Крис закрывает компьютер. Он уверен, что Турок Джонни — тот, кто им нужен. У него достаточно опыта, чтобы чуять, кто точь-в-точь подходит. Доказательства — дело другое, но тут есть надежда на поездку в Никосию.

— Не пора ли по кроватям?

— Выпьем напоследок? — предлагает Донна. — В «Пон Нуар»?

— Вылет в шесть пятьдесят, — напоминает Крис.

— Не расчесывай рану, — огрызается Донна.

Крис, встав, опускает жалюзи на окне кабинета. Джонни — один разговор, а Ян Вентам? С ним сложнее. Связано ли это убийство с тем, пятидесятилетней давности? Быть такого не может. Сколько там могло быть народу? Крис даже поставил двух сотрудников на розыск монахинь, вдруг те что-то вспомнят. Наверняка ведь кто-то уходил из монастыря? Утратили призвание и вернулись в реальный мир? Сколько им теперь, за восемьдесят? Но документов осталось мало, и он не особо надеялся. Или они упускают из виду что-то простое?

— Пожалуйста, не расколи это дело без меня.

— Ничего не обещаю, — бурчит Донна.

Крис берет свой портфель. Пора домой. Этот момент каждый раз хуже всего. Но в портфеле у него пакетик чипсов с солью и уксусом, плитка «Виспы» и диет-кола. Диет-кола? Интересно, кого он обманывает.

Иногда Крис подумывает зайти на сайт знакомств. Идеальный вариант в его представлении — разведенная школьная учительница с маленькой собачкой, поет в хоре. Но он был бы счастлив ошибиться. Лишь бы добрая и не скучная.

Крис придерживает дверь перед Донной и выходит сам.

Какой женщине может прийтись по душе Крис? Правда ли, что они теперь не любят слишком крепко сбитых мужчин? Ну да, точно не любят, но все-таки? Он вот-вот раскроет убийство, и неужели во всем Кенте не найдется женщины, которой он покажется привлекательным?

Глава 90. Джойс

Ох, не могу уснуть. Конечно, все Бернард, Бернард, Бернард. Уже думаю о похоронах. Хоронить будут здесь? Очень надеюсь. Знаю, я не так долго была с ним знакома, но не хочу даже думать, как он будет в Ванкувере.

И вот я снова здесь в два ночи, чтобы сообщить новости. Не волнуйтесь, на этот раз никто не умер.

После Яна все гадали, что теперь будет с нашим Куперсчейзом. Кто возьмет дело в свои руки. Я, пожалуй, не слишком переживала, поселок вроде бы достаточно прибыльный, так что мы не сомневались, что желающие найдутся. Но кто?

Вы, наверное, уже догадались, кто все разузнал.

Элизабет «нечаянно» столкнулась вчера с Джеммой Вентам, несчастной вдовой Яна Вентама, в открывшемся в Робертсбридже индийском магазинчике. Раньше там была парикмахерская Клэр, пока Клэр не лишили права практиковать. Не знаю, можно так сказать про парикмахера? Так или иначе, жена местного главного врача лишилась кончика уха, и на том все. Говорят, Клэр теперь в Брайтоне, и это, пожалуй, к лучшему.

Джемма была с мужчиной, которого Элизабет определила как «вроде тренера на теннисном корте», хоть и оговорилась, что в нынешние времена он скорее ведет курс пилатеса. Не похожа на скорбящую вдову, и, по-моему, все признают, что она заслужила капельку счастья, так что я за нее рада.

Ей, кажется, досталась уйма денег. Это Элизабет у нее выудила. Не знаю точно как, но знаю, что для начала разыграла обморок, и так усердно, что даже локоть ссадила. Уж она-то всегда найдет способ.

Словом, Джемма Вентам продала холдинг Куперсчейз компании под названием «Холдинги Брамли». Мы, конечно, постарались всё разузнать про эти Брамли, но пока не сумели. Мы даже Джоанне с Корнелиусом звонили, но те как воды в рот набрали. Обещали, что постараются узнать, но по голосу Корнелиуса слышно было: терпение у него на исходе.

Но вот что еще не дает мне уснуть. Название.

«Холдинги Брамли»? Что-то напоминает, а что — не вспомнить. Элизабет говорит, они берут названия от фонаря, и, может быть, она права, но у меня в голове включился сигнал тревоги и никак мне его не выключить.

Брамли?.. Где же я это слышала? Знаю, я стара, но уж не настолько, и не говорите мне про сорт яблок. Тут что-то поважнее.

Сегодня ко мне заглянула Энн, которая выпускает «Куперсчейз без купюр». Когда теряешь друга, люди всегда заглядывают тебя навестить. Мы все уже заучили подходящие к случаю слова. Достаточно часто их произносим.

Не думаю, что это просто из вежливости, но Энн спросила, не смогу ли я вести колонку для «Без купюр». Она знает, что я люблю писать, и знает, что я во все сую свой нос, так не возьмусь ли я написать что-нибудь о куперсчейзских делах. Я, конечно, согласилась, а называться будет: «Джойс все видит» — мне нравится. Я предлагала: «Джойс слышит голоса», но Энн сказала, это отдает психиатрией. Она просила мою фотографию, завтра переберу свои и найду посимпатичнее.

