В его глазах вспыхивает паника.
– Давай сейчас не будем об этом. Ты хотела узнать, почему я не вернулся.
Элин колеблется. Она еще может его спросить, но что, если она его спугнет? Тогда она останется ни с чем.
И в результате Элин кивает.
– Мама… Ей стало лучше, – запинаясь, произносит Айзек. – С твоей помощью она обрела… равновесие. Ты всегда с ней лучше ладила. Когда она заболела, я был уверен, что со мной ей только станет хуже. Она всегда беспокоилась, как я тут живу, мне столько времени потребовалось, чтобы найти работу…
Элин смотрит на него, и ее щеки вспыхивают. Она не может поверить, что он опять так поступает – пытается оправдать свой эгоизм. Она уже собирается нанести ответный удар, но тут ее внимание привлекает что-то за окном. В небе парит вертолет. Красно-белый, с россыпью звезд на боку.
– Что это?
Теперь Элин его слышит – ритмичное вжух-вжух лопастей.
– Вертолет «Эйр Церматт».
Айзек наблюдает, как вертолет летит к лесу.
– Откуда он здесь взялся?
Элин прищуривается и смотрит вверх. Лопасти вращаются так быстро, что их не видно. Только размытое пятно.
– Не знаю. Обычно ими пользуются для перевозки строительных материалов или противолавинных барьеров. В горах это самый дешевый способ.
Элин замечает и еще кое-что – по серпантину к отелю поднимаются два внедорожника, шины вздымают в воздух мелкую снежную пыль.
У первой машины на крыше поблескивают маячки, отбрасывая на капот огненно-оранжевые всполохи. На боку машины нарисованы белые и оранжевые звезды. А рядом с ними только одно слово черными строчными буквами: полиция.
Машины останавливаются у входа в отель. Элин наблюдает, как из них выходят люди. Шесть человек, семь. На двоих из первой машины синие брюки и куртки, на спине надпись «полиция». Вторая группа в обычных ветровках и безрукавках поверх них.
Они явно торопятся, бросаются к багажникам машин и вытаскивают разное оборудование. Опираясь на борт, снимают обувь и надевают лыжные ботинки. И словно в унисон натягивают черную сбрую. Карабины, постромки и веревки, прикрепленные к груди, связывают одного с другим.
По спине Элин бежит холодок страха.
– Кто это?
– Спецотряд полиции, – напряженно отвечает Айзек. – Разбираются со сложными случаями. Захватом заложников, террористами. А некоторые, например эти, работают высоко в горах.
– Почему они здесь?
Айзек переводит взгляд на вертолет, низко кружащий над горой. Челюсть Айзека дрожит.
– Не знаю.
Полицейские закидывают на плечи большие рюкзаки, а потом шлемы. Вынимают из машин лыжи. И быстро поднимаются по дорожке к лесу. И тут Элин замечает, что первую группу ведет знакомый человек в серой флисовой куртке. Он показывает на лес.
– Лукас Карон, – шепчет Айзек.
– Ты прав, – откликается она.
И вдруг замечает кое-что на ковре под ногами.
Кровь.
Почти незаметную, если не знать, на что смотришь, и никогда раньше такого не видел.
Туман брызг, расплывающихся крохотными кругами.
21
Адель дрожит. Руки и ноги затекли, их покалывает.
Сколько времени она проспала? Несколько часов? Всю ночь? Невозможно сказать – реальность вокруг как будто растворяется. В этом месте темно. Нет, дело не в этом. Глаза чем-то завязаны – грубой, колючей тканью, Адель не может поднять веки.
Ее охватывает паника. В приступе накатившей клаустрофобии она брыкается, пытаясь освободить руки и ноги, но безуспешно.
Хватит. Успокойся. Разберись, что происходит.
Теперь Адель не торопится, двигается осторожно. Шевелит ладонями, пальцами и понимает, что они связаны у нее за спиной. Как и лодыжки.
Она сидит на полу, прислонившись спиной к стене. «Продолжай», – мысленно повторяет она. Если она здесь одна, а так, по всей видимости, и есть, нужно как-то сориентироваться. Узнать, где она.
Адель замирает и прислушивается. Но слышит только ритмичное падение капель. Она где-то в отеле? Ее ведь не могли отнести далеко? Иначе кто-нибудь заметил бы.
А если закричать? Привлечь внимание?
И тут она ощущает во рту вкус меди и соли. Но не сразу понимает, что это.
Кровь.
