Элин читает имя на бейдже, приколотом к темной блузке: «Сесиль Карон. Главный управляющий». Сестра застройщика. Это ее Элин видела вчера в бассейне.

Сходство определенно присутствует: гибкая и мускулистая фигура, те же светлые волосы, хотя Сесиль ниже ростом, даже ниже Элин. Короткая стрижка подчеркивает выступающие резкие скулы.

Все в ней четкое и хорошо очерченное. На ней нет косметики, но Сесиль и не нуждается в макияже. Любое украшательство будет выглядеть глупо. Избыточно.

Элин качает головой:

– Нет. И с Айзеком не связывалась. И ни с кем другим.

По лицу Сесиль мелькает тень.

– Он точно со всеми поговорил?

– Со всеми. С друзьями, родственниками, соседями. Они думают, что Лора здесь, с Айзеком. – Элин ненадолго умолкает. – Не знаю, упоминала ли Лора, но они собирались отпраздновать помолвку.

– Она мне говорила. – Сесиль выходит из-за стойки администратора, по-прежнему крепко сжимая в руке бумаги. – А еще она сказала, что вы работаете в британской полиции.

По ее лицу ничего невозможно прочитать. Элин чувствует себя не в своей тарелке.

– Да.

Элин краснеет. Почему она не поправила Сесиль, почему не сказала правду? Зачем приписывать себе полномочия, которыми она не обладает?

– Да. Айзек… он мой брат. Он позвонил в полицию. Там поставили дело на контроль, но считают, что еще слишком рано начинать расследование. И тогда я вызвалась поспрашивать людей.

Сесиль резко кивает и что-то шепчет администратору за стойкой. А потом снова поворачивается к Элин:

– Пойдемте в мой кабинет. Лучше поговорим там.

Элин едва успевает за уверенными шагами Сесиль, следуя за ней из вестибюля в главный коридор.

Брюки Сесиль плотно прилегают к ее фигуре, и при ходьбе видно, что у нее накачанные ноги. В отличие от остального персонала Сесиль нелепо выглядит в униформе, словно выброшенная из воды рыба.

Ей не идет сдержанный скандинавский стиль – черная блузка, зауженные брюки и серые туфли-лодочки. Ткань натягивается на широких плечах и крепкой мускулатуре, покрой униформы меняется. Как и Элин, Сесиль, вероятно, гораздо лучше чувствует себя в спортивном костюме.

Сесиль открывает первую дверь справа. Они проходят по еще одному короткому коридору. Офисные помещения находятся в конце, слева. Сесиль распахивает дверь.

– Прошу, входите. Садитесь.

Элин впервые замечает американский акцент в произношении Сесиль. Либо она получила образование в Америке, либо достаточно долго там жила.

В кабинете Сесиль Элин снова оказывается перед стеклянной стеной, но горы закрыты плотными черными тучами. Опять начался снегопад, крупные хлопья шлепаются на землю.

Стол Сесиль находится в центре кабинета, прямо перед стеклом. Как мишень, отмечает Элин, каменея. У всех на виду.

Она садится и обводит взглядом комнату. На столе стоят бок о бок два монитора и чашка с кофе, лежит кипа бумаг.

Прямо на нее смотрят несколько фотографий в рамках, стоящих на столе рядом.

Элин тут же узнает на одной из них Сесиль – та сжимает в руках кубок, на шее висит медаль. На другой фотографии она в бассейне, в одной руке – купальная шапочка, другую со сжатым кулаком она поднимает в победном жесте.

Сесиль следует за взглядом Элин.

– Раньше я участвовала в соревнованиях по плаванию. – Она издает короткий смешок. – Было время.

Элин вспыхивает, смутившись оттого, что ее застали за подглядыванием.

– Серьезная смена карьеры.

– Я не добилась особых успехов, – улыбается Сесиль. – Знаете, как это бывает. Чем серьезнее соревнования, тем сильнее конкуренция.

Несбывшаяся мечта, понимает Элин, видя, как Сесиль быстро смотрит на фотографию и отворачивается. Мечта значила для нее немало, раз она поставила на стол фотографию, какими бы болезненными ни были воспоминания.

Но у кого не было подобной мечты? Кто не задумывался о том, как бы сложилась жизнь, если бы он избрал другой путь?