Еще мы завтра едем повидать Гордона Плейфейра. Тот фермер с вершины холма — он один может вспомнить, кто жил здесь в начале семидесятых и живет до сих пор. Он и близко не подходил к Вентаму в день убийства, так что вряд ли его можно считать подозреваемым, но мы надеемся, что он вспомнит что-то полезное про те давние годы.

Надо еще раз попробовать заснуть.

Глава 91

— Своеобразие? — смеется Гордон Плейфейр. — Это у меня-то? Мы с вами понимаем, что это старая развалюха для старой развалины.

— Все мы понемногу разваливаемся, Гордон, — замечает Элизабет.

Прогулка к ферме Плейфейра вышла дольше, чем предполагалось, потому что полиция отгородила Сад вечного покоя кордоном. Все рассказывали о двух патрульных машинах и белом фургоне — экспертизы, по общему мнению, — которые осторожно подъехали в десять утра, после чего множество сотрудников в белых комбинезонах с лопатами в руках отправились на холм. Мартин Седж живет в Ларкин на верхнем этаже и наблюдает за местностью с биноклем, но пока у него нет новостей. По последним отчетам: «Что-то копают».

— Мы с этим домом вместе состарились. Крыша рассыпается, — говорит Гордон и ерошит последние сохранившиеся у него на голове пряди волос. — Скрипит, чему скрипеть не положено. Трубы подтекают. Мы с ним похожи.

— Мы вас не слишком беспокоим? Наш поселок? — спрашивает Элизабет.

— Мне здесь ни звука не слышно, — отвечает Гордон. — Как будто внизу по-прежнему монахини.

— Вы зашли бы как-нибудь к нам в гости, — приглашает Джойс. — У нас ресторан, бассейн. И зумба.

— В прежние-то времена я спускался. Потереться среди людей, поболтать. Веселые были дамочки, когда не молились. Опять же, если загонишь гвоздь себе в палец или свернешь лодыжку на кроличьей норе, они починят, — рассказывает Гордон.

Элизабет кивает, все правильно.

— Вы встречались с Яном Вентамом в то утро, когда его убили?

— Да, к сожалению. Не по своей воле.

— А по чьей?

— Это Карен, моя младшенькая. Просила, чтобы я его хоть выслушал. Хочет, чтобы я продал дом. Отчего ж ей не хотеть?

— И о чем вы говорили? — спрашивает Элизабет.

— Да все та же чушь. Предложение то же и манеры те же. Я, мягко выражаясь, недолюбливал Яна Вентама. Мог бы и не так мягко выразиться, хотите?

— Вы не собирались соглашаться?

— Они оба меня уговаривали. Карен-то видела, что фокус не пройдет, а Вентам все не отступался. Попрекал меня детьми.

— Но вы не отступились?

— Я нечасто отступаю.

— Я тоже такая, — кивает Элизабет. — И на чем вы расстались?

— Он сказал, что не мытьем, так катаньем получит мою землю.

— А вы что сказали?

— Сказал: «Только через мой труп», — отвечает Гордон Плейфейр.

— Так и надо, — поддерживает Элизабет.

— А вообще-то, — продолжает Гордон Плейфейр, — мне сделали другое предложение. И его я приму, раз уж Ян Вентам больше не стоит на дороге.

— Рада за вас, — говорит Элизабет.

— А теперь позвольте узнать, это просто визит вежливости, — спрашивает Гордон, — или я чем-то могу быть вам полезен?

— Удачно, что вы спросили, — кивает ему Элизабет. — Мы подумали, не припомните ли вы чего-нибудь о здешних местах? Скажем, про семидесятые годы?

— Да уж я много чего помню, — говорит Гордон Плейфейр. — Найдутся и несколько альбомов с фотографиями. Хотите посмотреть?

— Вреда не будет, — соглашается Элизабет.

— Только предупреждаю — я больше всего снимал своих овец. А вам кто нужен?

Глава 92. Джойс

Вот мы и рассказали Гордону Плейфейру про скелет. И поболтали по старинке про то, кого могли бы там схоронить столько лет назад. В те времена, когда Куперсчейз был монастырем, а молодой Гордон сидел с молодой семьей в этом самом доме на этом самом холме.

А кто, между прочим, предлагает купить его землю? А те самые наши таинственные друзья, «Холдинги Брамли». Название все еще сводит меня с ума. Но это припомнится. Он просто готов был отморозить уши назло Яну Вентаму, отказывался продавать только потому, что терпеть его не мог. А как только Вентама убрали со сцены, продажа сладилась.

Я спросила Гордона, как он думает распорядиться деньгами, и, вы сами понимаете, большая часть уйдет детям. Их трое. Одну дочь мы, конечно, знаем: это Карен, которая живет в домике через поле от нас и должна была учить нас обращению с компьютерами.

Не замужем, но и Джоанна тоже. Да и я, если подумать.

Так что деткам повезло, но Гордон говорит, он оставит себе столько, чтобы купить что-нибудь приличное, и вы видите, к чему идет, — мы через несколько дней устроим для него экскурсию по Куперсчейзу и посмотрим, как ему понравится. Правда, здорово? Гордон скорее кряжистый, чем красивый в обычном понимании, но плечи у него широкие, крестьянские.