Адель пытается ощупать языком зубы, чтобы понять, откуда кровь, но ничего не выходит. Во рту у нее кляп. Губы так онемели, что она его и не заметила.
Мысли скачут, нанося последний удар: ты ведь здесь умрешь, верно?
Ты никогда отсюда не выберешься. Не можешь ни кричать, ни пошевелиться.
Никто тебя не найдет.
Она делает глубокий вдох. Хватит. Она должна выбраться. Ради Габриэля.
Думай.
Адель крепкая и сильная – таковы требования к ее профессии. Она что-нибудь придумает.
Начинает зарождаться идея: можно воспользоваться тем, что этот человек, кем бы он ни был, вернется не скоро. Этого времени может хватить, чтобы понять, где она, найти какое-нибудь подручное средство и освободиться.
Другого пути нет, только избавиться от паники, которая захлестывает внутри. Адель никто не хватится.
Габриэль еще неделю не вернется от отца. Если она не будет звонить несколько дней, это вполне привычно. Стефан предпочитает, чтобы эта неделя была его и только его. По правде говоря, Адель это всегда устраивало. Ей не хочется слышать на заднем плане пронзительный, слишком восторженный голос Лизы, подруги Стефана.
На работе тоже не хватятся. Ее смена только через несколько дней.
Адель напрягается. Она слышит шаги.
Весь ее план… Слишком поздно.
Похититель здесь, он приближается. Адель чует его запах – какой-то химический, едкий, как запах хлорки в больнице.
Но не только, в воздухе висит еще какой-то запах. Нечто дикое – возбуждение, адреналин, предвкушение.
Он хочет причинить боль.
Адель слышит новые звуки: с шумом вырывается тяжелое дыхание. Прямо рядом с ней.
Она в ужасе пытается пошевелиться, но веревка врезается в кожу на запястьях.
Чьи-то пальцы касаются ее лица, ощупывают его.
Повязку с такой силой срывают с глаз, что она царапает щеки. Глаза Адель щиплет от слез, но она заставляет себя их открыть.
От пола к потолку бешено скачет луч фонарика.
Он останавливается на ее лице, ослепляя резким светом. Адель щурится, хочет закрыть глаза ладонью, но не может.
Луч тут же опускается и упирается в пол. Воспользовавшись моментом, она поднимает голову, в ее венах бурлит адреналин. Она мало что видит – глаза еще не привыкли к свету. Стоит ей пошевелить головой, как перед глазами начинает все кружиться, но все же кое-что она может четко рассмотреть в сумраке: контуры маски.
Фигура похитителя расплывается перед глазами. Он сидит на корточках. На нем маска и мешковатая одежда, невозможно сказать, мужчина это или женщина.
Похититель кладет фонарик на пол, направив его на заднюю стену. Копошится в сумке.
Что он делает?
Адель молча ждет.
Во время этого странного затишья Адель принимает решение: если он приблизится, она воспользуется своим единственным оружием – собственным весом. Прыгнет на него и ударит изо всех сил головой. Нанесет как можно больше повреждений. Так просто она ему не дастся.
Но он не приближается. Вместо этого он протягивает руку с бумагой. Листок всего в нескольких сантиметрах от лица Адель, и изображение расплывается, формы и цвета путаются. Похититель отодвигает бумагу. Теперь на ней видно фотографию.
Адель тут же узнает мужское тело на ней. Безжизненное. Искалеченное. Окровавленное.
И тогда она понимает, что ее схватили не по ошибке. Это не случайное нападение. Все спланировано, методично и четко.
Это месть.
У нее скручивает живот. К горлу подкатывает тошнота, но Адель сдерживается. С кляпом во рту от рвоты она просто задохнется. Она старается успокоить дыхание. Вдыхает поглубже.
Не шевелись. Не реагируй. Не позволяй ему понять, что он попал в цель.
Она заставляет себя думать о Габриэле. Замещает жестокость фотографии счастливыми образами. Как ее малыш растопыривает пальчики на ногах, когда наелся. Как пухлые ладошки сжимают длинные влажные огурцы. Его сине-зеленые глаза.
Но образы Габриэля растворяются, фотография перед глазами сменяется другой.
Снятой крупным планом.
Фотография, кружась, падает на пол. Адель чувствует движение за своей спиной. Руку на затылке, вцепляющуюся в волосы. Кляп вытаскивают изо рта.
Наверное, в этом все дело, решает Адель. Цель заключалась в фотографиях. Он хотел показать ей фотографии, а теперь отпустит. И тут она видит другую маску, прямо перед собой, тонкие трещинки в резине похожи на язвы.