Она меняет тему:

– Так вы не видели Лору?

– Нет, со вчерашнего дня. Она обедала в столовой, – хмурится Сесиль. – Вы уверены, что она никому не звонила?

– Уверена.

– И никто не мог ее отсюда увезти? Кто-нибудь, с кем незнаком Айзек?

– Это возможно, но все равно не объясняет, почему она не вышла на связь, почему не взяла вещи. Телефон, сумка, кошелек… Все здесь.

– Она точно не уехала домой?

– Точно. У соседа есть ключ, он вошел в квартиру. Там никого нет.

– Но она все равно могла уехать по своей воле, просто не хотела, чтобы кто-нибудь знал. Может, испугалась помолвки? – Сесиль поводит плечами. – Я вполне на такое способна.

Элин смотрит на пальцы Сесиль. Обручального кольца нет.

Сесиль перехватывает ее взгляд.

– Я в разводе.

Уловив в ее голосе нотку вызова, Элин проникается к ней сочувствием. Обычно в таких случаях люди ожидают привычной банальности – мол, ничего, еще найдешь того самого, не волнуйся, еще не поздно.

Элин всего тридцать два, но до знакомства с Уиллом она выслушала массу таких фраз. Когда тебе ближе к тридцати, люди считают необходимым отнести тебя к какой-то категории, положить на нужную полку.

А если не получается, в тебе видят угрозу. Ты слишком выбиваешься из общей массы.

– Да, – говорит она, снова возвращаясь к теме Лоры. – Иногда люди просто уходят, такое случается куда чаще, чем можно себе представить. Родственники поднимают панику, а выясняется, что все было спланировано. Иногда люди не хотят объясняться, вот и сбегают. – Она подается вперед. – Так вы не слышали о каких-либо проблемах? Причинах, по которым она могла бы уехать?

– Нет. Лора всегда была безупречным сотрудником. Пунктуальна. Умна. – Сесиль теребит лежащую на столе ручку. – Слушайте, наверное, я мало что могу вам сообщить. У нас были хорошие отношения, но чисто профессиональные. Лора… она человек закрытый. Не стала бы делиться ничем личным. Если только в этом нет прямой необходимости.

– Вы не будете возражать, если я взгляну на ее рабочий стол? Вдруг она что-нибудь там оставила. Готовилась к поездке, что-нибудь в таком роде, – говорит Элин с намеренной небрежностью.

– Ее стол?

Что-то в лице Сесиль меняется, но Элин не может это расшифровать.

– В вашем присутствии, – добавляет Элин. – Мне неинтересно то, что касается работы.

Явно расслабившись, Сесиль толкает матовое стекло в правой стене.

– Конечно. Это здесь.

Дверь с мягким щелчком открывается вовнутрь.

Кабинет в точности такой же, как у Сесиль, только в два раза меньше. Сесиль останавливается у двери и утыкается в свой телефон.

Элин рассматривает стол. На нем все аккуратно прибрано: ноутбук, карандашница, телефон, маленький суккулент в горшке салатового цвета. Сбоку бесполезно болтается провод от телефонной зарядки. Все так безлико. Безобидно. Ни о чем не говорит.

Элин нагибается и открывает правый ящик. Он не заперт и легко выдвигается. Внутри почти пусто: заметки с деловых встреч, папка и бумаги для презентации. Элин листает их и отбрасывает, переходя к папке из синего картона. Внутри несколько сложенных листков бумаги. Распечатанная из интернета статья. Заголовок на французском: Dépression. К верхнему правому углу приколота визитка.

Амели Франс. Психотерапевт. Психолог. Ул. Лозанны, 24.

Элин украдкой бросает взгляд на Сесиль. Она по-прежнему не отрывается от смартфона. Элин сует визитку в карман и поворачивается к левому ящику.

Он пуст, не считая фиолетовой папки. В ней ежемесячные счета за мобильный телефон за весь год. На них значится фамилия Лоры, но адрес отеля.

– Нашли что-нибудь? – поднимает голову Сесиль.

– Пока не знаю. – Элин медлит. – Вы пользуетесь рабочими номерами мобильных?

– Нет. Все сотовые звонки по работе делаются за свой счет, а мы обычно пользуемся стационарными телефонами.