Так вот, возвращаясь к костям. Гордон понял, зачем нам его воспоминания о семидесятых. И почему мы так внимательно изучали альбомы фотографий. Искали снимки, которые он делал в те времена, когда спускался со своего холма. Не попадется ли кто знакомый.

Попался во втором альбоме. Началось со свадебных фото. Гордон и Сандра (или Сьюзен, боюсь, я пропустила мимо ушей, вы же знаете, как оно с чужими свадебными фото), потом фотографии ребенка, подозрительно скоро после. Это, выходит, их старший. Потом, не преувеличиваю, целые страницы с фотографиями овец, и если послушать Гордона, все они разные. А потом, как раз когда я уже задремывала от огня, вина и овечек, мы добрались до последних снимков в этом альбоме. Всего шесть штук, черно-белые. Он снимал рождественскую вечеринку в монастыре. Может, не вечеринку, но Рождество точно.

Этот снимок был пятым. Групповое фото. Не бросается в глаза — за пятьдесят лет все меняются. Я наверняка не узнала бы Элизабет, а она меня. Но мы все посмотрели, и не по одному разу. И все согласились.

Итак, у нас есть доказательство и есть план. Ну, у Элизабет есть план.

И кстати о фото, я нашла очень симпатичную себя для колонки в «Куперсчейз без купюр». Снимок давний, я понимаю, что это тщеславие, но все-таки меня можно узнать. На нем и Джерри тоже, но Энн сказала, что на компьютере она его удалит. Прости, любимый.

Глава 93

В часовне посреди Куперсчейза стоит кабинка исповедальни. Теперь в ней хранятся моющие средства. Джойс помогла Элизабет все убрать, аккуратно припрятать за спиной Иисуса. Элизабет все там оттерла, даже решетку отполировала. И в довершение всего положила на жесткие деревянные сиденья пару подушечек от «Орла Кили».

Элизабет в свое время провела немало допросов и представила на суд немало народу. Если записи тех допросов и существовали, то их давно закопали, стерли или сожгли. Во всяком случае, Элизабет на это горячо надеется.

Адвокаты? Нет. Процедура? Ничего подобного. Главное — быстрый результат.

Без физического воздействия — это не в ее стиле. Она знает, что такое иногда случалось, но никогда не бывало действенным средством. Ключ в психологии. Всегда применяй неожиданный подход, подбирайся исподволь, сиди, развалившись в кресле, словно тебе принадлежит все время мира, и жди, пока они сами все расскажут. Как будто с самого начала того и хотели. Но для этого нужен навык, нужна неожиданность. Отвлекающий маневр.

Например, пригласить священника на исповедь.

Элизабет сознаёт, что Донна и Крис ей очень нравятся. Клубу убийств по четвергам с ними очень повезло. Только подумать, сколько рутины можно свалить на этих двоих. Все же Элизабет понимает, что для Донны и Криса существуют какие-то границы, а это уже основательно за рамками. Но если ее магия сработает с Мэттью Макки, они ее наверняка простят.

А если магия не сработает? Если ее магия осталась только в воспоминаниях? Ошиблась же она, заподозрив в убийстве Каррана Яна Вентама?

Но с Мэттью Макки дело другое. Он дрался с Вентамом. Он, похоже, несуществующая личность, однако на фотографии он снят в этой самой часовне. Он и священник, и не священник. Он заметал все следы.

Пока кто-то не вздумал срыть кладбище. Его кладбище?

И он сейчас будет здесь. Притом что свободно мог бы сидеть дома. Собирается ли он признаться? Или заготовил шприц с фентанилом?

Элизабет никогда не боялась смерти, однако сейчас она думает о Стефане.

В вечном сумраке часовни холодно, и Элизабет вздрагивает. Она застегивает кофту, потом смотрит на часы. Так или иначе, скоро она будет знать.

Глава 94

Крис Хадсон сидит в маленькой камере напротив большого мужчины. Маленькая камера — допросная комната в центральной тюрьме Никосии, а большой мужчина — Демир Гюндуз. Отец Джонни Гюндуза.

Крис сидит на привинченном к полу бетонном стуле. Спинка прямая как жердь. Крису не впервой сиживать на неудобных стульях, но не после перелета на Кипр компанией «Райанэйр».

Крису редко приходилось выезжать по работе за границу. Много лет назад он летал в Испанию, чтобы препроводить домой Билли Джилла, семидесятилетнего торговца антиквариатом, который в Хоуве, в гараже у набережной, чеканил фальшивые фунты. Милое маленькое предприятие много лет не обращало на себя внимания, пока, после введения двухфунтовой монеты, Билли не поскупился на расходы. Монеты потрясающе смотрелись, но серединка из них вываливалась, и долгая засада в портслейдской прачечной позволила проследить чеканщика, после чего Билли бежал в теплые страны, позванивая на ходу монетками в карманах.

От той поездки Крису запомнился тесный чартерный рейс из Шорхэмского аэропорта, посадка в каком-то испанском городе на «А», три четверти часа поездки по палящему зною, после чего машина встала, Билли в наручниках впихнули к нему на сиденье, а потом они семь часов ждали обратного рейса, и все это время Билли втолковывал ему, что в Испании нипочем не достать мармита[14].

