— Ни единому слову? — удивляется Элизабет. — Я привела столько подробностей, отец Макки. Дата, пулевое ранение в бедро, точно назвала могилу. Зачем бы я стала все это выдумывать?

— Элизабет, в семидесятых годах вы здесь не работали.

— М-м. А вот вы работали. Я видела снимки.

— Да, я работал. Я уже бывал в этих местах. И на вашем месте тоже.

Элизабет полагает, что пора закручивать гайки.

— У вас голос человека, которому хочется поговорить. Мой рассказ расшевелил воспоминания? Убедил вас, что я что-то знаю?

Мэттью Макки отвечает ей грустным смешком. Элизабет не оставляет его в покое.

— Позвольте сказать, отец Макки, вы чуть не подскочили, когда я упомянула Сад вечного покоя.

— Я бы рад не позволить, Элизабет, но мне и в самом деле хочется поговорить. И раз уж мы оба здесь, почему бы вам не выложить карты на стол и не довести игру до конца?

— Вы точно этого хотите?

— Я здесь дома, Элизабет. В доме Господа. Давайте еще немножко поговорим, ладно? Два старых дурня. Вы начните с чего хотите, а я подхвачу, когда смогу.

— Не начать ли с Яна Вентама? Поговорим о нем?

— Ян Вентам?

— Да, хотя бы для начала. Всегда можно будет вернуться. Я начала бы с вопроса, отец Макки, если не возражаете?

— Спрашивайте и, пожалуйста, называйте меня Мэттью.

— Спасибо, хорошо. Итак, начнем с главного, Мэттью. Зачем вы убили Яна Вентама?

Глава 98. Джойс

Я получила точные инструкции, а Элизабет слишком долго не было. Жаль, что со мной нет Рона и Ибрагима. Я пишу это, дожидаюсь приезда Донны, и надеюсь, она не задержится.

Мне начинает казаться, что не такая уж это веселая игра. Не загадка, которая решится сама собой, чтобы на следующей неделе мы занялись новой. Элизабет сказала: «два часа», и вот уже два часа ее нет, даже немножко больше. О чем я вообще думала, когда соглашалась? Мы много чего скрывали от Донны и Криса, но это самое опасное. Я по натуре не врунья. Я умею молчать о секретах, но только пока меня кто-нибудь прямо не спросит.

И я позвонила Донне, рассказала, куда пошла Элизабет, и сказала, что она не вернулась.

Донна очень рассердилась, и это понятно. Я извинилась за обман, а она сказала, что обманщица — Элизабет, а я просто трусиха. И еще кое-что обо мне сказала, чего я не стану повторять, но признаю, что это было справедливо.

Мне так хочется нравиться людям, что я не нашла лучшего времени, чтобы сказать, какие у нее красивые тени для век, и спросить, где она их покупает. Но она уже положила трубку.

Донна едет. Наверняка она очень встревожена, и я тоже. Элизабет всегда казалась мне непробиваемой. Надеюсь, я не ошиблась.

Глава 99

Элизабет не раз гуляла по этой извилистой лесной дорожке к Саду вечного покоя на холме. Она ощущает на спине направляющую ее ладонь Мэттью Макки.

Здесь всегда тихо, но такой тишины она не упомнит. Даже птицы молчат. Что они понимают? Похоже, собирается дождь. Солнце старается пробить облачное покрывало, но все же она дрожит. До последних дней здесь была навешана предупреждающая лента полиции. На молодом деревце остался обрывок, виляет на ветру бело-голубым хвостиком.

Они проходят скамью Бернарда. Скамья выглядит пустой до нелепости.

Бернарду стало бы интересно, куда это с такими каменными лицами собрались Элизабет со священником. Бернард оторвался бы от своей газеты, пожелал им доброго дня и потом всю дорогу провожал их взглядом. Но Бернарда больше нет. Как и многих, кто ушел до него. Время вышло, вот оно как. Не вернуть. Пустая скамья на тихом холме.

Они уже у ворот, и Мэттью, толкнув, открывает их. Он все так же в спину подталкивает Элизабет за ворота, и она слышит позади скрип закрывающихся створок.

Мэттью Макки не ведет ее в верхний правый угол, где хранят свои тайны старые могилы. Вместо того он убирает ладонь с ее спины, сходит с дорожки и сворачивает между двумя рядами более новых, чистых и белых надгробий. Своей обычной дорогой. На этот раз Элизабет идет за ним, и они останавливаются перед могильной плитой. Элизабет всматривается в надпись.


Сестра Маргарет Энн

Маргарет Фарелл 1948–1971


Элизабет берет Мэттью за руку, переплетает его пальцы своими.

— Здесь красиво, Элизабет, — говорит он.

Элизабет смотрит вдаль, за стену, туда, где поля, холмы, деревья, птицы. Действительно, красивое место. Покой нарушает шум внизу, торопливые шаги. Элизабет смотрит на часы.

— Это меня спасать идут, — объясняет она. — Я просила, если не выйду за два часа, чтобы ломали дверь. И входили со стрельбой.

— Два часа? — удивляется Макки. — Целых два часа прошло?

Элизабет кивает.

— Много надо было сказать, Мэттью.

Он тоже кивает.

