Эдвард Эронс

Задание: Лунная девушка

1

Она ощутила присутствие тигра еще до того, как его увидела. Сумрачная пещера насквозь пропиталась кошачьим запахом. Она стала пробираться вдоль шероховатых известняковых стен, оцарапав при этом бока и бедра, и наконец заметила светящиеся зеленые глаза зверя, вылезавшего из логова. Тигр зарычал, предлагая ей держаться подальше от его прохладного убежища. Но оставаться в яме дольше не было сил, ведь уже всходило солнце. Она не выдержит еще одного дня. Она должна отдохнуть или умереть.

– Пожалуйста, – шепнула она зверю, – прошу тебя, разреши мне остаться.

Молодой тигр был не слишком крупным, примерно ее веса, с характерными полосками редких хирканианских тигров, на которых в древние времена охотились Сассаниды. Он не был голоден. Еду бросали в яму для них обоих. Но в покое он ее не оставлял. Он вел себя как сторожевой пес, приученный следить за каждым ее движением, готовый яростно наброситься при любой попытке проникнуть в тень пещеры. Затаившись, он следил за ней своими изумрудными глазами.

– Пожалуйста, – опять прошептала она, – позволь мне только спрятаться от солнца.

Она попятилась назад, и это ему понравилось, хотя при ее виде от него сильнее тянуло мускусным кошачьим запахом. Хорошо, что засохла кровь на бедре, которое он оцарапал ей вчера. Или это случилось днем раньше? Она не знала. Она потеряла счет времени.

Она не знала, где находится, как сюда попала и почему ее держат в заточении.

Ее мысли испепелились на солнце, разбились вдребезги, как льдинки в морозную ночь, застыли в столь непостижимом для ума положении, в котором она оказалась. Поначалу она пыталась рационально, по-научному осмыслить ситуацию, но не смогла отыскать ни начала, ни конца. Возможно, она сошла с ума, и единственный неопровержимый факт – она, как бы там ни было, жива, хотя подверглась действию какого-то совершенно невероятного явления, в результате чего и попала сюда.

Она уцепилась за фразу, которая крутилась и крутилась у нее в мозгу.

\"МенязовутТаняУспаннаяиябыланаЛуне. МенязовутТаняУспаннаяиябыланаЛуне\"

Тигр, урча, наступал на нее и вертел головой то вправо, то влево. Ей пришлось отступить из пещеры, за пределы ревниво охраняемой территории.

И она опять оказалась в яме.

Яма была с десяток шагов в диаметре, с гладкими стенами, тянувшимися на тридцать футов вверх, к раздражающе-белому кругу неба, где ничто не двигалось, ничто не жило. Раньше ей никогда не доводилось видеть столь ядовитого неба. Каждый день к полудню, когда солнце оказывалось в зените, невообразимая жара разила, как удар обухом. Легкие трепыхались из последних сил, кровь кипела в жилах, с обнаженного тела слезала кожа.

И вот уже длинные бесстыжие нити белого света пробрались вдоль стены в яму, дотянувшись до девушки. Девушка заскулила, сжалась, свернулась калачиком, крепко обняв свои побитые колени, и сквозь всклокоченные светлые волосы уставилась на пещеру.

Как долго пробыла она без одежды, ведя животное существование, хуже, чем тигр? Она не могла отыскать ни начала, ни конца. Только кошмарные, безумные, отрывочные видения лениво сменялись в ее мозгу. В беспамятстве закусив свое колено крепкими белыми зубами, она почувствовала соленый вкус крови и зарыдала.

Она была высока ростом, но в последнее время начала передвигаться на четвереньках, неизбежно возвращаясь к тому дикому состоянию, в котором пребывал живущий рядом зверь. Кожа у нее была цвета слоновой кости, слегка раскосые глаза выдавали мать-китаянку, в лице причудливо смешались сибирская красота и утонченные черты матери. Глаза были голубыми, тело – атлетического сложения с великолепной грудью, плоским животом и пышными бедрами. Ей смутно помнилось, что ее экзотическая красота была прежде вызывающей, и мужчины доставляли немало хлопот, отвлекая от работы, которой она себя посвятила. Ее воспитывали, обучали и использовали лишь для одной цели. Больше ничто значения не имело. Она была похожа на безупречный инструмент, с микронной точностью доведенный до совершенства. И добилась успеха. Это она знала.

\"МенязовутТаняУспаннаяиябыланаЛуне.\"

В ответ сверху раздался издевательский голос:

– Как ты там, моя ягодка?

Она медленно подняла глаза. Этот голос всегда вызывал в ней страх. Обладатель голоса безумно веселился и хихикал от извращенного наслаждения.

– Махмуд? – просипела она.

– Да, я.

– Я хочу пить.

– Бедняжка!

– И есть.

– Я накормлю тебя, моя дорогая.

– Здесь так жарко!

– Разумеется.

– Выпусти меня отсюда. Пожалуйста. Я сделаю все, что ты скажешь!

– Правда?

– Обещаю.

– Тогда расскажи мне кое-что, – потребовал голос.

– Все, что ни спросишь.

– Ты действительно была на Луне?

– Да, да!

– А-а, ты сумасшедшая.

– Да, я сойду с ума...

– На Луне? В самом деле? И как там?

Она задумалась.

– По-другому.

– Как по-другому?