Адель в замешательстве. Здесь еще один человек?
Но маска движется, приближается к ней, и Адель понимает, что дело не в этом.
Маска предназначена для нее.
22
Айзек с округлившимися глазами следует за ее взглядом.
– Черт, а я не заметил…
– Не заметил кровь на ковре? – ровным тоном спрашивает Элин.
– Да. Ведь почти ничего не видно. – Айзек нагибается и становится на четвереньки. – Да и с чего ты взяла, что это кровь? Это можно быть что угодно, пятно от…
– Это кровь.
Пальцы Элин сжимаются в кулак.
– Если и так, она могла быть тут уже целую вечность.
На его верхней губе проступают крохотные бисеринки влаги.
Элин качает головой:
– Вряд ли. В подобных отелях следят за чистотой. Такие пятна… Ковер почистили бы или заменили.
Она говорит будничным, холодным тоном, но внутренне кипит. У него что, на все есть ответ? Никогда не тушуется.
Айзек выпрямляется и откидывает волосы с лица.
– Думаешь, это кровь Лоры?
– Пятна выглядят недавними, так что подозреваю, кровь либо твоя, либо ее. У кого-нибудь из вас были порезы? Царапина какая-нибудь?..
На лице Айзека отражается облегчение.
– Я знаю, что это. Позавчера вечером Лора порезалась, когда брилась. Порез был глубокий, кровь все никак не останавливалась. Мне пришлось принести ей пластырь снизу. Наверное, она прошла по ковру.
Элин обдумывает услышанное: Лора порезалась во время бритья. Очевидное объяснение.
Но она никак не может избавиться от еще одной мысли.
Он уже это делал. Он на это способен.
Взгляд Элин останавливается на вазе в углу, в стекле отражается крохотная призма комнаты, изображение расплывается перед глазами. Ее голова вот-вот взорвется. Элин не знает, что и думать.
Ее уже втянуло в новые проблемы, и вот она мечется туда-сюда, не понимая, что делает. Она и забыла, насколько все зыбко, когда приходится иметь дело с Айзеком.
Пытаться его понять… все равно что смотреть сквозь воду. Сначала все превосходно видно, до самого дна, но через считаные секунды течение меняется, и все становится мутным и нечетким.
Айзек дотрагивается до ее руки:
– Элин, ты как?
Она лишнее мгновение задерживается с ответом:
– Все нормально.
Элин напряженно улыбается, но тут же видит новые пятна крови.
Новые ржавые брызги на мягком ворсе ковра.
Вернувшись к себе, Элин закрывает дверь, прислоняется к ней и ждет, пока отступит тошнота.
На кровати лежит записка от Уилла:
«Пошел купаться. Присоединишься?»
Элин сбрасывает туфли и подходит к окну. Погода опять испортилась – всего несколько часов назад небо было бледно-голубым, а теперь затянуто густыми серыми тучами. Яростно валит снег. Все вокруг идеального, нетронутого белого цвета: машины у здания, вывеска отеля, фонари за окном.
Но каждый раз, моргая, она видит не белый, а красный. Красную кровь.
Кровь на ковре. Крошечные капли.
Мысли перескакивают на Айзека – как он что-то спрятал, пока она была в ванной. Сунул в карман.
Голову наводняют вопросы.
Что это могло быть? Связано ли это с Лорой?
Элин распахивает дверь на балкон. В комнату врывается ледяной воздух, а Элин пытается привести мысли в порядок. Логика говорит ей, что объяснение Айзека по поводу крови вполне разумно, а спрятал он что-то личное, не связанное с предположительным исчезновением Лоры, но все равно мысли грызут ее изнутри. Если он обманывает в этом, то на что еще способен?
Правда в том, что она понятия не имеет. Элин ничего не знает ни о нем, ни о его отношениях с Лорой. В последние годы она имела очень поверхностное представление о жизни Айзека. Знает лишь крохи отфильтрованной и сглаженной информации, которые рассказал он сам.
Его жизнь до отъезда из Англии более понятна – окончил Эксетерский университет с отличием, специализируясь на информатике, потом провел год подготовки в качестве лыжного инструктора. Вернулся в Англию и на следующий год поступил в аспирантуру. Затем работал в университете. Несколько лет преподавал, а в 2016 году переехал в Швейцарию.
А после этого?
Неизвестность. Отсутствуют огромные фрагменты.