— Вам, наверное, придется все это повторить, когда все они наконец взберутся сюда.

Элизабет узнает Криса Хадсона — надо полагать, прямо с самолета. Он выбивается из сил на бегу. Элизабет дружески машет ему и видит на его лице облегчение. И что она жива, и что можно больше не бежать.

Глава 100

В Клубе загадочных кроссвордов раскол. Составленные Колином Клеменсом головоломки три недели подряд первой разгадывала Ирен Догерти. Фрэнк Карпентер выдвинул обвинение в недобросовестности и получил некоторую поддержку. На следующий день на двери Колина Клеменса появился листок с непристойным кроссвордом, и Колин, решив его, как с цепи сорвался.

В результате этих событий заседания Клуба загадочных кроссвордов перенесли на неделю, пока обе стороны остынут, и Мозаичная комната неожиданно оказалась свободна. Клуб убийств по четвергам занял обычные места, а Крис с Донной захватили в общей гостиной пару складных кресел. Мэттью Макки сидит в кресле в углу. В центре внимания.

— Я только приехал тогда из Ирландии. Просто искал приключений. В те времена куда только не посылали: в Африку, в Перу, но обращать язычников и все такое — это не для меня. Подвернулось это место, и в 1967-м я отплыл к неведомым берегам. Здесь все было, в сущности, так же, как сейчас. Очень красиво, очень спокойно. Сотня сестер, но такие тихие, что их и не заметишь. Как на цыпочках ходили. Здесь, в монастыре, был покой, но и работа была, больница действовала постоянно. Я гулял по округе. Причащал, принимал исповеди. Улыбался тем, кто был счастлив, и плакал с теми, кто печалился. Двадцать пять лет, в голове ни единой мысли и ни крупицы мудрости. Но я был мужчина, и, как видно, это единственное шло в счет.

— Вы здесь жили? — спрашивает Крис. Элизабет предложила задавать вопросы Донне с Крисом — она сознаёт, что несколько очков в плюс ей сегодня не помешают.

— Тогда здесь была сторожка, я в ней и жил. Очень уютно, уж точно лучше, чем кельи сестер. Конечно, никаких посетителей. По крайней мере, согласно правилам.

— Вы их исполняли? — спрашивает Донна.

— Поначалу конечно. Я очень старался хорошо себя вести, хотел понравиться, боялся, что отошлют домой. И все такое.

— Но… потом что-то изменилось? — спрашивает Крис.

— Изменилось, да. Без перемен не бывает. Я очень скоро познакомился с Мэгги. Она прибирала часовню. Там были четыре монахини, которые занимались уборкой.

— Но только одна Мэгги? — подсказывает Донна.

— Только одна Мэгги, — улыбается Мэттью Макки. — Знаете, как заглянешь впервые человеку в глаза, и целый мир рушится. И только одна мысль: «Конечно, конечно, это то, чего я всегда ждал». Да, Мэгги. И поначалу было: «Доброе утро, сестра Маргарет» и «Доброе утро, отец», и так далее, и она продолжала свою работу, а я свою. Какая была. А потом я стал улыбаться, и она стала улыбаться, и рано или поздно прозвучало: «Прекрасное утро, сестра Маргарет, бог благословил нас погожим днем», и «Вы правы, отец, это благословение». А потом: «Чем вы мажете пол, сестра Маргарет?» и «Мастикой для пола, отец». Не сразу, с промежутками не в одну неделю.

Рон подается вперед, хочет что-то сказать, но, наткнувшись на взгляд Элизабет, прикусывает язык.

— Словом, скажем, через месяц, как я туда приехал, Мэгги пришла на исповедь. Мы оба там были. И ни она, ни я не сказали ни слова. Сидели и сидели в нескольких дюймах друг от друга, разделенные только деревянной перегородкой. Я слышал ее дыхание и то, как стучит у меня сердце. Хочет выскочить из груди. Не спрашивайте, сколько это продолжалось, понятия не имею, но в конце концов я сказал: «Тебя, наверное, ждет работа, сестра Маргарет», а она — «Спасибо, отец» — и на этом все. Мы оба понимали, что пропали. Оба знали, что эта исповедь была грехом и что она не будет последней.

— Вам с чем-нибудь? — спрашивает Джойс, выливая остатки чая из термоса. Мэттью движением пальцев отказывается — спасибо, ничего не надо.

— Мы встречались наедине — понимаю, это ясно без слов. Видел я ее каждое утро, но при других, разумеется, нельзя было поговорить. Так что я уводил ее в исповедальню, и мы разговаривали. Вот на этих деревянных скамейках полюбили друг друга. Мэгги и Мэттью. Мэттью и Мэгги. Говорили через решетку. Вы можете представить более безнадежную любовь?

— Простите, просто для протокола, Мэгги — это сестра Маргарет Энн? — спрашивает Крис.

— Да.

— Сорок восьмой — семьдесят первый.

Мэттью Макки кивает.

— Я знал, что надо уходить. Все было довольно просто: я нашел бы работу, все экзамены у меня были сданы, Мэгги стала бы медсестрой, купили бы домик на побережье. Мы оба выросли у моря.

— Вы собирались сложить сан?

— Разумеется. Позвольте мне спросить. Почему вы пошли в полицию, старший инспектор Хадсон?