Потом, несколькими годами позже, его посылали на обязательные курсы на острове Уайт. Вот пока и все его путешествия по земному шару.

А Кипр — это уже больше похоже на правду. Жарковато, конечно, но похоже на правду. В аэропорту его встретил и отвез в город Яннис Киприано, сыщик-киприот, сидящий сейчас рядом. В тюрьме приятная прохлада и, как выяснил Крис, невозможно вспотеть, сидя на бетонном стуле. С той минуты, как за ним закрылась дверь камеры, он счастлив.

Демиру Гюндузу, на взгляд Криса, за семьдесят, но разговаривать с ним — что с Билли Джиллом[15].

— Когда вы в последний раз видели Джонни? — спрашивает Крис.

Демир, в упор глядя на него, пожимает плечами.

— На прошлой неделе? В прошлом году? Он приезжал к вам? Ну же, Демир?

Демир разглядывает свои ногти. Для заключенного, как отметил Крис, безупречные.

— Вот что, мистер Гюндуз. По нашим сведениям, ваш сын прибыл на Кипр семнадцатого мая двухтысячного. Посадка в Ларнакском аэропорту около двух дня. И с этого момента ничего. Ни следа. Почему бы это, как вы думаете?

Демир минуту раздумывает.

— Зачем вам Джонни? Столько лет спустя?

— Я хотел бы поговорить с ним о случившемся в Англии правонарушении. Чтобы его исключить.

— Немаленькое правонарушение, если вы прилетели сюда? Нет?

— Немаленькое, мистер Гюндуз, да.

Демир Гюндуз медленно кивает.

— И вы не можете его найти?

— Мне известно, где он был в два часа семнадцатого мая двухтысячного, а после того — сплошной туман, — признаёт Крис. — Куда он мог деться? С кем мог встречаться?

— Ну, — говорит Демир, во весь рост выпрямляясь на стуле, — он мог бы встретиться со мной.

— Встретился?

Демир подается вперед и награждает Криса улыбкой. Потом снова пожимает плечами.

— По-моему, время вышло. Удачи вам. Хорошо провести время на Кипре.

Теперь подается вперед Яннис Киприано, он пристально рассматривает Демира Гюндуза.

— Демир с братом Альпером здесь на Кипре воровали мотоциклы, Крис, и вывозили их в Турцию. Очень просто, если у тебя в каждом порту есть человек. Держали маленькую мастерскую, перебивали серийные номера, меняли регистрацию. Так, Демир?

— Давно это было, — говорит Демир.

— Попадались время от времени и машины. Но их можно было отправлять тем же способом, и те же люди закрывали глаза, так что у Демира с Альпером все было в порядке. Годы идут, мотоциклы, машины, опять мотоциклы и машины. А машины требовали мастерской побольше, и больших грузовиков, и больших контейнеров.

— И приносили Демиру больше денег? — предполагает Крис, глядя на Демира.

— Денег больше, конечно. И все спокойно, все довольны. Демир с Альпером в полном порядке, спасибо большое. А потом 1974 год, турецкое вторжение. Знаете эту историю?

— Да, — говорит Крис. Он не знает, но очень хочется поесть перед рейсом, а история, он спорить готов, долгая. Если это окажется важно, посмотрит в «Википедии».

— Так вот, турецкое вторжение, турки захватывают Северный Кипр. Всякое такое. Киприоты-греки с севера перебираются на юг, киприоты-турки — с юга на север. То есть те немногие, которые не уехали в 1963 году. Турки, это как Демир с Альпером.

— И Демир перебрался на север?

Киприано смеется.

— Перебрался ты на север, а, Демир? На три квартала севернее. Никосию разделили надвое. Турки в северной части города, греки — в южной. Так что они просто переехали к северу от Зеленой линии и оказались в совсем другом мире.

«Прогуглить “Зеленую линию”», — запоминает Крис.

— И ты, Демир, открыл в новом мире новые возможности, а? Начал новое дело?

— Наркотики? — угадывает Крис. — Нехорошо, Демир.

Тот пожимает плечами.

— Наркотики, — подтверждает Яннис Киприано. — За них платили кому надо. Наркотики из Турции шли на Северный Кипр. А с Северного Кипра — куда и кому угодно. Дело росло очень-очень быстро, и все шито-крыто. Пограничное государство, понимаете? Через десять лет братья всем заправляли. Короли острова. Недосягаемые, Крис, со всем своим семейством. Благотворительствовали, открывали школы, все как положено. Гюндуз. Просто назовите это имя на севере, сами увидите.

Крис кивает, он понял.

— Джонни приземлился здесь в двухтысячном и пропал, только его и видели. Имелся ордер, наши сотрудники сюда летали, полиция Кипра искала, но ничего не нашла.

Яннис кивает.

— Очень просто, Крис, правда. Если Джонни надо быстро исчезнуть из Англии, он просто звонит папочке. Приземляется в аэропорту, Демир посылает за ним людей, паспорт сожгут, и вот тебе сразу новый. Новый человек, новое имя, возвращайся на Северный Кипр, вступай в дело. На другой же день и вступил, ручаюсь. Так оно было, Демир?