– Жарко и холодно, светло и темно.

– Все это есть и здесь.

– Но по-другому.

– Сколько ты там пробыла?

– Я не знаю, Махмуд.

– Когда ты вернулась?

– Не знаю.

– И как ты сумела?

– Не помню.

– Вот видишь? Ты не хочешь нам все рассказать. Хозяин опять будет недоволен. Это очень плохо.

Над краем ямы показалась голова, похожая на круглую дыню, завернутую в грязную тряпку. Лицо мужчины почернело на солнце, беззубо зиял разинутый рот, на щеке была язва, а один глаз почти не раскрывался из-за болезни, название которой она должна была бы вспомнить, но не могла. Высохшая рука стала опускать веревку с привязанным к ней закрытым ведром, в котором плескалась вода.

– Махмуд, что там, наверху? – простонала она.

– Мир.

– А еще?

– Жизнь, моя лапочка.

– Когда твой хозяин поговорит со мной?

– Когда ты станешь благоразумной.

– Но здесь я сойду с ума! – крикнула она.

Смешок Махмуда скатился к ней, по дороге превратившись в тонкое, злобное эхо. Она закрыла уши ладонями. Что-то коснулось ее обнаженного бока, и она поняла, что это тигр. Его дыхание было отвратительным. Исходивший от него запах самца странно ее волновал. Это было мерзко, но она привыкала. Тигр зарычал и двинулся к ведру с водой, которое Махмуд ловко опустил вниз, попав в нужное углубление на дне ямы. Зверь с природной грацией стал пить первым, не сводя с нее своих сверкающих глаз. Он всегда был первым. Потом будет сырое мясо для него и рис для нее. Тигр позволял ей есть рис. Иногда, когда она ела, сидя на корточках, он резвился вокруг, а вчера попытался залезть на нее, подмяв своим тяжелым крепким телом. Она была уверена, что он возобновит попытки. А Махмуд будет наблюдать и хихикать...

Ненависть – отличная штука. Подобная огню, она очищает разум. А Таня ненавидела Махмуда. И сейчас, сосредоточившись на этом, она прижалась к стене, заставляя себя спокойно смотреть, как тигр напивается мутной водой. Веревка все еще свисала с края ямы.

Веревка...

Тигр, пещера и веревка. Она должна как-то сложить их вместе и спастись. Но как? В голове не успел сложиться план, как она внезапно собрала все силы и прыгнула на веревку, которая так провоцирующе перед ней болталась.

Сверху раздался вопль, полный страха и смятения. На мгновение, когда веревка под тяжестью ее тела дернулась вниз, голова и плечи Махмуда очутились над краем ямы. Девушка уперлась голыми ступнями о стену и быстро полезла вверх – пять, восемь, десять футов – треть пути к сверкающему диску ослепляющего солнечного света. Махмуд завизжал, но не попытался вырвать у нее веревку. Чтобы спасти себя, он выпустил ее из рук. Девушка рухнула вниз, с глухим стуком ударившись о дно ямы. После падения она почти ничего не соображала, лишь услышала шипящие проклятия Махмуда, и все погрузилось во тьму. Но передышки не получилось. Ее внезапная попытка встревожила и рассердила тигра. Зарычав и выпустив когти, он прыгнул на нее.

Боль, пронзившая девушку сзади, привела ее в чувство. Махмуд исчез. Молодой тигр продолжал терзать и мучить ее. Она свернулась в клубок, чтобы защитить живот, и не двигалась. Ее мутило от зловонного тигриного дыхания. Холеная смертоносная мускулатура терлась о ее бока и ягодицы, а шершавый язык, подобно каленому железу, обжигал свежие раны на спине. Наконец рычание тигра смолкло, слышалось только неясное урчание.

Призвав на помощь хитрость, она осторожно сжала пальцами грубую веревку. Тигр, одолеваемый сомнениями, расхаживал вокруг, подергивая хвостом. Он задрал свою большую усатую голову, чтобы оглядеть стены ямы. Тут девушка внезапно схватила веревку и набросила на его массивную шею, быстро обмотала оба запястья и туго затянула удушающую петлю.

Зверь захрипел. Он стал рваться к пещере, его тело забилось в судорогах, словно тысячи стальных пружин. Девушка не отпускала веревку. Но тигр обладал дьявольской силищей и волок ее за собой по яме.

\"МенязовутТаняУспаннаяиябыланаЛуне.\"

Она ударилась головой о пол пещеры и ослабила на мгновение хватку. Тигр остановился, обнажив огромные клыки. Девушка изогнулась и вскочила ему на спину. Он опрокинулся, всем своим ужасным весом сдавив ей грудь и живот. При этом он неистово колотил хвостом и хрипел. Но она не выпускала веревки. Он убьет ее, если освободится от петли. Но силы девушки быстро убывали. Тигр тащил ее в пещеру. В отчаянии она еще раз обвила веревку вокруг запястий и еще туже затянула петлю. Тигр упал, задев когтями ее ногу.

Это напомнило Тане давний кошмар, навязчивый сон, мучивший ее в детстве, в Пекине. Там она чувствовала себя чужой, зная, что больше похожа на русскую, чем на китаянку. Иногда ночью ей снился тигр, рыскающий по пустому дому, все ближе и ближе подбиравшийся к ее комнате. Каждый раз, когда зверь врывался внутрь, чтобы проглотить ее, она просыпалась, пронзительно крича, и видела рядом папу, который ее укачивал и успокаивал колыбельными.