Элин вытаскивает из чемодана макбук. Ставит его на стол и открывает, садится и вбивает несколько слов в Гугл. Айзек Уорнер. Швейцария.
Появляются результаты поиска. На нижних строчках есть кое-что интересное – лыжная школа в Кран-Монтане. В списке персонала числится Айзек.
Элин открывает страницу. Через мгновение появляется фотография Айзека, головной портрет. Большие солнцезащитные очки на загорелом лице. И несколько строчек описания: инструктор на полставки, второго уровня по системе BASI
[2]. Учит детей и начинающих.
Так, работа на полставки, но как насчет чтения лекций?
Элин возвращается на главную страницу поиска и вбивает новый запрос: Айзек Уорнер, информатика, Лозаннский университет.
Элин теребит прядь волос за ухом и пролистывает первые результаты.
Ничего, относящегося к университету.
Может, она неправильно написала название университета? Вряд ли – Айзек много раз его упоминал. Тогда почему ничего нет?
В голове у нее звенит колокольчик тревоги, но Элин отмахивается от него.
Не стоит спешить с выводами.
Элин пробует еще раз. Теперь она сразу переходит на сайт университета. Кликая ссылку за ссылкой, она наконец находит страницу факультета информатики.
Преподаватели: список фамилий с фотографиями.
Айзека на них нет.
Она заставляет себя еще раз внимательно просмотреть список. Ничего.
Элин отрывает взгляд от экрана и берет телефон. Ее смятение и ужас нарастают, одно тянет за собой другое, набирая скорость.
Что она делает… Зачем эта проверка? Это неправильно, вторжение в его личную жизнь из-за какой-то необоснованной догадки, но она должна знать. Должна знать, случайным ли был эпизод в ванной или Айзек все такой же.
Прежний лгун.
Когда секретарь в университете соединяет ее с факультетом информатики, Элин ерзает как на иголках.
Ее переводят в режим ожидания. Играет электронная музыка, незнакомая мелодия. И посреди ноты музыка обрывается.
– Бонжур. Марианн Паве.
Элин не готова и с трудом подбирает нужные слова:
– Здравствуйте, это… Рэйчел Маршалл. Мне поступило резюме от мистера Айзека Уорнера. Может ли кто-нибудь с факультета о нем рассказать?
– Нет, никаких отзывов, – обрывает ее Марианн с резким акцентом. – Я не могу о нем рассказать.
Повисает неловкое молчание.
– Пожалуйста. Он числился на вашем факультете.
Марианн вздыхает:
– Слушайте, даже не знаю, зачем мистер Уорнер назвал наш факультет. В прошлом году его уволили.
Элин охает:
– Уволили? Вы уверены, что мы говорим об одном человеке? Айзеке Уорнере?
– Да, его уволили.
Теперь голос звучит резко, нетерпеливо.
– Можно узнать за что?
Сердце Элин бешено стучит.
Еще одна ложь. Ведь он не приехал на похороны матери, сославшись на работу. Тишина словно наэлектризована.
– Угрозы другим сотрудникам. Простите. Это все, что я могу сказать.
Раздается щелчок. Марианн отсоединяется.
Элин кладет телефон на стол. И что теперь?
Нужно разобраться, что за этим стоит, и, если Айзек не скажет правду, придется спросить кого-то еще.
Но кого? Кто здесь знает и Айзека, и Лору?
Элин мысленно переносится к тому моменту, когда Лора шепталась и хихикала с Марго, администратором в спа-комплексе. Похоже, они дружны…
Но при мысли поговорить с Марго за спиной Айзека Элин ощущает холодный укол страха.
Она закрывает глаза и слышит эхо давних угроз.
«Ябедничают только дети, а ты уже не ребенок».
«Ябедника на том свете за язык вешают».
Ее голова раскалывается.
«Настучишь еще раз – и я тебя убью».
23
– Что, решились все-таки на полноценный сеанс? Ваш спутник уже здесь, – улыбается Марго, ее лицо наполовину скрыто за большим дисплеем. – Пошел в бассейн.
– Не совсем, – отвечает Элин, и дверь за ней закрывается с тихим щелчком. – Просто хотела поболтать.
Глаза Марго вспыхивают, губы раздвигаются в удивленном «о».
Она напоминает Лору: такая же резковатая, но в сдержанной европейской манере, от которой Элин постоянно чувствует себя не в своей тарелке. Коротко стриженные волосы, серый лак на ногтях, минимум косметики – только художественный росчерк подводки для глаз и темная полоска матовой помады. Спереди волосы закреплены серебряными заколками с крохотными звездочками.