— Ничего такого не было, — говорит Демир.

— Но ведь искали? — спрашивает Крис. — Ваши люди. Наши люди.

— Какое там! Без шансов, — отвечает Яннис. — Не хочу говорить о плохом, Крис, вы сами знаете, как оно. Да и не искали. Там, где следовало, не искали. Проверьте, если ваши ребята писали отчет. Они ногой не ступали на Северный Кипр. В двухтысячном… вы не поверите, какую силу взял Демир. Всему и всем был хозяином, да, братец?

Яннис смотрит на Демира. Тот кивает.

— И сейчас хозяин, хоть и в тюрьме. Так что, каким бы хорошим профи ты ни был, нечего и пытаться. Джонни мог оказаться здесь, или в Турции, или в США, или вернуться в Англию. Сами видите, Демир знает, где он, только вам помогать не собирается.

Демир разводит руками.

— Он мог вылететь обратно в Соединенное Королевство? — спрашивает Крис. — Под любым именем, убить Тони Каррана и вернуться незаметно для нас.

Яннис кивает.

— Определенно. Хотя, чтобы слетать туда, ему понадобилась бы помощь с той стороны. Нет там у вас киприотов, которые могли ему помочь? Человека, который боялся Демира здесь и там ничего не может против него?

Крис пожимает плечами, но берет этот вопрос на заметку.

Демиру надоело, он встает.

— Мы закончили, джентльмены?

Крис кивает, он расстрелял все патроны. Он знает, что такое допрашивать профессионала. Достав свою визитку, Крис выкладывает ее на стол перед Демиром.

— Моя карточка. Вдруг что-нибудь вспомните.

Демир смотрит на визитку, на Криса, снова на визитку — и утробно хохочет. Бросает Киприано несколько непонятных Крису слов. Яннис Киприано тоже смеется. Демир последний раз оборачивается к Крису и твердо, но без ожесточения качает головой.

Крис в ответ пожимает плечами. Он тоже профессионал.

Крис заранее нагуглил «Старбакс» и «Бургер Кинг» в Ларнакском аэропорту. «Бургер Кингов» становится все меньше. Их приходится поискать. Он встает.

— На чем вас взяли, Демир? — спрашивает он. — В конце-то концов?

Демир с легкой улыбкой объясняет:

— Купил «Харлей-Дэвидсон» в Штатах, доставил сюда. Забыл оплатить налог.

— Шутите? И вам дали пожизненное?

Демир Гюндуз качает головой.

— Дали две недели, а потом я убил тюремщика.

— Это у вас семейное, — кивает Крис.

Глава 95

Звонок Элизабет удивил Мэттью Макки. Спросила, можно ли попросить его об исповеди. Он возился в саду и размышлял. Допрос в полиции его расстроил, вывел из равновесия. Всего несколько месяцев назад жизнь была такой простой. Не счастливой, нет, он много лет не знал счастья, но хоть мирной. Примирился ли он с жизнью? Вероятно, насколько это для него вообще возможно.

У него был дом, был сад, была пенсия. Хорошие соседи захаживали в гости. Недавно напротив поселилась молодая семья, ребятишки катались на великах по улице. Ему, если не закрывать окон, слышны были звонки и смех. До моря пять минут пешком. Можно было сидеть, смотреть на чаек и газету читать, если не слишком ветрено. Люди его узнавали, улыбались, спрашивали, как дела и, если он не слишком занят, нельзя ли рассказать ему про носовые кровотечения, и про больное бедро, и про бессонные ночи. Это была жизнь, с ритмом, с устоявшейся рутиной, и призраки в нее не допускались. Чего еще просить, в самом деле?

А теперь? Драки, допросы в полиции, сплошное беспокойство. Вернется ли к нему покой? Развеется ли это все? Он знал, что нет. Сколько ни тверди, что время лечит, бывают вещи, которые в жизни не починить. Мэттью Макки теперь не открывает окно. Ни велосипедных звонков, ни смеха, и он достаточно стар, чтобы понимать — возможно, ничего этого больше не будет.

Кажется, за последние месяцы не было ни одной хорошей новости. И как понимать этот телефонный звонок? К чему бы это?

Знает ли он исповедальню в часовне Святого Михаила, спросила она. Знает ли? Ему по сей день снится: темнота, глухое эхо, стены смыкаются вокруг. Там сломалась надвое его жизнь, уже не починить.

Стоит ли туда возвращаться? Неверный вопрос. Он никогда ее не покидал. И знал, что жизнь рано или поздно его туда приведет. У бога такое чувство юмора. Вот в чем ему не откажешь.

Он, конечно, видел Элизабет. На обсуждении застройки и еще раз — в тот страшный день убийства. Ее трудно не заметить. Что у нее на уме? Что за грех она больше не в силах скрывать? И почему обратилась к нему? И почему именно там? Он предполагает, что она видела его в день убийства. Должно быть, заметила высокий воротничок, он всегда бросается в глаза. И часто подталкивает людей выложить святому отцу свои тайны, выплеснуть все, что есть на душе. Что он расшевелил в Элизабет, что заставило ее взяться за телефон? И, если на то пошло, откуда она знает номер? В списках его нет. Может быть, в интернете? Где-то раздобыла.