Крис задумывается.

— Честно? Я окончил школу, мама сказала, чтобы шел работать, а мы в тот вечер смотрели «Джульетту Браво».

— Ну да, так оно и бывает, — говорит Мэттью Макки. — В другом городе, в другой стране я мог бы стать летчиком или зеленщиком, но в силу обстоятельств, и только поэтому, стал священником. Это была работа, и крыша над головой, и возможность уехать из дома.

— А Мэгги? — спрашивает Донна. — Она тоже собиралась все бросить?

— Мэгги было труднее. Она верила и сохранила веру. Но она ушла бы. Думаю, что ушла бы, со временем. Я думаю, она была бы теперь со мной в Бексхилле, моя зеленоглазая. Но ей было труднее. Я рисковал, как рискуют мужчины, а она — как рискуют женщины, а в те дни они рисковали многим больше, помните?

Джойс наклоняется к нему, берет за руку.

— Что сталось с вашей Мэгги, Мэттью?

— Она приходила ко мне. Вечерами, если я понятно объяснил. В сторожку. Когда гасили свет, выскользнуть становилось не так трудно. Мэгги была не дурочка, она запросто вписалась бы в вашу компанию. Прибегала ко мне по вторникам и пятницам, в эти дни было проще. Я зажигал для нее свечу в верхнем окне. Если свеча не горела, она понимала, что меня куда-то вызвали или у меня гости и приходить не надо. Но когда я зажигал свечу, она всегда приходила. Иногда сразу, иногда я долго и мучительно ждал, но она приходила всегда.

Макки прокашливается, собирает складками лоб. Джойс крепче сжимает ему руку.

— Я пятьдесят лет об этом молчал, а тут дважды за день рассказываю. — Слабо улыбнувшись ей, он заставляет себя продолжить.

— В среду, семнадцатого марта, я зажег свечу. Ждал, ходил по комнате. Одна половица в гостиной, если на нее наступить, отзывалась тремя короткими скрипами. А я ходил туда-сюда, туда-сюда, и все «скрип-скрип-скрип, скрип-скрип-скрип». Я вслушивался в каждый шорох и думал, «это она», и останавливался, вслушивался, но каждый раз все было тихо. Ожидание затянулось, и я стал волноваться. Ее перехватили на выходе? Сестра Мэри была злющая. Я не сомневался, что все кончится хорошо, потому что в молодости всегда все кончается хорошо. И я поднялся наверх, задул свечу, спустился, зашнуровал ботинки и пошел к монастырю. Посмотреть, не увижу ли чего.

Мэттью Макки смотрит в пол. Старик рассказывает историю молодого человека. Элизабет, поймав взгляд Рона, постукивает себя по нагрудному карману. Рон, кивнув, достает из внутреннего кармана куртки маленькую фляжку.

— У меня тут глоточек виски. Надеюсь, ты составишь мне компанию, Мэттью?

Он, не дожидаясь ответа, наливает виски в кружку Макки. Макки благодарно кивает, не поднимая глаз от пола.

— И что вы увидели, отец Макки? — спрашивает Донна.

— В монастыре было темно, это хороший признак. Если бы ее поймали, где-нибудь горел бы свет. К примеру, в кабинете сестры Мэри. Или в часовне была бы суета за полночь. Но свет горел только в госпитале. Я хотел только пройтись, убедиться, что Мэгги жива-здорова. Я мог бы представить сотню причин, почему она не пришла ко мне в ту ночь, но хотел успокоить душу. Я подумал, почему бы не забрать кое-какие бумаги из кабинета за алтарем часовни. Понимаете, если бы кто меня увидел, я бы сказал, что просто доделываю работу. Уснуть не получалось. Побродить немножко… Если бы можно было, я заглянул бы в общую спальню, просто чтобы увидеть ее на кровати.

— Вот эта комната, где мы сидим, — говорит Джойс, — здесь раньше была одна из спален.

Мэттью оглядывается и кивает. Его левая рука тихонько ласкает подлокотник кресла, и он продолжает.

— У меня был ключ от часовни. Тамошнюю дверь вы знаете — тяжелая и замок всегда лязгает, но я открыл как можно тише и закрыл за собой. Там было совсем темно, но я, конечно, знал дорогу. У алтаря я наткнулся на старый деревянный стул, он стоял не на месте и со страшным грохотом отлетел. Я подумал, что надо зажечь лампаду у алтаря, просто чтобы чувствовать себя увереннее, не красться как вор. Я зажег, свет был совсем тусклый, снаружи не заметишь, как мне кажется. Совсем не яркий свет. Просто тусклый огонек. Такая вот лампадка.

Мэттью Макки берет кружку, отпивает глоток. И ставит кружку на место.

— Так вот огонек, я его зажег. При нем видно было только алтарь, одни тени, но этого хватило. Этого хватило.

Мэттью Макки трет губы тыльной стороной ладони.

— Это была Мэгги. Там есть такая балка над алтарем. По крайней мере, раньше была. Чтобы вешать кадило или ящичек для записок. Думаю, это был какой-то архитектурный элемент, но мы ею пользовались. Словом, Мэгги привязала веревку к этой балке и повесилась. И незадолго до моего прихода. Может, пока я завязывал шнурки. Или когда задувал свечу? Но она была мертва, я не мог ошибиться. Вот почему она не пришла.