Она указывает на аппарат, стоящий на столе.

Значит, это счета за личный мобильник Лоры? Но зачем хранить личные счета здесь? И тут Элин кое-что замечает. Название сотового оператора – «Оранж». А разве мобильный, который дал ей Айзек, подключен не к «Свисском»?

Значит, у Лоры есть еще один телефон.

Элин берет последний счет и скользит взглядом по странице.

Один номер постоянно повторяется в списке звонков.

И в смс. Наверное, это номер Айзека, решает Элин и вытаскивает свой телефон, чтобы проверить.

Но это не так. Лора названивала не Айзеку. Вообще-то, замечает Элин, просматривая список, номера Айзека здесь нет. Она напрягается. Ей не нравится то, что она обнаружила.

Зачем хранить здесь счета?

Но Элин уже знает ответ: чтобы их не увидел Айзек.

Она тут же приходит к следующему выводу: а если Лора встречалась с кем-то еще? Если об этом узнал Айзек?

Она вспоминает звонок, который слышала вчера вечером. Лора наверняка говорила по этому телефону. Возможно, это номер того человека, с которым она разговаривала, поэтому номер и отсутствовал на другом Лорином телефоне.

Мобильник Элин вибрирует. Она смотрит на экран.

Сообщение от Уилла: «В новостях сплошь о погоде. Отели с другой стороны долины эвакуируют».

– Нашли, что хотели?

Оторвав глаза от экрана, Элин замечает нетерпение на лице Сесиль. Ей уже надоело, хочется вернуться к работе.

– Да. – Она показывает папку со счетами. – Ничего, если я ее заберу?

– Конечно, – отвечает Сесиль. – И если я еще чем-то могу помочь, обращайтесь.

Ее голос любезен, но лицо на удивление бесстрастно. Трудно судить, искренне она говорит или это просто холодный профессионализм.

– Я серьезно, – добавляет Сесиль, словно прочитав ее мысли. – Можете попросить о чем угодно. Лора – ценный член коллектива… – она осекается, не отрывая глаз от окна.

Элин следует за ее взглядом и видит парковку. Один из полицейских внедорожников уезжает. Машина едет быстро, колеса поднимают клубы снега.

Переведя взгляд на Сесиль, Элин ошарашенно замирает. Черты лица Сесиль искажены сильной тревогой.

И тут Элин вспоминает, как Лора упоминала о том, что Кароны с детства были знакомы с Даниэлем Леметром.

Она уже хочет выразить соболезнования, но осекается. Глядя на Сесиль, Элин не уверена, что это будет уместно.

29

– Распечатка? – Голос Айзека звучит слишком громко и напряженно, но это не имеет значения. Народу в столовой битком, и его слова тонут в гуле разговоров и звоне посуды. Играет тихая музыка – современный джаз, подходящий для дневного времени.

В такую погоду никто не рискует высунуться наружу, отмечает Элин, выглядывая из окна. Небо черным-черно, ветер кружит огромные снежные хлопья во всех направлениях.

Она кивает:

– Это было в столе у Лоры.

– Значит, вот почему ты отослала Уилла. Чтобы показать мне это.

– Я его не отсылала, – вскидывается Элин. – Он пообедал и решил проверить почту.

Айзек с клацанием опускает вилку и отодвигает тарелку. Он едва притронулся к куриному салату, и сбоку лежит горка салатных листьев.

«Похоже, он в полном раздрае», – думает Элин, глядя на его щетину и помятую одежду.

– Так о чем статья? – резко говорит он.

– О депрессии. К ней была прикреплена визитка психолога.

Элин проводит пальцем по краю стакана и смотрит на камин. За стеклом извиваются высокие языки пламени.

– Психолога? – Айзек таращится на нее округлившимися глазами, но потом берет себя в руки. Он оценивающе смотрит на Элин, словно пытаясь предугадать реакцию. – Лора в последнее время боролась с депрессией. Несколько месяцев назад ей стало хуже. Лекарства… Я забрал их с полки. Не знаю, заметила ли ты.

– Я заметила. – Элин смотрит ему в глаза – Зачем ты их спрятал?