Значит, вот как. Назад, в часовню Святого Михаила. В исповедальню с Элизабет. Туда, где все началось и закончилось. Жуткое совпадение. Если бы она знала!

Только на платформе Мэттью Макки спохватился, что Элизабет ни разу не упомянула, кому из них предстоит исповедаться.

Он готов был с этого самого места вернуться. Но к тому времени уже купил билет.

Что она могла знать? И могла ли?

Глава 96

Значит, соображал Крис, вот как обстоят дела. Джонни Гюндузу удалось скрыться, блудный сын вернулся под защиту могущественной семьи. Осталось выяснить, летал ли он в последнее время в Англию. Маленькая прогулка по аллее воспоминаний. Только под каким именем? И с каким лицом? Джонни мог летать туда-обратно, сколько ему вздумается.

В аэропорт Крис попал с большим запасом времени и с удовольствием взял в «Старбаксе» тройной шоколадный маффин. Не надо бы, конечно, чистые калории, но эта мысль пришла в голову, только когда он уже надкусил маффин. Кто-то обращается к Крису по-английски.

— У вас свободно?

Крис жестом показывает, что место не занято. Взгляда он не поднимает — пока до него не доходит, что голос ему знаком. Ну конечно. Конечно. Подняв голову, Крис кивает.

— Добрый день, Рон.

— Добрый, Крис, — отвечает, усаживаясь, Рон. — В одном маффине четыреста пятьдесят калорий, представляете?

— Вы за мной следите, Рон? — спрашивает Крис. — Надеетесь что-то высмотреть?

— Нет, мы еще вчера прилетели, сынок, — отвечает Рон.

— Мы?..

Подходит Ибрагим с подносом. Он кивает Крису.

— Какая удачная встреча, старший инспектор! Нам говорили, что вы здесь. Рон, я не знал, как попросить растворимый кофе, поэтому взял нам по карамельному фраппучино.

— Спасибочки, Айб, — говорит Рон и берет свою чашку.

— Не знаю, стоит ли спрашивать, что вы оба здесь делаете, — говорит Крис. — Это если вас двое. Может быть, Джойс обходит дьюти-фри?

— Одни мы, парни, — заверяет его Рон. — Решили протряхнуться на Кипр.

— Прекрасный способ сдружиться, — поясняет Ибрагим. — У меня никогда особо не бывало близких друзей среди мужчин. Да и женщин тоже. И на Кипре я не бывал.

— Элизабет дала нам инструкции, — говорит Рон. — У нее есть здесь знакомый знакомого знакомого, вот мы и прилетели. Может, узнали то же, что и вы.

— Очень влиятельное семейство, — подхватывает Ибрагим. — Джонни очень легко было скрыться. Сменить личность. Пропал без следа.

— Как призрак, — добавляет Рон.

— Зубастый призрак, — уточняет Крис. Он отодвигает от себя маффин. Уже отъел половину, это сколько? Двести двадцать пять калорий. Если выход на посадку далеко от «Старбакса», он часть растрясет по дороге. И в самолете есть не будет.

— Мы слышали, вы видались с папашей Джонни, — подает голос Рон. — Что-нибудь узнали?

— От кого слыхали? — интересуется Крис.

— А это важно? — спрашивает Рон.

Крис пожимает плечами. Неважно.

— Он знает, где Джонни. Но даже Элизабет этого из него не выжмет.

Мужчины кивают.

— Вот Джойс могла бы, — добавляет Крис, и все снова кивают, на этот раз с улыбками.

— Вы нечасто улыбаетесь, старший инспектор, — говорит Ибрагим. — Ничего, что я об этом говорю? Просто отметил.

— Позволите и мне кое-что отметить? — спрашивает Крис, соображая про себя, что Ибрагим прав, и не желая об этом думать — не здесь и не сейчас. — Если у Элизабет имеется знакомый знакомого знакомого, почему ее здесь нет? Зачем посылать Старски и Хатча, когда с той же работой могли справиться Кегни и Лейси?[16]

— Старски и Хатч, отлично! — радуется Ибрагим. — Я буду Хатч, он более методичен.

Объявляют посадку, и все трое собирают свои вещи. Крис видит, что Рон взял с собой трость.

— Впервые вижу вас с тростью, Рон.

Рон пожимает плечами.

— С клюкой без очереди пропускают на посадку.

— Так где же Элизабет и Джойс? — спрашивает Крис. — Или мне лучше не знать?

— Лучше вам не знать, — соглашается Ибрагим.

— Потрясающе! — ворчит Крис.

Глава 97

В часовне мерцают свечи. Элизабет с Мэттью Макки в исповедальне, в нескольких дюймах друг от друга.

— Не вижу смысла скрывать. И не прошу прощения, ни у вас, ни у Господа. Просто хочу, чтобы это сохранилось, чтобы кто-то засвидетельствовал это, пока я жива и все не стало прахом. Я знаю, что даже для исповеди существуют законы, так что вы поступите с этими сведениями, как сочтете нужным. Я убила человека. В прошлой жизни и защищаясь от нападения, да. Но я его убила.

— Продолжайте.