Но сейчас кошмар стал реальностью.

Она не сможет убить тигра. Все бесполезно. Ненависть угасла от отчаяния, и Таня ослабила натяжение веревки, обвитой вокруг звериной шеи. Она бежала...

Невесть откуда взявшаяся мужская рука коснулась ее. Пол пещеры скрипнул под ботинком. Мужчина тихо заговорил на языке, которого она не понимала. Тогда он спросил по-русски:

– Таня? Таня Успанная?

Она застонала, не раскрывая глаз.

– Вы меня слышите, Таня? Все в порядке. Тигр вам больше не причинит вреда. Вы его одолели. Я заберу вас отсюда.

Она почувствовала на обнаженном окровавленном теле подхватившие ее руки и с трудом открыла глаза. Они находились внутри пещеры. Мужчина был высок, его профиль вырисовывался в проникавшем снаружи свете.

– Как... как вы сюда попали?

– В глубине этих пещер есть выход, – ответил он. – Я пришел, чтобы найти вас и помочь.

– Вы говорите по-русски с акцентом...

– Я не русский, – кивнул мужчина.

– Я не знаю, где я, – пожаловалась она. – Я не знаю, как я сюда попала. Меня зовут Таня Успанная, и я была на Луне.

– Я про это слышал. Вы сможете идти?

– Думаю, да.

Он осторожно усадил ее, взял флягу с водой, висевшую на кожаном ремне, и дал ей глотнуть. Так или иначе, она ему доверяла. Он был очень высоким, с развитой мускулатурой, придававшей уверенность. Рядом с ним, тяжело вздымая бока, лежал тигр. У мужчины были необыкновенно синие глаза. Его лицо сильно обгорело на солнце, на нем была походная форма, а на ремне, рядом с флягой, висел револьвер. Мужчина казался жестоким, чрезвычайно опасным, но улыбался он ей совсем по-иному. Револьвер был американский. Это она могла определить точно, ее этому учили, и внезапно на нее нахлынули сомнения.

– Кто вы? – прошептала она. – Что вам от меня нужно?

– Я пришел забрать вас отсюда.

– Но кто вы?

– Меня зовут Сэм Дарелл, – ответил мужчина.

2

Дарелл вылетел из Женевы в Тегеран четыре дня назад. Его предупредили за тридцать минут до отлета, пообещав по пути, в Стамбуле, передать инструкции. Подобное начало его ничуть не обеспокоило. Он привык к чрезвычайным операциям. Должность начальника оперативного отдела секции \"К\" Центрального Разведывательного Управления часто не предусматривала даже самых обыденных удобств. Он позвонил Дейрдре Пэджет, отдыхавшей в Санкт-Морице, уложил единственный саквояж, взял дипломатическую визу и паспорт, в котором именовался атташе госдепартамента – у него была степень Йельского университета – и с десятиминутным запасом успел на рейс компании \"Панамерикэн\", где ему забронировали место.

Лето было в разгаре, и он без особой радости думал об удушающей жаре, ожидающей его в Тегеране. Он хорошо говорил на фарси, этим вполне можно будет обойтись в Иране, и немного на арабском и курдском, что тоже не помешает. Оказавшись на борту самолета, Дарелл тщательно изучил остальных пассажиров – он всегда был осторожен – и решил, что беспокоиться нет причины. Несколько американских туристов, два напыщенных западногерманских промышленника, пять эксцентричных шведов, негромко переговаривающаяся индийская семья, самоуверенный торговец из Гонконга, нервный француз с женой, столь же нервная англичанка, путешествующая в одиночестве, и ни одного турка. Но спать он все-таки не стал.

Оперативной работой Дарелл занимался очень давно. Его уже не устраивал другой образ жизни. Правила, по которым жила большая часть людей, были не для него. Они стали для него чуждыми и неудобными. Когда генерал Дикинсон Макфи, мрачный непредсказуемый человек с Аннаполис стрит, 20, предложил ему административную работу, Дарелл отказался и возобновил свой обычный годовой контракт, игнорируя заключение аналитиков в его досье о том, что его ресурсы выживания почти на исходе.

Хитроумные приспособления, создаваемые в лабораториях, были не для него; его каджунский характер, закаленный в детстве в болотах Луизианы, больше тяготел к авантюре со многими неизвестными, чем к рутинной работе в команде, когда все приводилось к наименьшему общему знаменателю. Он бегло говорил на двух десятках языков и диалектов и был близко знаком с темными и кривыми дорожками всего мира. Он везде себя чувствовал как дома – в квартире Лондонского Мейфера, в парижском салоне экзистенциалистов, в ливийской пустыне, в гонконгском сампане, в тайских джунглях. Он был крупным мужчиной с мощной мускулатурой, но гибкой и быстрой походкой, иногда его выдававшей. Он мог убить пальцами, иголкой, свернутой в трубку газетой – и делал это чаще, чем задумывался над этим. Красной полосой было помечено его дело, хранившееся в главном здании КГБ на площади Дзержинского, 2, в Москве, и еще одно – в управлении безопасности Та-По в Пекине. Ченг Ханг Та-По, глава маоистской разведки, поклялся лично расчленить его труп на части. Все это ничуть не смущало Дарелла, за исключением того, что теперь требовались усиленные меры предосторожности во многих мелких текущих делах. Он никогда не заворачивал беспечно за угол и открывал дверь только после соответствующих приготовлений. Дареллу доводилось быть свидетелем смерти настоящих мужчин из-за секундной растерянности. Все это посеребрило его густые черные волосы, сделало темнее голубые глаза и добавило несколько жестких линий возле рта. Он выделялся. Он был не такой, как все. Но иной жизни для него не было.