– Не хотел открывать ее личные тайны без разрешения. Я думал, она вернется и мне не нужно будет… – Он качает головой и смотрит в пол. – Но теперь все покатилось к чертям, да? – Он откашливается. – Я все отменил, чтобы ты знала. Лорины друзья, мои. Даже если погода будет не так ужасна, как предсказывают, теперь им нет смысла приезжать.

– Ты уверен?

– Без невесты не устраивают помолвку, так ведь?

Услышав в его голосе злость, Элин меняет тему:

– И давно у нее депрессия?

– Годами то лучше, то хуже, с тех пор как умерла ее мама. Да и отец вечно пропадал, что не улучшало дело. Когда Лоре стукнуло восемнадцать, он свалил обратно в Японию.

– Корали умерла? – Элин осекается, представляя ее узкое лицо, раскосые кошачьи глаза. Корали была единственной в своем роде, из крепкого теста, и лучилась такой энергией, что трудно представить ее мертвой.

– Автомобильная авария в Женеве, около озера. Виновник скрылся.

– Лора не говорила.

Почему она не сказала? Элин удивлена, но в глубине души знает: с какой стати Лоре делиться с ней чем-либо, после того как Элин от нее отдалилась?

– Она умеет напускать на себя бравый вид, но на самом деле с трудом держится, чтобы не развалиться на части. Особенно здесь. Она не может себе позволить потерять еще одну работу.

– Еще одну?

– С последнего места ее фактически попросили. Дали хорошую рекомендацию, потому что она ушла тихо, но все же.

– А что случилось?

– Переработки… сказались на ней. Она толком не высыпалась, приходила на работу даже больной, кричала на персонал и постояльцев…

Элин пытается сложить эти фрагменты с тем, что она знает о Лоре. Это невозможно, они как будто говорят о разных людях. Она не знает, что ответить.

– Я… Еще я нашла счета за мобильный, Айзек. Не за тот телефон, который остался у тебя. Думаю, у нее был еще один.

– Еще один? Наверное, я бы знал…

Его шея багровеет.

– Ну, да, еще один. На ее имя. Но счета присылали в отель. – Элин берет кусок хлеба и кладет обратно. На дымящемся супе в ее тарелке дрожат капли масла. Совершенно неаппетитно.

– Ну, если у нее и был еще один телефон, она редко им пользовалась.

– Там куча звонков, Айзек. И сообщения. В последние месяцы она постоянно звонила по одному и тому же номеру. Это швейцарский мобильный телефон.

Айзек проводит языком по зубам. Он явно взволнован.

– Счет у тебя?

Элин достает из сумки последний счет и протягивает его Айзеку. Его взгляд с болезненной медлительностью скользит по странице. Айзек не узнает номер.

– Я сейчас туда позвоню.

Айзек вытаскивает из кармана телефон.

Его волосы падают на лоб, и лицо накрывает тень.

– Куда позвонишь?

– На ее второй телефон. Номер наверху страницы.

Пока он набирает номер, Элин грызет ноготь, сгорая от ужасного нетерпения. Ее взгляд привлекает огромная люстра прямо над ними. Абстракция из сотен острых фрагментов стекла, подвешенных на разной высоте. На первый взгляд это красиво, но сложность, отсутствие симметрии – все это как-то слишком. Чересчур резко. Айзек убирает телефон от уха.

– Включился автоответчик. Голос робота. – Он снова берет в руку счет, сжимая его так сильно, что скрипит бумага. – Попробую номер, на который она названивала.

Через несколько секунд он дозванивается.

– Алло? – Молчание. – Алло? – повторяет Айзек. – Вы слушаете?

Он отводит телефон от уха и кладет на стол. Элин видит в его глазах смятение. Не злость. Только отчаяние.

Лора ему лгала, а он понятия не имел.

Растрогавшись, Элин опускает взгляд. Айзеку не нужна ее жалость.

Никогда не была нужна.

– Взяли трубку, но повесили, как только я заговорил.

– Попробуй еще раз.

Но на этот раз он почти сразу же опускает телефон.

– Теперь даже гудков нет.

– Наверное, отключили телефон. Это не имеет значения, Айзек. Если что-то случилось, полиция может навести справки. По обоим телефонам. Сотовый оператор даст список всех, кто ей звонил за последние полгода.

Айзек молча барабанит пальцами по столу. Элин не уверена, что он ее слышал.