— Я жила в Файрхэвене. Не знаю, из тех ли вы, кто меня осудит, но я пригласила его к себе. Глупо, наверное, но и вы в те годы, может быть, делали глупости. А он на меня напал. Подробности отвратительны, но это не оправдание. Я отбивалась и убила его. Я так испугалась — я прекрасно представляла, как это будет выглядеть. Нападения никто не видел, и кто бы мне поверил? Времена тогда были другие, вы же знаете, помните?

— Помню.

— Я завернула труп в занавеску. Отволокла к своей машине. И там оставила, пока думала, что делать. Вы вот что должны понять: все произошло так быстро. С утра я проснулась как все люди, а теперь вот что. Так нелепо это казалось.

— Как вы его убили? Можно спросить?

— Застрелила. Стреляла в бедро. Я не думала, что он умрет, но кровь все текла, текла, текла. Так много крови и так быстро. Может, если бы он кричал, сложилось бы иначе. Но он только поскуливал. Шок, наверное. А я смотрела, как он умирает, рядом, вот как вы теперь.

В исповедальне тишина. Тихо в часовне. Элизабет заперла дверь и заложила засов. Никто не войдет. И конечно, никто не выйдет, если этим кончится.

— Потом… Ну, я сидела и плакала, что мне еще оставалось? Я ждала, что меня возьмут за плечо, уведут. Так чудовищно это было. Но я сидела, сидела, сидела, и ничего не происходило. Никто не постучал, не завизжал. Света не было. Тогда я заварила себе чая. И вот чайник кипит, исходит паром, а труп в занавеске так и лежит в багажнике. Это было летним вечером, так что я включила радио и дождалась темноты. Потом поехала сюда.

— Сюда?

— Да, в часовню Святого Михаила. Я здесь работала одно время. Вы не знали?

— Не знал.

— Так вот, я въехала в ворота, выключила фары и поднялась на холм. Сестры всегда рано ложились. Я поехала дальше, мимо часовни, мимо больницы, и заехала на дорожку Сада вечного покоя. Знаете?

— Знаю.

— Конечно. И я взяла лопату, и не хотелось бы, чтобы на нас обрушились стены, но я выбрала могилу одной из сестер. На самом верху, где земля помягче, и стала копать. Копала, пока не наткнулась на дерево гроба. Потом вернулась в машину. Вывалила тело из багажника и из занавески. Одежду мне снимать не пришлось, он, понимаете, был голый, когда на меня набросился. И вот я потащила труп по дорожке между надгробиями. Помню, как тяжело было. Один раз я выругалась и попросила прощения за брань. Я дотянула тело до ямы и свалила в могилу. Поверх гроба. Потом снова взялась за лопату, засыпала могилу и помолилась. Потом вернулась к машине, убрала лопату в багажник и поехала домой. Все так просто, как я рассказываю.

— Понимаю.

— А в дверь мне так и не постучали. Наверное, потому я вам сейчас и рассказываю. Потому что никто за мной не пришел, а ведь должны были? Во сне я каждую ночь слышала стук в дверь. Я должна была ответить за то, что сделала. Так что вы думаете? Пожалуйста, скажите честно.

— Честно? — Мэттью Макки медленно, протяжно вздыхает. — Скажу честно. Я не верю ни единому слову, Элизабет.

— Ни единому слову? — удивляется Элизабет. — Я привела столько подробностей, отец Макки. Дата, пулевое ранение в бедро, точно назвала могилу. Зачем бы я стала все это выдумывать?

— Элизабет, в семидесятых годах вы здесь не работали.

— М-м. А вот вы работали. Я видела снимки.

— Да, я работал. Я уже бывал в этих местах. И на вашем месте тоже.

Элизабет полагает, что пора закручивать гайки.

— У вас голос человека, которому хочется поговорить. Мой рассказ расшевелил воспоминания? Убедил вас, что я что-то знаю?

Мэттью Макки отвечает ей грустным смешком. Элизабет не оставляет его в покое.

— Позвольте сказать, отец Макки, вы чуть не подскочили, когда я упомянула Сад вечного покоя.

— Я бы рад не позволить, Элизабет, но мне и в самом деле хочется поговорить. И раз уж мы оба здесь, почему бы вам не выложить карты на стол и не довести игру до конца?

— Вы точно этого хотите?

— Я здесь дома, Элизабет. В доме Господа. Давайте еще немножко поговорим, ладно? Два старых дурня. Вы начните с чего хотите, а я подхвачу, когда смогу.

— Не начать ли с Яна Вентама? Поговорим о нем?

— Ян Вентам?

— Да, хотя бы для начала. Всегда можно будет вернуться. Я начала бы с вопроса, отец Макки, если не возражаете?

— Спрашивайте и, пожалуйста, называйте меня Мэттью.

— Спасибо, хорошо. Итак, начнем с главного, Мэттью. Зачем вы убили Яна Вентама?

Глава 98. Джойс

Я получила точные инструкции, а Элизабет слишком долго не было. Жаль, что со мной нет Рона и Ибрагима. Я пишу это, дожидаюсь приезда Донны, и надеюсь, она не задержится.