Абрам Игит встретил его в Стамбуле.

– Пойдем со мной, Каджун, – сказал Игит, железными пальцами схватив его правую руку.

Дарелл высвободил руку из ладони турка.

– Неужели ты никогда ничему не научишься, Абрам?

Человек, курировавший стамбульский центр для секции \"К\", примирительно улыбнулся.

– Извини, Сэм. Это у меня привычка – трогать, хватать людей. Наверное, я немного возбужден.

– Что ты для меня приготовил?

– Поговорим, пока будем пить кофе. Время есть. Здесь мы можем чувствовать себя свободно. И у меня четыре человека в пределах слышимости.

– Никогда не известно, что ждет нас завтра, – изрек Дарелл.

В крошечных чашечках дымился свежезаваренный кофе. Дарелл закурил одну из своих особых сигарет и поверх широких плеч Абрама Игита стал разглядывать посетителей кафе в аэропорту. У турка были гладкие щеки, глаза как пуговицы и мясистые ладони. Стамбульским центром он занимался шесть лет. Его недостатком были жена, пятеро детей, и тяга время от времени к трубке с опиумом. Но он был лучшим из того, что имелось в наличии.

– Ты должен рассказать мне, в чем дело, – заметил Дарелл.

– У меня лишь частичная информация, Сэм. Но ты должен найти Таню Успанную.

– Советскую космонавтку? Ту, которая без труда может выиграть конкурс красоты?

Дарелл помолчал.

– Я знаю ее отца. Встречал однажды в Брюсселе, на научной конференции. Я там изображал клерка. Незаурядный человек.

– Блистательный. Жена – китаянка, ты же знаешь?

Анна Джеймс

– Она все еще в Китае, – откликнулся Дарелл.

Потерянные сказки

– А Таня, их дочь, побывала на Луне, – спокойно продолжал Игит. – И вернулась.

Маме и папе, всегда разрешавшим мне самой выбирать свой путь
Он произносил слова без нажима, почти устало. Дарелл посмотрел на турка. Тот грустно улыбнулся.



– Развязывается – как вы выражаетесь? – мешок с неприятностями.

Pages & Co.

– Это невозможно, – решительно возразил Дарелл.

Tilly and the Lost Fairytales





– Почему невозможно?

Text © Anna James 2019 Illustrations © Paola Escobar 2019 Translated under licence by HarperCollins Publishers Ltd The author/illustrator asserts the moral right to be identified as the author/illustrator of the work



– Мы бы знали. Наши приборы засекли бы это.



– Но она там все же побывала.

© Мольков К.И., перевод на русский язык, 2020

Дарелл плашмя опустил ладони на маленький столик.

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

– Без пропагандистских заявлений для прессы?



– Планировалась целая кампания. В Москве все было готово к ее возвращению. Но в результате – пусто.

– 1 —

– Что ты подразумеваешь под \"пусто\"?

– Ни слова. Девчонки у них нет.

Н_е^м_но^г_о в_олш^е_бс^тва

– Где же она тогда?



– Тебе поручено ее найти, – ответил Игит. – Срочно. Первоочередная задача.

Пожалуй, пять человек – это несколько многовато, чтобы поместиться внутри шкафа.

– А она жива?

– Ещё раз напомните мне, почему мы должны отправляться в книжное странствие именно отсюда? – спросила Матильда Пейджиз, или просто Тилли, притиснутая лицом к плечу дедушки Арчибальда.

– Мы не знаем.

– Чисто технически нам совершенно не обязательно это делать, – ответил он. – Но отправляться в книжное странствие из шкафа эффектнее, не находишь?

– А русские знают?

Справедливости ради нужно заметить, что дедушка говорил сейчас об этом совсем не так убеждённо, как всего лишь полчаса назад, когда впервые предложил эту идею.

– Пытаются узнать. Безрезультатно. И те, другие, тоже. Твой друг Ченг Ханг Та-По в Тегеране. Китайская Народная Республика претендует на Таню Успанную, как на свою гражданку, с тех пор как ее мать выбрала Пекин.

Глаза Дарелла потемнели.

– Ну, если главная цель при этом добиться более тесного контакта друг с другом, тогда, конечно, так эффектнее, – промычал Оскар Ру, друг Матильды. Говорить нормально ему мешал бабушкин шарф, щекотавший нос и одновременно забивший рот своим ворсом.

– Настоящий ящик Пандоры. И почему Тегеран?

– Бьюсь об заклад, что у детей Певенси из книжки про Нарнию таких проблем не было, – сказала Тилли.

– Там в последний раз видели Таню.

– Не было, потому что они сразу выходили сквозь заднюю стенку платяного шкафа, не задерживаясь в нём, – ответила ей бабушка Элизабет. – Разумеется, им было проще.