Темноволосая официантка протирает соседний столик. Элин вдыхает лимонно-хлорный запах чистящего средства. Вытерев стол, официантка с улыбкой поворачивается к ним.

– Хотите что-нибудь еще?

Элин уже собирается ответить, но Айзек успевает первым.

– Нет, – резко говорит он. – Все равно еда дерьмовая.

– Айзек…

Элин улыбкой извиняется перед официанткой.

– А что? Говорю как есть.

Официантка выпрямляется и краснеет.

– Я могу принести вам что-нибудь другое, если хотите, и, конечно, передам ваши слова поварам.

– Нет, спасибо. – Элин предупреждающе смотрит на Айзека. – Все прекрасно, честное слово.

Когда официантка уходит, Элин хмурится:

– Ну почему ты всегда такой? Зачем набрасываться на людей? Она не виновата в пропаже Лоры.

У него такая особенность, вечно срывается на людях. Элин вспоминает, как однажды он потерял игрушку, которую отец подарил за успешно сданные школьные экзамены, длинноногого металлического робота, который произносил, если надавить на антенны: «Я в твоем распоряжении, но обращайся со мной осторожно!» Айзек сорвал злость на Сэме – перевернул его комнату вверх дном и стянул у него фигурку пирата.

После этого Сэм несколько недель не отходил от Элин. Они стали щитом друг для друга – каждый раз, когда на Айзека что-нибудь находило, держались рядом.

Неловкая пауза затягивается, Айзек поглаживает затылок.

– Ты права, – наконец говорит он, – но я не такой. Просто… Все пошло наперекосяк. Если сегодня вечером она не вернется, я снова позвоню в полицию.

– К тому времени она может уже вернуться, – без убежденности отвечает Элин. – И все окажется ерундой.

– Или ты изменишь мнение, увидев вот это, – Айзек вытаскивает из сумки пачку фотографий и бросает их на стол. – Посмотри и скажи, что все это ерунда.

Элин подвигает пачку к себе. Ее дыхание учащается. Все фотографии разные, но на них один и тот же человек.

Лукас Карон.

– Это же застройщик отеля… Откуда ты их взял?

Ее окатывает холодной волной страха. Что-то тут не так.

Айзек смотрит на ее бледное, без кровинки лицо и постукивает ногой по полу.

– Нашел в Лориной лыжной сумке. Ты только взгляни.

Лукас в натянутой на уши тонкой шапке идет к отелю, уставившись в телефон. Лукас разговаривает с кем-то из персонала у входа в столовую. Лукас сидит на террасе с другими людьми, потягивает вино.

Как будто Лора за ним следила.

Преследовала.

– Странно, правда? – спрашивает Айзек. Его нога двигается быстрее, колено стучит о крышку стола. – Скажешь, что это не кажется тебе странным? Не похоже на фотографии из отпуска, да? Выглядит так, будто он не в курсе, что его снимали.

Элин делает глубокий вдох.

– Трудно сказать, пока не узнаем контекст. Возможно, этому есть какое-то объяснение.

Но она неловко ерзает на стуле, понимая, как неубедительно звучат ее слова.

Какое здесь может быть объяснение? Зачем Лоре эти снимки?

– Например, какое? – сверкает глазами Айзек и яростно трет веко.

Элин берет его за руку и накрывает его ладонь своей. Машинальный, инстинктивный жест. Его рука расслабляется и замирает.

Время сворачивается. Элин снова девочка, и Айзек убаюкивает ее, после того как она проснулась от кошмара. Из-за этого они много лет спали в одной комнате. Айзек тянулся к ее кровати и брал ее за руку. Он успокаивал и Сэма, когда тот был совсем малышом.

Какое-то время у Сэма тоже были кошмары, даже страшнее, чем у нее, причем по ее вине. Они играли в переодевание. Сэм был солдатом, рыцарем, а иногда, если Элин его уговаривала, изображал овечку, натягивая сделанный вручную белый шерстяной балахон – ее творческую интерпретацию рождественского костюма.

Однако из-за этих костюмов Сэму начали сниться кошмары – ему казалось, что костюмы оживают на другом конце кровати и безголовые существа танцуют по комнате. Элин помнит, как мама тактично убрала костюмы, бормоча про то, что не стоит пока с ними играть.