Мне начинает казаться, что не такая уж это веселая игра. Не загадка, которая решится сама собой, чтобы на следующей неделе мы занялись новой. Элизабет сказала: «два часа», и вот уже два часа ее нет, даже немножко больше. О чем я вообще думала, когда соглашалась? Мы много чего скрывали от Донны и Криса, но это самое опасное. Я по натуре не врунья. Я умею молчать о секретах, но только пока меня кто-нибудь прямо не спросит.

И я позвонила Донне, рассказала, куда пошла Элизабет, и сказала, что она не вернулась.

Донна очень рассердилась, и это понятно. Я извинилась за обман, а она сказала, что обманщица — Элизабет, а я просто трусиха. И еще кое-что обо мне сказала, чего я не стану повторять, но признаю, что это было справедливо.

Мне так хочется нравиться людям, что я не нашла лучшего времени, чтобы сказать, какие у нее красивые тени для век, и спросить, где она их покупает. Но она уже положила трубку.

Донна едет. Наверняка она очень встревожена, и я тоже. Элизабет всегда казалась мне непробиваемой. Надеюсь, я не ошиблась.

Глава 99

Элизабет не раз гуляла по этой извилистой лесной дорожке к Саду вечного покоя на холме. Она ощущает на спине направляющую ее ладонь Мэттью Макки.

Здесь всегда тихо, но такой тишины она не упомнит. Даже птицы молчат. Что они понимают? Похоже, собирается дождь. Солнце старается пробить облачное покрывало, но все же она дрожит. До последних дней здесь была навешана предупреждающая лента полиции. На молодом деревце остался обрывок, виляет на ветру бело-голубым хвостиком.

Они проходят скамью Бернарда. Скамья выглядит пустой до нелепости.

Бернарду стало бы интересно, куда это с такими каменными лицами собрались Элизабет со священником. Бернард оторвался бы от своей газеты, пожелал им доброго дня и потом всю дорогу провожал их взглядом. Но Бернарда больше нет. Как и многих, кто ушел до него. Время вышло, вот оно как. Не вернуть. Пустая скамья на тихом холме.

Они уже у ворот, и Мэттью, толкнув, открывает их. Он все так же в спину подталкивает Элизабет за ворота, и она слышит позади скрип закрывающихся створок.

Мэттью Макки не ведет ее в верхний правый угол, где хранят свои тайны старые могилы. Вместо того он убирает ладонь с ее спины, сходит с дорожки и сворачивает между двумя рядами более новых, чистых и белых надгробий. Своей обычной дорогой. На этот раз Элизабет идет за ним, и они останавливаются перед могильной плитой. Элизабет всматривается в надпись.


Сестра Маргарет Энн

Маргарет Фарелл 1948–1971


Элизабет берет Мэттью за руку, переплетает его пальцы своими.

— Здесь красиво, Элизабет, — говорит он.

Элизабет смотрит вдаль, за стену, туда, где поля, холмы, деревья, птицы. Действительно, красивое место. Покой нарушает шум внизу, торопливые шаги. Элизабет смотрит на часы.

— Это меня спасать идут, — объясняет она. — Я просила, если не выйду за два часа, чтобы ломали дверь. И входили со стрельбой.

— Два часа? — удивляется Макки. — Целых два часа прошло?

Элизабет кивает.

— Много надо было сказать, Мэттью.

Он тоже кивает.

— Вам, наверное, придется все это повторить, когда все они наконец взберутся сюда.

Элизабет узнает Криса Хадсона — надо полагать, прямо с самолета. Он выбивается из сил на бегу. Элизабет дружески машет ему и видит на его лице облегчение. И что она жива, и что можно больше не бежать.

Глава 100

В Клубе загадочных кроссвордов раскол. Составленные Колином Клеменсом головоломки три недели подряд первой разгадывала Ирен Догерти. Фрэнк Карпентер выдвинул обвинение в недобросовестности и получил некоторую поддержку. На следующий день на двери Колина Клеменса появился листок с непристойным кроссвордом, и Колин, решив его, как с цепи сорвался.

В результате этих событий заседания Клуба загадочных кроссвордов перенесли на неделю, пока обе стороны остынут, и Мозаичная комната неожиданно оказалась свободна. Клуб убийств по четвергам занял обычные места, а Крис с Донной захватили в общей гостиной пару складных кресел. Мэттью Макки сидит в кресле в углу. В центре внимания.

— Я только приехал тогда из Ирландии. Просто искал приключений. В те времена куда только не посылали: в Африку, в Перу, но обращать язычников и все такое — это не для меня. Подвернулось это место, и в 1967-м я отплыл к неведомым берегам. Здесь все было, в сущности, так же, как сейчас. Очень красиво, очень спокойно. Сотня сестер, но такие тихие, что их и не заметишь. Как на цыпочках ходили. Здесь, в монастыре, был покой, но и работа была, больница действовала постоянно. Я гулял по округе. Причащал, принимал исповеди. Улыбался тем, кто был счастлив, и плакал с теми, кто печалился. Двадцать пять лет, в голове ни единой мысли и ни крупицы мудрости. Но я был мужчина, и, как видно, это единственное шло в счет.

— Вы здесь жили? — спрашивает Крис. Элизабет предложила задавать вопросы Донне с Крисом — она сознаёт, что несколько очков в плюс ей сегодня не помешают.