Это просочилось через служащего посольства, не в виде официального заявления, а в непринужденной болтовне в кафе. Советские товарищи пытались скрыть информацию, но она появилась в англоязычном бюллетене, произведя эффект разорвавшейся бомбы. Называлось ее имя. Приводился ее портрет. Ее азиатско-сибирскую красоту нельзя было спутать ни с чем. Все это, однако, напоминало галлюцинации потребителей гашиша.

– Хорошо, хорошо, – согласился с ней дедушка. – Теперь стало совершенно ясно, что все мои попытки добавить в книжное странствие немного поэзии и фантазии были недостаточно продуманными.

Ее видели бегущей по улице Фирдоуси, потом возле дворца Гюлистан. Ее неопрятные волосы были растрепаны, грязное лицо обожжено солнцем, а одежда – остатки космического скафандра, если верить слухам, – изорвана в клочья. Она исступленно бормотала на русском и арабском. Казалось, что она пьяна или в истерике и полностью дезориентирована. То, что она сказала остановившему ее полицейскому, вообще не имело смысла.

Он не без труда высвободил руку и толчком открыл дверцу шкафа. Тилли, Оскар, мама, дедушка и бабушка вывалились наружу и полной грудью вдохнули свежий, слегка пахнущий корицей воздух книжного магазина.

– Куда она бежала? – вдруг резко перебил Игита Дарелл.



– Прошу прощения?



– Куда? К посольству или от него?

– Кроме того, это даже и не платяной шкаф вовсе, а какой-то чулан для всякой всячины, – недовольно проворчал Оскар.

– Понятно. От него.

– Я просто пытался добавить немного романтики. Дух приключений и всё такое, – вздохнул дедушка. – Хотел воссоздать атмосферу того легендарного путешествия в Нарнию. Надеялся, что мы все получим от этого огромное удовольствие. Ощутим немного волшебства, чуда.

Турок развел свои мясистые ладони.

– То, что мы из этого чулана выбрались, уже можно считать чудом, – заметила Тилли.

– По-моему, я напрасно старался и даром потратил на вас время, – проворчал Арчибальд. – А может, попробуем ещё разок? У нас же остаётся ещё целый час или около того, прежде чем нужно будет выдвигаться в Тайную библиотеку на выборы нового Главного библиотекаря.

– Но у меня сведения из четвертых или пятых рук, Каджун.

– Нет, папа, я пас, – негромко сказала мама Тилли, Беатриса, разглаживая помявшееся платье. – В магазине, как и всегда перед Рождеством, много дел, и я думаю, что моя пара рук будет там совсем не лишней. Впрочем, тебе самому всё это очень хорошо известно…

– Ее арестовали? Взяли под стражу?



– Она удрала от полицейского. Вела себя буйно. Как ненормальная. Кажется, он ее немного испугался.



Дарелл скептически поморщился.

И она, слабо улыбнувшись, направилась к двери в книжный магазин «Пейджиз и Ко», в одном доме с которым жила их семья.

– Она помешалась?

– Она ещё ни разу не отправлялась в книжное странствие, после того как мы вернулись с ней из «Маленькой принцессы», – заметила Тилли, у которой сразу испортилось настроение.

Игит игнорировал его гримасу.

– Я знаю, солнышко, я знаю, но постарайся не расстраиваться, – ответил дедушка. – Уверен, она скоро вновь придёт в себя, а пока что ей, конечно, очень тяжело. Ну, сама представь, сколько страха твоя мама натерпелась, когда почти на двенадцать лет застряла в книге! – Тут, как всегда при мысли о дочери, оказавшейся в заточении внутри экземпляра «Маленькой принцессы» с взломанной системой безопасности, на его лице появилось страдальческое выражение. – Однако нам всё же удалось вернуть её оттуда, и это самое главное. И теперь, когда стало известно, что это дело рук Чока, ему уже никогда больше не удастся повторить что-то подобное, мы не позволим.

– Кто знает? Но это была Таня Успанная. Русские волнуются. Требуют срочно ее вернуть. Заявляют о нарушении прав человека. Пиратстве. Похищении. Можешь смело продолжать, Советы уже все равно все сказали.

– Не позволим… если вообще когда-нибудь найдём его, – вздохнула Тилли.

Дарелл допил кофе. У него осталось пять минут до отлета в Тегеран.

– Интересно, Амелии до того, как её выгнали, удалось что-нибудь выяснить о книге, из которой сбежал этот Чок? – спросил Оскар.

– Что случилось после ее бегства от местного копа?

– Амелию никто не выгонял, – возразил мистер Пейджиз. – Её просто временно попросили отказаться от должности Главного библиотекаря Тайной библиотеки до тех пор, пока не будет проведено тщательное расследование.

– Потом о ней было два сообщения. Первый раз ее видели в Тегеране, в тот же вечер. Четыре дня спустя – в Исфахане. Первый раз – все еще одну. В кафе. Она ворвалась туда, назвав свое имя и объявив, что вернулась с Луны. Там оказались англичане. Они попытались предложить ей выпить и успокоиться. Она чуть не убила одного из них, ударив его стулом. На этом все кончилось. Вызвали полицию, но она выбежала на улицу. Полагают, что она перелезла через стену дворца, который раньше принадлежал Исмаилу Хар-Бюри. Ты про него слышал?

– А по мне, это всё равно что её выгнали, – пробормотал себе под нос Оскар.