Сэм.

Мысли о нем резко отрезвляют. С чувством острой тревоги Элин убирает руку. Неужели она снова на это купилась? Приняла все за чистую монету?

Все, что Айзек показывает ей и говорит, – это только слова, не более. Злясь на саму себя, Элин щурится и тянется к стакану с водой. Вопреки всему она забыла об осторожности. А не стоило.

Она совершенно забыла, как легко упустить из вида, что человек – сложное создание.

30

Только вернувшись в номер, она понимает, насколько устала. Элин трет глаза. В затылке зарождается головная боль.

Она открывает бутылку с водой. Пузырьки с шипением поднимаются к горлышку. Элин наливает себе стакан и делает большой глоток. Ей нужно отдохнуть, но она никак не может выкинуть из головы снимки, которые показал Айзек.

Что это значит?

Элин опускается в кожаное кресло у окна, берет телефон и набирает в Гугле «Лукас Карон». Но прежде чем узнать результат, видит имейл от Анны, старшего инспектора ее бывшего участка.

«Элин, ты не ответила на мое прошлое письмо. Не хочу тебя торопить, но к концу месяца нам нужно принять решение. Позвони, если захочешь поговорить».

Элин несколько раз пробегает глазами по строчкам, а потом выкидывает их из головы и возвращается обратно в браузер, к Лукасу Карону.

В результатах поиска появляется куча статей: биография из Википедии, многочисленные заметки из деловой и отраслевой прессы. Элин переходит к следующей странице. Новый список статей. Среди них – результаты спортивных состязаний, его участие в марафонах и лыжных гонках.

Спорту он явно уделяет не меньше внимания, чем карьере, понимает Элин. И добился успеха, судя по заголовкам.

«Что стоит за брендом? За последнее десятилетие Лукас Карон занял особое место в гостиничном бизнесе Швейцарии».

«Зарождение империи: как возвращение Лукаса Карона к минимализму трансформировало гостиничный сегмент класса люкс».

«Владелец отеля и хиппи: как ежедневные занятия йогой помогают Лукасу Карону оставаться на вершине».

И наконец, самые последние:

«Вершина». Попрощаемся с традиционным шале. Новый минимализм».

«Почему Лукас Карон обращается ради вдохновения к прошлому».

Элин кликает по второй статье. Сразу привлекает внимание фотография: Лукас Карон сидит, скрестив ноги, на диване в вестибюле «Вершины». Он расслаблен, широко и непринужденно улыбается.

Но даже на этом, более официальном снимке он выглядит скорее как человек с обложки журнала для альпинистов и туристов, чем как бизнесмен. Он в потертых джинсах и толстовке на молнии, подчеркивающей мускулистую фигуру. Растрепанные темно-русые волосы падают на лицо, борода аккуратно подстрижена.

Элин непроизвольно начинает трясти ногой. Что-то не складывается. Его расслабленный вид не стыкуется с дизайном отеля. Просматривая текст, Элин натыкается на несколько цитат:

«Я всегда предпочитаю иметь дело со зданиями с историей, которые просят о них рассказать. История «Вершины» началась с санатория моего прадеда, поэтому этот проект для меня особенный. Я всегда мечтал возродить это здание. В детстве я рассматривал его, представляя, как оно воспрянет в виде чего-то нового».


И дальше в статье говорится:

«В девять лет Лукас начал возводить здания из всего, что попадется под руку. «Я строил из «Лего» и еды, которую мне давали в больнице. Наверное, именно в больнице и зародилась моя любовь к зданиям, к архитектуре. Я поклялся, что когда поправлюсь, то буду выжимать из каждого дня по максимуму».


В больнице? Элин просматривает остаток статьи и находит абзац с объяснением:

«Лукас родился с пороком сердца под названием ДМПП (дефект межпредсердной перегородки), то есть с отверстием в сердце. Это заболевание успешно лечится хирургическим путем, но в детстве Лукас много времени лежал в больнице».


Теперь все начинает проясняться. Лукас Карон из тех, кто стремится что-то доказать окружающим – умственно и физически. А еще он из тех, кто ломает границы. И фраза «я буду выжимать из каждого дня по максимуму» особенно это подчеркивает.