В Мозаичной комнате очень тихо. Мэттью Макки снова пьет из кружки.

— Спасибо вам, Рон.

Рон только машет рукой: не за что.

— Она оставила записку, отец Макки? — спрашивает Крис.

— Записки не было. Я поднял тревогу — без шума, конечно, не следовало всем этого видеть. Я разбудил сестру Мэри, и она мне все рассказала, как было.

— Рассказала? — повторяет Донна.

Мэттью Макки кивает сам себе, и поводья на минуту перехватывает Элизабет.

— Мэгги была беременна.

— Чтоб меня! — восклицает Рон. Мэттью поднимает глаза и продолжает рассказ.

— Она кому-то доверилась — другой молодой монахине. Я так и не узнал кому. Мэгги, как видно, считала ее другом, кто бы она ни была, но ошиблась. Та монахиня рассказала сестре Мэри, и тогда около шести часов, после молитвы, сестра Мэри вызвала Мэгги к себе. Сестра Мэри мне не рассказывала, что она ей наговорила, но можно догадаться, и Мэгги велено было убираться из монастыря. Переночевать последний раз, а потом прямиком в Ирландию. Я, по-моему, зажег свечу около семи. Мэгги вернулась в спальню — может быть, вот в эту самую, где мы сейчас. Она, конечно, знала, как выскользнуть незаметно, вот и вышла. Но в тот вечер она ко мне не пришла. Она отправилась прямо в часовню и надела петлю на шею. И лишила жизни себя и нашего ребенка.

Мэттью Макки поднимает глаза на шестерых людей в комнате.

— Вот и вся моя история. Как видите, кончилась она нехорошо. И больше уже ничего не было хорошо.

— Как же ее похоронили на холме? — спрашивает Рон.

— Такое было условие договора, — объясняет Макки. — Чтобы я уезжал и никому ни слова. Вернулся в Ирландию. Мне нашли работу в Килдэре, в учебной больнице. Все документы уничтожили, составили новые — церковь в те годы могла делать что хотела. Меня хотели убрать с дороги без шума и скандала. Ни одна душа, кроме меня и сестры Мэри, не видела ее повешенной. Не знаю уж, что они придумали, но только в их истории не было священника, ребенка и самоубийства. Я взамен просил, чтобы ее разрешили похоронить в Саду вечного покоя. Домой она не захотела бы возвращаться, а ничего другого, кроме монастыря, не знала.

— И сестра Мэри согласилась? — спрашивает Донна.

— Ей тоже так было лучше. Иначе возникли бы вопросы. Мой внезапный отъезд, тело Мэри, отосланное для похорон в другое место — кто-нибудь сумел бы сложить два и два. Так что мы заключили сделку, и на следующее утро машина, которая должна была забрать Мэгги, забрала меня вместо нее. Мы целый день ехали до Холихеда. Я вернулся домой и там и оставался, пока не услышал о смерти сестры Мэри. Она тоже лежит там на кладбище, под надгробием с херувимами. Как только узнал о ее смерти, я ушел с работы, собрал вещи и вернулся навсегда. Как можно ближе к Мэгги.

— Потому вы и старались так помешать переносу кладбища?

— Это было единственное, что я мог для нее сделать. Найти для нее место последнего покоя. Вы все бывали там наверху, вы поймете. Только так я мог рассказать ей, как виноват, и сказать «Я по-прежнему тебя люблю». Красивое место для единственной моей любви и нашего мальчика. Или девочки, но я всегда носил в сердце мальчика. Я назвал его Патриком — глупо, понимаю.

— Не хочу задевать ваши чувства, отец, — говорит Крис, — но я сказал бы, у вас исключительно сильный мотив для убийства Яна Вентама.

— Сегодня не такой день, чтобы щадить чувства. Но я этого не делал. Подумайте сами, разве Мэгги меня простила бы, если бы я убил мистера Вентама? Вы ее не знали, а у нее был сильный характер, когда она давала ему волю. Я каждый свой шаг делал так, как хотела бы Мэгги и чтобы Патрик мной гордился. Я боролся всеми способами, какие мог придумать, но придет день, когда я снова встречу Мэгги и моего мальчика, и я хочу прийти к ним с чистым сердцем.

Глава 101

— Вам нравится пилатес? — спрашивает Ибрагим.

— Ничего не могу сказать, — отвечает Гордон Плейфейр. — Это что такое?

Экскурсия по Куперсчейзу окончена. Гордон Плейфейр сидит с Ибрагимом, Элизабет и Джойс на балконе у Ибрагима. Ибрагим пьет бренди, Элизабет — джин-тоник, а Гордон — пиво. Ибрагим держит пиво в холодильнике для Рона, хотя Рон в последнее время, кажется, перешел на вино.

Крис и Донна вернулись в Файрхэвен. Прежде чем уехать, Крис рассказал им о Кипре и связях Джонни. Он практически уверен, что Джонни — тот, кто им нужен.

Донна не скрывала, что сердита на них, но она отойдет. Солнце садится, день подходит к концу.