– Да, в Иране его предали политической анафеме, – кивнул Дарелл. – Я думал, шах приказал посадить его в тюрьму.

– Он сбежал и скрывается.

– Значит, девушка у Хар-Бюри.

– На твой вопрос о Чоке я могу коротко ответить: нет. К сожалению, нет, – сказала бабушка. – Да у Амелии просто и времени-то не было на это. Как только стало известно об истории с Чоком, блокировщики начали настраивать против Амелии остальных библиотекарей, старались заставить их засомневаться в её способностях. Они давно стремились избавиться от неё, а то, что она приняла Чока на работу, просто стало для них удобным предлогом. Но ведь эти самозванцы с их глупым самомнением раздувают шум вокруг своих жёстких правил с одной только целью – укрепить собственные власть и влияние. – Тут дедушка накрыл бабушкину руку своей ладонью, стараясь остановить и успокоить её. – Прости, – тяжело вздохнула миссис Пейджиз. – Понимаю, что сейчас не время и не место об этом говорить.

– Мы не знаем, – вздохнул Игит. – Что касается наводки на Исфахан, то она смутная и неопределенная. Американцы из археологической экспедиции, работающие в Персеполисе, недалеко от Дашт-и-Кавир, в жуткой пустыне, утверждают, что видели ее на верблюде.

– На верблюде?

– В караване, держащем путь на север, в пески.

– А могу я узнать, кто такие эти блокировщики? – спросил Оскар, и Тилли уже не в первый раз порадовалась тому, что он не стесняется спрашивать о том, чего не знает. Сама она делать это зачастую не могла.

– Прямо Алиса в стране чудес, – заметил Дарелл.

– Остальное тебе доскажут в Тегеране, – пообещал Игит. – Она красивая девушка. Ты получишь удовольствие, разыскав ее.

– Да ерунда они, полный вздор, и больше ничего! – сердито воскликнул дедушка. – Просто группа библиотекарей, которые хотят заковать книжные странствия в жёсткий переплёт. Они продвигают всё более и более строгие правила, которые позволят Тайной библиотеке контролировать жизнь книжных странников. Все они объединялись вокруг Чока, он был самым рьяным сторонником строгих правил. Сейчас этим блокировщикам надо бы со стыда сгореть да по углам попрятаться, когда всем стало известно, что их вождь – всего лишь герой, сбежавший из никому не интересной книжки. Но нет, такой провал, как это часто бывает, только разжигает ненависть в тех, кто опозорился. Их кумир оказался не человеком, а вымышленным бесцветным персонажем, а они в отместку устроили охоту на ведьм, в которой их главной мишенью стала Амелия.

* * *

Когда Дарелл приземлился в Тегеране, лежавшем под сенью горы Демувенд, там шел редкий летний дождь. Как всегда, таксист попался чрезвычайно темпераментный; разноцветные трамваи сверкали, брызгая водой из-под железных колес; жизнерадостный полицейский на посту у площади Юсефабад с беззаботной элегантностью игнорировал моросящие капли, хотя его гордые усы промокли и поникли. Дождь не ослабил невыносимой жары. Но он демократично капал и на велосипедистов, и на белые фуражки военной полиции, и на курсантов военной академии в мундирах, и на крыши из рифленого железа, и на нео-ахеменидские скульптуры древних лучников у Национального банка, где Дарелл поменял золотые швейцарские франки на местную валюту. Было четыре часа дня, когда появился Ханниган, пробираясь через толпу школьников с бритыми головами и школьниц с косами и в серых фартуках. Тегеран, основанный каджарской династией в качестве столицы в 1796 году, во многих своих районах казался примитивным и незавершенным. Ханниган, который был представителем секции \"К\" в посольстве, выглядел одновременно взъерошенным и недовольным.

– Ерунда они или нет, – заметила бабушка, – но им удалось склонить на свою сторону многих библиотекарей, очень многих. Людей всё сильнее начинает беспокоить то, каким образом меняется роль Тайной библиотеки, а страх, в свою очередь, всё сильнее толкает блокировщиков на крайние меры.

– Добро пожаловать в наш персидский рай, Каджун.

– А библиотекарей не волнует, где сейчас Чок? – спросил Оскар. – Разве не опасно, если он болтается где-то здесь, рядом?

У Рэйфа Ханнигана были бледно-зеленые блестящие глаза и масса рыжих веснушек на невыразительном лице. Сквозь помятую легкую одежду просматривались широкие плечи. Его глаза эльфа не отрывались от прохожих, оказавшихся в это время у кафе неподалеку от Парк-отеля, где зарегистрировался Дарелл. Движение по бульварам Шах-Реза и Фирдоуси казалось оживленней, чем несколько лет назад. Неподалеку от старой площади Тап-Хун в живописных магазинчиках в беспорядке перемешались итальянские аккордеоны, американские кремы для волос, немецкие пишущие машинки, парижские духи, а в книжных лавках медицинские книги о сексе соседствовали с брошюрами на фарси о диалектическом материализме. Ханниган покосился на двух мужчин, приветствующих друг друга поцелуями, и тяжело вздохнул.

– За мной следили, Каджун. Я не мог от них избавиться. Ты его видишь?

– Я думаю, они разрываются между страхом перед тем, что этот Чок может выкинуть, и желанием замолчать этот случай так, чтобы о нём не узнали в других Тайных библиотеках.