Но стоит присмотреться внимательнее, и иллюзия разбивается на мелкие кусочки. Ногти Марго обкусаны, контур помады расплылся.
Подходя ближе к стойке, Элин замечает надкусанный круассан на столе.
– О Лоре? – На губах Марго еще видны крошки от еды. – Она еще не вернулась?
Марго одергивает темную майку на животе.
Она явно нервничает. Поспешно убрала еду, пытается прикрыть тело… Она мягче, чем ей хотелось бы, и сознает это. А еще очень высокая, понимает Элин, глядя на ее длинные ноги, скрещенные под столом.
– Нет, я…
Элин колеблется, ее на мгновение охватывает паника. Неужели она позволила себя втянуть? Лора отсутствует всего несколько часов…
Слишком поздно. Она уже сюда пришла.
– Она не появлялась?
– Нет. – Марго косится на дверь, словно ожидая, что оттуда вдруг появится Лора. – Я здесь с тех пор, как комплекс открылся. Она, наверное, работает.
– Нет. Айзек проверял. Ее никто не видел.
– Вы правда думаете, что она пропала? Что это серьезно?
Лицо Марго мрачнеет. Элин замечает блеск серебра в ее ушах – крохотные стрелы, нацеленные вниз.
– Мы не знаем, но они же готовятся к вечеринке по случаю помолвки, и ее отсутствие… Айзек считает, что это не в ее характере.
– Он прав, – говорит Марго. – Лора не стала бы никому доставлять беспокойство.
Элин размышляет над этим. Дальше нужно действовать осторожнее.
– Лора ничего такого вам не говорила? Что объяснило бы ее внезапный отъезд? – Она натужно улыбается. – Я пыталась спросить Айзека, но…
Повисает неловкая пауза. Руки Марго снова опускаются к талии и натягивают ткань на живот.
– Это как-то неловко… – Ее щеки вспыхивают. – Он же ваш брат.
– Ничего страшного, – смягчает тон Элин. – Я просто хочу убедиться, что все в порядке.
– Мне кажется, у них были… проблемы. Лора… – Марго прикусывает губу. – В последнее время она немного… Как бы это сказать… Ей стало тесно в их отношениях.
Элин замечает занятный ритм в ее речи. Не просто немецкий акцент, когда она говорит по-английски, а стаккато, со слишком длинными паузами между словами.
– Это началось после помолвки?
– Нет, до.
Марго нависает над стойкой и ковыряет свои ногти. Крохотные кусочки серого лака крошатся на стол.
– Почему же они решили пожениться, если она не была уверена?
– Лора думала, что помолвка улучшит положение, что Айзек почувствует себя увереннее.
Марго смахивает кусочки лака для ногтей, а вместе с ними сшибает сумку.
Та падает на пол, ее содержимое рассыпается. Заколки, лак для ногтей, книга, конверт. Марго наклоняется и собирает свои вещи.
– И получилось?
Марго пожимает плечами.
– Даже не знаю, что сказать. Недавно она заявила, что Айзек ведет себя… агрессивно. Сам не свой.
– Агрессивно?
Элин пытается сохранить нейтральное выражение лица.
– Она не распространялась на этот счет. Слушайте, наверное, из моих слов создалось впечатление, что они не были счастливы. Но это не так. Беспокойство Лоры… вполне в порядке вещей, понимаете? Когда собираешься выйти замуж, – она колеблется. – Не думаю, что ее это действительно тревожило.
Элин пытается подавить нарастающее беспокойство.
– Ее тревожило что-нибудь еще?
– Нет.
– А работа? Айзек сказал, что в последнее время она много работала.
Лицо Марго слегка меняется, но так мимолетно, что Элин могло и почудиться.
– Да, но никаких неприятностей. Лора любит свою работу.
Элин кивает.
– Слушайте, я, наверное, и так уже слишком много сказала. – Марго откашливается. – У них не все было гладко, но, как я и сказала, вряд ли что-то из ряда вон выходящее.
Тогда зачем вообще об этом упоминать? Потому что мозг Марго автоматически уловил связь. Она не хотела связывать проблемы в их отношениях с исчезновением Лоры, но все равно невольно это сделала.
– Понимаю. – Элин глубоко вздыхает. – И еще кое-что… Вы не знаете, что здесь делает полиция?
– Это никак не связано с Лорой, – поспешно отвечает Марго. – Если вас именно это беспокоит.