Мэттью Макки уехал домой в Бексхилл, к двум свечам, которые зажигает каждый вечер. Джойс обещала заглянуть к нему в гости. Она любит Бексхилл.

— Это искусство контролируемых движений, — объясняет Ибрагим.

— Хм, — задумчиво тянет Гордон Плейфейр. — А дартс здесь есть?

— Есть снукер, — говорит Ибрагим.

Гордон кивает.

— Тоже подходяще.

Сверху им виден Куперсчейз. На переднем плане — Ларкин-корт, занавешенные окна квартиры Элизабет. Дальше Рёскин-корт, «Ивы» и монастырь. И перекаты прекрасных холмов до горизонта.

— Я мог бы привыкнуть к такой жизни, — говорит Гордон. — Похоже, в ней порядком выпивки.

— Порядком, — соглашается Ибрагим.

Звонит телефон. Ибрагим встает ответить. На ходу он через плечо обращается к Гордону.

— Кажется, я слишком скучно описал пилатес. Он очень полезен для глубоких мышц и гибкости. Так или иначе, это каждый вторник.

Гордон, попивая пиво, смотрит на проходящих внизу жителей поселка.

— Знаете, кроме шуток, я не узнал бы, окажись здесь одна из тех женщин. Кто бы мог сказать? Все эти монахини. Я их не узнал бы, понимаете? Вы могли бы быть одной из них, Джойс.

Джойс смеется.

— Последнюю пару лет и я жила почти монахиней. Не то чтобы я не пыталась этого изменить.

Элизабет уже думала о том же, что и Гордон Плейфейр. Монахини. Может быть, стоит теперь посмотреть в эту сторону? Завтра заседание Клуба убийств по четвергам. Может, с этого и надо начать. Она начинает ощущать волшебное действие джина. Возвращается от телефона Ибрагим.

— Это Рон звонил. Он просит нас к себе выпить. Кажется, у Джейсона есть для нас подарок.

Глава 102

— Мы с Бобби, когда все разошлись, решили выпить за встречу в «Блэкбридже». То есть в «Пон Нуар».

Джейсон Ричи жестикулирует пивной бутылкой. Рон тоже пьет пиво, как всегда при Джейсоне. Отец должен быть примером для сына.

— Мы, можно сказать, вроде как доверяем друг другу, понимаете? Похоже на то, что с годами мы оба переменились к лучшему. Бобби не сказал, чем теперь занимается, но выглядит он счастливым, так что все в порядке. Никто, надо думать, не захочет мне сказать, кем он теперь стал?

Джейсон вопросительно смотрит на Элизабет с Джойс, но обе мотают головами.

— Ладно, — говорит Джейсон. — Никто не любит стукачей. Но все-таки уверенности у нас не было, понимаете? Нет уверенности, что это не один из нас сделал. Не было уверенности, что это Джонни, живехонек и вернулся, чтобы отомстить. Так что я кое-кому позвонил.

— О, и кому же? — спрашивает Джойс.

Джейсон улыбается.

— Кого никто не любит, Джойс?

Джойс покорно кивает.

— Стукачей, Джейсон.

— Скажем так, я позвонил одному приятелю — которому мы все доверяли, но и Джонни тоже ему доверился бы, хотя по другим причинам. И он подъехал — а куда ему было деваться, если мы вдвоем зовем — и мы спросили его напрямик. Был ли здесь Джонни, ты его видел? Только между нами и дальше нас не пойдет.

— И он видел? — спрашивает Элизабет.

— Видел, — говорит Джейсон. — Джонни объявился за три дня до убийства Тони и отбыл в день его смерти. Он обвинил Тони, что тот его сдал — столько лет назад. Джонни разве поймешь?

Джойс понимающе кивает, и Джейсон рассказывает дальше.

— Может, он просто решил, что время приспело. Восстановить справедливость. Бывают люди с долгой памятью.

— А вы этому источнику доверяете? И Питер доверяет? — спрашивает Элизабет.

— Питер? — удивляется Джейсон.

— Извините, Бобби, — поправляется Элизабет. — Годы сказываются. Вы с Бобби оба ему доверяете?

— Жизнь бы доверил, — говорит Джейсон. — Вернее человека не сыщешь. А помогать Джонни у него есть свои причины. Если ваши дружки из полиции сами его не вычислят, я им подскажу, обещаю. Но, по-моему, у них хватит ума самим разобраться.

— А зачем было Джонни посылать вам фотографию, Джейсон? — спрашивает Ибрагим.

Джейсон пожимает плечами.

— Думаю, просто хотел дать нам знать, что это он. Похвалялся. Джонни всегда такой был. Мой адрес ему легко было найти, меня все в округе знают. Джонни, что бы ни сделал, непременно должен был рассказать.

— А выглядит Джонни по-прежнему? И что там с новым именем? — спрашивает Элизабет.

Джейсон качает головой.

— Нас не касается. Мы спросили только то, что спросили. Хотели знать наверняка. И хватит.

— Жаль, — говорит Элизабет.

— Ну, если его не выследит полиция, так вы четверо — наверняка, — успокаивает Джейсон. — И послушайте, мы с Бобби… просто мы хотели сказать вам спасибо. Что свели нас и помогли добраться до правды. Без вас ничего этого не было бы. Если честно, без вас я, наверное, не выпутался бы из этого дела. Так что у меня для вас тут кое-какие мелочи. Если можно?