– Вижу, – ответил Дарелл. – Третий столик справа. Ченг Ханг Та-По. Будда, придерживающийся сталинистской линии. Как я понимаю, его интересует сложившаяся ситуация.

– Он посмотрел на нас. Держись, парень, он идет сюда, а для этого нужна чертовская наглость.

– В других Тайных библиотеках? – переспросил Оскар. – То есть вы хотите сказать, что такие же библиотеки есть и в других странах?

Ханг Та-По представлял из себя гору желтой улыбающейся плоти, которая скользила между столиками с грацией лебедя в деревенской заводи. На нем был двубортный костюм в старорусском стиле, облегавший внушительную фигуру. Его густые черные седеющие волосы были жесткими, как щетина у борова. Он легко ступал на подушечках пальцев, напоминая японского борца сумо, и продемонстрировал своеобразную элегантность в солидном кивке Ханнигану и в медленном торжественном повороте головы при взгляде на Дарелла.

– Да, – ответил дедушка. – Тайные библиотеки есть почти во всех странах, хотя не во всех них имеется отдел Источников. Ну, ладно. На сегодня, я думаю, хватит говорить обо всей этой закулисной возне. Впереди нас ждёт долгий день, который обещает быть ещё утомительнее, чем вечная зима, которой правит злая королева. А потому давайте-ка сперва слегка перекусим.

– Туда, где упала жертва, слетаются стервятники, – произнес он на безупречном английском.



– Если это Конфуций, в чем я лично сомневаюсь, – спокойно заметил Дарелл, – то он в вашей стране сейчас не в почете.



– Вы правы. Это мое собственное изречение. Никто не удивился вашему приезду, мистер Дарелл.

Перекусили они яичницей и ломтиками авокадо на горячих, смазанных маслом булочках. Разговора за столом не получилось: бабушка с дедушкой глубоко погрузились в свои мысли, и это задумчивое настроение передалось всем остальным. Тишину нарушало только звяканье ножей о тарелки да тихое жужжание посудомоечной машины в углу кухни.

Та-По улыбнулся.

– А что, дела в библиотеке действительно настолько плохи? – устав от напряжённого молчания, нервно спросил Оскар. – У меня такое чувство, будто я на похороны попал.

– Как и вы, сэр, не удивились, увидев меня. Мы знаем вас достаточно хорошо и уже наметили день расплаты за то многое зло, которое вы нам причинили.

– Что ж, можно сказать, что это и в самом деле похороны карьеры нашей дорогой Амелии, – проворчал дедушка. – Не говоря уже о возможной скорой кончине британских путешествий в книги, во всяком случае, в том виде, к которому мы привыкли.

– Вас могут вышвырнуть из страны за эти слова, – улыбка Дарелла была словно высечена из камня.

– В таком случае дело действительно дрянь, – заметил Оскар.

– Мы все очень скоро станем persona non grata, если не совсем тривиальный вопрос о моей соотечественнице не прояснится.

– Брось, Арчи, – сказала бабушка. – Если вынести за скобки наши личные сожаления по поводу Амелии, всё не так уж драматично, как ты рисуешь. Книжные странствия будут продолжаться, и Британская Тайная библиотека продолжит свою работу, никуда не денется. А всё остальное… Ну, это как волны – прилив, отлив… Ты прекрасно знаешь, что засевшим в библиотеке старым грибам сразу не понравилось то, как взялась за дело Амелия. Их всегда злит, когда кто-нибудь из молодых с передовыми свежими идеями легко занимает высокий пост, о котором они всю жизнь мечтали. Ничего нового в этом нет, и можно сказать, что жизнь идёт и будет идти своим чередом.

– Вашей соотечественнице?

– Ага, будет идти, пока не закончится, – мрачно уточнил дедушка.

– Я буду с вами откровенен, – заявил Та-По. Его черные глаза сверкнули и погасли. – Мы считаем, что Таня Успанная принадлежит Китаю, что бы там Советы про нее ни заявляли.

Бабушка тут же бросила на него строгий взгляд из серии: «Ну, не при детях же!», и дедушка, фыркнув, встал из-за стола, со скрипом отодвинув свой стул. Затем он молча поставил грязную тарелку рядом с раковиной и собрался было уйти, но вместо этого вернулся и тщательно – очень тщательно! – вымыл тарелку, стараясь ни с кем не встречаться при этом взглядом.

Когда то, что ещё оставалось на столе, было съедено до последней крошки, все не спеша вышли на улицу, оставив в магазине «Пейджиз и Ко» одну только Беа.

– А вы действительно тоже хотите пойти? – спросил дедушка у Тилли и Оскара.

– Она сделала свой собственный выбор, – возразил Дарелл.

– Да, – в один голос откликнулись друзья. Разве могли они упустить возможность лишний раз побывать в Тайной библиотеке?

– А-а, но ведь бедная девочка не в своем уме. И мы согласны ее принять. Ей нужна помощь, нежная забота матери...

– Я, честно говоря, не уверен, разрешат ли вам присутствовать, – задумчиво, словно про себя, произнёс мистер Пейджиз, – но надеюсь, что если вы уже окажетесь там, то вас не выгонят. Да, думаю, что не выгонят, – всё так же только для самого себя решил он.

– Могу представить ее нежность, Ченг.