– Тогда в чем дело?
Румянец на щеках Марго усиливается.
– Кажется, мне не положено об этом знать.
– Ну пожалуйста…
Марго молчит. Элин задерживает дыхание. Скажи же. Скажи.
– Нашли чьи-то останки. Тело, – полушепотом говорит Марго. – За лесом. Полиция считает, что это архитектор, который спроектировал отель. Он пропал.
Даниэль Леметр. Элин охватывает облегчение. Это не Лора.
– Вчера Айзек нам о нем рассказывал, – говорит Элин. – Говорят, у него были проблемы с бизнесом, верно?
– Это одна теория.
– А есть и другие?
– Слушайте, скажу откровенно. Реконструкция санатория всколыхнула… Как бы это сказать… Нездоровые эмоции. – Ее голос становится слегка визгливым. – Думаю, люди считают, что его исчезновение связано именно с этим.
– Нездоровые эмоции? В каком смысле?
Марго поджимает губы.
– Кое-кто из местных жителей не хотел, чтобы здесь построили отель. Они устраивали демонстрации, писали петиции. Работы заняли много лет, потому что слишком многие противились.
– Почему?
– Да по обычным причинам. – Марго пожимает плечами. – Слишком современный дизайн, забота об окружающей среде, поблизости и так уже полно отелей… – Она осекается. – Честно говоря, я думаю, что все это – предлоги, люди просто не хотели озвучивать истинную причину.
– Какую?
– Да просто они не хотели, чтобы здесь что-то строили, – почти шепчет она. – И неважно что. Отель, парк, фабрику – люди все равно бы возражали.
– Но почему? – задает вопрос Элин, но уже знает ответ, потому что и сама это чувствует.
Чувствует с тех самых пор, как вышла из автобуса. Смутное ощущение какой-то мрачной угрозы.
– Это место… Людям оно не нравится. Из-за того, что когда-то здесь был санаторий. Суеверия, я полагаю. – Ее лицо мрачнеет. – Видимо, Даниэль принял главный удар на себя.
Элин колеблется. Это намек на то, что смерть Даниэля не была случайной.
– Думаете, кто-то его убил из-за отеля?
– Меня бы это не удивило. Как бы я ни любила свою работу, иногда это место… Что-то в нем не так.
– Не так?
У Элин сосет под ложечкой.
– Не могу описать по-другому. Просто не так.
Элин выдавливает из себя улыбку, но пока она обдумывает слова Марго, по ее спине бежит холодок. Логика подсказывает, что это всего лишь давнишнее происшествие. Возможно, преступление, но никак не связанное с исчезновением Лоры. Однако что-то грызет Элин изнутри.
По пути к Уиллу в бассейн ее снова охватывает смятение. Лора исчезла в то же время, когда обнаружили тело Даниэля. Это совпадение выглядит как зловещее предзнаменование.
24
Уилл плавает, быстрыми и четкими гребками взрезая мерцающую воду. В этом нет показухи, просто в воде он в своей стихии. Расслаблен.
Элин не сводит с него глаз, следя за ритмичными движениями. У дальнего бортика бассейна он делает кувырок, меняя направление. Элин отворачивается и щурится.
Слишком ярко.
Лампы на потолке отражаются в воде, и тонкие лучи света рикошетят, как кинжалы.
У нее кружится голова, Элин делает глубокий вдох.
Возьми себя в руки. Не поддавайся. Дыши. Вдох – выдох. Еще раз.
– Уилл, – зовет она, подходя к краю бассейна.
Он не слышит.
– Уилл, – повторяет она уже громче.
На этот раз он замечает ее и замедляет темп, легкие движения учащаются. Он подплывает к бортику и приподнимается из воды на руках.
– Что, наблюдала за мной? – расплывается в улыбке Уилл. – А по тебе и не скажешь, что ты вуайеристка.
Подчеркивая слово «вуайеристка», он поднимает бровь.
– В вожделении нет ничего плохого, – улыбается Элин, но ее мысли уносятся к Айзеку, к тому, о чем она узнала.
– В чем дело? – На кафель падают крупные капли воды с плеч Уилла. – Как бы мне ни хотелось поверить, что ты пришла полюбоваться, как великолепно я плаваю, наверняка что-то случилось.
– Дело в Айзеке. – Элин подносит ладонь к губам и кусает большой палец. – Я с ним виделась.
Уилл встает. С него по-прежнему стекает вода, он тяжело дышит.
– Дай угадаю. Лора вернулась?