Безусловно, можно. Джейсон расстегивает молнию спортивной сумки, стоявшей под ногами, и достает подарки. Ибрагиму он вручает деревянный ящичек.

— Сигары, Ибрагим, кубинские, разумеется.

— Вершина щедрости, Джейсон, спасибо вам, — благодарит Ибрагим.

Следующий подарок достается Рону.

— Пап, бутылка вина, и неплохого. Можешь уже не притворяться передо мной, что больше любишь пиво.

Рон берет подарок.

— Ого, беленькое! Спасибо, Джейс.

Джойс Джейсон вручает конверт.

— Джойс, два билета на съемки «Знаменитостей на льду» на следующий месяц.

Джойс сияет.

— ВИП и все такое. Я подумал, вы можете сходить с Джоанной.

— Только не с Джоанной, — вздыхает Джойс. — Это ITV, а она его не терпит.

— А вам, Элизабет, — говорит Джейсон, в руке у которого только собственный телефон, — я дарю вот что.

Он поднимает телефон вверх и, демонстративно мазнув пальцем по экрану, прячет его в карман. И смотрит на Элизабет, которая недоумевает, как это понимать.

— Ну спасибо, Джейсон, хотя я, скорее, надеялась на что-нибудь от Коко Шанель, — говорит она.

— А я подумал, что это вам будет приятнее, — отвечает Джейсон. — Поймать убийцу Яна Вентама?

— Это — ваш подарок, Джейсон? — спрашивает Элизабет.

— Думаю, да. Это мы с папой придумали. Да, пап?

Рон кивает.

— Да, сын.

— И не хочу хвастаться, — продолжает Джейсон, — но, по-моему, это доказывается одним движением пальца.

Глава 103. Джойс

Не знаю, известно ли вам про «Тиндер»?

Я про него слышала по радио, слышала о нем анекдоты, но не видела, пока Джейсон не показал.

Если знаете, этот кусок можно пропустить.

Так вот, «Тиндер» устроен для знакомств. Вы вводите свою фотографию в приложение. Приложение — это как интернет, только на телефоне. Джейсон показал мне некоторые картинки. Мужчины обычно снимаются в горах или в роли лесорубов. Бывает, фото обрезано посередине, чтобы удалить прежнего партнера. Спасибо моему фото в «Куперсчейз без купюр», я теперь знаю, как это делается.

Женщины чаще на лодках или в компании других женщин, так что непонятно, на которую смотреть, и играть, надо думать, приходится наугад.

Я спросила, используется ли это для «одноразовых свиданий», и Джейсон сказал, что большей частью для того и используется. Ну, может, вам это кажется забавным, а по мне так довольно грустно. И чем больше я видела улыбок, тем более несчастными они мне казались.

Может, это просто не для меня. Я познакомилась с Джерри на танцульке, куда решилась пойти в последнюю минуту назло маме. Если бы не пошла, мы так и не встретились бы. Знаю, это не слишком действенный способ найти настоящую любовь, но у нас получилось. С той минуты, как я положила на него глаз, у него не было шансов. Счастливчик.

Так вот, на «Тиндере» можно прокрутить фотографии одиноких людей, живущих по соседству. Или — иногда — женатых, живущих по соседству. И на «Тиндере» лежала фотография Яна Вентама в кимоно, хоть он и умер.

Если тебе кто-то понравился, движением пальца перекладываешь его фото направо (или налево, не помню). Тем временем кто-то в твоем районе тоже прокручивает фото, и, если ты понравился, сдвигает твое вправо (или влево), и вот вы уже пара.

Честно говоря, сердце разрывается, когда просматриваешь эти картинки. Как фотографии пропавших кошек на фонарных столбах. Последняя надежда, так мне думается.

Такое же приложение знакомств существует для геев. Называется «Гриндер». Интересно, а для женщин-геев тоже есть? Не знаю, я не спрашивала. Или они пользуются тем же? Это, по-моему, было бы мило.

Так вот, Джейсон вообразил, что раскрыл дело. Может, и раскрыл, хотя я сильно сомневаюсь. Он говорит, что это очевидно, но в таких делах решение редко бывает очевидным.

По крайней мере я убедилась, что эти онлайн-знакомства не для меня. В этом мире слишком широкий выбор. А когда у каждого слишком большой выбор, выбирать намного труднее. А ведь каждому хочется, чтобы выбрали его.

Всем доброй ночи. Доброй ночи, Бернард. И доброй ночи, Джерри, любимый мой.

Глава 104

Карен Плейфейр, с удовольствием проведшая утро за подготовкой, подбором наряда и перепиской с подружками, теперь на минуту осталась одна и сидит в непривычном кресле. Она качает головой, вспоминая свой утренний оптимизм и сравнивая его с реальностью состоявшегося ланча вдвоем.

У нее случалось несколько неудачных знакомств на «Тиндере». Но впервые новый знакомый обвинил ее в убийстве.

Сообщение о свидании пришло на телефон вчера вечером. Джейсон Ричи. Ну, я бы не возражала, подумалось ей. Основательно выше ее среднего уровня. Он прислал сообщение, она ответила, и вот они уже в «Пон Нуар», заказывают креветочный салат с редисом. Наклевывается головокружительный роман.