Элин понимает, что именно заинтриговало Лору – смесь делового образа жизни и богемного, но это не объясняет, зачем она сделала те фотографии.

Возвращаясь к результатам поиска, Элин бегло просматривает список. Внизу страницы она замечает ссылку на блог. На английском, с провокационным заголовком: «Как швейцарские застройщики уничтожают собственные города».

Элин кликает по ссылке. Содержимое соответствует заголовку – это обзор разных застройщиков, включая Лукаса.

Ее взгляд привлекают комментарии внизу – язвительные замечания о Лукасе Кароне и «Вершине», – оскорбительные реплики по поводу дизайна и о самом Лукасе. Якобы он заявил: «Я буду делать только то, что хочу. И к черту всех, кто стоит у меня на пути».

Еще там обсуждается исчезновение Даниэля, его личные и деловые отношения с Лукасом. В основном сплетни: обвинения в кумовстве, слухи о том, что Лукас был готов выкинуть его из проекта.

По-прежнему заинтригованная, Элин вбивает фамилию Лукаса в «Твиттере». И с удивлением обнаруживает, что его упоминают в сотнях твитов, в основном в негативном ключе.

Она слышит, как щелкает дверь. Уилл.

– Что ты там читаешь?

Уилл подходит к ней и кладет телефон на стол.

– Статью о Лукасе Кароне. Айзек только что показал мне фотографии – Лора его снимала.

– И?

– Похоже, он не знал, что его снимают.

– Элин, это тебя не касается. Если она не появится к вечеру, пусть Айзек еще раз позвонит в полицию. Предоставь это ему.

В его голосе слышится какая-то странная нотка – холодное равнодушие. И не только. Его глаза… Они пусты, ничего не выражают, в панике замечает Элин. Уилл отдаляется от нее, и по ее вине. Хуже всего то, что Элин знает, как это исправить – достаточно сказать то, что он хочет услышать, что она готова пойти навстречу его желаниям, но это будет неправда.

Она не готова.

Не готова менять свою жизнь, пока не узнает, что случилось с Сэмом. Словно глубоко внутри что-то заклинило, сломалось в день его смерти, как зацепившаяся за ветку петля тарзанки, и вечно тянет ее назад.

Уилл подходит к шкафу и натягивает через голову свитер.

– Знаешь, переодеваясь, я размышлял над тем, что сказал раньше… Пожалуйста, Элин. Я хочу уехать.

– Но…

– Как только сможем. И еще вот это. – Уилл протягивает свой телефон. – Не хочется застрять здесь надолго. Надвигается серьезная буря.

Элин изучает экран. «К Альпам приближается сильнейшая снежная буря. На итальянском курорте Червиния закрыли все подъемники, потому что ветер слишком сильно раскачивал кабинки. За ближайшие двое суток выпадет два метра снега».

– Я не могу уехать, Уилл. Не сейчас.

– Не можешь? Или не хочешь? – Уилл садится на кровать и смотрит на Элин, недоверчиво прищурившись. – Элин, мне кажется, ты не слушаешь меня.

На Элин накатывает паника. Видимо, придется ему сказать, почему она приехала сюда на самом деле, иначе она рискует его потерять.

– Не могу. – Она опускает стакан. – Я приехала сюда не для того, чтобы наладить отношения с Айзеком. Я хочу выяснить правду.

– Правду? Вот оно что, оказывается. Чего еще ты недоговариваешь?

– Дело в Айзеке. – Ее голос дрожит. – Я думаю, это он убил Сэма. Вот почему я беспокоюсь за Лору. Я знаю, на что он способен.

31

– Убил? – повторяет Уилл, не сводя с нее взгляда. – Ты же говорила, это был несчастный случай.

С пересохшим горлом Элин садится на кровать рядом с ним.

– Таково было официальное заключение. Предполагалось, что он прыгнул в заводь, ударился головой о камень и утонул. Это похоже на то, что я помнила, но через несколько недель у меня начали… всплывать другие воспоминания.

– О том, что случилось?

– Нет, в том-то и дело. То, что я помнила и рассказала родителям и полиции… отличается от этих образов.

Воспоминания Элин о том дне очень четкие и сводятся к самому главному. Она крутила их так и сяк, проверяя на подлинность, но ключевые события всегда одинаковые. Правда – или то, что Элин считает правдой.