– Мне, конечно же, очень жаль Амелию, – начала Тилли, – но при этом очень хочется увидеть, как будут выбирать нового Главного библиотекаря.

– Потому я вас предупреждаю, Дарелл. Мы знаем, где ее искать. Мы найдем ее. Наши люди уже в Исфахане. Видите, я ничего не скрываю. Иранский патриот Исмаил Хар-Бюри с нами сотрудничает.

– Вы говорили, что его выбирают голосованием, да? – спросил Оскар.

– Хар-Бюри – ваша марионетка, – сердито огрызнулся Ханниган. – Он агитирует за Китай, используя вашу помощь в борьбе против шаха.

– Верно, – ответила бабушка. – Каждый, кто хочет занять этот пост, может выдвинуть свою кандидатуру, а затем остальные библиотекари выбирают того претендента, кто, по их мнению, лучше всего подходит для этой роли.

Ханг Та-По глянул на Ханнигана, а затем снова обратился к Дареллу.

– Значит, ты в своё время точно так же выдвинул кандидатуру и тебя выбрали, так? – спросила дедушку Тилли.

– Ваш здешний дружок, шпион империалистов, направит вас, сэр, в Исфахан, чтобы вы сотрудничали с тамошним английским агентом Ми-6, мистером Адамом Билем. А мы вам советуем признать, что доблесть – это прежде всего благоразумие, и ближайшим же рейсом улететь в Женеву. Это дело вас не касается. Если вы вмешаетесь, то очень пожалеете. А по дороге домой можете заодно передать мои поздравления вашему турецкому агенту, мистеру Игиту. Как я понимаю, он стал счастливым отцом еще одной дочери.

– И он обошёл тогда тринадцать других кандидатов! – с гордостью ответила за него бабушка.

Китаец грузно поднялся и склонил свою седеющую голову. Казалось, он забавляется, но Дарелл не был в этом уверен. Ему не нравилась непроницаемость взгляда Та-По. Только на миг в нем сверкнула ненависть, буквально физически пронзив Дарелла.

– А сколько их на этот раз? – поинтересовался Оскар.

– Всего хорошего, сэр. Вы предупреждены.

– Всего трое, насколько мне известно, – вспомнила миссис Пейджиз. – Похоже, история с Чоком у многих охладила желание так высоко забираться. По правде сказать, неудивительно – кому же хочется с головой погружаться в этот кипящий котёл? Итак, кандидатов на должность Главного библиотекаря трое. Это Эбенезер Окпаранта, который работает в Тайной библиотеке… ну, не знаю даже, сколько лет он там работает. Такое впечатление, что с самого основания библиотеки. Затем одна женщина, Катерина Кэравей. Ну, это тёмная лошадка…

Дарелл сидел молча, держа руки на столе, и смотрел вслед удалявшемуся легкой походкой Та-По. Ханниган вздохнул и покачал головой. Веснушки ярче проступили на его лице, а блестящие зеленые глаза потускнели.

– Я считаю, у нас нет времени сочинять новые афоризмы вместо Конфуция, – сказал он. – Лучше я введу тебя в курс дела.

– И, наконец, Мелвилл Ундервуд, – подхватил дедушка. – Интересный, очень интересный тип. Вскоре после того, как я начал работать в Тайной библиотеке, он на несколько десятилетий исчез с горизонта вместе со своей сестрой Децимой, и мы все думали, что никогда уже больше его не увидим. Они занимались организацией сказочных туров для книжных странников, а в волшебных историях, сами понимаете, всякое произойти может. И вдруг, представьте себе, пару недель назад Мелвилл вдруг появился. Возник буквально ниоткуда, и при этом один, без сестры. Подробностей никто не знает, но он наверняка расскажет о них в своём выступлении. Честно говоря, мне он кажется недостаточно проверенным для такой работы, и лично я сделал бы ставку на старину Эбенезера. Это был бы очень надёжный Главный библиотекарь, а именно такой нам и нужен. Не время сейчас для сюрпризов, совсем не время.

Дарелл невесело улыбнулся.



– В этом уже нет необходимости. Ханг Та-По только что сообщил мне все, что нужно.

– 2 —

* * *

С_к^а_з^к_и – в_ещь _любопы_тная

Исфахан, жемчужина юга, город прекрасных мавзолеев, минаретов, мечетей, дворцов и садов, был построен великим шахом Аббасом на фундаменте, заложенном парфянами, Сассанидами и арабами, а после того, как Каджары перенесли столицу в Тегеран, покоился в глубоком и сладком сне.

Дедушка заранее заказал такси до вокзала Кингс-Кросс, поэтому возле книжного магазина их уже ожидала машина. Чёрная и блестящая, как катафалк, она своим видом нисколько не улучшила общего похоронного настроения.

Дарелл прилетел частным самолетом, предоставленным Ханниганом, которым управлял молодой отчаянный фарси Айзек Сепах.

– Дедушка, ты сказал, что один из нынешних кандидатов организовывал туры по сказкам. Как это? – спросила Тилли, которой не давала покоя эта фраза.

– Ну, видите ли, ребята, сказки – вещь очень любопытная, удивительная даже, – ответил Арчибальд. – Вам известно, например, откуда они вообще берутся, сказки? Кто их пишет?

– Зовите меня Айком.

– Ну, братья… эти… как их… – попытался вспомнить Оскар.