Карен ерзает в кресле и от нечего делать берет из пачки на кофейном столике журнал. Или, скорее, новостной листок. «Куперсчейз без купюр».

Возвращаясь к свиданию. Светская беседа не складывалась. Карен почти ничего не понимает в боксе, а Джейсон — в программировании. Подали воду с газом, и тут Джейсон упомянул Яна Вентама. Карен сразу сообразила, что никакое это не свидание, и почувствовала себя дура дурой. Но худшее было еще впереди.

Из кухни слышно, как Рон Ричи откупоривает бутылку вина. Джейсон отбыл в туалет. Карен листает «Без купюр», но мыслями все время возвращается в «Пон Нуар».

К вопросам, которыми забросал ее Джейсон. Была ли она там, когда убили Яна Вентама? Да, была. Правда ли, что ее отец отказался продавать Вентаму свою землю? Ну да, правда, однако вот и наши креветки. А она добивалась, чтобы отец продал и взял деньги? Да, советовала так, но это решать отцу. Если бы он продал, часть денег наверняка досталась бы ей? Ну, если вы серьезно такое допускаете, Джейсон, почему бы не выложить уже начистоту, что вы имеете в виду.

Он и выложил. Это было почти смешно, думает Карен, повторяя в памяти эту сцену. Из туалета слышен шум воды. Как это он сказал?

Джейсон наклонился к ней очень решительно — да, в полной уверенности. Видите ли, полиция ищет человека, который жил здесь в семидесятых и живет до сих пор, и в чем-то они правы. Они нашли кости, может, кого-то убитого в те годы. Но если забыть о костях, они упустили самое простое объяснение: жадность. Вентам сулил Карен миллионы. Отец не уступал, поэтому Вентама пришлось убрать. Джейсон упомянул лекарство, которое можно добыть только через даркнет, а Карен ведь айтишница? Как удачно, да? Джейсон раскрыл дело и готов был выслушать признание. Право, эти мужчины иногда!..

Он не ожидал, что она рассмеется ему в лицо и объяснит, что она администратор базы данных в средней школе, от которой до даркнета как до луны. Что она, расслышав вместо «фентанил» — «вентолин», удивится, при чем тут астма. Она живет в одном из красивейших мест Англии и, хоть и не отказалась бы от миллиона фунтов, предпочтет остаться здесь со счастливым отцом, чем переселиться в какую-нибудь новостройку в Хоув за счет его счастья. Джейсон вроде бы подбирал в уме подходящие слова, но ничего умного так и не сумел ответить.

Джейсон возвращается в комнату, и Карен вспоминает, какой у него был убитый вид. Он понял, что она не лжет. Что его версия рухнула. Он извинился и предложил разойтись, но Карен подумала, почему бы не извлечь маленькую радость из большой неприятности, и предложила довести ланч до конца. А вдруг они еще поладят? Это была бы лучшая на свете история «как вы познакомились». Оба посмеялись и разговорились, и все обернулось прекрасным, долгим и хмельным обедом.

Вот как вышло, что Джейсон предложил ей завернуть сюда, еще немножко выпить и кое-что объяснить его папе.

Рон Ричи, легок на помине, входит в комнату с бутылкой хорошего белого и тремя бокалами.

Джейсон, усевшись рядом с ней, принимает у отца бокалы. С тех пор как обвинил ее в убийстве, он само обаяние.

Карен Плейфейр кладет «Куперсчейз без купюр» обратно в пачку. При этом ей на глаза попадается фотография. На середине страницы. Она снова берет газету и всматривается, хочет убедиться.

— Ты в порядке, Карен? — спрашивает Джейсон, пока Рон разливает вино.

— Полиция ищет человека, который жил здесь в семидесятых и живет до сих пор? — медленно, с расстановкой спрашивает Карен.

Джейсон смеется, но Карен серьезна. Она смотрит на Рона, показывает ему фотографию.

— Вот кто жил здесь в семидесятых и сейчас живет.

Рон смотрит, но в голове у него такое не укладывается.

— Ты уверена? — выдавливает он.

— Времени прошло много, но я уверена.

В голове у Рона буря. Не может быть. Он ищет, в чем может быть ошибка, но не находит. Поставив бутылку на столик, он берет «Куперсчейз без купюр».

— Надо пойти рассказать Элизабет.

Глава 105

Фитнес-зал Стива похож на него самого. Приземистое кирпичное здание, на первый взгляд страшноватое, но двери всегда гостеприимно открыты, и всем здесь рады.

Крис с Донной переступают порог.

После вчерашних переживаний на кладбище Крис с Донной вернулись в Файрхэвен и проверили догадку Янниса Киприано насчет того старого расследования. Никто из полиции Кента не рискнул сунуться на Северный Кипр. О семейных связях Джонни в отчете ни слова. Собственно, никакое это было не расследование. Крис нашел имена двоих, командированных тогда в Никосию. И не удивился. Из командировки они привезли загар, перегар и больше ничего.

Потом они с Донной заново пересмотрели списки пассажиров, прибывших за неделю до убийства из Ларнаки в Хитроу и Гатвик. Почти три тысячи имен, в основном мужских и в основном киприотских.