– И что ты рассказала полиции?

Элин закрывает глаза.

– Мы втроем ныряли в заводи у скал. – Она четко представляет себе эту картину. Жестокое июньское солнце стоит высоко, обжигая кожу. Красная, шелушащаяся шея Сэма, серая футболка Айзека в белых пятнах от соленой воды. – Мы соревновались, кто наловит больше крабов. Вели счет на доске, приколотой к пляжному домику. – Она шаркает ступнями по полу. – Мальчики воспринимали это очень серьезно. Они постоянно состязались друг с другом.

– Прямо как я со своим братом.

– Но у них… это выглядело странно. Слишком серьезно. Они радовались неудачам друг друга. Я никогда этого не понимала. Они ведь даже не были похожи. Сэм был полной противоположностью Айзека. Открытая книга. Мама всегда говорила, что он в точности как она, «легкий» ребенок. Он и похож был на нее – белая кожа, светлые волосы, такие тонкие, что просвечивает череп, если их намочить.

– А с вами, значит, не было легко?

– Не как с Сэмом. Все говорят, что младшие дети самые радостные, и это правда. Он всегда нас смешил и улаживал ссоры. Оглядываясь назад, теперь я думаю, что в нем объединились лучшие черты от нас с Айзеком. Он был полон энергии, как я, но умел сосредоточиться, как Айзек. Был усидчивым и упорным, чего мне всегда недоставало – любил «Лего», работу по дому, чтение. Его ничто не могло обескуражить… не считая Айзека. Тот знал, на какие кнопки нужно жать.

– И часто это делал?

– Да. Ко мне и к Сэму он относился по-разному. Была в нем какая-то бесшабашность. Мама была человеком невозмутимым, но Айзек умудрялся и ее доводить. – Элин теребит пальцами покрывало. – Я тоже это замечала. Он был непредсказуемым. Мне кажется, отчасти потому, что невероятно умен. Ему нравилось играть с людьми в разных ситуациях, разбираться, почему они отреагировали так, а не иначе.

– Весьма холодный ум.

– Такой он и есть. Иногда казалось, что он ведет себя совсем не так, как другие люди. Словно понимал, что его чувства все равно не воспримут, а потому предпочитал отстраненность.

– Или чувствовал, что Сэм – материнский любимчик, – говорит Уилл, пристально глядя на нее. – Может, оттого он и закрылся. Из самосохранения.

– Я такого не говорила. – Элин сама удивляется пронзительным ноткам в своем голосе. – Я не говорила, что Сэм был маминым любимчиком.

– Но судя по твоим словам… – Уилл замолкает и пожимает плечами. – Ладно, проехали. И что было дальше?

– Айзек разозлился, потому что Сэм выигрывал. Мне это надоело, я оставила их вдвоем и перешла к другой заводи. Через несколько минут я услышала крик. Я обернулась и увидела перевернутое ведро Сэма. – Элин зажмуривается. – Его крабы вывалились обратно в воду. Сэм кричал, набросившись на Айзека с кулаками. Все зашло слишком далеко, и я вмешалась, велела им прекратить.

– Миротворец.

– Они прекратили драться. Айзек извинился. Все вроде наладилось, и я пошла дальше, к утесу. Я думала, они помирились. – Элин запинается, даже сейчас воспоминания ранят, словно нож. – Не знаю точно, сколько прошло времени, может, минут пятнадцать или двадцать. И тут я услышала крик Айзека. Я побежала обратно.

Она снова чувствует, как внутри вскипает паника.

– Айзек стоял по плечи в воде. Рядом… – слова застревают у нее в горле. – Рядом с Сэмом. Айзек держал его под мышками, пытаясь вытащить, но не мог найти опору. Он все кричал: «Мы его спасем, мы его спасем!», но я поняла, что Сэм умер. Он был такого цвета… – ее голос ломается. – Мы пытались, не прекращали пытаться до приезда «Скорой», но его не стало…

Уилл сжимает ее руку:

– И где был Айзек, когда это случилось?

– Сказал, что уходил в туалет. А когда вернулся, то обнаружил Сэма в воде. Решил, что он поскользнулся и ударился головой о камни.

– И никто ничего не видел?