если некто станет интересоваться нашим багажом и личным пространством. И как только мы вошли внутрь, я бегло осмотрела все свои метки и сразу поняла, что в номере побывал посторонний.

– А так, очень просто, – отвечает Виктор. – Небось и сейчас какой-нибудь дядька против твоих окон торчит и следит за тем, что ты делаешь.

– Ты не ошибаешься? – спрашиваю.

– «Ошибаешься», как же! – бормочет Виктор под кроватью. – Куда ты ни идешь, за тобой обязательно какой-нибудь тип следует. Второй день наблюдаю. Он за тобой, а я за вами. Вчера ты зашел в номер, спустил на окнах занавески, так он чуть носом к стеклу не приплюснулся.

— Анна, конкурент уже здесь, в гостинице, — тихим шепотом заявила я, — теперь в этом не может быть никаких сомнений.

– А где же ты был? – спрашиваю.

– А я во втором этаже помещаюсь. Открыл окно и дышу свежим воздухом…

— Почему ты так думаешь? — напряглась подопечная, но следуя моему примеру, перешла на шепот.

– Какие они из себя? – спрашиваю.

– Да простые такие, по виду рабочие. Как же мне все узнать! Боялся тебя оставить. Еще убьют…

– Ладно, посмотрю, – говорю. – Пойду пройдусь по городу. Ты покуда выбирайся, а завтра часам к трем прошу на это же место.

– Проверь-проверь, – шепчет Виктор. – Свет погаси, а дверь не запирай, мой ключ что-то не очень к твоей двери подходит…

Мне, конечно, и в голову не приходило, что в Крутогорске будут за мной следить!

Вышел на улицу, пошел… Нет, никого не замечаю. Пошел быстрее… Никого! Тогда решил я действовать старым испытанным способом. Пошел потише, чтобы тот, кто за мной следует, отстал, внезапно свернул за угол – и в ближайшие ворота. Слышу – остановился кто-то на углу, а потом мимо ворот пробежал. Выглянул я: какой-то мужчина в ватной куртке. Вы­шел обратно в переулок, иду вслед за ним. Добежал мужчина до угла, смотрит по сторонам, оборачивается – увидел меня. Растерялся, явно видно… Стоит на месте и смотрит.

– Эй, гражданин! – кричу я ему. – Где тут Емельяновы живут? Заходил в тот дом, говорят – нету.