Просматривая список за списком, Крис припомнил слова Янниса Киприано. Чтобы попасть в Соединенное Королевство, Джонни понадобилась бы помощь. Естественно было бы обратиться к земляку-киприоту. Не знает ли Крис таких?

Над мельтешащими в глазах именами Крис сообразил, что знает.

Они вернулись к старому делу Тони Каррана. Никаких сомнений — в те времена Стив Эркан очень даже водился с компанией Тони Каррана. Упоминался в донесениях, но привлечь его было не за что. И, чем бы он ни занимался для Тони, это скоро кончилось. Он давным-давно открыл фитнес-зал и, как говорится, сменил силу на силу. У него тренировались люди из полиции, и Крис, и Донна их знали. Достойные работники, без дураков. Заведение пользовалось хорошей репутацией, а это не про каждый фитнес-зал скажешь.

Даже сегодня народу было полно. Среда, середина дня, спокойная рабочая атмосфера: никто не пыжится, не принимает поз. Крис и сам подумывал начать тренировки, только ждал, пока перестанет ныть колено. Не стоит его перетруждать. Как только боль уляжется, он и начнет. Возьмет быка за рога. Когда он несся вверх по склону спасать Элизабет, в плече сильно закололо. Пустяки, по всей вероятности, но все же.

Стив их ждал, встретил у дверей сокрушительным рукопожатием и широченной улыбкой. Сейчас они оба у него в кабинете. Стив сидит на мяче для йоги и бодро сыплет словами.

— Послушайте, кому, как не вам, знать, у нас здесь все тихо-мирно и от нас никакого беспокойства, — говорит он.

— Это верно, — признаёт Крис.

— Даже наоборот, да? Вы сами знаете. Люди приходят, мы их приводим в порядок. Никаких секретов, хоть о чем спросите, а?

— Я недавно был на Кипре, Стив.

Улыбка Стива гаснет, он чуть заметно подскакивает.

— Так-так…

— Пока не съездил, я почти ничего о нем не знал, думал, просто отпуск, понимаете ли.

— Там очень красиво, — говорит Стив Эркан. — Мы просто сплетничаем или как?

— Вы кто, Стив, киприот-грек или киприот-турок? — спрашивает Донна.

Пауза очень короткая, но для хорошего копа весьма красноречивая. Стив качает головой.

— Я в это не лезу, не для меня. Люди есть люди.

— Мы здесь тоже так считаем, Стив, — кивает Крис. — И все-таки. Вы по какую сторону линии жили? У нас есть способ узнать, но раз уж мы здесь…

— С турецкой стороны, — говорит Стив Эркан. — Киприот-турок.

Он пожимает плечами: и что из этого?

Крис кивает и записывает, просто чтобы заставить Стива немножко подождать.

— Как Джонни Гюндуз?

Стив склоняет голову к плечу и смотрит на Криса новыми глазами.

— Очень давно не слышал этого имени.

— Да, правда? — говорит Крис. — Вообще-то я из-за него мотался на Кипр. Искал его.

Стив Эркан улыбается.

— Он давно пропал. Джонни был псих. Не желаю ему зла, но его давно должен был кто-нибудь убить. С гарантией.

— Ну тогда понятно, почему мы его не нашли. Но понимаете, Стив, я ведь полицейский, и бывает, замечаю кое-какие странности.

— Такая работа, да? — говорит Стив Эркан.

— Я хочу предложить вам версию, — продолжает Крис. — Просто пришло в голову. И вам не надо ничего говорить. Ничего не отвечайте, просто послушайте. Можно?

— Если честно, мне бы надо заниматься залом, и я так и не понял, зачем вы пришли.

Донна примирительно поднимает ладонь.

— Вы правы. Но все же послушайте. Две минуты, и вы вернетесь к делам.

— Две минуты, — соглашается Стив.

— Вы хороший парень, Стив, — начинает Крис. — Я это знаю, никогда не слышал о вас дурного слова.

— Спасибо, приятно слышать, — говорит Стив.

— Но боюсь, случилось вот что, — продолжает Крис. — Я думаю, несколько недель назад вы получили весточку или просто вам в дверь постучали, уж не знаю. Так или иначе, объявился Джонни Гюндуз.

— Не-а, — качает головой Стив Эркан.

— И Джонни нужна помощь. Он зачем-то вернулся в город. Может, не сказал зачем, а может, и сказал. И обратился к вам за небольшой услугой, в память о старых временах. Негде переночевать? Может, только за этим. Не хочет, чтобы его новое имя попало в отчеты о побывавших в городе. Чтобы никто не узнал.

— Я двадцать лет не видел Джонни Гюндуза. Он умер, или он в тюрьме, или в Турции, — говорит Стив.

— Возможно, — признаёт Крис. — Только Джонни, если что не по нему, бывает неприятным. Запросто сожжет дом, так мне думается. Так что, возможно, у вас не было выбора. И всего-то на пару дней. Он управится кое с чем, подберет повисшие концы. И нет его. Как на ваш слух, Стив?

Стив Эркан пожимает плечами.

— Довольно опасная версия.

— У вас ведь есть квартира над залом? — спрашивает Донна.

Стив кивает.